Текст книги "Ошибочка вышла (СИ)"
Автор книги: Ника Ракитина
Соавторы: Варвара Кислинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Глава 13
«Хоть и понимаю, что позвал меня Андрей Ильич в поездку, чтобы под приглядом была, а все равно чудится мне в этом коротком вояже что-то романтическое. Вдвоем, на природе, ветер в лицо… Глупо, так глупо. Но почему бы не помечтать, раз уж в жизни не складывается…»
Так писала в дневнике Марина накануне. А утром даже близко к мечте не сложилось ничего: Ванька разнылся, что тоже поехать хочет, а матушка возьми и поддержи его. Ох, как Марина рассердилась! Совсем ее родительница ни в что Андрея Ильича не ставит, уже и детей своих на него, чужого фактически человека, повесить хочет. Так и сказала. Опять бы по-крупному поскандалили, но Звягинцев подъехал на полчаса раньше, не успели. Да и Ваньку он взять согласился. Конечно, ему что одна малолетняя Клюева, что двое – он особой разницы между ними и не видит.
Поначалу Марина с трудом делала вид, что все хорошо, но вспомнила потом, что Звягинцев о кошке обещал рассказать, и спросила. Красивая история, волшебная. А вот про свое волшебство говорить было неловко. Показалось вдруг, что наивно это все, глупо. И совсем не ожидала девушка, что Андрей Ильич в такой восторг придет от ее планов. А уж когда он начал расписывать, как в сыске такая способность пригодилась бы, Марина задумалась.
И думала всю дорогу, лишь кое-как реагируя на разговоры в самоходке. Работать в сыске? Стоит ли врать себе, доказывая, что она хочет быть историком? Пока Андрей Ильич вел дело, искал улики и делал выводы о том, кто и зачем похитил Елизавету Львовну, сердце замирало от каждой догадки, от каждого найденного крошечного знака. Головоломка складывалась – постепенно, иногда с ошибками, но занятие это увлекало, вело за собой. Никогда прежде Марина не чувствовала себя настолько собранной, настолько… нужной? И что бы там ни говорил сыщик, девушка не считала, что наделала много глупостей.
Ну, да, не стоило следить за Бурлаковым, не умела она этого, но ведь это она опознала Баранко со товарищи, она определила особенность кирпича, из которого сложен дом, где держат Ланскую, она поняла, что не могли ценные шинджурские пиалы стоять на подоконнике квартиры, где столько цветов. Да вообще, если бы не она, никто и не узнал бы, что Елизавету Львовну похитили, а не уехала она куда-то по своим делам. Так может, сыскное дело как раз и есть то, чем ей, Марине Клюевой, стоит заниматься? А история… А что история? В качестве дополнительных подсказок пригодится. Лишних знаний не бывает. Зато сколько преступлений смогла бы она раскрыть, если разовьет магию, о которой мечталось!
За этими размышлениями девушка и не заметила, как доехали они до Плесово. Включилась в реальность, лишь когда деревенский пацан тощей попой своей пихать ее начал, на сиденье устраиваясь. А там и прибыли. Удивительно, но Кузьма узнал их с Ванечкой, встретил как родных. Приятно стало.
А после и жена его, Стеша, приняла гостей радушно. Жаль только, утянула в кухню от важного разговора, который Марине послушать очень хотелось. А с другой стороны, приехали незваными, и как тут не помочь, раз просят. Хоть и сомневалась девушка в своей хозяйственной полезности, но со Степанидой пошла.
Малой был пристроен в большом манеже – красивом, резном, явно с любовью сделанном, а хозяюшка, естественно, первым делом выяснять стала, за какой надобностью они в село прикатили. Девушка рассказала вкратце. Стеша поохала, но на вопрос про керамику решительно головой мотнула: отродясь у них ничего такого не было, да и в Кузиной городской квартире не водилось. Уж она бы знала.
– А твой-то хорош! – весело подмигнула Марине, удовлетворив любопытство. – Дворянин, небось?
– Что? – не поняла та.
– Андрей Ильич этот, про него говорю. И не красней тут, – она засмеялась. – Думаешь, не вижу? Небось все думы о нем, а? – Клюева зарделась, не зная, что отвечать. – Да ты не баламуться, я и сама такая была.
– Какая? – все еще терялась Марина.
– Влюбленная! Аккурат реальное училище заканчивала, когда Кузьму первый раз увидела. Не хотела я из деревни уезжать, да батюшка мой настоял, чтобы ткачеству обучилась. Матушка-покойница мастерицей редкой была, от нее и станок остался, и пряжа даже разная. А жены братьев моих не по этой части, не рукодельницы совсем. Ну вот и отучилась я в Ухарске аж три года.
Рассказывая, Стеша споро посыпала стол мукой, доставала из шкафов всякие вкусности, мешала что-то в кастрюлях.
– Как сейчас помню: только-только весеннее солнышко тепло раскидало, сугробы подтаивать начали, а мы с девчонками с урока землеописания сбежали да и пошли в парк на каруселях кататься. А тут и он. Шел такой по аллее… прям прынц! На нас, малолеток, и не глянул. Деловой! А я сразу решила: мой будет.
– Вот так сразу? – улыбнулась гостья.
– А как же! Все про него вызнала: и кто таков, и где живет, и где служит. А тут здарсьте-нате: невеста у него. Да такая фифа! Сама вчера от свинарника, а туда же, чуть ли не дворянка. Тесто вымесить сможешь?
– Конечно, умею я, – Марина обрадовалась, что поручили ей что-то, что она знала.
– Ну и хорошо. Так вот. Ей, Тоне, невесте этой, Кузькина работа не нравилась. Он же зоотехник, приставлен был за лебедями в парках следить, чтобы ели в достатке, не улетали, плодились. Дурная работа, в общем, показушная. Другое дело в деревне – коровам, что ни говори, уход нужнее. А эта нос воротила, как же, жених с навозом возится. Все требовала, чтобы другое какое дело себе нашел. А он животных любит, только где в городе те животные?
– Как же ты его увела? – с любопытством спросила Марина, уминая поднявшуюся сдобу.
Ей и вправду было интересно. Кузьма совсем не выглядел несчастным подкаблучником – крепкий мужик, сытый, работящий, на Стешу влюбленными глазами смотрит. А ведь на другой жениться собирался. Значит, и так бывает, что счастье в стороне ходит, только угляди его да возьми, а не упирайся в то, что под ногами валяется. Это вам не романы маменькины, это жизнь.
– Расскажу. У нас в реальном нашем выпускные экзамены начались, да так их по-глупому устроили, что между вторым и третьим не три дня, как обычно, а все пять. А третий там – тьфу, чистописание.
– А мы его уже года два не проходим, – удивилась Марина.
– Так то вы. Гимназия! Раньше нас вас всему выучили. Слышала я, вас там чуть ли не книжки писать обучают.
– Ну, почти, – засмеялась гимназистка. – Изящной словесности нас учат. Это как письма составлять, как бумаги всякие вести при хозяйстве, ну и книжки тоже можно, если душа лежит да талант есть.
– Хорошо, конечно, только нам-то оно на что? – покивала Степанида, кроша отварную курицу. – Ну вот и решила я домой съездить, раз пара дней лишних выдалась.
Взмахнула ножом острым от полноты чувств, едва Марине по носу не попала. Та лишь хмыкнула: очень уж Стеша искренне повествовала.
– Приезжаю, а тут батюшка чуть не плачет. Привез он по весне аж из самого Китежа золотых гусят. Да, так они и называются, ты не думай. Некоторые еще жар-птицами кличут, но то не про них, хоть, говорят, и похожи сильно, только хвостов огненных не хватает. На развод привез, три дюжины сразу взял, все деньги, что по осени выручил, за тех гусят отдал. А все потому, что пух у них дюже мягкий, не то что у обычных. А еще перья красивые да мясо нежнейшее. И говорят, иногда гусыни эти яйца с золотой скорлупой несут. Но то не проверено, может, и сказки. У нас вот ни разу не снесли. В общем, большая прибыль с таких гусей обещалась. А они возьми да начни вдруг дохнуть.
– Ой! – прониклась гимназистка тяжестью ситуации – знала по урокам обществоведения, отчего кризисы случиться могут да почему дела верные прогорают иногда.
– Вот тебе и «ой», подруга, – хмыкнула Стеша. – Прибыль за весь урожай потерять – это голодным по зиме остаться. Хотя, конечно, были у нас заначки, выжили бы, но все же… – она ловко перехватила у Марины шмат теста, принюхалась, похлопала колоб по бокам, кивнула и принялась раскатывать. – На-ка, грибочки покроши пока, – сунула гостье миску и разделочную доску. – Ну и вот… Отец к ветеринару кинулся, в соседнюю деревню, в Покровную. Петр Никифорович мужик правильный, знающий, честный. Гусят проверил – здоровы. Говорит, мол, ты их не тем кормишь, или холодно им, или гнездо не по вкусу. Больше и не смог сказать, не сталкивался никогда с эдакой редкостью. Посоветовал только хорошего зоотехника найти, а где его искать, батюшка и не знал. Я, как услышала, мерина нашего, Фуфырку, оседлала – и обратно в город. Это почтовой каретой полдня трястись, а верхом я за три часа донеслась.
– Ну ты бедовая! – подивилась Марина. – Коня-то не загнала?
– Да он выносливый, хоть и вредный. Бегать вот любит, так что даже с удовольствием домчал. Прискакала аккурат, когда Кузенька работу заканчивал. В ноги ему кинулась, так, мол, и так, выручайте, господин зоотехник. Он, как о золотых гусях услышал, аж взвился весь. Кинулся к начальнику, отпросился. Тот, кстати, тоже взволновался – редкость же, ценная, отпустил да велел хорошенько за птичками присмотреть там. Ну, быстро совсем не вышло у нас – пока Кузьма лошадь нашел, пока приборы какие-то странные забрал из дому, пока перекусили маленько, приехали мы сюда уже ввечеру. Тут уж какая птица? А с утра я встала до зорьки, тесто поставила, к рассвету уже и пироги готовы были – с курочкой да с грибами, вот как сейчас, с ревенем да с ранней малиною. Как петухи запели, Кузя уже на ногах был, сразу с батей в птичник побежал. Что-то там мерил, щупал, гусят осматривал. Вернулись в дом взбудораженные, а я сразу их за стол позвала. Ел мой суженый пироги с пылу с жару да нахваливал. Отродясь такой вкуснятины не ел, говорит. В общем, порешил он, что нужно новый гусятник строить, да не абы какой, а со стенами двойными, с подкладом пуховым. Да там уйма еще всяких заморочек была.
– А кто строил-то?
– Кузя и строил. Больше недели у нас прожил. Я на экзамены моталась, только чтобы сдать. И сразу обратно. Кормить-поить своих мужиков. Кое-как до конца дотянула, получила аттестат. Десять баллов там – только по специальности. Уж такую я красоту выткала! Просили оставить для музея в училище, только я не дала – решила: если Кузи добьюсь, сошью ему свадебную рубашку. А если нет, так отца порадую. И сшила! Если хочешь, покажу потом.
– Хочу! – согласилась Марина. – А дальше-то что?
– А что дальше? Закончил Кузьма гусятник строить, бате указания отдал да уехал. Я три ночи ревела. Все планы строила, как бы в город вырваться, повидаться с ним. А на четвертый день прибегает Леська, дочь кузнеца нашего, глаза огромные. Стешка, говорит, к тебе сваты едут! Какие сваты? От кого? Ох, как я испугалась! Думала, отдаст меня отец невесть кому, и прощай мой Кузенька. Ан нет! Сам он приехал. Вот так-то!
– И чем же ты его заманила? – засмеялась Марина. – Никак пирогами?
– И пирогами тоже, – Стеша посмотрела на нее без улыбки. – А ты как думаешь? Мужика кормить надо, особенно, работящего. Но мне Кузя потом еще говорил, что как увидел меня, ну, когда я его о помощи просить приехала, так словно солнце в глаза ударило. Эта-то, Тоня его, все белилась, под дворянку подделывалась. А я – настоящая. Ну такая вот рыжая уродилась. Но не цветом волос да веснушками взяла, а именно тем, что не пыталась краше казаться да лучше, чем на самом деле есть.
– Зато я бесцветная, – вздохнула гостья, – что днем, что ночью серая. Такую не заметишь. А жена его бывшая, ну, с которой развелся, говорят, редкостная красавица.
– Тю-ю-ю! – протянула Степанида. – И думаешь, он той красоты не наелся? Я тебе вот еще что скажу: ты рядом будь. Твой-то, может, и сам поесть не вспомнит, и чаю только подумает заварить, да делами увлечется, забудет. А ты помни: чашку рядом поставь, тарелочку с пирогом тем же. У тебя вон руки правильно к тесту прилажены, смотрю.
Марина пожала плечами – печь она любила, да только не часто время находилось. Хотя для Андрея Ильича она бы расстаралась. Но не с чего ей рядом-то быть. Не бегать же к нему каждый день с теми пирогами? Это ж какое позорище выйдет – навязываться!
– Да он, как дело-то закончит – обо мне и вовсе не вспомнит, скорее всего, – вздохнула печально. – И как мне рядом с ним быть?
– А уж как-нибудь. Вот ты ему сейчас помогаешь? Помогаешь.
– Да прям! – отмахнулась девушка. – Мешаю больше. Вон, охранять меня взялся, время свое тратит.
– Ответственный, значит, – хмыкнула Стеша. – Да только сама ты говоришь, что многое ему подсказала. И почерк у тебя красивый, небось.
– Красивый.
– Ну вот. Тебе же шестнадцать есть уже?
– Семнадцать.
– То-то же! Имеешь право подрабатывать. Так и наймись к нему в помощницы. Те же документы вести, раз вас этому учат.
Марина с удивлением посмотрела на селянку. Такое ей и в голову не приходило. Вот только с чего ей в помощницы наниматься? Сказать правду, что сыскное дело ей интересным стало? Посмеется ведь Андрей Ильич. И это значит, не на исторический поступать нужно, а на юридический. Иначе обман получится. А она сможет? Экзамены вроде те же сдавать? Надо бы выяснить.
Так задумалась, что и не заметила, как все готово было. Накрыли они на стол, Стеша мужчин позвала, сама еще продолжала что-то доносить. Марина хотела помочь, но хозяйка вместо тарелок велела ей дитя взять и тоже тащить в комнату. Тот сначала к чужой тетке идти не хотел, но девушка ему «козу» показала, пощекотала пузико, он и рассмеялся, сам к ней ручки протянул.
Подняла она мелкого, обняла, а от него пахнет так вкусно – молоком, травами какими-то. И пушок на голове нежный-нежный, так и хочется об него щекой потереться. Прижалась, втянула запах детский. Хорошо!
Открыла глаза и увидела Андрея. На нее он смотрел, и улыбка такая… словно чудо господне увидел. Марине краска в лицо бросилась, хотела отвернуться, но тут Кузьма Звягинцева собой загородил, забрал у девушки сына. Она и юркнула обратно в кухню, ладони в студеной воде намочила, к лицу прижала. Что это было? Такой взгляд… И хочется, чтобы ей он был адресован, а не верится.
Как за столом сидели, Марина и не запомнила. Видела только, как Стеша ей подмигивала, улыбалась в ответ, а то и краснела, но мысли о другом были. Неужто и впрямь получится у нее сыщицей стать, как Андрей Ильич? А захочет ли он ее в помощницы? И как ему сказать об этом? А если еще и работать с ним, то когда ж заниматься? А еще и пироги печь – когда?
И кружились, кружились вопросы в голове, вспыхивая время от времени яркими мечтами и надеждами.
Обратно ехали в основном молча. Ванька, хоть и кочевряжился, не хотел рано уезжать, а в самоходке заснул – набегался. Сыщик о чем-то своем думал. Лишь спросил раз, могут ли шинджурские плошки у Цапкиной быть. А что Марина должна была ответить? Ей и самой казалось, что у этой ведьмы старой ничего ценнее кошек ее и нет. Но по всему выходило, что негде больше искать. Если, конечно, тот, кто наводку давал, дом не спутал. Только вот ох как не хотелось связываться со скандалисткой ни девушке, ни, похоже, Андрею Ильичу.
Звягинцев сразу по приезде потащил ее цветы у Ланской поливать, чтобы уж не возвращаться, и у Клюевых после не задержался. Марина уже приготовилась к очередному бою с маменькой, да только та нос задрала и в ее сторону и не посмотрела – обиделась. Ну и ладно!
Девушка ушла к себе, переоделась. А тут Ванька поскребся. Впустила.
– Глянь! – он сунул ей под нос газету, явно уже читанную.
Марина вгляделась в текст и охнула. С одной стороны, конечно, приятно было такое про Андрея Ильича читать, да только, насколько смогла Марина понять Звягинцева, ему статья не понравится. Не любит человек, когда его хвалят, скромный он. Как бы спросить завтра, что о том думает? Хотя и так понятно, ругаться будет.
Поболтали они еще с Ванькой, впечатлениями о поездке поделились, с тем братец вскоре и ушел к себе. И делать было совсем нечего. Хотела Марина, было, книжку почитать – как раз новый роман про сыщиков недавно попался. Но не читалось, мысли покоя не давали. Тогда она достала дневник.
«У меня словно глаза открылись. О чем только думала раньше? Историком стать, в прошлое заглядывать, в давно минувшее? Легко так жить. Что прошло – прошло, никакой ответственности на тебе. Даже если ошибешься в чем, придут другие, исправят твои ошибки, и никому от этого хуже не станет. Да и сама по себе работа такая не дело – безделье. Этого ли я хочу? Или пойти в сыск, людям помогать, спасать невинных, ловить злодеев, чтобы суд праведный ея императорского величества карал их по закону? Вот оно, дело настоящее, ради которого стоит и учиться, и стараться, и магию развивать. Как же мне этого хочется!
Вот только и боязно тоже: а возьмут ли? Хоть Андрей Ильич и говорит, что женщины в сыске работают, и хорошо работают, если по призванию, по велению души. Но то ведь во властинецкоцкой полиции, в губернском городе. А в Ухарске вроде ни одной дамы в сыске нет. Уж точно, если была бы, сплетни про нее ходили бы, не упустили бы кумушки такую лакомую новость. А где одна знает, там и весь город, уж дошла бы и до меня весть. Ан нет, не слышала я такого. И вот если я первой стану, засмеют, носы воротить начнут, хорошо, если вслед не плеваться.
Боюсь ли я этого? Нет, не боюсь. Пусть. Если знаешь, что хорошее дело делаешь, не все ли равно, как другие на это смотрят? Зато, если выучусь хорошо, смогу уважения Андрея Ильича добиться.
А с другой стороны, ну что я такого смогу, чего мужчины не могут? Я и стрелять, и драться не умею совсем. Вот как мне преступника задерживать, если придется? Или этому тоже учат?»
Марина писала долго и много, изливала свои терзания и сомнения дневнику. А хотелось спросить совета у кого-нибудь. Ну почему папы так долго нет! Измучившись и так и не решив, правильно ли будет сейчас изменить планы, поступать на юридический факультет вместо исторического, добиваться возможности работать в сыске, спать она отправилась рано: тяжелые тучи нагнали темноту раньше заката, шум дождя убаюкивал, да и день, проведенный на свежем воздухе, тоже сказался – усталость взяла свое.
Глава 14
«Поспешность хороша лишь при ловле блох. А в нашем деле она кому-то жизни стоить может», – говаривал отец. И сейчас Андрей не кинулся прямо к машине. Не догонит по дороге, так дома Сторинова застанет, уж знает, где тот живет. Постоял минутку, раздумывая, достал из стола наградной револьвер, зарядил, засунул за пояс. Костик во все глаза смотрел, только слюной не захлебывался.
– Дядя Андрей…
– Нет, вот это точно нет, – погрозил ему пальцем Звягинцев. – Это тебе не игрушки. Иди в прихожую, там дождевики на вешалке висят, выбери себе по росту.
– А вы?
– И себе возьму. Еще теплое нужно что-то… А, там вроде еще плащ на меху должен быть.
Они успели дойти до самоходки, прежде чем хлынул дождь. Андрей даже тент поднял, так что не промокли. Он и Костик. А вот еще один пассажир, что с диким мявом кинулся машине наперерез, едва Звягинцев начал выруливать с обочины, как раз под начало дождя попал. Оттого, брезгливо слизывая с шерсти воду, порыкивал недовольно, словно старый ворчун.
– И откуда вы, господин Герострат, все знаете? – усмехнулся сыщик. – Никак, тоже почуяли, что пришло время хозяйку вашу выручать?
Кот покосился на него с прищуром, но, разумеется, ничего не ответил.
Дождь сорвался такой, что в паре аршин ничего видно не было, пришлось Звягинцеву ехать медленно. Никите он сочувствовал от души: вот придет тот сейчас домой промокший, уставший, только соберется поесть и согреться, а тут он, и – вперед, околоточный, труба зовет.
Кое-как доползли, и Андрей, велев коту и мальчишке ждать в самоходке, выскочил, накрываясь дождевиком, побежал к парадному. Жил Сторинов на первом этаже некогда доходного, а теперь многоквартирного дома, далеко идти не пришлось.
– Здравствуйте, – дверь открыла Софья, жена Никиты, и Андрея она не узнала, что не удивительно – знакомы были шапочно и давно.
– Вечер добрый, – сыщик приподнял шляпу. – Вы уж простите, но мне срочно Никита нужен.
– Никита, к тебе! – крикнула женщина себе за спину и зашикала на малышей.
В узкую прихожую высыпала детвора мал-мала меньше. Сколько же их? Четверо? Пятеро? Старшенький, солидный такой, лет восьми-девяти, уже и в подъезд выкатился, наверно, из окна самоходку увидел. Андрей легонько придержал его, чтобы впрямь под дождь не выскочил.
– Дядь, а у тебя там кот?
– Кот, – серьезно ответил Звягинцев. – Очень важный и умный кот. Можно сказать, мой помощник.
– А посмотреть можно?
– Не сегодня. Во-первых, там мокро, во-вторых, темно, а в-третьих мы с твоим папой спешим очень. Обещаю, я вас обязательно познакомлю при более подходящих обстоятельствах.
– И куда это мы спешим? – появился в дверях Сторинов – без мундира уже, в домашнем.
– Тять, а у дяди там кот! – тут же сообщил мелкий.
– Брысь в дом! – рыкнул на него Никита, но как-то так по-доброму. Андрей и не представлял, что он так умеет. – Чего тебе неймется, Звягинцев? Не скажи, Бурлаков нашелся?
– Лучше, Ланская нашлась. А Бурлаков там же может оказаться. Вызволять надо.
Околоточный тихо выругался себе под нос, и, бросив Андрею: «Две минуты», скрылся в доме.
– В самоходке жду, – крикнул сыщик.
– В околоток! – скомандовал Сторинов, плюхнувшись на сидение и впрямь не больше, чем через пару минут.
– Время теряем!
– У тебя оружие есть? – строго посмотрел на него Никита.
– Да, – Андрей слегка сдвинул сюртук, демонстрируя револьвер.
– А мое в присутствии, в сейфе. И помощника надо взять. Этот увалень хоть черный ход посторожить может, – пояснил околоточный, заметив, как Звягинцев поморщился. – Есть же там черных ход?
Черный ход там наверняка был, это Андрей и сам понимал.
– Куда хоть едем?
– К Старому парку. По всем приметам, держат старушку в доме рядом. Вон, ребята подсуетились, нашли, – он кивнул себе за спину.
Никита только теперь обернулся, смерил взглядом Костика и Герострата.
– И с чего это они для тебя расстарались?
– Потому что я им заплатил? – приподнял бровь Звягинцев.
– Деньги тебе некуда девать! – проворчал околоточный.
Кот и мальчишка посмотрели на него одинаково неодобрительно.
– Куда девать – есть, но когда вопрос о жизни и смерти стоит, их жалеть грешно. Неделю уже Ланская в подвале! Старая женщина. А если простыла? А если ее там крыса какая цапнет?
– Смотрите, как главный спаситель старушек запел! – фыркнул Никита.
– Сторинов, ну вот что тебе неймется? – устало спросил Андрей. – Ты так стараешься меня мордой в дерьмо ткнуть, будто это я виноват, что ты вместо университета в полицейской школе оказался. Деньги мои зачем-то считаешь… Будто у самого мало. Ты, Никита, Бога благодарить должен, что все так сложилось. Сколько прошло? Лет десять? А ты уже околоточный. Над тобой только полицмейстер. А главное – вот где мне тебе в пору завидовать, – семья-то у тебя какая славная! Детишки чудесные. Соня, как была в юности красоткой, так и осталась. А тебе все не хватает чего-то…
Околоточный хмыкнул, покачал головой.
– Дурак ты, Андрейка. Умный, но дурак. А, ладно! Не к месту, – он махнул на Звягинцева рукой и обернулся к Костику. – Слушай, пацан, а дом-то этот часом не купца Арбенина? Ну, бывший.
– Вроде так, – солидно кивнул тот. – Там забор кругом, как на стройках делают, только ничего там не строят, заброшен. Мы лаз нашли, из парка, ну, там, где дерево это, красное. Но внутри сторож.
– Бурлаков там, вот точно он, – скрипнул зубами Андрей.
– Постой-ка, – нахмурился околоточный. – Это что же получается? Дом старинной постройки, был выкуплен для реконструкции под многоквартирный. И квартиры там обещаны особенные, большие и с теплыми ватер-клозетами и ваннами при каждой, а не по коридору, как ранее делали.
Звягинцев недоуменно посмотрел на Никиту. Тот поморщился.
– Ну, что косишься? В «Ведомостях» реклама неоднократно была. Я вот там квартирку своей родне присмотрел, ну и себе, чего уж, взнос первый внес. Если застройщику верить, к рождеству уже и переехать должны бы. Только как же, если заброшено?
– Так, Никита, если ты без Кости знаешь, куда ехать, я пацана на Хлебной сброшу, по Болотному закоулку сам пробежится, мне туда не влезть. А с нами ему точно делать нечего.
– Заодно и срежешь, по Хлебной-то, – одобрил околоточный.
Максимов скис. Понятно, хотелось мальчишке в приключении поучаствовать, было бы что утром друзьям-товарищам рассказать. Но никто его желания в расчет принимать не собирался. Андрей порылся в кармане, вынул серебряный полтинник, протянул мелкому. У того глаза округлились. Небось в жизни столько не зарабатывал.
На Хлебную вырулил лихо, обдав брызгами медленно трюхающую лошадку, волочившую крытый фургон. Костик со вздохом вывалился наружу. Дождевик Андрей велел ему себе оставить, чтобы не промок, пока добежит, и обещал позвать на подработку, как только что-то появится.
– Балуешь ты пацанву неприкаянную, – покачал головой Никита. – Лучше своих бы завел.
– Можно подумать, я не хотел, – огрызнулся Звягинцев. Помолчал, прогоняя из головы давнюю тоску, и спросил: – А кто застройщик-то в доме Арбенина?
– Некий Артур Прохорович Уваров.
– Уваров?! Артурчик Уваров?
– Ты и здесь пошустрил?! – уставился на него Сторинов.
– Да не то чтобы. Просто, понимаешь, крутится в этом деле вокруг «Синей радуги» некий Артурчик, так под ноги и лезет. И выходит, пацаны как раз к его стройке нас привели.
Никита не ответил, поскольку подъехали они как раз к зданию полицейской управы. Выскочил прямо под дождь, побежал внутрь. Вернулся быстро, с тем же увальнем Митяем, с которым к Ланской приходил. Детинушка полез на заднее сидение, наступил ладонью на хвост Герострату и тут же взвыл, поскольку получил симметрично – по руке когтями.
– Еще и кошатина тут! – завопил обиженно.
– Не кошатина, а господин Герострат, – поправил Андрей презрительно. – На мой вкус, все лучше, чем свинья. И имейте в виду, юноша, загадите сидение – языком вылизывать заставлю.
Парень волком зыркнул на Звягинцева, но не отвечать ума хватило. Никита и вовсе сделал вид, что ничего не слышал.
Дождь поутих, по ночному времени улицы Ухарска были почти пусты, так что до нужной стройки они домчали с ветерком. Остановив самоходку за старыми деревьями парка, что подступал к самому фасаду искомого здания, вышли из машины. Герострат тут же растворился в ночи. Огни в доме, конечно же, не горели, он сырой холодной массой довлел над улицей, деревьями и тускло светящимися фонарями.
Сторинов извлек из кармана маленький фонарик, зажужжала динамо-машина, и неяркий луч выхватил раскрошившуюся плитку центральной аллеи парка и убегающие в сторону тропинки, больше похожие на заросшие грязью канавы. Андрей подумал, что надо бы и ему таким фонариком озаботиться. И почем раньше не подумал? У отца был, «мухой» он его называл. А куда делся? В доме не попадался. Поискать что ли? Или новый купить? Да только на все купилки не напасешься…
Втроем мужчины прошагали, оскальзываясь, по узкой боковой дорожке, что вела вдоль ограды стройки, пока не уткнулись в тот самый кицуцнский клен, лист которого принес на одежде Костик Максимов. За ним и в самом деле оказался лаз: широкая доска висела на одном гвозде и легко отошла в сторону, позволяя пролезть отнюдь не маленьким мужчинам.
Под ногами чавкала грязь, размокшие под дождем стебли полегшего бурьяна так и норовили вцепиться в брюки или заставить подошву проехаться по их скользкой поверхности. Дом возвышался аршинах в тридцати впереди, глазел на незваных гостей темными проемами, иногда поблескивая кое-где сохранившимися стеклами, словно треснувшее пенсне старой сплетницы.
– Митяй! – негромко позвал Никита, и увалень, ушедший чуть вперед, обернулся. – Обойди дом и следи с той стороны, чтобы кто не выскочил. Увидишь чужого – лови и не отпускай. Понял?
Парень закивал рьяно и потрусил в указанном направлении. А Сторинов с Андреем принялись рассматривать подвальные окна, медленно обходя здание. Зарешечены были не все, и на такие не стоило обращать внимание. Уж как-нибудь Ланская – миниатюрная худенькая старушка – смогла бы выбраться, не будь окно забрано железом. А вот в те, что с решетками, так просто не влезешь и не вылезешь. Именно в них вглядывался Звягинцев, надеясь поймать хоть отсвет какой, хоть намек на присутствие живого человека.
«Ах, Герочка, как же не вовремя ты нас покинул! Уж ты-то точно знаешь за каким окошком прячут твою хозяйку», – мысленно сетовал сыщик.
Показалось или нет, но вроде мелькнул кошачий хвост у одного из подвальных проемов. А потом еще раз. Неужто? Мысли читаете, господин Герострат? Андрей вгляделся, и почудилось ему, что там, в глубине, свечка горит. Прикрытая чем-то, чтобы ни лучика наружу не пробивалось. Но нет-нет да и становился свет заметен, колыхал вместе со сквозняком длинные уродливые тени. Сыщик молча указал околоточному на сей феномен. Тот тоже присмотрелся и кивнул.
Подступив с боков, чтобы их не было видно изнутри, мужчины, едва не распластавшись по размокшей земле, заглянули в подвальное окно.
Не сдержавшись, Никита тихо выругался. И было отчего. Открывшаяся им сцена могла бы сделать честь театру абсурда, но никак не драме с похищением. На продавленном диване, явно притащенном сюда со свалки, сидели Елизавета Львовна Ланская и Михаил Бурлаков.
Несколько сдвинутых вместе ящиков, что стояли перед ними, были накрыты чистой, но мало похожей на скатерть тряпкой, на которой располагались самовар, разномастные, местами отбитые тарелки с пирогами и чашки с блюдцами. В стеклянной миске – из тех, в которых аптекари свои снадобья смешивают – золотился то ли мед, то ли варенье из белой черешни или райских яблочек. На плечи старой учительницы был накинут роскошный клетчатый плед иглитанской шерсти, а у ног ее – вот уж и впрямь чудо! – горела новомодная электрическая печка. Это ж как Мишаня к линии подключиться смог?! Дом-то явно обесточен – строительство.
– Кушайте, Мишенька, кушайте, – приговаривала Ланская, как на светском рауте, и подкладывала на тарелку Бурлакову куски пирога.
– От холода старушка загибается? – зло прошипел Никита, сверкнув глазами на Звягинцева. – Да тут налицо воровство в чистом виде! Откуда только проводку протащили, прохиндеи!
Андрей и сам готов был ругаться, но боялся, что услышат. Поверить в увиденное не получалось. Он зажмурился, потряс головой и снова открыл глаза. Картина не менялась, оставаясь все такой же абсурдно-идиллической. Вздохнув, сыщик жестами показал околоточному, что надо входить. Тот кивнул и начал отползать от окна.
Вход в здание располагался чуть в стороне. Добравшись до него, они увидели мнущегося неподалеку Митяя, и Сторинов, все так же жестами, показал тому, чтобы оставался на месте, когда сам он со Звягинцевым войдет внутрь. Дверь, на удивление, оказалась хорошо смазана, не скрипнула, впуская мужчин в нутро старого дома. Лестница в подвал зияла черным провалом буквально в двух шагах. В оглушающей тишине тихое жужжание фонарика било по ушам. Переглянувшись, они решили не рисковать, Никита «муху» спрятал, двое спасателей протиснулись между наваленными в сенях строительными материалами и, держась за стенку, спустились вниз.
