Текст книги "Ошибочка вышла (СИ)"
Автор книги: Ника Ракитина
Соавторы: Варвара Кислинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)
– Ну, Маринка, я смотрю, ты в центре событий! – хохотал он. – Все зрителями, одна ты на сцене.
– Не, пап, – шмыгнула она носом, – я тут не звезда. Тут бабка Нюра чуть ли не главной исполнительницей оказалась.
– Ну, пошли уже домой тогда, расскажешь. И отчего мать шипит, тоже поведай. А то она мне с порога на тебя наговаривать начала. Что вы на этот раз не поделили?
– Ой, пап, а… – девушка обернулась, собираясь познакомить отца со Звягинцевым, но того во дворе уже не было. – Ай, ладно! Потом…
Ангелина Всеславна внезапно обиду свою на дочь забыла. То ли при муже продлевать конфликт не захотела, то ли любопытство загрызло: как же, и полиция, и скорая во дворе, дочь в курсе происходящего, а ей не известно ничего! На стол она уже собрала, сели обедать, и пришлось Марине все с самого начала рассказывать, с той самой памятной записки кровью. Ванька как раз из гимназии воротился, тоже подключился к повествованию, хвастался, как Бурлакова нашел. Отец, к удивлению девушки, сына похвалил. Конечно, многие детали истории и не вспомнились точно, а чего-то девушка и вовсе не знала, но суть в рассказе отразилась.
Виктор Афанасьевич слушал, хмурился, но вопросов не задавал. Будто мог догадываться обо всем том, что недосказано было. А после, когда Марина ушла уже к себе, собиралась за уроки сесть, постучался в комнату.
– Ну что, дочь, расскажешь теперь про жениха? Или сбежал уже? – спросил вроде бы в шутку.
– Никакой он мне не жених, пап, – Марина вздохнула. – А что назвался так, это только чтобы защитить меня. Он же дворянин, если что, и убить может – за оскорбление. Ну, чтобы боялись и меня не трогали. Он ведь меня спас, когда Бурлаков этот чуть не придушил.
– Та-а-ак, – протянул Виктор Афанасьевич. – Ну, с Бурлаковым я сам, по-своему разберусь, ты мне про Звягинцева расскажи, что да как.
– Не надо по-своему, – поморщилась девушка. – Елизавета Львовна обидится. Она его защищать взялась. Всем говорит, что прятал ее Мишенька, даже околоточному. А на самом деле он ее похитил и в подвале держал. Просто жалеет она его. Бурлакова-то тоже подставили – Артур Уваров.
– Это, дочь, не повод моего ребенка обижать, – старший Клюев пальцем погрозил. – Что с Елизаветой Львовной по-человечески обошелся – низкий поклон ему. А вот на девчонок нападать – не дело. Так чего ты грустишь-то, Маринка? Никак, по дворянину этому?
– Ой, пап! – Марина почувствовала, что на глаза слезы наворачиваются. – Хороший он, но не про меня.
– Что, гонору много?
– Нет, что ты! Он не чинится совсем. Да только меня лишь чудовища какого-то достойной считает.
– Какого чудовища?! – опешил Виктор.
– Этого, как его… педофила, вот! Это, наверное, что-то из античной мифологии… – пробормотала она, опустив голову.
А звук, который в ответ услышала, показался ей странным. Взглянула на отца, да могла бы и не смотреть. Он хохотал уже в голос. До слез буквально. А как отсмеялся да начал объяснять, что сие слово значит, у Марины не то что лицо, вся кожа заполыхала. Ну что вот ей бы самой подумать, а? Понимала же, что Андрей Ильич к ней, как к младшей сестренке, относится. Эх…
– А сколько лет-то твоему Звягинцеву? – спросил Клюев.
– Не знаю. Он молодой, но женат был, развелся. Что да как, я не в курсе, противно сплетни собирать.
– Эх, Маринка, Маринка! – отец погладил девушку по голове. – Ребенок ты еще, потому не удивляет, что не смотрит на тебя всерьез сыщик этот.
– Я же вырасту, пап! – шмыгнула она носом.
– Обязательно! Хоть мне этого совсем и не хочется.
– Да и бог с ним, с Андреем Ильичом, – решительно тряхнула головой Клюева-младшая. – Тут такое дело, пап. Я вот с ним пообщалась, о себе рассказывала, о том, какую магию развивать хочу. Помогала в сыскном деле. И знаешь, поняла, что мне это нравится. А еще сказал Андрей Ильич, что хорошо бы, чтобы в сыщиках кто прознавать суть вещей умел. В общем, я подумала и решила, что не буду на исторический поступать. Хочу в юристы. А потом – в сыщики. Вот, – Виктор Афанасьевич, погладил бороду, задумчиво глядя на дочь. Помолчал. – Считаешь, это глупо? – робко спросила Марина.
– Считаю, что не такая уж ты и маленькая, – вздохнул он. – Решение твое… взрослое оно, хоть, может, и сама этого не понимаешь. Ну вот окончишь ты исторический факультет. Куда тебе дорога, особенно, если в Ухарск вернуться захочешь?
– Захочу, – уверенно кивнула девушка.
– И что делать будешь? Думаешь, тебя прям вот так в музей возьмут? А если и возьмут, как часто туда интересные древности привозят? Будешь сидеть, сплетничать со столь же бесполезными дамами, раз в год по обещанию работу получая. А скорее всего, определят тебя детей учить, – Марина поморщилась: при всем уважении к Ланской, сама бы она так не смогла. – Не нравится? А как иначе? Чай, не дворянка, чтобы самой выбирать. Зато юристы везде нарасхват. Даже если в суде, а не в полиции, поработать придется какое-то время, не беда. Подсоберешь денег, свое дело откроешь. Как твой Андрей. Ну и я помогу, если надо будет.
– Это что, я ему конкуренцию составить должна буду, что ли?
– А почему нет?
– Ой, пап, я, может, о том и мечтала, но да где он, а где я!
– А он прям так и родился сыскарем, как же, – засмеялся Клюев. – Но вот что я тебе скажу, дочь. Чтобы на юридический проще поступить было, неплохо бы тебе справку предоставить о том, что успела в этой сфере поработать. А где? Не в полиции же. Не возьмут. Ты вот сама говоришь, Сторинов – мужик упрямый и недобрый временами…
– Да нет, пап, нормальный он, – тут же кинулась защищать околоточного девушка. – Правда. Это поначалу он мне не поверил, но нашел же расхитителя этого.
– А еще поорать любит, подчиненных в хвост и в гриву гоняет и все жалуется, что бездари да неумехи. Хочешь среди них оказаться? Нет, дочь, с таким и я тебя работать пока не отпущу. Вот подрастешь, научишься сдачи давать – и на словах, и на кулаках, тогда уж сама разбирайся. А пока – нечего! Потому, думаю, проще пойти к Звягинцеву и все ему объяснить. Пусть хоть уборщицей возьмет, но оформит как помощницу. Думаешь, откажет?
– Пап, я и сама об этом думала, Стеша Конищева, Кузьмы жена, надоумила. Только… не возьмет он, – горько вздохнула Марина. – Он теперь от меня прятаться будет, чтобы история с помолвкой забылась поскорее. Я… подслушала я, о чем они с Розой Фернандовной беседовали. Стыдно, конечно, зато точно знаю, не возьмет.
– Ну, это мы еще посмотрим, – хмыкнул Виктор Афанасьевич.
А после велел дочери за уроки садиться и ушел.
Она и села. Только вместо учебников смотрела в стену и мечтала, мечтала…
А потом решительно достала дневник.
«Все я правильно решила! Я не глупая! Раз папа считает, что нужно мне у Андрея Ильича поработать, значит, буду! Сплетничать станут? Плевать! Папа меня в обиду не даст, да и Андрей тоже. Он, конечно, едва ли рад будет, да только папа же сказал: посмотрим. А папа зря не обещает! Уговорит он Звягинцева. Уж не знаю, как, но уговорит. Он сумеет.
Ну, а если нет… Что ж, все равно я на юридический поступлю и сыщицей стану. Еще всем докажу, что не хуже Андрея Ильича преступления раскрывать могу. Еще пожалеет, что я ему конкуренцию составляю! Зато, может, тогда…»
Эпилог
День у Андрея Звягинцева определенно удался. Начиная с пробуждения в томных объятиях несравненной Забавы Генриховны, далее так и катился он при попустительстве госпожи Удачи.
Сначала очень своевременно, спеша домой, встретил Андрей милейшего доктора Григгера, который на синяк его посмотрел, языком поцокал да и залечил одним касанием. Затем и дома обнаружилось, что расщедрилась с утра пораньше тетка Агафья на блины. А они у нее воздушные, тоненькие, будто кружевные. Да со свежей сметанкой, да с медом…
Сытый и довольный жизнью отправился сыщик к новому своему клиенту, у которого старинные часы пропали. Готовился серьезное дело вести, а не пришлось: хватило слуг опросить. Вруна Звягинцев сразу определил да на чистую воду вывел. И часы нашлись у того в каморке. Заказчик не поскупился, оплатил услугу сразу же и по высшему тарифу. В полиции поблагодарили за раскрытое дело, а Веснецкий просил и впредь о его околотке не забывать, почаще наведываться.
Почувствовав себя почти богачом, обедать Андрей отправился в приличную ресторацию. А там к нему за столик подсел владелец заведения и упросил персонал проверить – казалось ему, что ворует кто-то. Все дело и двух часов не заняло, воришку выявили и уволили, а Звягинцев и пообедал бесплатно, и еще какой-никакой денежкой разжился.
Вернулся к себе, а под дверью уже новый страждущий ждал. Не самый приятный человек, надо сказать. Владел он большой псарней, выставлял собак своих на подпольные бои. Но вот начал кто-то песикам в еду толченое стекло подсыпать, болели и мерли, бедняги. Их Андрей и пожалел. А сумма обещанного гонорара и вовсе впечатлила. Договорился на следующий день с утра подъехать, место преступления осмотреть. А то по вечернему времени клиенту как раз зверей своих на арену выводить пора было.
Выпроводив живодера, как про себя обозвал посетителя, принялся было Андрей составлять по заведенному порядку отчеты о двух сегодняшних делах, как вдруг пришла ему в голову здравая мысль. Получалось, статья, Володенской заказанная, и сегодняшнее опровержение, указывающее на его, Андрея Звягинцева, сотрудничество с законом вообще и с полицией в частности, мощную рекламную роль сыграли. Люди о частном сыщике прознали и пошли к нему. Зря, выходит, он грешил на скуку и безденежье профессии в провинциальном городке. Эдак скоро не по два, а по пять клиентов в день заявляться станут, придется помощников нанимать. Тут подумал он о Костике Максимове, о прочих мальчишках, что балду гоняют на улице, и улыбнулся.
Но, похоже, у Господа были иные представления о помощниках частного сыщика. Дверь открылась, и в контору вошел мужчина, которого Андрей сразу узнал, хоть и не были они представлены.
– Ну, здравствуй, жених, – усмехнулся гость и по-хозяйски расположился в кресле напротив Звягинцева.
Андрей лицо руками закрыл, помолчал, а потом посмотрел посетителю в глаза и спросил:
– Бить пришли, Виктор Афанасьевич?
– Да вроде не за что пока, – хмыкнул тот. – Вот Бурлакова подстерегу, так не оставлю, уж не обессудь. А тебя-то за что?
– Да хоть бы и за жениховство это, – вздохнул сыщик. – Дурость сморозил, а девочке дурная молва прилететь может. Да и от Мишани не уберег.
– Ну, главное ты понимаешь, это уже хорошо, – кивнул своим мыслям Клюев.
– Про молву? Или про Бурлакова?
– Про то, что она еще девочка.
Андрей фыркнул. Не хватало только, чтобы мастер-строитель решил, что у него дурные мысли в адрес его дочери быть могут. Но сказал другое.
– Хорошие у вас дети, Виктор Афанасьевич. И Марина, и Ваня.
А тоска о несбывшемся, что грызла подспудно, покоя не давала, вдруг вырвалась наружу едва заметной вибрацией, прозвучавшей в этих словах. Кто другой и не заметил бы, но Клюев понял.
– Да, не так я наш разговор представлял, – произнес задумчиво. Полез за пазуху, вынул бутылку, поставил на стол. – Доставай стаканы, Андрей Ильич. Выпьем мы с тобой за знакомство, за счастливое окончание вашего с Мариной расследования, да и за будущее тоже. А там и побеседуем предметно.
Два часа спустя Андрей Звягинцев невидяще смотрел в темное окно кухни. В голове слегка шумело. Не от наливки клюквенной, конечно, – что там той наливки? – а от невозможности разом охватить все открывшиеся перспективы, к которым и как относиться-то не знаешь. На все у Виктора Афанасьевича ответы и объяснения готовы были. Так вот и поговорили. Предметно. И мучил сыщика единственный вопрос: то, что Марина Клюева теперь стала его помощницей – это все еще улыбка госпожи Удачи, или эта дама капризная таки повернулась к нему афедроном?
