Текст книги "Ошибочка вышла (СИ)"
Автор книги: Ника Ракитина
Соавторы: Варвара Кислинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Глава 10
Утро у Андрея началось с откровения: он узнал, зачем похитили Ланскую. По праву мог бы гордиться собой, ежели умел бы подобное в принципе и не был склонен приписывать свои заслуги другим. А вышло это вот как.
Накануне Клюеву он доставил домой, чуть ли не за руку довел до двери. Хотел, было, сразу уйти, да только Марина своим ключом замок отомкнула, обернулась попрощаться, как в прихожую вплыла красивая дородная женщина и с восторженным любопытством уставилась на Андрея.
– Познакомься, мама, это Андрей Ильич Звягинцев, он меня спас сегодня. А это, – повернулась девушка к сыщику, – матушка моя, Ангелина Всеславна.
Андрей приподнял шляпу, стараясь продемонстрировать госпоже Клюевой левый полупрофиль – с такого ракурса не было видно разбитого лба.
– Как так спас?! – ахнула хозяйка дома. – Что случилась, Мариночка? Ой, да проходите же, чего в пороге стоять.
И начались расшаркивания – охи, вздохи, благодарности, приглашения. Насилу сбежал. Хватило ему на сегодня Марины Клюевой с ее самодеятельностью, чтобы еще и с томной ее родительницей общаться.
Для себя Андрей твердо решил, что за все художества, что ему сегодня девчонка устроила, имеет право немного отдохнуть вечером. Так почему бы не навестить несравненную Забаву Генриховну? Прелесть этой женщины в том, что не жалеть станет, а насмехаться, и сразу все проблемы покажутся несерьезными и решаемыми.
Однако прежде следовало все же заглянуть к милейшему доктору Григгеру Антону Силантьевичу. Лучше бы, конечно, на дом, но это до вечера ждать, а у Андрея планы. Придется заехать к Григгеру на работу, в морг. Заметь Андрея там Сторинов, опять ворчать станет, что губернскому выскочке самый смачный кусок, и никто не в силах отказать. А разве Звягинцев виноват, что знаком с доктором с детства, со своих разбитых коленок?
Антон Силантьевич частым гостем в их доме бывал, всю семью пользовал, с отцом дружил. Вот отец его когда-то и сбил с панталыку, увлек сыскным делом. И ушел милейший доктор из медицины в изучение преступлений, или, как теперь модно стало говорить на иглитанский манер, в криминалистику.
По возрасту давно уже Григгеру пенсион вышел, но неугомонный исследователь работу бросать не собирался. Более того, взялся он на старости лет литературно описывать случаи из своей обширной практики. И не просто так, а с расследованиями всякими, приключениями. Такие истории все больше набирали популярность, и Антон Силантьевич в Ухарских газетах печатался с продолжением. А поскольку трепетно относился к своей ответственности перед читателями, дабы не писать откровенную ложь, просил дорогого Андрюшеньку уделять внимание его экзерсисам и поправлять то, что там криво по части сыскного дела. Такие вот связи были у Звягинцева в лаборатории сыскного приказа.
В том, что придется ехать в морг, был и еще один минус: располагалось сие заведение в Сенном тупике, узким отнорком отходящем от Кормовой. На машине по нему не проедешь, а Кормовая – место такое, оставлять самоходку боязно, на части разберут, а что не унесут, то попортят. Придется на Карайского встать, а дальше пешком. Ну да ничего, ноги, поди, не отвалятся.
Доктор Андрею, как всегда, обрадовался. Над разбитым лбом разохался, постучал по нему пальцами, и от ссадины ничего не осталось. Улику (если, конечно, это улика) принял, изучил и экспертное заключение выдал: принес под когтем Герострат обрывок листа кицунского клена. Многие его еще шинджурским называют, но то неверно. Вот только не мог сказать милейший Антон Силантьевич, где сие редкое для здешних земель и тем более Ухарска растение произрастает. Посоветовал обратиться к какому-нибудь знатоку ботаники. Вот, к примеру, Сан Саныч Лежалкин, учитель естествознания из первой мужской гимназии, очень даже в этом вопросе разбирается.
Звягинцев подумал, что вполне бы мог сходить с таким вопросом к Ланской, тоже ведь знаток. Но, увы, Ланской не было, а лист, принесенный котом, был, и, вполне вероятно, мог вывести Андрея на место, где старую учительницу скрывают. Или даже прямо на преступника. А мог и не вывести. Служба сыщика такая: всегда много мороки и мало видимого результата.
Но лист зацепкою был.
Андрей хотел, было, уже метнуться в гимназию, но глянув на карманный хронометр, понял, что опоздал, занятия закончились. А где этот Лежалкин проживает, Григгер не знал, и сам Звягинцев – тоже. В его бытность учеником такого преподавателя у них еще не случилось.
Распрощавшись с милейшим доктором, Звягинцев поспешил к самоходке. Однако едва свернул на Кормовую, дорогу ему преградил незнакомый мужик. Вроде и не хилый, но какой-то обрюзгший, с мешками под глазами и сизой щетиной на щеках, явно любитель за воротник заложить. Андрей с тоской подумал, что снова придется драться, и утешил себя тем, что с этим бухариком справиться будет просто.
– Ну что, паря, дотаскался по порядочным девушкам? Ты чего девчонку позоришь, на самоходке своей, как шлюху какую, раскатываешь?!
– Чего?! – опешил Андрей.
– С Маринкой, говорю, с нашей улицы всюду таскаешься. А она девочка порядочная! У нее эта, как ее… репунтация, во! Знаешь, чо такое? Вещь хрупкая, как веточка, или карандашик ее гимназический. То-оненький! Чуть прижал – и сломался. А назад не вернешь. Позоришь девку!
«Карандашик. Тоненький. Сломался. Не пишет. Чем писать? Кровью», – пронеслись мысли у сыщика. Он аж зажмурился на миг от догадки.
– Так! Не знаю, откуда ты, такой защитничек, выискался, но я не таскаюсь и не позорю. Марина Клюева моя невеста. И провожать я ее буду всюду. А то взяли моду девчонок по подворотням душить… – договорить он не успел: сзади раздался воинственный мяв и приглушенный крик. Звягинцев на мгновение обернулся, успел заметить удаляющуюся спину Бурлакова. – Ах, вот оно что, защитничек, – зло выплюнул… в пустоту. Пропойца, видимо, сообразив, что подмоги не будет, моментально скрылся в рюмочной. – Герострат, за мной! – рявкнул Андрей в глубину улицы. – У нас есть дело!
Кот мгновенно нарисовался в двух шагах.
До дому сыщик выжимал из самоходки максимальную скорость. Импер-кун сидел на пассажирском сидении с видом готового на подвиги героя. Вот и хорошо, вот и правильно.
Ворвавшись в свою контору, Андрей сел за стол и быстро написал на четвертушке тетрадного листа: «Елизавета Львовна, если знаете, где вас держат, сообщите. Мы придем на помощь. Хотя бы дайте знать, что нужно от вас похитителям. Мы найдем вас в любом случае. Раз уж Герострат нашел. Марина очень переживает. Ответ положите в этот же пакет, чтобы дождь не намочил».
Записку он сложил и засунул в пакетик для улик, мысленно порадовавшись, что заказал таких сразу две сотни. Добавил туда же еще один чистый листок – на всякий случай. Затем обернул пергамент вокруг механического карандаша. Карандаш остался от отца, и расставаться с ним не хотелось. Но другого не было, а обычный мог снова сломаться.
– Иди сюда, – позвал Герострата, и кот послушно вспрыгнул на стол. Андрей ниткой привязал посылку к ошейнику. – Отнеси хозяйке, пусть ответит.
Сыщик в который раз подивился, как ловко огромный кот ввинчивается в небольшую форточку. Теперь оставалось только ждать, и Андрей вдруг понял, что не хочет никуда идти. Совсем. Лучше уж выспаться в кои-то веки.
А утром Герочка принес ответ.
«Я не знаю, где я, – писала Ланская. Почерк у нее был мелкий, но на редкость ровный и разборчивый – учительский. – Здесь старый дом, похоже, заброшенный. Меня держат в подвале. Мишенька хороший мальчик, просто у него в жизни не все ладно. Его начальник подставил. Сам деньги украл, а теперь за воровство Мишеньку посадить хочет, если тот ему не поможет. Он меня не обижает, кормит, и теплый плед принес. Мишенька просит отдать ему ни много, ни мало «Синюю радугу» – уникальный набор из восьми пиал Кануси. Считается, что их в мире всего с десяток осталось. У меня такого богатства отродясь не было. Не знаю, что делать, чем помочь и себе, и ему. Мариночку успокойте. Пусть занимается, ей сейчас важно. Я себе не прощу, если из-за моих приключений она упустит что-то и не поступит. А котик у меня умный, если сумеете с ним договориться, может, и приведет вас ко мне».
На радостях Андрей даже не позавтракал, поспешил к Клюевой – и новостями поделиться, и в гимназию девчонку отвезти. Лучше бы это сделать пораньше, а то опоздают, жди потом, пока сонный привратник двери отопрет.
Марина, словно в окно его выглядывала, спустилась, едва самоходку остановил. И показалась она Андрею задумчивой и несчастной. Невольно полезли в голову мысли, уж не слишком ли сильно вчера отругал девушку, не проявив ни капли сочувствия. Ей ведь тоже досталось. Совсем, видать, душой на своей полицейской работе очерствел.
– Здравствуйте, Андрей Ильич, – произнесла как-то неуверенно. – Вы вчера запретили мне из дому выходить, а цветы у Елизаветы Львовны не политые остались. Вы вот рано подъехали, может, я сейчас это сделаю?
– Отчего же нет, Марина Викторовна. Пойдемте.
В подъезде девушка стала ковыряться ключом в замке. Но то ли руки у нее дрожали, то ли еще что, а никак открыть не могла. При этом ее спина, как показалось Звягинцеву, выражала раскаяние и печаль. Рассердившись не столько на глупышку, сколько на себя, он отобрал у девушки ключ, попытался вставить в скважину, но тоже не смог. Присмотревшись, Андрей увидел царапины вокруг замка, а сама скважина была изогнута, словно клещами. Еще не веря в происходящие, он посильнее толкнул дверь, и та, едва скрипнув, открылась.
– Та-ак! – произнес он, в душе проклиная несвоевременных взломщиков. – Марина, бегите к тревожному столбу, вызывайте подмогу. Быстро! Квартиру явно взломали, нам туда без полиции входить нельзя. Я тут постою, чтобы еще кто не влез.
На удивление, спорить и что-то еще выяснять девчонка не попыталась, хоть глаза у нее и стали огромными. Кивнула и сорвалась с места.
Что странно, Скоринов явился лично. Если вспомнить рассказ Марины, то уже второй раз в этот двор. Медом ему тут намазано, что ли? И быстро как – и пятнадцати минут не прошло.
Пришел в сопровождении помощника – смурного какого-то паренька, явно деревенского и плохо понимающего, что нужно делать. Паренек все оглядывался по сторонам в пустом подъезде, словно в нем хоть что-то интересное могло быть. Никита же первым делом окрысился на Андрея, мол, именно тот, собственное дело расследуя, за которое ему, небось, огромные деньжищи платят, в квартиру проник.
– Неправда! – возмутилась стоявшая до этого тихонько в стороне Марина и метнулась к Сторинову.
Андрей аж залюбовался. Выпрямилась перед околоточным, а тот детина не маленький, сама ему едва до подбородка, но глаза горят, выбившиеся из косы волосы чуть ли не дыбом встали, нос вздернут, пальцы в кулаки сжаты.
– А вы, барышня, не лезьте, – сказал околоточный как-то даже растерянно.
– А вы расследуйте, а не огульно честных людей обвиняйте! – не сдалась девчонка.
– Барышня, я ведь могу подумать, что вы с ним в сговоре и решили старушку обнести, пока она к сыну там ездит, – начал заводиться Никита.
– Она не ездит к сыну! – Марина от возмущения даже ногой топнула.
Андрей перехватил девушку поперек талии, легко оттащил в сторону.
– Цыц, Клюева! Не мешайте человеку работать, – и сразу отпустил, к Сторинову повернулся. – Надо бы понятых сыскать, чтобы войти внутрь, – сказал миролюбиво.
– А ты меня не учи… Вы меня не учите! Понаезжали из столиц и думаете, что вам все понятно. А мы тут и без сопливых разберемся.
Андрей отступил на шаг, улыбнулся Марине.
– Позови Анастасию Петровну, – и уже Сторинову: – Я за второго понятого не сойду?
– Обойдешься, – буркнул тот.
– Ну, тогда еще кого поищи, – попросил Звягинцев девушку. – Ты соседей лучше знаешь.
– Связался черт с младенцем, – пробормотал Сторинов, но препятствовать самодеятельности частника не стал – отчего бы кого другого по этажам побегать не послать.
Марина вернулась быстро – с Анастасией Петровной и еще какой-то старушкой – Андрей не стал вдаваться. Придержал девушку, пропуская вперед околоточного с помощником и женщин.
– Митек, с этих, – Сторинов кивнул на Андрея и Марину, – показания сними. Зачем пришли, как взлом обнаружили… Ну, как я тебя учил.
– Ага, щас, – закивал парень.
Прошел к дивану, не сел – развалился, достал планшетку. Подумал-подумал и ноги подтянул, взгромоздил грязные сапоги на бархатную накидку с летящими по ней тропическими птицами – Елизавета Львовна сама вышивала гладью, шелк из Шинджурии заказывала, с любой оказией привезти просила. Марина аж задохнулась от возмущения. А парень глянул на нее, похлопал рядом с собой ладонью и потребовал нагло так:
– Садись, девка, с тебя начну.
И такая злость окатила Андрея, такая ненависть к хамству, к бескультурию, которое всю работу полиции до шутовства низводит, что, кажется, даже ослеп на миг. Он мгновенно оттеснил девушку себе за спину, произнес негромко, вкладывая в простые слова всю доступную ему властность и презрение:
– Встал! Немедленно! – пентюх деревенский и не подумал ослушаться, вскочил, вытянулся. – Никита, – позвал Звягинцев, и околоточный обернулся. – Свинью в свинарник верни, нечего ей в квартире столбовой дворянки делать.
В первый момент показалось, что Сторинов сейчас на Андрея набросится. Если не с кулаками, то с матюгами. Но, надо отдать ему должное, выцепив взглядом свежие грязные полосы на покрывале, бывший однокашник побагровел и жестом указал подчиненному на дверь.
Лишь теперь сыщик огляделся. По квартире заметно было, что что-то искали. Понятые жались в углу, из любопытства тянули шеи. Никита, морщась, вытащил из сумки планшетку – такую же, как у подчиненного была, пристроил на локте, примериваясь писать. Было ему явно неудобно, но свалить написание протокола теперь оказалось не на кого.
– Пусть Марина, гражданка Клюева, запишет, – подсказал Звягинцев.
Сторинов посопел недовольно, но все же протянул девушке планшет.
– Туда вон садись и пиши, что диктовать буду, – пробурчал, словно одолжение делал.
Сыщик подмигнул гимназистке и получил в ответ понимающую улыбку.
Никита диктовал, Марина писала, Андрей осматривался, подмечая детали. Время от времени околоточный переставал говорить громко, принимался бормотать себе под нос, явно не для протокола.
– Вот ведь странность… Разбита часть посуды, но не тронуты другие вещи. Вандалы какие-то… Или подростки озоровали?.. Или в посуде у старушки клад?.. – тут он встретился со Звягинцевым взглядом и сразу же перестал рассуждать, набычился, побагровел. – Из-за тебя все! Ну, уехала старуха к родственникам и уехала. А тебе все неймется. Теперь мне дело заводи, тысячу бумажек пиши. И хоть бы писчую машинку околоточному в кабинет поставили. Нет, все от руки, а потом еще жди, пока пара гусынь из канцелярии время найдут отпечатать. Сам небось на свои тыщи себе машинку заимел. Ну, или тесть тебе сподобил.
– При чем тут мой тесть? – Андрей даже растерялся от этих слов, но на понятых оглянулся: неприятно, когда о твоих личных делах судачат, а тут посторонние, и у них ушки на макушке. – Мы с Альбиной вообще в разводе.
– Вот! Аморальный ты тип, – не понижая голоса, обвинил Никита. Злился он оттого, что все же вынужден был завести дело. Ради каких-то битых черепков. – Только квартиру я опечатаю.
– Невозможно, – покачал головой Звягинцев. – Цветы пропадут – Ланская тебя по головке не погладит, когда вернется. Ее муж – герой Двинляндской войны. Жалобы тебе нужны лишние, да из губернии? И сын ее в Китеже при государыне нашей.
– И что мне теперь, еще и за цветочками ухаживать?! – взорвался Сторинов.
– Зачем же? Ты вот Марину Клюеву допусти цветы поливать. Она девушка аккуратная, как за ними ухаживать, знает.
– Тебе сколько лет-то, госпожа Клюева? – покосился на девушку околоточный.
– Семнадцать, – негромко ответила Марина.
– Еще и несовершеннолетняя!
– Ты разрешение дай, а я сам за ней прослежу.
– Ну разве что сам, – околоточный протер вспотевшее лицо большим несвежим платком. – Сделаю для вас двоих снисхождение. Кто бы только мне сделал! Как этих воров ловить, не представляю. Местные бы сюда не полезли, знают, что нет у старушки ничего ценного, окромя кота. О, так, может, кот посуду побил?
– Кот не бил – он у меня обретается с тех пор, как пропала Ланская, – усмехнулся Андрей. – Ты о дактилоскопии знаешь?
– Ну-у… – протянул Никита осторожно. – Знать-то знаю, только знать недостаточно, специалист нужен. А где я тебе его возьму? Вон, сам видел, какие помощнички в околотке служат.
– Я могу с этим помочь, – сказал Андрей и добавил, надавив голосом: – Безвозмездно! – достал из внутреннего кармана заветную коробочку. – Про это тоже скажешь, что тесть подарил?
Может, и хотел бы Сторинов обвинить в таком Андрея, да только прекрасно знал, что за просто так коробочки эти не продаются, их лишь со справкой о прохождении соответствующих курсов из рук экзаменационной комиссии получить можно. И говорят, экзамен там – ой-ой-ой! Сам вот Никита не рискнул соваться – это ж заниматься надо, учиться. А когда, если семеро по лавкам? Преодолев внутреннее сопротивление, он все же произнес:
– Зайди попозже в околоток, официально оформим твое привлечение к следствию.
Звягинцев кивнул и принялся за работу.
Провозились они долго, и надо же было, чтобы так не повезло: Марину к гимназии подвез он, как раз когда перемена началась, только ленивый их вместе не увидел. Девчонка аж скукожилась вся. Ну да ничего, пусть знают, что у нее защитник есть. Два защитника: Герострат, тоже в самоходке оказавшийся, гордо спину выгибал и на всех глазами сверкал грозно.
Прощаясь с Клюевой, Андрей строго-настрого велел ей без него из здания не выходить, даже если опоздает, дождаться. Лишь уже отъехав от гимназии, сообразил он, что Марине о записке Ланской так и не сказал. Часа три до окончания занятий в гимназии еще оставалось, надо было успеть многое, тут и так голова кругом.
В первую очередь Андрей наведался в околоток. С Мариной поделиться новостями, конечно, следовало, но это не столь важно, а вот Сторинову нужно знать, что происходит на самом деле. Хочет он того или нет, а дело о похищении открывать придется.
Никита представленным уликам не обрадовался, но Андрей был неумолим: Ланскую похитили, надо расследовать и искать. Околоточный грозился затаскать по свидетельским допросам и Клюеву, и самого Звягинцева, так что пришлось пообещать доставить ему поскорее собственные записи и в понедельник всенепременнейше зайти вместе с Мариной, чтобы подписать составленные задним числом протоколы. Пока же Сторинов вызвал пару бравых ребят и велел тем глаз не спускать с дома Бурлакова. А как Михаил куда пойдет, проследить и выяснить, нет ли там пленной старушки. На том он свою задачу выполненной посчитал, и Андрей понял, что нет смысла просить о большем.
Из околотка сыщик направился к задушевной подруге Елизаветы Львовны – Екатерине Евстигнеевне Уваровой. Хоть по слабости здоровья старые женщины в последнее время виделись редко, Уварова могла что-то знать, хоть бы и о «Синей радуге».
Жила бывшая учительница изящной словесности на первом этаже флигеля большого многоквартирного дома на самой окраине Ухарска. Цветы под окнами у нее тоже росли, но не столь редкие и красивые, как у Ланской. Да и такими же ухоженными не выглядели. Звягинцев, как принято, чтобы не с пустыми руками в гости идти, прикупил по пути пряников, заварки чайной хорошей, иглитанской. В дверь постучал, расшаркался.
Екатерина Евстигнеевна оказалась женщиной худощавой, но не то чтобы в хорошей форме, а какой-то болезненной. Лицо ее и без того старость не пощадила, так еще глубокие складки у губ выдавали натуру капризную, неулыбчивую, а пенсне на носу раскидывало блики, словно Уварова просвечивала собеседника насквозь.
Услышав о пропаже подруги, пенсионерка взволновалась неподдельно, глотала капли, дотошно расспрашивала Андрея обо всех деталях, отчего ему даже неприятно стало: а чего это ей все подробности подавай? После изображала расстроенные чувства, куталась в шаль и одновременно обмахивалась веером, да так интенсивно, что у сыщика в ушах зазвенело. На прислугу, накрывавшую к чаю, накричала, обозвала ленивой оторвой, еще и нажаловалась, что эта криворукая за палисадником отвратительно ухаживает. Странно было слышать такие слова от дворянки, интеллигентки, бывшей учительницы, но Андрей лишь плечами пожал – мало ли у кого какие причуды.
– Я, Екатерина Евстигнеевна, у кого ни спрашивал, все говорят, что жила Ланская в достатке, но богатств не имела – все распродала, пока сына вырастила. И вот невдомек мне, за каким-таким сокровищем могли к ней в квартиру влезть.
– Слушайте больше! Откуда дуракам знать-то? Было, было у Лизы настоящее сокровище. Мой Артурчик, – старушка зарумянилась, – сам у нее старинную шинджурскую керамику видел. На окне стояла. Пиалы… мисочки такие, знаете, небольшие, от нежно-небесного к почти черному, восемь штук. Полный набор. Запамятовала я, как он называется, а только редкость редкая и цены великой. Я так думаю, муж ее покойный где-то такую ценность прихватил. Военные трофеи, ну, вы понимаете, – Уварова поджала сухие губы. – Я сама лично, конечно, не видела, а Лиза и не откровенничала… Так она и припрятать могла, чтоб сокровищем не делиться, да чтобы никто не позарился.
– А кто такой Артурчик? – невежливо перебил Звягинцев.
Обычно он выслушивал старушек и делал пометки, а те ему сами выбалтывали все в вечном желании пообщаться. Для того и чай был, и пряники – чтобы сразу к себе расположить. Но тут так ясно проглядывала ревность к богатству подруги, что Звягинцеву стало противно, и он не сдержался.
– А я разве не сказала? – приподняла брови Уварова, с которой как-то мигом слетело все недовольство жизнью. – Сынок мой, счастие жизни моей, – она прижала руки к тощей груди. – Уж такой он у меня умница, такой знающий, такой воспитанный, вы не представляете! Дело у мальчика доходное, застройщик он. А где дом, там и интерьер, вот он и интересовался и стариной, и новыми искусствами.
«Ага, крутой застройщик, а мать на окраину во флигель спихнул, счастие», – язвительно подумал Андрей. Но на заметку взял: Уварова первая, кроме самой Ланской, упомянула шинджурскую керамику.
