Текст книги "Ошибочка вышла (СИ)"
Автор книги: Ника Ракитина
Соавторы: Варвара Кислинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
Глава 5
Марине не повезло: матушка углядела из окна, что приехала девушка с кем-то на самоходке. И началось: а кто привез, а почему, а он молодой, симпатичный?
– Ну, рассказывай, рассказывай! – требовала Ангелина Всеславна.
– Мама! – не выдержала Марина, которой совсем не хотелось с родительницей обсуждать Андрея Ильича. Да вообще говорить с ней о нем не хотелось. – Я и не знаю толком этого человека. На стройке мы с Забавой Генриховной были, в Горчаковских банях. Там ветер, холодно, я замерзла совсем. А тут она знакомого встретила, разговорилась с ним да случайно узнала, что у того дела в нашем дворе. Ну, как я расчихалась да как с носу у меня потекло, так она и попросила его заодно и меня подвезти. Я даже имени его не запомнила! Всю дорогу лицо в платке прятала.
– Ох! – прижала руки к груди матушка. – Учишь тебя, учишь, а все одно, ничего, кроме твоей разлюбезной истории, в этой головке не удерживается. Ну как так: имени не узнала? Хоть бы спросила, к кому он тут приезжал! Видно же, мужчина состоятельный, вон какая у него самоходка эффектная. Вот бы и поулыбалась ему, что-то приятное сказала бы. А там, глядишь, и сладилось бы. Ты же у меня девочка симпатичная, свеженькая. Когда мужа-то искать, если не сейчас?
– Мама, ну какой мне сейчас муж, а? Мне учиться нужно, к экзаменам готовиться.
– Вот! Это все влияние Забавы твоей! Вот до чего же баба завистливая! Сама неустроенная, и девчонкам молодым дурь всякую в головы вбивает! Ты еще штаны за ней следом носить начни. Как мужик!
– Да она-то тут при чем? При том, что одолжение мне сделала, домой на самоходке отправила, чтобы совсем не разболелась? – закричала Марина и чихнула. А потом еще раз. И еще. – Все, извини, мама, но я себе чай с медом сейчас сделаю и пойду уроки готовить.
Ангелину Всеславну дочкина простуда повергла в искреннюю растерянность. Не думала она, что Марина и впрямь заболевает. А тут присмотрелась, а глаза-то у девчонки красные, нос припух. Ей-то, конечно, невдомек было, что та слезы с трудом сдерживает – обидно стало и за Андрея Ильича, которого маменька не иначе как скот какой расценила – слегка поманить и поведется; и за Забаву Генриховну, чьей свободе внутренней втайне завидовала. Когда и что родительница с госпожой Петрофф не поделила, девушка не знала, но ни одно упоминание в доме этой дамы без возмущений не обходилось. Еще повезло, что сегодня ненадолго матушка завелась.
Плеснула Марина себе чаю и ушла в комнату. Переоделась в теплый халат. Тут бы и сесть заниматься, да только что в голову полезет, когда так распереживалась.
Подошла она к окну, чашку грея в ладонях. Мечтала втайне Андрея Ильича увидеть. Увидела. С кумушками дворовыми он беседовал. И таким он Марине красивым показался! Статный, улыбчивый… Бабы его так и облепили, голосят, в глаза заглядывают. Стояла Марина и любовалась. И хотелось, хотелось, чтобы поднял он взгляд, увидел ее, улыбнулся еще приветливее. И стыдно было и страшно, если заметит.
О чем они там говорили, Марина, конечно, не слышала, лишь изредка долетало до нее имя Елизаветы Львовны. Понятно, не о ценах на картошку Андрей Ильич их расспрашивал. Но тут мужичок пьяненький, что раньше подошел послушать разговор, сказал что-то с важным таким видом. Ух, как бабы на него кинулись. Чем стыдили, не разобрать, а только со двора погнали. На том и Звягинцев с ними распрощался, пошел прочь. Так он на Маринины окна и не глянул…
А девушка все стояла, смотрела на то место, где недавно проходило стихийное собрание дворовых сплетниц, и чувствовала себя непонятой и брошенной. Было тоскливо от мысли, что Андрея Ильича она сегодня больше не увидит, а еще оттого, что матушкин длинный язык может на пустом месте связать их какой грязной сплетней. Матушке ведь много не надо – только раз вместе их увидеть, да и не со зла она, наоборот, еще и порадуется.
Так бы и простояла Марина, погруженная в свои безрадостные мысли, ничего вокруг не замечая, если бы не зонт. Некто под оригинальным таким зонтом – из синих и темно-зеленых перемежающихся полос – прошел вдоль дома напротив, медленно так, останавливаясь, будто в окна вглядывался. Собственно, обратила она на это внимание лишь потому, что не заметила, как пошел дождь. Да и дождя того – по три капли на версту, а человеку вот и то мокро. А потом тот же зонт продефилировал обратно, так же замедляясь у окон Елизаветы Львовны.
Марина нахмурилась. Уж не вор ли это? Или наводчик какой? Что это он тут ходит? И главное, самого-то не разглядишь: сверху, кроме того зонта, ничего и не видно. Она всерьез задумалась, уж не выйти ли, чтобы этого гуляющего рассмотреть, но тут дождь резко усилился, и человек с зонтом поспешил прочь со двора. Бежать за ним не имело никакого смысла.
Расстроившись, девушка заставила себя выкинуть из головы и расследование, и Андрея. Села за уроки, но не шла наука. Перед глазами вставало лицо сыщика, как он улыбался ей сегодня в машине, рассказывая о расследовании. Ах, как он улыбался! Но ведь и для Забавы Генриховны сиял, сказал еще, что она знающая… Да и бабам дворовым улыбки расточал, то-то они млели…
Марина достала дневник.
«Я так жду его улыбки, так радуюсь, если она достается мне, но он раздаривает их всем вокруг, не храня для самых важных людей. А казалось вчера еще, что угрюм он и неустроен, что я могу стать для него опорой. Если примет, если доверится. Теперь-то понимаю, что мне, конечно, важной для него не стать. Но даже то, что умницей назвал, словно крылья подарило.
Так хочется сделать больше, быть полезнее, но ясно же, что не умею ничего, совсем ничего в сыщицком деле не понимаю. За один день он столько всего успел: и о Сергее Ланском все узнал, и в бани приехал, подвалы исследовал, и с соседями потолковал. А я? Что я сделала? Я бесполезна. Да и сиять, как матушка, или в глаза бросаться, как Забава Генриховна, никогда, наверное, не научусь. Так и останусь для него навсегда смешной гимназисточкой, паникершей, которая даже оплатить его услуги не в состоянии…»
За уроки Марина все же взялась, промучилась над заданиями по точным наукам допоздна. После бессонной ночи мысли в голове ворочались неохотно, девушка зевала и мечтала скорее добраться до кровати. Но вот закончила, и тут вспомнила важное: цветы же не полила! И вчера забыла, и сегодня вот уже девять скоро, а она так и не зашла в квартиру Елизаветы Львовны.
В этот раз выскакивать в халате девушка не рискнула. Как-то не хотелось, случись что, опять растрепой выглядеть. Натянула домашнюю юбку – не слишком широкую, но удобную, надела поверх камисоли жакетик с пуговками под горло, выглянула из комнаты. Матушка уже ушла к себе, да и Ивана слышно не было. Прокравшись в прихожую, Марина накинула плащ, сунула ноги в кожаные туфли.
Взгляд остановился на меховых то ли тапках, то ли ботиночках. Теплые, мягкие такие. Надо бы вернуть Андрею Ильичу, а то некрасиво вышло. А она и не вспомнила о них – ни вчера, когда карту отдавала, ни сегодня, когда он ее к самому подъезду подвез.
Он сказал, их матери его подарили. Только как-то слишком кокетливы они для пожилой женщины. Интересно, это матушка у него такая была – до старости прихорашивалась, или обманул, и ботиночки вовсе для другой женщины куплены? От этой мысли стало грустно и обидно, но Марина постаралась ее отогнать. Зачем Андрею врать ей? Кто она ему? Сказал бы прямо: для невесты, жены, сердечного интереса. Девушка снова вспомнила фотографию, что стояла на столе у сыщика. Кто на ней изображен, она в темноте разглядеть не смогла, а потом Герочка и вовсе рамку опрокинул…
Дождь все еще шел, но уже на излете. Редкие капли вспучивали пузыри в лужах, и те сверкали в свете фонаря. Но было понятно, что на обратном пути голову укрывать плащом не понадобится.
Марина открыла дверь квартиры, сняла туфли, поставила их на полочку, как делала всегда, приходя сюда, и босиком прошла на кухню. Уличный фонарь неплохо освещал не очень большое помещение, и свет девушка зажигать не стала. Отчего-то казалось, что при электрической лампочке кухня, в которой было проведено столько увлекательных и радостных часов, покажется осиротевшей, неродной. Марина и так знала, где что лежит здесь, где какие растения в горшках. Болотник снова грустил, и ему полива больше всего досталось.
Вытянув из-под раковины ведерную лейку, девушка наполнила ее водой до половины и потащила в глубину квартиры. Когда-то это была комната Сергея, но с его отъездом превратилась она в нечто среднее между кабинетом Елизаветы Львовны и оранжереей. В спальне своей старая учительница держала только комнатные фиалки, да еще традесканция вырисовывала лилово-серебристыми листочками невероятный узор на стене напротив кровати. Этими Марина решила заняться в самом конце, там много воды не нужно, тяжелую лейку носить не придется.
Войдя в кабинет, девушка в первую очередь обратила внимание на окно. Сейчас занавески были раздернуты, если зажечь свет, на улице сразу станет видно, что в квартире кто-то есть. Вдруг да кого насторожит этим. Не стоит, право. Андрей же говорил, что могут влезть в квартиру те гады, что Елизавету Львовну похитили. Девушка сдвинула тяжелые гобеленовые шторы, стараясь, чтобы ни щелочки не осталось, ни лучика не выбилось. Лишь после этого зажгла свет. Ох, и работы тут! Одной лейкой не управиться, раза три за водой ходить придется.
Она как раз выливала последние капли в один из горшков, когда внимание привлек тихий, но совершенно неуместный в квартире шум: скрипнула створка окна. Где?! Почему?! А потом – характерный звук: стекло звякнуло о металл. Кухня! Там на подоконнике как раз ковшик стоял для полива. Глухо бумкнуло – кто-то спрыгнул на пол. И еще раз, и еще. Трое! Марина заметалась.
Сразу же выключила свет, чтобы не привлечь к себе воров, но, куда спрятаться, не понимала. В кабинете всей мебели – книжный шкаф и полки, низкая оттоманка да островной письменный стол на высоких гнутых ножках. Под него если залезть, видно будет прямо от входа. А выйти из комнаты – нарваться на этих негодяев. Окно! Нет, выскочить на улицу не выйдет, все решетками забрано, а вот подоконник широкий. Правда, там тоже горшки. Не политые еще. Но все равно нет выбора.
Юркнув за портьеру, Марина бережно приподняла тяжеленный горшок с гибискусом и переставила его вплотную к другому, с арековой пальмой. Поддон тихо брякнул, девушка вздрогнула. Оставалось лишь надеяться, что воры не услышали звука. Взобравшись на подоконник с ногами, Марина подоткнула под себя юбку, чтобы не выбивалась, проверила шторы – не разошлись ли, и сжалась, затаив дыхание.
Те, кто вломился в квартиру, не слишком скрывались, видно, были уверены, что никого дома нет и услышать их никто не может: топали громко, хлопали дверцами шкафов в гостиной. Искали что-то. Свет, правда, не зажигали, как и Марина, хватило ума.
– Козлик, глянь, эт че такое? – прогудел смутно знакомый голос.
Марина вскинулась. Козлик? Прозвище, конечно, не самое оригинальное, но так дружки называли Казимира Баранко.
– Че, нашел что-то?
И вот тут девушку затошнило. Это он и был, Казик, человек из-за которого год назад она столько слез пролила в подушку. На душе стало мерзко-мерзко. А еще страшно. Что с ней сделают эти парни, если найдут, даже думать не хотелось. Никак нельзя было ей попадаться!
– Мне тоже покажь.
Этот голос Марина не узнала. Да и не удивительно: всех однокашников Казика она и не видела. Пару раз поговорить пришлось лишь с Василием Бурским. Точно! Первый – это он, Вася.
– Да ну! Туфта какая-то, – презрительно бросил Казик. – На барахолке – пучок за пятачок. Бокалы вон красивые. Не старье, но рублей пятьдесят за них дадут. Есть у меня знакомец.
– А переть как? – недовольно проворчал третий. – Побьем же.
– Факт, – авторитетно согласился Баранко. – Пошли лучше золотишко поищем, мож, и брюлики у бабки есть. Не хухры-мухры, аж целая Ланская! Белая кость!
Парни заржали, а Марина поняла, что сейчас они войдут в кабинет. Ну, может, не сразу, сперва спальню поворошить захотят. Если повезет – расползутся по разным комнатам. Только ей и с одним из этих лбов не справиться, особенно, когда подмога из еще двоих рядом. Можно было бы цветком каким запустить – хоть и жалко их, но себя жальче. Вот только небольшой горшочек, в котором жило растение со смешным названием шинджурская кукла, как назло был на другом конце подоконника. Незаметно не дотянуться. А кинуть ведерную бадью с гибискусом ей точно не под силу.
Чьи-то шаги приближались, один из парней подходил к кабинету. Марина вспомнила, что, когда вошла, оставила дверь нараспашку. Может уйдет? Увидит, что искать здесь негде. Стол разве что. Ну так пусть в столе ищет, он далеко, в центре комнаты.
Вот только из-за того, что шторы были задернуты, свет в комнату не проникал совсем. Так что парень, сунувшийся в кабинет, не мог видеть огромный вазон с монстерой, стоявший левее прохода. А растение было знатное: листья едва ли не по метру, в высоту почти до потолка. Видимо, один такой лист и прошелся то ли по лицу, то ли по руке негодяя.
Как он заорал! Похоже, шарахнулся, наткнулся на какой-то еще горшок. Раздался грохот.
– Что такое?! – примчались двое других.
Ответить тот не успел. Грохот раздался снова, на этот раз на кухне, а потом квартиру огласил низкий утробный рык, причем, прозвучал он где-то совсем рядом. От ужаса у Марины волосы встали дыбом. Так рычать может только очень большой зверь. Откуда он тут мог взяться?!
Кто-то опять заорал – девушка подумала, что, похоже, Казик – и топот трех пар ног возвестил, что воры кинулись к открытому кухонному окну. Стало жаль георгины, которые эти сволочи наверняка потопчут. Снова что-то упало и разбилось. Наступила тишина, только где-то в отдалении, во дворе, был слышен топот убегающих парней.
А потом вдруг девушка услышала крик:
– А ну стоять!
– Андрей? – неверяще прошептала она.
– Мяу! – совершенно спокойно подтвердили где-то рядом.
– Герочка?!
Марина спрыгнула с подоконника, небрежно откинув штору. Она больше не боялась, ведь Герострат и Звягинцев были рядом. Пробежала, обогнув стол, к выключателю, зажгла свет. Сансеверия валялась на полу, несколько листов подломились, корни раскинулись в рассыпанной земле. Горшок раскололся при падении.
– Сволочи! – констатировала девушка.
– Мя, – согласился кот.
– А Андрей что, за ними побежал? – спросила зверя.
– Мур-ру-ру, – согласился тот.
– Так догнать надо! И так же известно, кто это был!
– Мяуа? – удивился Герострат, но послушно потрусил за Мариной к входной двери.
Она выскочила во двор и закричала во всю силу голоса:
– Андрей Ильич!
Ответа, конечно, не было, но почти сразу со стороны прохода на Генерала Карайского послышались торопливые шаги.
– Марина?! – изумленно произнес сыщик, выходя из-за поворота. – Вы что здесь делаете в такое время?!
Он почти бегом приблизился к девушке, схватил за плечи, вглядываясь в лицо, пытаясь понять, не пострадала ли она. От этого вдруг навалился весь ужас последнего получаса, и Марина разрыдалась, уткнувшись лицом в плечо Звягинцева.
– Что? Что? – повторял он, неловко похлопывая ее по спине. – Объясните же! Марина!
– И-и-испугалась, – с трудом протолкнула она единственное слово через всхлипы.
– И только?
Девушка кивнула, а точнее, боднула его в плечо.
– Они точно вас не тронули?
Она мотнула головой, так и не подняв ее.
– Вот что, пойдемте-ка в самоходку, там у меня вода в бутылке должна быть. Выпьете, успокоитесь и все мне расскажете.
– Нет, надо в дом… убрать, – Марина нашла в себе силы отстраниться. – Разгромили все.
– Так у вас ключи есть?!
– Я там была, внутри, когда…
– Зачем?! – изумился Андрей.
– Цветы же. Я поливаю.
– Ах, вот оно что! – на миг он прикрыл глаза, словно заставляя себя не думать, что могло случиться с беззащитной девушкой. Выдохнул сквозь зубы и заговорил вполне спокойно: – Но мы все же туда не пойдем. Надо околоточного звать. Так что заприте квартиру и поедем.
– А без него никак? – Марина поморщилась.
– Так сам Сторинов и не придет, в такое время разве что дежурный какой явится. Показания снимут, будут искать этих воришек.
– А что их искать, я их знаю.
– Даже так?! Ладно, сначала расскажите все мне. В машине. В тепле. А то вы вон босиком выскочили, без плаща и, наверное, окоченели уже.
– Ой, – сказала Марина и почувствовала, что краснеет.
Из-за всего: из-за того, что опять такой растрепой перед Андреем показалась, из-за того, что трусиха, а пуще всего, потому что он все еще приобнимал ее за плечи, успокаивая.
Спустя всего лишь десять минут Марина уже рассказывала Звягинцеву о событиях этого вечера. Герострат тоже изъявил желание послушать: просочился в машину, устроился у девушки на коленях. В теплом нутре самоходки, под басовитое мурчание кота страхи отступили и захотелось спать. Вторую бессонную ночь пережить было сложнее.
– Значит, говорите, они не искали конкретный клад, просто что подороже продать можно… – Звягинцев потер подбородок.
Выглядел Андрей уставшим, из-за легкой небритости щеки снова казались впалыми, и Марина подумала, что он, может быть, и не одну ночь уже не спит. Это она ему только вчера на голову свалилась, а у него же и других дел, наверное, хватает. Снова стало неловко.
– Думаете, это не они?
– Что – не они? – спросил Андрей, фокусируя взгляд на девушке.
Мыслями он явно был где-то далеко.
– Не они Елизавету Львовну…
– Да уж, старушек похищать да по подвалам неволить – это не про гимназистов сопливых. Скорее всего, прослышали, что квартира пустая стоит, решили поживиться. Сегодня вон только какой-то мужичок пьяненький вещал, что в квартире клад наверняка спрятан.
– Да, они говорили, что, мол, белая кость, богатства старые, – кивнула Марина. – Золото еще искать собирались. А я на Елизавете Львовне только одно серебряное колечко с печаткой видела и серьги – золотые, но маленькие такие, с желтыми камушками. Она и то, и другое не снимая носит.
– Вот и я о том же. Если похитили ее из-за клада какого, то точно знали бы, что искать. Значит, не они, эти просто залетные, – он снова помолчал, вздохнул, искоса глянул на девушку, словно сомневаясь, стоит ли ей говорить что-то важное. Но все же рискнул: – И вот какая у нас с вами ситуация вырисовывается, Марина Викторовна. Если мы сейчас в присутствие полицейское пойдем да на проникновение заявим, мало того, что вас затаскают по допросам, так еще и настоящих гадов спугнем. Квартиру-то опечатают. Цветы, опять же, погибнут.
– Ой!
– Вот вам и «ой!», – Андрей повернул к ней голову и улыбнулся устало.
– Так что же, они совсем безнаказанными останутся? – нахмурилась девушка.
– А вот этого не допустим! – подмигнул сыщик на этот раз по-настоящему весело, но рассказ продолжил серьезно: – Тут ведь как, Марина Викторовна: ну вот арестуют их сейчас, посадят, считай всю жизнь мальчишкам поломают. Выйдут с рудников либо калеки больные, либо негодяи отпетые. Лучше уж припугнуть их хорошенько, до сведения родителей про их развлечения донести. Молодые люди-то не последние, в гимназии учатся, небось, и на университет замахнуться собираются.
Марина задумалась. Так вроде правильно все Андрей Ильич говорил, да только ведь ей потом житья не дадут парни эти. Припомнят, что она их сдала сыщику. О том и спросила.
– Ну вы как скажете, Марина Викторовна! Кто ж вас вообще упоминать станет? Скажу, их соседка опознала, когда в окно сигали. Там же светло, фонарь. А кто именно – я докладываться не обязан.
Девушка немного подумала и кивнула.
– Ладно. Пойду я тогда, приберу, что они там разгромили. Не оставлять же.
– Мур-р-р, – согласился Герострат, поднялся и всем своим весом потоптался по Марининым коленям.
Андрей хмыкнул.
– Помогу, – решил, открывая дверь со своей стороны, и добавил, заметив, что Марина собирается воспротивиться: – Заодно и посмотрю, что они сломать успели. И фотографии сделаю. А еще отпечатки пальцев сниму. Чтобы было что родителям предъявить.
– Ой, а вы еще и фотографировать умеете?
– Работа такая, – усмехнулся Звягинцев и достал с заднего сидения самоходки фотоаппарат – из новомодных, такой, что в руках удержать можно, без штатива.
Марине очень хотелось спросить, что за отпечатки пальцев и зачем они нужны, но постеснялась. Может, потом как-нибудь.
Первым в квартиру вошел кот, просочился, едва дверь приоткрылась. Принюхался и ринулся в сторону гостиной.
– Ой, только не в кабинет! Там же земля рассыпана, разнесет по всей квартире.
– Погодите, Марина Викторовна, – придержал ее сыщик. – Давайте-ка глянем, что он учуял. Это же не дворовый какой кот, а импер-кун. Они поумнее иных людей бывают.
Чуть ли не на цыпочках они прошли в гостиную следом за зверем. Перевернуто здесь было изрядно: скатерти, вышитые салфетки, книги, бумаги какие-то из шкафов вытаскивали, скидывая на пол, столовые приборы – не серебро, недорогой мельхиор – поблескивали в открытых ящиках. Их не тронули, разобрались, что овчинка выделки не стоит.
Зато зачем-то опрокинули и завернули в снятую с журнального столика серветку шинджунскую медную напольную вазу, вытащив из нее композицию из камышей, осоки и ковыля. Сухие стебли кое-где были сломаны, а соцветия раскрошились и засыпали семенами и пухом пол.
– Вандалы малолетние, – пробормотал Андрей, и Марина была полностью с ним согласна.
Кот старательно обнюхивал почему-то именно книги и бумаги. Даже лапой себе помогал вытащить что-то еще не исследованное. Наконец остановился на каком-то довольно большом, но тонком альбоме, подтянул его зубами на свободное пространство, сел на книгу сверху и уставился отчего-то на сыщика.
Андрей присел на корточки, попробовал рассмотреть, что нашел Герострат, но за пушистым хвостом это было проблематично.
– Покажешь? – спросил сыщик серьезно, обращаясь к импер-куну. Тот, не меняя сидячего положения, попятился, вытирая попой обложку. Звягинцев поднял книгу.
– «Первая Ухарская мужская гимназия – история и наши дни», – прочитал сыщик. – Вот интересно, ты намекаешь на этих наглых оболтусов? – кот презрительно фыркнул. – Значит, на похитителей?
Герострат повернулся к Звягинцеву хвостом и отвечать не стал.
