Текст книги "Ошибочка вышла (СИ)"
Автор книги: Ника Ракитина
Соавторы: Варвара Кислинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
Глава 6
Андрей встал спозаранку. В первую гимназию идти он сейчас не планировал. По счастью, Марина подсказала ему место жительства одного из мелкотравчатых дубин-воришек. А то бы пришлось перед уроками ловить надзирателя или даже директора, врать что-то благовидное, чтобы обзавестись адресом того самого Баранко. И даже если бы выгорело – пришел бы Андрей к его квартире к шапочному разбору, когда великовозрастной балбес уже на занятиях, а родители (как минимум, отец) – на работе.
Да и будь мать Казика дома – велик ли с нее спрос? Скорее кинется покрывать чадо, врать и выгораживать. А даже если и отвесит дурню ремня – до головы его вряд ли дойдет. Отец – другое. Там солидность. И ежели удастся человека убедить – наказание ждет Баранко-младшего суровое.
А и убедит, и договорятся. Семья там не бедствует, коли лба своего умудрились запихнуть в старейшую гимназию города. Хотя по месту жительства ему бы подошла третья – та, что попроще.
Жили Баранко на Столетова, в доходном доме купца Собакина, тут и без самоходки два шага, потому Андрей брать машину не стал. И с делом этим спешил закончить пораньше, а потом уже идти по гимназиям выспрашивать о связях Ланской. Старую женщину жаль и искать ее надобно срочно, но прежде того хотелось Звягинцеву обезопасить Клюеву Марину. И так натерпелась девчонка страху от этих разгильдяев. Лучше уж их припугнуть, чтобы не повторяли своих «подвигов» впредь.
Ввечеру он, было, подумал, что негоже быть ябедой и лучше с парнями потолковать напрямую, не привлекая отцов, учителей и полицию, но как вспомнил трясущуюся в его объятиях гимназисточку, которая из-за придурков этих могла не только испугаться и заикой стать, а и юной матерью, так все его сочувствие к сволочам испарилось.
Жалость и гуманизм – это для прекраснодушных барышень из романов, а уроды пусть радуются, что околоточному их не сдает. Не умеют здраво мыслить и законы соблюдать – так сами себе виновники. И пора бы уже научиться отвечать за свои поступки, чай, не дети малые.
Странно тепло Звягинцеву было при мысли о глупой девчонке. А ведь справилась! Вела себя грамотно, четко, в истерику не впадала, от малолетних дурней спряталась так, что те ее не сыскали. Надо бы расспросить малышку, какой дар развивать собирается, к чему у нее склонность. Ведь искрит вся, светится. Да и учиться любит, над собой работает. Сильная волшебница выйдет со временем.
Раздумывая так, широко шагал Андрей дворами до искомого дома и зашел туда с задов, где был черный ход для слуг и пожарная лестница из железа, ведущая от балкона к балкону, как в солнечной Кастании принято. Посчитав номера квартир, однако же вышел он сквозь арку и в дом ступил через парадный ход, чтобы выглядеть солидным, а не каким-нибудь попрошайкой с улицы.
Мельком увидав Андреевы корочки, дворник ломаться не стал и парадное для него отпер. Принял гривенник, стоял склонившись, и лишь когда двери хлопнули, воротился в свою каморку.
Лестница была чистая, выложенная плиткой с хитрым узором, перила начищены, на подоконниках цветы. И коврик у входной двери, чтобы посетителям ноги вытирать.
У солидной дубовой двери на втором этаже Андрей позвонил в новомодный электрический звонок. Створка отворилась сразу. Похоже, старший Баранко готовился уже выходить и доставал из стойки черный зонтик. Отчего-то вспомнился Звягинцеву вчерашний напуганный гражданин в подворотне дома Ланской. Впрочем, был тот субтилен да низковат, не то что старший Баранко – этот и в плечах пошире, и ростом повыше будет.
А еще лишнего веса в нем пара пудов. Лицо одутловатое, глаза за толстыми стеклами очков в роговой оправе кажутся большими, но отекшими, с припухшими веками. Явно не все в порядке со здоровьем у человека. Отсюда и отсутствие дружелюбия к незваному гостю.
– Господин Баранко? – Андрей слегка склонил голову в вежливом приветствии.
– Я-то да, а ты кто такой? – скривился отец Казика.
Андрей сунул ему под нос корочки и сделал полшага вперед, тесня мужчину обратно в квартиру.
– Пройдемте внутрь. Негоже говорить на лестнице.
– Зачем это? – нахмурился тот.
Баранко явно не желал пускать гостя дальше прихожей.
– Сергей, кто там? – донеслось откуда-то из глубины комнат.
– Это ко мне, Танечка! – отозвался хозяин дома. – Не беспокойся.
Он присел под пальто и плащами на полку вешалки, недовольно воззрился на Звягинцева и спросил:
– Что там у вас? И можно побыстрее? Я опаздываю.
– Боюсь, у меня для вас плохие новости, Сергей… – Андрей приподнял бровь, намекая, что нелишне было бы представиться полностью.
– Марекович, – нехотя выцедил отчество Баранко. – Марек отец мой был. Так и помер с этим дурацким именем.
– А я и не к нему, – усмехнулся сыщик.
От толстяка пахло потом и волнением. Ой, что-то совесть у Баранко неспокойна. Почему? Или впрямь боится на работу опоздать?
– Так вы по какому делу-то?
– Все же пройдемте в ваш кабинет, – надавил Звягинцев.
– Ну хорошо, разувайтесь, – поморщился Сергей Марекович.
Нагнулся, нехотя снимая уличную обувь, Андрею тоже тапочки подвинул.
По темной широченной прихожей дошли они в захламленную комнату, гордо именованную кабинетом. Массивный стол резного дерева, покрытый зеленым сукном, стоял почти вплотную к затянутому тонкой тюлевой занавеской окну, на котором сохла одинокая герань и стопкой лежали свернутые, с загнутыми уголками, пахнущие пылью бумаги. Бумаги и книги были тут везде, хозяин их обходил, переступал, а если сдвигал, то совсем понемногу, словно боялся, что, лишившись своего законного места, бездушные фолианты и разрозненные листы спрячутся так, что больше их не найдешь.
Если бы не природная ловкость Андрея, сам бы он точно своротил половину. Сергей Марекович бебехи со стула со спинкой-лирой небрежным жестом сбросил, предложил гостю присесть. Звягинцев с удивлением заметил среди рассыпавшейся по полу мелочи ручной эспандер и тоненькую брошюрку о здоровом питании. Впрочем, и то, и другое выглядело пыльным и давно не востребованным. Хозяин кабинета опустился в потертое плюшевое кресло за столом, подтянув брюки на коленях.
– Я вас слушаю, – кивнул Звягинцеву.
– Я по поводу вашего сына.
– А что с ним? С чего им полиция интересуется? – нахмурился Баранко.
– Пока не интересуется, – спокойно ответил сыщик. – От вас зависит, заинтересуется или нет.
– Да с чего бы?! – взвился Сергей Марекович. – Мы люди честные, богобоязненные, верно служим матушке нашей государыне и земству… Я помощником прокурора, Татьяна Даниловна в архивах. А сын нынче в обучении, в гимназии. В университете на юриста учиться собирается. По моим стопам пойдет.
– На юриста, значит? – покачал головой Андрей.
– Да что такое?! Натворил он чего, что ли? – от напряжения отец великовозрастного хулигана даже из кресла приподнялся.
– Натворил, – Звягинцев достал пачку фотографий из конверта и разложил перед мужчиной.
Сергей Марекович, щурясь даже сквозь толстые свои стекла, изучал разор, произведенный накануне вечером в квартире Ланской. Нахмурился.
– Ну и что? При чем тут Казик-то?
– Он вечером гулял до темноты?
– Ну, – насупился мужчина. – Дело молодое. Не все ж над книжками чахнуть. Вроде девушка у него…
– Или бабушка, – хмыкнул Андрей.
– Что за намеки?! – лицо Баранко налилось нехорошей свекольной краснотой, пальцы на подлокотниках кресла аж побелели от напряжения. – Извольте объясниться, или вон отсюда!
– Отчего же не объясниться, Сергей Марекович. Я за тем к вам и пришел. А дело в том, что вчера Казимир Баранко со товарищи вломились в квартиру госпожи Ланской Елизаветы Львовны по адресу улица Генерала Карайского, дом двенадцать, квартира четырнадцать, и в поисках дорогих вещей, годных на продажу скупщикам краденного, учинили форменное безобразие, разорив кухню, гостиную и спальню. Кабинет разве что не успели – испугались чего-то. Этому их взлому доказательство есть: отпечатки и свидетель, видевший молодых людей в оном месте и в оное время.
– Ошибается ваш свидетель… – стукнул кулаком по столу близкий к апоплексии Баранко-отец. – Или врет. Казик мальчик яркий, девушкам нравится. Не раз уже его обвиняли то в домогательстве, то в прочих каких грехах. Наветы все! Да и в квартире, – он пальцем постучал по фотографиям, – его нет. Разор есть, а людей не видно.
Он встал во весь рост, нависнув над Андреем:
– Вам что, жалованья мало? Денег пришли с нас стрясти?!
Андрей тоже поднялся, готовый к любому развитию событий. Например, к тому, что Сергей Марекович отвесит ему пощечину или даже оплеуху, как прислуге какой. Разозлился. Взыграло в Звягинцеве дворянское достоинство.
– Деньги ваши мне без надобности, – бросил презрительно. – Для вас и вашего сына радею. Только, видно, зря время с вами теряю.
– Обвиняя без доказательств?
Звягинцев сощурил правый глаз:
– Вы, при прокуроре работая, о дактилоскопии слыхали?
– Ну, – пожал плечами Баранко, медленно успокаиваясь и снова садясь. – Дактилоскопия, сиречь, опознание человека по отпечаткам пальцев, прежде всего зародилась в Иглитании и считалась ложной поначалу, насколько мне известно. Но потом открывший ее полицейский добился невероятных результатов и доказал, что метод верный. Даже у нас порой в суде отпечатки пальцев в качестве доказательства предъявляют. И принимаем, чего уж. И впрямь верное дело.
– Куда уж вернее, – Андрей веером раскинул перед отцом Казика фотографии отпечатков, снятых им вчера в квартире Ланской. – Не врет мой свидетель, и средь отпечатков вот этих вот, из квартиры, сына вашего тоже есть. Уж поверьте, не в первый раз мне снимать дактилоскопию довелось, о том даже и справку имею, что мастер в этом деле. Да и набор рабочий всегда при мне. Вот, сами можете посмотреть, – он достал из внутреннего кармана сюртука небольшую плоскую коробку, распахнул, как книжку: в своих отделениях покоились угольная пыль под стеклянной крышкой, листочки с клеем, как на марках почтовых, мягкая кисточка.
Баранко, судя по всему, не в первый раз подобное видел. Из багрового почти белым стал.
– Что? Да… Это… – он и слов-то поначалу подобрать не мог, а потом как рявкнет: – Да я ему голову откручу, ежели сие правда! Избаловали вконец! Обнаглел под родительским заступничеством! – кажется, он вовсе забыл, что надо торопиться. – Карточку можете оставить? Я сам… и отпечатки с него сниму. И шкуру, ежели… вы правы. Вылетит он у меня и из престижной гимназии своей, и из Ухарска. К брату моему поедет доучиваться. Тот уж точно спуску ему не даст.
– Прежде чем шкуру снимать, – встал со стула Звягинцев, – хотелось бы узнать кто с ними третьим был. Свидетель опознал двоих: вашего сына и некоего Василия Бурского. А карточку… что же, берите. Я себе еще напечатаю.
– Второй Василий, да, наверняка, – поморщился Сергей Марекович. – С детства с сыном вместе в проказы встревают. И ведь из хорошей семьи парень! Родители его с нами тоже дружбу водят.
– Вот и поговорите с ними, – удовлетворенно кивнул Андрей.
– А насчет третьего не скажу, – нахмурился Баранко. – Связался с ними какой-то малолетка. Ловил я его с папироской у нас на черном ходе. Дран был бы оголец, так сбежал. И из иного учебного заведения он, в гимназии, где сын учится, такового не припомню, а память у меня цепкая, – проводив гостя в прихожую, полез Баранко во внутренний карман сюртука, вынул несколько ассигнаций. – Нате вот вам за заботу, что оболтуса моего не стали в полицию сдавать, – попытался сунуть Андрею деньги.
Звягинцев покачал головой, обошел хозяина, открыл входную дверь.
– Я к вам не за тем приходил, Сергей Марекович, – ответил надменно и коротко кивнул в знак прощания.
Осадок визит оставил пренеприятный, словно муху из супа ложкой зачерпнул да и проглотил ненароком. Время двигалось неуклонно, застать для такой же беседы родителей Бурского уже не представлялось возможным, да и не нужно было – старший Баранко сам все сделает. Лучше уж сперва забежать в обе гимназии, где Ланская в свое время работала. Там заодно и этого Василия отловить можно будет, мозги на место ему вправить.
В первой мужской гимназии Елизавету Львовну вспомнили сразу, говорили о ней с любовью – и учителя, и те немногие ученики старших классов, с кем Андрей счел нужным словом перекинуться. Припомнили в коллективе еще и Екатерину Евстигнеевну Уварову, учительницу изящной словесности, что была дружна с Ланской и тоже пару лет назад на пенсион ушла. Звягинцев своим аналитическим выводам порадовался: нашлась подружка задушевная! Выспросил адресочек, положив себе если не сегодня, то на днях обязательно к ней наведаться.
Пришлось, правда, приврать любопытным преподавателям о своем интересе. Объяснил он его тем, что пытается узнать, куда Елизавета Львовна уехала, по просьбе клиента, чьего имени назвать не может. Неприятно хороших людей обманывать, но что поделать – это тоже часть работы частного сыщика. Тут, как в полиции, корочками не припугнешь, от ответа коротким «не положено» не отвертишься.
Бурского Звягинцев нашел в мужском туалете, где тот неловко пробовал курить. Когда дверь стукнула, подавился, и вышла не душещипательная беседа о вреде воровства и пользе соблюдения законов, а душеспасательная акция. Вышли они на крыльцо почти что друзьями.
Василий клялся и божился, что на кражу его подбил Баранко, нервы тому пощекотать захотелось и денег на гулянку побольше заиметь. А то, мол, родители жлобиться стали, мало выдают, все больше учиться требуют. Сдал Василий и третьего.
Малолетний, больно шустрый Костик Максимов из реального училища жил неподалеку от дома Ланской. Терся он вечно при старших парнях, хоть своих, хоть гимназистах, сигаретки и мелочь выпрашивал. Ну, вот Казик Баранко и потребовал долг с него. А тот вместо денег рассказал про пустую бабкину квартиру, в которой, как говорят, клад спрятан. Ох и страху они там натерпелись! А что еще соседка в свидетелях была…
Тут Бурский пустил слезу. Вправду раскаялся или на жалость давил, Андрей разбираться не стал. И к Костиковым родителям не пошел – на следующее утро визит отложил. Вернулся в контору, покормил кота и решил, что делами личными тоже неплохо бы заняться. Особенно, если совместить их с работой. Так что отправился он в Историческое общество Ухарска.
Звягинцев хотел получить у Забавы Генриховны справку по красно-кирпичным историческим зданиям, чтобы не шариться наугад. Получить саму Забаву Генриховну он тоже не отказался бы. Да и не запрещал никто. Но не сию минуту, разумеется. Работать надо: время истекало, ну, сколько еще старушка сможет продержаться в холодном подвале? А обход всех зданий по карте, что дала ему Марина, в одиночку займет слишком много времени. Даже исключив те, от которых не мог бы добежать импер-кун, Андрей насчитал семнадцать. Ходить и ходить, и глупо надеяться, что повезет сразу же, в первом или во втором. Жаль, кот не собака, даже такой умный. Псина бы к хозяйке быстро привела.
Забава Генриховна поднялась из-за стола, где работала с документами, встречая гостя широкой искренней улыбкой и крепким рукопожатием.
– Надолго к нам? И по делу или просто… в гости? – она наклонила голову к плечу, глаза озорно блеснули.
Ах, до чего же хороша была, чертовка! Ее хоть в шальвары равитанские одень, хоть в сарафан да кокошник – во всем смотрелась бы. Но и так, когда в костюме этом, по-своему строгом, взгляд не оторвать: весь вид Забавы – вызов, требование, восторг и вожделение.
Звягинцев присел на предложенный стул:
– Увы, по делу я, драгоценная Забава Генриховна. Хотя и видеть вас – истинное наслаждение, – улыбнулся открыто. – Но не здесь, среди архивной пыли, конечно же, хотел бы я вас лицезреть.
– Что ж, отчего бы и не предоставить вам такую возможность, Андрей Ильич, – засмеялась госпожа Петрофф. – Аркадий Илларионович, не сочтите за труд, чайку нам всем организуйте, пожалуйста, – обратилась она к своему помощнику – шустрому старичку с ехидным прищуром и кривоватой улыбкой. Тот кивнул и засеменил прочь из кабинета. – Ну а здесь давайте уж по делу, дорогой гость. Что вас привело к нам?
– Меня исторические здания интересуют, ну, навроде вашей бани, – принялся объяснять Звягинцев. – Из красного такого, старинного кирпича. Ученица ваша, Марина Клюева меня уж просветила, какой он, этот кирпич, особенный, – Забава хмыкнула. – И главное, чтобы здания те были с подвалами.
– Мариночка, значит… Толковая девочка. А здания… – Забава провела ногтем большого пальца по пышным губам. И грудь у нее была пышная. Андрей тряхнул головой, отгоняя наваждение. – И поведайте уж, Андрей Ильич, отчего такая страсть к истории пробудилась вдруг в частном сыщике?
Оп-па, приплыли. Хотя Ухарск – городок маленький, все всё про всех знают. Он ждал издевательского: «Собачки с кошечками закончились? Или в подвалах укрываются?» – но Забава просто ждала ответа. И Звягинцев решил не темнить.
– Госпожу Ланскую знаете? Елизавету Львовну?
– Бывшую учительницу истории из второй гимназии? – Петрофф заложила выбившийся из прически локон за ухо. – Да как же ее не знать? Коли Марину нашу Клюеву в истории продвигает и успехов изрядных достигла… Обе достигли. А что со старушкой? Вы ради нее насчет этих зданий узнавать пришли?
– Ради нее, – повинился Андрей. – Но не так, как вы подумали, – Забава приподняла соболиную бровь. – Она пропала. Точнее, ее похитили.
Вслед за едва скрипнувшей дверью раздался звук бьющегося фарфора.
– Ох, простите, ради бога! – Аркадий Илларионович согнулся до полу, вроде бы собирая осколки. Руки не слушались, дрожали. – За порожек запнулся. Стар совсем.
Однако же между дверью в подсобку и кабинетом Забавы Генриховны порожка, почитай, и не было, видимость одна. О такой и слепая сова среди бела дня не запнется, а Доничев слепым явно не был. При этом наклонялся низко, явно стараясь спрятать лицо. Звягинцев нахмурился: что-то нечисто было со стариком.
– Давайте я вам помогу, – вскинулась госпожа Петрофф.
– Да я сам, сам. Чего там, веничком взмахнуть. Ерунда, право слово. Вы вон гостю внимание уделите, Забава Генриховна. Небось, не просто так, по делу человек пришел, уважить надо. А я сейчас наново чайку сделаю.
«И слишком болтлив, – подумал Андрей. – Не из-за разбитого сервиза он так распереживался. Живенький слишком, чтобы так вот чашки ронять».
– А вы что же, с Ланской знакомы? – в лоб спросил он.
– Да тут все друг друга знают, – поспешила Забава на помощь старику.
Он же, не отвечая, продолжал сосредоточенно сгребать осколки в совок. Но в затянувшейся паузе сообразил, видно, что вопрос ему был адресован.
– Даже и не встречал ни разу за те пару лет, что в Ухарске живу, – буркнул решительно. Вроде не соврал, но почудилось Андрею какое-то второе дно в его словах – не ложь, а будто бы недосказанность. «Не встречал» не значит «не похищал». – Человек пропал! Всенепременно спасать надобно. Так что мы со всей душой!
– Верно, – кивнула Забава, вставая на стул, чтобы добраться до верхних полок высокого архивного шкафа. – Есть у нас тут документы по всем историческим зданиям города. Мы в реестре собирали чертежи и типографировали. И, благодаря нашим активистам, у нас теперь и описаний, и опросов, и материалов куда больше, чем в архиве даже. Тем более что до архива болото добралось, плесень у них чуть ли не половину документов поела. Вот! – она спрыгнула со стула и уронила на стол тяжелую кипу бумаг. – Давайте будем изучать!
Прежде, чем сесть, потянулась, обнажив прекрасные лодыжки и даже чуть выше. Ну чисто же кошка!
Аркадий Илларионович меж тем справился с осколками и пошел заваривать новый чай. После втроем они освободили и сдвинули два стола и разложили схемы, карты и планы, доискиваясь нужных зданий.
Работа была увлекательная, хотя и кропотливая. Андрей очертил на городской схеме круг, внутри которого следовало проводить изыскания. Выпито было не меньше самовару чая. Делали заметки. Спорили до хрипоты. Аркадий Илларионович оказался знатоком истории едва ли не хлеще начальницы. А Андрей радовался, что старичок оттаял, не боится больше подозрений в свой адрес. А еще тому, что тот сейчас на глазах находится. Упускать Доничева из виду сыщик не собирался, слишком уж бурно тот отреагировал. Чего испугался: того, что человек пропал, или того, что кто-то знает о похищении? На данный момент Аркадий Илларионович был самым что ни на есть подходящим подозреваемым.
Когда старик в очередной раз вышел в подсобку, Андрей наклонился к Забаве и шепотом попросил у нее помощи. О том, что ищет подвал в старом доме, получается, уже растрепал. А вдруг как перевезет Доничев Ланскую в другое место или убьет вовсе? Старичок виду был невинного – так часто выглядят записные маньяки. Вот и нельзя с него глаз спускать. Но не сидеть же тут до вечера. Все это он и объяснил госпоже Петрофф.
– Вы, Забава Генриховна, придержите его на месте до шести вечера ровно. А там я послежу, выясню, куда и за чем направится.
– С условием, – кокетливо погрозила та пальчиком: – придете потом ко мне и все расскажете. Интересно же, и впрямь мой помощник маньяк, или то у вас ложный след такой вышел.
– С радостью! – согласился Звягинцев и на том распрощался.
Путь его теперь лежал во вторую женскую гимназию, где планировал он переговорить в учительской комнате с осведомленными дамами-преподавательницами, узнать побольше о Ланской и ее связях.
Андрей легко располагал к себе людей, и дамы чиниться не стали. Угостили сыщика чаем с баранками и засыпали ворохом сведений. Они не врали, но иногда рассказывали то, во что сами не слишком верили. А вот о Елизавете Львовне хорошее говорили искренне. Но уж очень неправдоподобно звучало многое: и магией она любой класс держать могла, и подход даже к самым закрытым или вредным девочкам находила, и любили ее ну прямо все поголовно, никому плохого не делала. Не бывает так с живыми людьми! А с другой стороны, пока никто вообще ничего плохого о старой учительнице не сказал. Марину спросить, так она и вовсе святая.
Одно воспоминание цеплялось за другое, истории накапливались. Молоденькая учительница землеописания активно строила Андрею глазки, и все истории ее были выдуманными от начала до конца. Но чувствовалось, что не со зла это, а чтобы внимание привлечь. Девушка была миленькая, и в другой раз Звягинцев на нее внимание, может быть, и обратил бы, но сейчас вот совсем ему не до того было. Забава – другое дело, она честно отношения без чувств и взаимных обязанностей предложила, и Андрею именно то и нужно было в его-то жизненной неустроенности.
Дамы бы и дольше чирикали, всякое вспоминая, да только время у сыщика вышло. Пора было встречать с работы Доничева. Все же нервничал Звягинцев изрядно: вдруг как выдаст себя чем-нибудь Забава Генриховна, поймет старик, что специально она его задерживает. Как бы не обидел! Все же не женское это дело – за преступниками следить.
На сердце у Андрея полегчало только тогда, когда увидел, как вместе выходят из здания госпожа Петрофф и Аркадий Илларионович, раскланиваются да и расходятся в разные стороны.
Далее Звягинцев занялся слежкой за стариком самолично. И водил его от аптеки до места проживания, после на почту, а затем и опять домой. Сидя на волглой лавочке, Андрей видел, как в четвертом этаже, где Доничев проживал, зажегся свет, и думал уже сворачивать слежку, потому как изрядно замерз и даже чихнул пару раз. Но тут свет внезапно погас. Андрей насторожился. Неужто еще куда собрался подозреваемый?
И правда: через пару минут дедок вышел из подъезда в темном пальто, высоких ботинках и с кашне на шее, скрывавшем половину лица. Оглянулся подозрительно, точно чуял слежку, шляпу надвинул пониже на глаза, примяв тулью с зеленой атласной лентой, и отнюдь не старческой походкой заспешил через арку на улицу.
Андрей двинулся за ним, стараясь не терять старика из виду. Он действовал по всем правилам: приотставал, не давая себя заметить, догонял, а иногда и заходил вперед, в карманное зеркальце разглядывая происходящее позади: не свернул ли резко подозреваемый.
Тот шел сосредоточенно, постукивая тростью. Опавшие листья липли к лакированному стеку, и казалось, Доничев специально их собирает. По сторонам он не смотрел, лишь ускорил шаг, когда дождь пошел сильнее.
А Андрей вдруг понял, куда они направляются: к дому Ланской!
