Текст книги "Ошибочка вышла (СИ)"
Автор книги: Ника Ракитина
Соавторы: Варвара Кислинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
Глава 16
Поспав не больше трех часов, Андрей подскочил по будильнику и, быстро собравшись, отправился за Клюевой. Настроение с утра было приподнятое: все же свое дело он закончил, старушку спас, а преступника ловить уже не ему – полиции. Девчонка его еще больше повеселила: шпионила мелкая, в окно подглядывала, знала уже, что Ланская вернулась. Но, шутки – шутками, а, как это ни прискорбно, расставаться им пока нельзя было, сначала с Бурлаковым разобраться следовало.
От гимназии до редакции «Ведомостей» было рукой подать, так что и с опровержением решил разобраться тут же. Хотел прямо к редактору идти, да дедок на входе отговорил.
– Ты, милок лучше сразу к Футикову ступай, – наставил он Андрея. – Он, знаешь, человек обидчивый, великим творцом себя мнит. Очень всяких этих опровержениев не любит. А то как же! Он, понимаешь, писал, старался, а не оценили. Так что ступай побеседуй с ним по-доброму, так проще будет. Да и быстрее.
Звягинцев совету внял и Футикова того нашел. Щелкопер оказался мужичком мелким, встрепанным, но боевитым, как тот воробушек. Однако пистолет у сыщика за поясом заметил и сразу нишкнул, покивал, вошел в положение и опровержение дать обещал. Еще и в комплиментах рассыпался, мол дама, которая статью заказала, очень точно описала его, от истины не отступила, но в жизни всяко получше будет.
Что за дама, отвечать отказался, ссылаясь на конфиденциальность источников. Явно горд был, что таковые источники имеет. Предложил сфотографироваться да портретик к опровержению приложить, но Андрей отказался: негоже сыщику физиономию свою на весь Ухарск светить, работа-то зачастую тайну предполагает.
На тайнах их работы и сошлись. Согласился щелкопер, что не все и не всем рассказывать да показывать нужно. Еще и недурственным кофием угостил. А как стал Звягинцев откланиваться, вызвался его на крыльцо провожать, да с фотоаппаратом, да с треногой. Сказал, что от редакции задание имеет лебедей в парке снимать.
Так и вышли вдвоем на крыльцо, где и распрощались. Андрей зевая шел к машине и думал, что времени у него немного есть, можно домой вернуться да хоть час поспать, раз уж даже вторая порция кофия не спасает. И тут послышались крики и мат извозчика, истерично заржала лошадь, а потом раздался визг тормозов, обзор заволокло паром, и, едва не проехав шинами по носкам ботинок, чуть впереди от него остановилась ослепительно желтая двухместная самоходка.
Дверца авто громко хлопнула, и Звягинцев разглядел наконец Альбину – не к ночи вчера помянутую. Зацокав высоченными каблуками по брусчатке, она ринулась к бывшему мужу. Споткнулась. Андрей – по вежливости или по привычке – протянул, было, руку – поддержать.
И тут щеку обожгла оплеуха.
А сзади щелкнула камера.
Скрутить бывшую труда не составило, жаль, опоздал слегка. Щека горела, а из глубин души поднималась ослепительная ярость.
– Сволочь! Потаскун! Проститут! – орала Альбина на всю площадь. – Деньги он тут зарабатывает! Деньги! Как же! Ради семьи всегда! А сам с шалавой малолетней связался! А думаешь, мне не сказали?! Да я знаю про тебя все!
Лицо красивой женщины перекосилось от злости, и Звягинцев уже вовсе не понимал, как она могла ему когда-то нравиться. Как мог он от нее хотеть детей?!
– Уймись! – рявкнул он, оглядываясь на щелкопера. Но тот прикинулся ветошью и медленно задом отползал через массивные двери назад в редакцию. И камеру с собой волок. – Уймись! Люди смотрят!
– Пусть смотрят! – верещала Альбина. – Как хочу, так и разговариваю. Ты муж мой венчанный…
– Был. Не смей оскорблять моих друзей!
– Шалав! Шлюх! – не в силах подобрать новые слова, она уже вовсе начала заговариваться.
Не церемонясь, Андрей впихнул бывшую жену обратно в желтую дорогущую самоходку.
– Шлюха здесь только ты, – прошипел ей в самое ухо. – Не надо думать, что я тоже о тебе всего не знаю, – и добавил презрительно, со всей силы шарахнув дверцей: – Самвелу, полюбовнику своему, привет передавай.
После чего в два прыжка оказался у своей машины, нырнул в нее и сорвался с места с почти с такой же скоростью, что и Альбина несколько минут назад. Она за ним, слава Богу, не поехала.
Домой вернулся взвинченный. Ярость все еще клокотала внутри, руки дрожали. Звягинцев прошел в ванную и принялся яростно отдраивать их под рукомойником, словно хотел смыть прикосновения к бывшей жене. Говорят, от любви до ненависти один шаг. Что ж, похоже, он его только что сделал. Ничего, кроме брезгливой злости, он сейчас к Альбине не испытывал.
Мельком глянув в зеркало, увидел Андрей, что щека начала опухать. Поморщился и прошел в кухню, вытащил из холодильного шкафа сверток с замороженным мясом. Хорошо, что тетка Агафья запасливая такая. Зажимая ледяной пакет плечом, он направился в контору. Нужно было успокоиться.
Большинство сыскарей, с которыми служить доводилось, вечно жаловалось на огромное количество писанины, которая тоже была частью их работы. А Андрею нравилось возиться с бумажками. Особенно вот в такие моменты, когда дело практически закрыто и нужно лишь упорядочить записи, уложить их согласно логике расследования. Тем и решил заняться.
Но еще и шага не успел сделать, как из кабинета послышались грохот и звон разбитого стекла. Пистолет сам в руке оказался, а дверь сыщик распахнул ногой. М-да, нервы ни к черту. Рамка с портретом бывшей валялась на полу, расплескав вокруг осколки, а на столе с независимым видом вылизывал лапу Герострат. Мол, и я не я, и лошадь не моя. И вообще, понаставили всякой дряни в рабочем пространстве, бедному котику развернуться негде.
– Я смотрю, Герочка, ты тут свои порядки навести решил, – усмехнулся Андрей, внезапно успокаиваясь. – А знаешь, друг мой… Так тому и быть!
Он нагнулся, подобрал рамку, отряхнул от осколков. Красивая, жалко выбрасывать. Положил на стол – стекло потом закажет. Самому не пригодится, так, может, подарит кому. Зато все остальное, включая фотографию бывшей, безжалостно смел в совок и выкинул.
Импер-кун удовлетворенно зевнул, потянулся и перепрыгнул на подоконник. Обернулся к сыщику, мол, я тебе нужен еще?
– Шел бы ты к хозяйке, господин кот. Она же по тебе соскучилась, – отмахнулся Звягинцев, садясь за стол.
Герочка уговаривать себя не заставил, ввинтился в форточку и был таков.
А Андрей открыл папку с делом о похищении Ланской. Сверху лежали фотографии: отпечатки пальцев, снятые в квартире для околоточного, сама квартира с битым плошками и разбросанными вещами и… Герострат. Снял его Звягинцев просто так, уж больно красив был кот, гордо на столе сидючи, а когда остальные негативы печатал, заодно и эти фотографии сделал. Хмыкнув, сыщик взял рамку и вставил в нее портрет импер-куна. Точно надо стекло заказать.
Он как раз заканчивал сортировать бумаги по делу, когда дверь распахнулась, и в контору ввалился сияющий Доничев. Историк был бодр, свеж и благоухал дорогим одеколоном.
– Андрей Ильич! – бросился он едва ли не обнимать Звягинцева. – Родной вы мой! Как же я вам благодарен! – морщинистые щеки его покрывал кирпичный румянец, глаза сияли. – Вы спасли ее! Вы возвернули мне счастие всей моей жизни!
– Полноте, Аркадий Илларионович, – засмеялся Андрей, невольно заражаясь приподнятым настроением старика. – Ничего особенного я не сделал. Всего-то работу свою выполнил.
– Вот! Вот именно! – воздел палец к потолку Доничев и второй рукой полез за пазуху. – Работу вы, Андрей Ильич, выполнили, на отлично выполнили, я бы сказал. А работа оплачиваться должна. Я знаю, девочка… Мариночка Клюева не имеет средств, покуда батюшка ее в отъезде, и взялись вы за поиск Лизоньки по доброте душевной и порядочности своей. Но ведь и сыщику надо что-то кушать, во что-то одеваться, да и новейшие методы работы ваши вложений требуют. Потому не откажите…
Достав из внутреннего кармана сюртука, он положил на стол пачку ассигнаций и подвинул к Звягинцеву.
– Аркадий Илларионович! Вы моим клиентом не были, поэтому и денег с вас я взять не могу! Вот еще! – попытался отказаться Андрей, тем более что сумма явно превышала обычный его гонорар.
– Ай, господин Звягинцев, мне что, учить вас? – хитро прищурился старик. – Пишите договор, да и заднее число проставьте – всех дел-то. И буду тогда я вашим клиентом. Ведь и был бы, узнай вовремя про беду с Лизонькой.
– Бог с вами, – вздохнул Андрей, доставая стандартный бланк. – Только тут многовато будет, вот, сумма верная проставлена, – указал он на цифру.
– Так вы столько за котиков потерянных берете, Андрей Ильич, а во что я Лизонькино спасение оцениваю, то только мне решать.
Звягинцев понял, что спорить с ним бесполезно – знал он таких упертых. Ну и ладно! Потратит он лишние деньги на Герострата. Настрадался котик, да и был непосредственным участником спасения своей хозяйки. А у самой, верно, либо денег особых нет, либо сил по магазинам бегать, чтобы побаловать питомца. Еще и Мишенька этот… А ну как спросит у старушки за пироги? Впрочем… Он оглядел бодрейшего Доничева. Пожалуй, есть нынче кому вступиться за старушку, не стоит за нее волноваться.
– А можно вопрос, Аркадий Илларионович?
– Извольте-с, – отозвался… стариком его язык не поворачивался назвать теперь: в самом расцвете сил мужчина, ходит гоголем.
– У вас в вашей трости скрытый клинок имеется?
– Ну конечно, Андрей Ильич! – просиял историк. – Я все ждал, догадаетесь ли? – и тут в дверь робко постучали.
– Ох, отнял у вас время! – засуетился Доничев. – Пойду уже, – и, наклонившись почти к уху Андрея прошептал: – Я с утреца к Лизоньке наведался. Не прогнала! И, знаете, согласилась вечером мне пару в ресторации Сурепова составить. Надо подготовиться!
Андрей только головой покачал. А Аркадий Илларионович кивнул новому посетителю и за дверь выскользнул.
Вошедший мужчина был средних лет: четвертый десяток он явно разменял, а к пятому пока не подобрался. Вроде бы интеллигентное лицо в тонких очках выглядело помятым и грустным.
– Вы ведь сыщик? Андрей Звягинцев? Это же про вас в газете писали?
– Я, – кивнул тот.
– Дело у меня до вас, – сказал посетитель печально. – Часы у меня украли. Старинные. Вот прямо с каминной полки они исчезли. Вчера были – сегодня нет. А это память о супруге моей покойной, дорогая память. Полицейские, конечно, приходили, протокол составили и споспешествовать обещали. Но сколько у них таких дел? Сотни! А мне надобно, чтобы со всем тщанием…
Андрей кивнул, подивившись и порадовавшись тому, что искать теперь придется дорогие часы, а не кота или псинку диванную, и, подтянув поближе чистый лист, обмакнул перо в чернила:
– Хорошо, рассказывайте все по порядку…
Условившись с новым клиентом, что завтра с утра зайдет к нему и тщательно все осмотрит, слуг допросит и расследование начнет, Андрей бросил взгляд на ходики и поморщился. Спать все еще хотелось, но часа через полтора за Клюевой в гимназию ехать надо. Смысла уже нет ложиться. Лучше в околоток наведаться, узнать, как у Никиты дела продвигаются, о точном времени визита к Ланской условиться. Вчера же так толком и не договорились.
В околотке жизнь, как всегда, ключом кипела: кто-то ругался, кто-то плакал и умолял пощадить какого-то Сёмочку, куда-то спешили патрульные городовые и пишмаш-барышни со стопками бумаг. Мимо провели квелого мужика – вроде и интеллигент, но небрит и выражение такое… брезгливое ко всему миру. Неприятный тип почему-то показался Андрею знакомым, но вспомнить, откуда, сразу не удалось, а напрягаться не хотелось.
В дверь кабинета Сторинова он постучал, но приглашения дожидаться не стал – вошел сразу. Никита сидел за столом, но навстречу Звягинцеву поднялся и просиял.
– Андрейка! Ну ты вещий, сукин сын! Копнули мы информацию по Аверинскому дому да по застройщику его. И ведь прав оказался поганец Бурлаков! Проворовался Уваров. И, прикинь, и впрямь видел он те плошки шинджурские в окне дома на Карайского. Вот и решил делишки свои поправить, старушку ограбив. Вот только невдомек мне, где же он их все-таки видеть мог. Но, чует мое сердце, не врет Ланская, нет у нее сокровища этого.
– Не врет, – улыбнулся Андрей. – Я-то точно знаю, магией ее проверял.
– Эх… Мне бы таких специалистов! – погрустнел околоточный. – А может, и Уварова проверишь? Жаль, только что отправил его обратно в камеру. Да ты видеть должен был, отсюда его увели.
Андрей ошеломленно кивнул.
– А то мы как рыба об лед бьемся, махинации его финансовые копаем. Только чую, заберут у меня это дело, ой, заберут. Не по чину мне с деньжищами такими огромными разбираться. Так что, не будет мне ни награды, ни денег, ни кота.
– Кота? – окончательно растерялся Звягинцев.
– Да то я так, – Никита махнул рукой. – Детишки просят. Только где я им импер-куна достану? Даже если из Властинца везти, в очередь на два года вперед становиться надо. Ты это… Старшому моему обещал с котиком его познакомить, так уж не обмани. Чай, Ланская не откажет в малости Герострата ее в гости сводить.
– Ах, это… Конечно, завезу я твоим детишкам котика как-нибудь. Он теперь и сам, без ведома хозяйки, в гости ко мне захаживает, так почему бы нам вместе к твоему семейству не наведаться?
– Ну, добре, – слегка успокоился околоточный. – Ты на вот, бумаги глянь, пока у меня дело не забрали. Ну и гад этот Уваров, скажу я тебе! Сколько Ухарск потерял на его махинациях! Это ж уму непостижимо! А еще и похищение, за которое он надолго сядет. Тут уж даже Ланская его не отмажет, ежели ей дурь такая в голову взбредет. Это «Мишеньку хорошего мальчика» она, считай, выгородила, а этого – не выйдет! Сядет, сядет он. И надолго! А Бурлаков, как ни крути, выходит, что вместе со старушкой от Артурчика этого прятался.
– Под зонтиком! Зонтик странный был у него! – внезапно вспомнил Андрей.
– Под каким зонтиком?!
– Да шарился Артурчик у дома Ланской. Эх, раньше бы понять! Кстати, а вы пальчики-то его откатали? Вдруг как это он в квартире Ланской наследил?
Взгляд Никиты стал умоляющим.
– Звягинцев, будь человеком, проверь ты нам это. Ты ж понимаешь, нет у нас спеца по дактилоскопии. Эксперт-патологоанатом опытный есть, но Артурчик не труп. Пока еще.
И рассмеялся, довольный собственной мрачной шуткой.
Что ж, прав оказался Андрей в своих подозрениях: Артурчик в квартире Ланской и наследил. Перчатки надеть ниже своего достоинства посчитал, что ли? В который раз сыщик подивился наглости и бесцеремонности некоторых людей – глупых, тщеславных, самоуверенных. И как же иногда скромность мешает тем, кто действительно многого достоин и заслуживает в жизни!
С этими философскими размышлениями подъехал он на Покровскую площадь, оставил самоходку и пешком направился ко Второй женской гимназии, дабы ненароком снова на щелкопера не нарваться. А то ж опять разозлится, морду писаке набьет, фотокамеру разгрохает… Плати потом! Нет уж, обойдемся без такого надрыва, лучше от этого человечка подальше держаться. А если что, надобно прямо к редактору идти и жаловаться, чтобы начальство раз и навсегда господину Футикову охоту отбило о частном сыщике статейки кропать.
В гимназии Марина Клюева сообщила, что Роза Володенская снова на беседу его приглашает. Что ж, отчего бы и не побеседовать. Женщиной кастанка была приятной, а главное, умной, беспокойство ее как за бывшую сотрудницу, так и за нынешнюю гимназистку было Звягинцеву понятно и уважение вызывало.
Чего не ожидал, так это мзды за работу от педагогического коллектива. Еще он с учителей денег не брал! Он что, так жалко выглядит, что всяк ему монет подкинуть хочет? Вот уж не думал. Насилу отбрехался. Зато узнал, кто та дама, что статью в газете заказала. Мог бы и сам догадаться, знал же, за кем Роза Фернандовна замужем.
Ну и насчет Клюевой правильно Володенская волновалась. Нехорошо с девочкой вышло. Всегда сволочь какая языкастая найдется, что очернить ее из-за помолвки этой липовой сможет. Нужно выкручиваться, да так, чтобы самому кругом-бегом виноватым остаться. Его совесть и репутация это как-нибудь вынесут. Но это дело будущего, сейчас же главное Бурлакова найти, чтобы угрозы больше гимназисточке не было.
Вышел он от Розы Фернандовны, глянул на Марину. Стоит такая, плечики опущены, улыбка вымученная. Небось, бояться устала. Может, и права госпожа директриса, станет когда-нибудь Марина Клюева писанной красавицей, да только сейчас-то дите – дитем. Да и не про жизнью потасканного циника с мордой, битой бывшей женой, красавицы юные. Морда, кстати, побаливала даже после льда. Завтра точно на скуле синяк нальется, придется к целителю забежать, чтобы нового клиента не пугать.
И хорошо, что, кроме Забавы, едва ли кто такую красоту увидит. Марине вот точно не нужно. Скорее бы Бурлакова найти да и забыть, как эта девочка глазами сияла, на него, Андрея Звягинцева, глядя.
А тут, словно господь Бог молитвы его услышал, Мишаня и нарисовался. Далековато стоял, но сыщик все равно почувствовал: не врет мужик. Самому ему вся эта история обрыдла. Не нужны ему ни Марина Клюева, ни неприятности. И так хорошо у Андрея на душе стало: вот теперь это дело точно для него было закончено!
– Ну что, Марина Викторовна, – весело покосился он на напуганную девчонку, – а не заехать ли нам на Долинский проспект в кондитерскую Власова? Вы вроде говорили, что знаете, какие пирожные Елизавета Львовна любит.
Глава 17
«Вот и все! Вот и все!», – билась мысль в голове у Марины. Не будет больше ни сыска, ни Андрея Ильича в ее жизни. И сама она не понимала, о чем жалеет больше. Все снова вернется на круги своя: станет она трижды в неделю приходить к Елизавете Львовне, будут они чаевничать на кухне или гулять по набережной в хорошую погоду. Будет ожившая история в рассказах старой учительницы…
Только отчего-то не влекло больше к прошлому так, как прежде. Хотелось тайны и интереса, радостей на грани страха, адреналина. А может, ну его, Звягинцева этого? Не хочет ее видеть, и не надо. Это же не повод от новой мечты отказываться! Вот возьмет Марина и поступит на юридический факультет, станет сыщицей. Еще и конкуренцию Андрею Ильичу составит когда-нибудь!
От идеи такой настроение немного исправилось, оттого входила в дом Ланской Марина с искренней улыбкой. Да и рада была видеть Елизавету Львовну, чего уж там. Та тоже гостей встретила сияющей.
– Входите, входите, – едва ли не за руки в дом потащила. – И Никита Степанович тут уже, только вас ждем, – приняла из рук Звягинцева большую коробку, разохалась: – Ой, Андрей Ильич, балуете вы меня. И так столько сделали – и спасли, и за Герочкой присмотрели. А теперь еще и сладости мои любимые.
– За то вы Марину благодарите, я бы такие не выбрал, – улыбнулся Андрей.
– Шикуешь, Звягинцев, – ухмыльнулся околоточный. – А еще говоришь, что больших деньжищ не зашибаешь.
– Да иди ты, – беззлобно отмахнулся сыщик. – У меня, кстати, дело новое, завтра поеду смотреть, что там да как. Только околоток не твой, Северный.
– Это к Веснецкому, – вздохнул Сторинов. – Теперь вот и ему раскрываемость повысишь. А мне опять шиш да с маслом. Забрали дело, как я и думал. Вот как ты ушел, так и забрали.
– Что, и даже премии не дадут? За мое спасение не полагается?! – возмутилась Елизавета Львовна.
– Да вроде как за такие дела мне зарплату платят, – совсем опечалился Никита. – Вот если бы мы плошки те шинджурские нашли, тогда – да, тогда все почести и благодарности. А так: работай, околоточный, делай, что положено, и не ропщи.
Стал он рассказывать про Артура Уварова, про делишки его грязные. Марина так поняла, для Елизаветы Львовны больше. Андрей Ильич, похоже, и без того все знал. Ну, не для нее же, Марины Клюевой, старался околоточный. Сидела девушка в уголке, на нее никто и внимания не обращал. Подумаешь, гимназистка! Обидно! Если бы не она, и дела-то у них никакого не было бы. А теперь и слова своего в разговор не вставишь – не по чину.
Один только Герочка вспомнил, что любимая ученица хозяйки в гостях: подошел, боднул ноги, на колени запрыгнул и давай головой о подбородок тереться мурлыча. Погладила его Марина, и полегчало сразу. Не зря говорят, что кошки лечат, а импер-куны и вовсе от смерти спасти могут. Правда, то хозяев своих. Но вот и ей тепла кошачьего перепало.
– Ох, плошки эти… – покачала головой Ланская, когда Никита Степанович о причинах похищения поведал. – Откуда бы в нашем Ухарске редкости такой взяться? Это ж вам не просто старина, это ж «Синяя радуга»!
– Да Артурчик Уваров клянется-божится, что в вашем окне их видел. А если и не в вашем, то где-то рядом, получается. Точно, говорит, посередине трехподъездного дома на подоконнике стояли. Надо бы к вашему соседу наведаться, может, у него. Если не продал еще сокровище, конечно.
– К Кузеньке? – искренне удивилась Елизавета Львовна.
Марина и слова вставить не успела, Звягинцев ответил:
– Были мы у него, Никита. Конищев тоже считает, что у кого-то из жильцов первого этажа есть эта керамика. Но и вспомнить не смог, на каком окне видел. Та же история почти, что с Уваровым, только Кузьма – человек порядочный, ему большие миллионы не нужны, и без них счастлив.
– Да-да! – закивала старая учительница. – На хорошей девочке женился, любимым делом занят. Приезжали они как-то, весной еще. Славная семья!
– Ага, и тогда только Цапкина остается, – хохотнул Сторинов. – Самая подходящая кандидатура для подпольной миллионщицы.
Звягинцев тоже усмехнулся. Марина знала, не верилось ему в то, что у склочницы этой такое богатство быть может. Давно бы промотала, если бы имела. На кошек своих облезлых. А вот Елизавета Львовна вдруг задумалась.
– А знаете, – произнесла она медленно, – отец-то Нюры в последнюю шинджурскую воевал. Говорят, много чего привез тогда трофейного. Я не застала, только остатки роскоши и видела. Муж ее пропойца тот еще был, все из дому нес да сбывал за копейки, лишь бы на бутылку хватило. Вот как-то… Погодите, покажу я! – вскочила она резво, словно и не было прожитых лет, и быстро направилась в спальню.
Мужчины переглянулись. Марине тоже стало интересно. В той-то комнате она, кроме цветов в горшках да покрывала вышитого на кровати, ничего и не видала. Неудобно как-то было рассматривать. И, уж тем более, по шкафам лазить в голову не пришло.
А Елизавета Львовна вернулась быстро. В руках у нее прям костер полыхал, не сразу девушка и поняла, что это шелк вышитый. Алый с переливом в черный с одной стороны и в желтый – с другой. А по фону этому переливчатому летели аисты в окружении цветов и мелких птичек колибри.
– Вот! – Ланская расстелила ткань от спинки стула почти до полу, и оказалось, что это халат такой – с обширными рукавами, с глубоким запахом, с поясом широченным, который чуть ли не втрое вокруг талии обмотать можно. Красивая вещь – аж глазам больно! Но если присмотреться, было заметно, что не новая: кое-где и из вышивки нитки полезли, и цвет местами вылинял.
– По-кицунски это называется кимоно, но сделано оно в Шинджурии, в позапрошлом веке примерно. Отсюда и крой немного иной, и птички не совсем аутентичные для Кицунии. Стоит такая вещь сейчас рублей двести, не меньше. Я в свое время не продала из-за Сереженьки, уж очень ему нравилось, когда мама, я, в смысле, халат этот надевала и ввечеру сказки ему перед сном рассказывала. Говорил, что мама его – фея волшебная, – Елизавета Львовна светло улыбнулась. – А купила я халат этот у пьяного Цапкина за гривенный всего-то – ровно столько ему на водку не хватало. Потом, конечно, Нюре вернуть хотела, да она не взяла, раскричалась, что ее нищетой считают, в лицо дорогие вещи бросить норовят, будто она попрошайка какая. Ну да Бог ей судья.
– Та-а-ак! – протянул околоточный. – Это что же получается? Шинджурское сокровище у этой вонючки скандальной быть может?
Ланская зарделась от этого определения – вроде и некрасиво так о человеке, да точнее не скажешь, – но кивнула решительно.
– И как же проверить? – задумался Андрей Ильич.
– Да просто! – хмыкнул Скоринов. – Мое служебное положение используя. Зря я, что ли, околоточный? Вот поступил мне сигнал, что хранит гражданка Цапкина краденое. Так в обязанности мне вменяется проверить. Ты, Андрейка, за помощника моего сойдешь. Уж извини, дурака своего, Митяя, не позову, пусть и дальше скамейки во дворе просиживает. А вы, гражданки Ланская и Клюева, понятыми пойдете. Чем не решение?
– Наглеешь, Никита, – усмехнулся Звягинцев.
– А я за премию и не так понаглеть готов, – подмигнул Сторинов, и все засмеялись.
С тем и было решено к бабке Нюре отправиться. Уж больно любопытно всем оказалось сокровище найти. А вдруг и вправду у нее?
Старуха околоточному, конечно, открыла, но сразу в крик: мол, сволочи эти соседи опять напраслину на нее возвели, не было и нет у нее никакой антисанитарии, блох всех еще в прошлый раз повывели, а клопов отродясь не случалось. Но Никита брови насупил, усы подкрутил да как гаркнет:
– Вы, гражданка Цапкина, доблестную полицию за нос не водите! Сигнал нам поступил, что краденное скрываете! Извольте нас впустить, дабы проверить, так оно али нет.
Ой, что тут началось! Бабка Нюра на ор изошла: клеветники кругом, завистники, кошечек ее с ней вместе сгубить хотят, а сама она отродясь с ворами дела не имела.
Но околоточный был неумолим. Марина аж залюбовалась. Не знала бы, что спектакль Никита Степанович разыгрывает, поверила бы в злостное преступление склочной соседки. Да только, сколько ни ори, а не впустить в дом полицейского – это в вине своей сознаться. Пришлось Цапкиной от двери посторониться. Покричала еще, что привел ей тут соглядатаев, но околоточный строго статус каждого определил, как и планировал.
Вошли и чуть не задохнулись – так кошатиной воняло в квартире. Елизавета Львовна аж побледнела. Предложила ей Марина водички выпить. Хотела сама метнуться в кухню, принести, да Ланская с ней пошла – там все же форточка приоткрыта была, воздух посвежее. И вот тут-то старая учительница за сердце и схватилась. Рот приоткрыла, сказать ничего не может, только пальцем на пол показывает. Посмотрела туда Клюева и чуть не села, где стояла. Пара дюжин плошек с кошачьим кормом там была раскидана. Грязные все, большая часть сколотые, чуть ли не разбитые, и только восемь целехоньких – от почти белой до темно-синей, как ночь южная.
– Н-никита С-степанович, сюда, – прохрипела девушка. – Здесь.
– Чего тут у вас, Клюева? – заглянул в кухню околоточный.
– В-вон! – так же, как до этого Ланская, Марина ткнула пальцем в пол.
Посмотрел околоточный и тоже онемел. Зашел Звягинцев, окинул взглядом их скульптурную композицию, потом – пол. И засмеялся.
– Ну, чего уставились! – ввинтилась следом бабка Нюра. – Чем опять вам мои кошечки не угодили?!
– Да вот, – отмер Сторинов, – на антиквариат любуемся.
– Какой такой артиквариант?! Нет у меня этого вашего артикварианта! – продолжала наскакивать на него Цапкина.
– Выходит, есть, гражданочка. На полу вон стоит, голубой такой. И синий.
– Че? Вы еще и в плошках кошачьих меня обвините! Хорошие плошки, не бьются, как остальные. Жаль, батюшка в свое время из Шинджурии мало привез, восемь штук всего.
Андрей Ильич лицо рукой прикрыл, а плечи трясутся. Елизавета Львовна на него облокотилась и тоже беззвучно смеяться начала. И по Никите Степановичу видно было, что с трудом сдерживается. Одна Марина понять не могла, что в том смешного. Кота вон Геростратом прозвали за несколько чашек битых, которым цена – пятачок за пучок. А тут – историческая ценность, уникальный набор стоимостью в миллионы, и с него кошки жрут. А эти – хохочут.
– Антиквариат я изымаю, – справился с собой Сторинов. – Как вещественное доказательство по делу о хищении в особо крупных размерах. Эдакой ценности место в сейфе, пока хозяин достойный не найдется. А не вот так – на полу, для кошек.
– Какой еще ценности?! – взвилась скандалистка. – Мои плошки! Не отдам!
– Так и будете зверье свое с набора за два миллиона рублей кормить? – хмыкнул околоточный.
– Чего?! Какие еще два миллиона?!
Тут уже Звягинцев в себя пришел, посмотрел на Цапкину, по плечу похлопал – та аж шарахнулась.
– Столько, Анна Панфильевна, вот эти восемь маленьких мисочек стоят. Старинные они, редкие.
– Ч-чего?.. – старуха стала стремительно бледнеть, губы посинели, а там и на пол оседать начала.
Андрей в последний момент подхватить успел.
– О господи! – ахнула Елизавета Львовна. – У нее же сердце больное, кажется!
– Скорую надо! – сыщик на Марину посмотрел. – Бегите, Клюева, до тревожного столба. Быстро, а то не отмажемся, еще решат, что мы тут все во главе с околоточным старуху ради антиквариата пришибли.
И понес Цапкину в комнату.
Девушка с места сорвалась, а за ней – Сторинов. Пока добежала до арки, что на Карайского выводит, услышала, как тот помощника своего в околоток отправляет за самоходкой, чтобы, значит, ценности вывезти.
Карета скорой помощи и плюющаяся во все стороны паром приметная самоходка полиции подъехали почти одновременно. Событие для тихого двора неординарное, так что все соседи, кто на службе не был, во двор высыпали да в окна повылазили.
У бабки Нюры и впрямь сердечный приступ приключился, в больницу ее укладывали. Только не болезнь старую скандалистку беспокоила, а коты ее приблудные. Раскудахталась, что из-за полиции злобной питомцы ее голодными да брошенными остаются. Хотя при чем здесь полиция? Но целитель со скорой озаботился, сказал, что старой женщине волноваться нельзя. Пришлось Никите Степановичу помощника в звериный приют отправлять, чтобы отловили всех Цапкинских кабыздохов да присмотрели, пока та в хворает.
На этом Панфильевна не успокоилась. Попыталась вопить, что околоточный ее грабит, но тут уж совсем дурь выходила. Сторинов расписку ей выдал, что изымает для нужд следствия «Синюю радугу». А саму керамику даже мыть в квартире не стали, сложили в ящики, опилками пересыпали, чтобы не дай бог не попортилась. Так-то она вроде не бьющаяся, а все равно наборов почти не осталось в мире.
Марине интересно было посмотреть, как специалисты из полиции работают, она в квартире Цапкиной задержалась. Елизавета Львовна к себе давно ушла, сказала, что дышать здесь не может. А девушка как-то принюхалась. Да, именно из-за работы полиции задержалась, уверяла она себя, а не потому, что и Звягинцев здесь же оставался, о чем-то со спецами беседовал. Но вот и «Синюю радугу» вынесли, а Сторинов велел им с Андреем Ильичом из квартиры убираться, чтобы закрыть ее и опечатать до возвращения хозяйки.
Девушка нашла в себе силы произнести уже в дверях:
– Спасибо вам за все, Андрей Ильич. Вы не думайте, когда папа… Папа!
Виктора Клюева она разглядела, как только из подъезда шагнули, и рванулась к нему, едва не плача от радости. Вернулся! Вот теперь будет к кому за советом пойти, кто во всем разберется и всегда поможет. Кинулась отцу на шею, тот ее на руки подхватил, смеясь. А слезы все же вырвались, потекли по щекам. Но кому какое дело, если папа рядом?
