Текст книги "Не стучите по артефакту! (СИ)"

Автор книги: Ник Михайлов

Соавторы: Андрей Куняев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

Ключ от ящика я положил на верстак.

Специально не стал его прятать, чтобы утром не забыть про него в суете. Думал, что встану и сразу открою. Решил по глупости, что с такой напоминалкой буду спать крепко.

Не помогло. Я вообще толком не спал.

Лежал в подсобке, ворочался, смотрел в потолок, слушал, как Кузьмич пыхтит где-то за стеной. Ночью домовой почти никогда не спит, и даже если задремал немного, всё равно охраняет дом.

Ключ лежал на верстаке тихо-тихо. Словно бы подначивал меня – ну встань уже, ну открой ящик.

К шести утра я сдался и встал. Умылся, поставил чайник.

Выпил кружку чая стоя и глядя в окно. Силу воли тренировал. Очень хотелось не умываться, не завтракать, а сразу взяться за ящик.

Что же там спрятал дед? Я никогда не видел этого ящика в мастерской.

Октябрьское утро собиралось нехотя, серость никак не хотела светлеть. Во дворе одинокий голубь сидел на бортике клумбы и делал вид, что ему всё равно, что скоро придёт зима и бескормица. Хорошее умение, вот бы тоже ему научиться.

Я допил чай, сполоснул кружку и взялся за ключ.

Он был медный, потемневший, с монограммой «И. Т.» на головке. Неужели дед сам его делал? Похоже на него. Он вообще любил, чтобы вещи были именными, живыми, и чтобы каждая помнила, чья она.

Ящик так и стоял на нижней полке стеллажа. Тёмное дерево, крышка сплошная, без отверстий. Скважина для ключа была скрыта под откидной латунной пластинкой с гравировкой.

Я откинул пластинку, вставил ключ, повернул.

Замок открылся легко и охотно.

Внутри была суконная подкладка – тёмно-зелёная, чуть выцветшая по краям. А на ней лежал… Э… прибор.

Небольшой. Умещался на ладони. Корпус – латунь, старая, отполированная пальцами, значит, в руки прибор брали часто. Три кольца-регулятора по оси, каждое со своей насечкой, каждое крутится независимо. В центре – кристалл. Небольшой, вставленный в гнездо без пайки, зафиксированный четырьмя латунными лапками. Мутноватый, словно туман застыл внутри стекла.

Я рассматривал непонятный прибор секунд тридцать.

Потом достал щуп.

Щуп – инструмент простой: тонкий медный стержень с кристаллом-приёмником на конце, считывает магнитуду и структуру потока маны. Диагностический стол у меня всё ещё не работал, так что щуп пока был главным моим «глазом».

Я поднёс его к артефакту. Щуп качнулся, кристалл на конце слегка засветился. Это нормальная реакция на любое магически заряженное изделие.

Прибор был рабочий. Хорошо. Но что дальше?

Я покрутил первое кольцо. Никаких видимых изменений. Покрутил второе – внутренний кристалл чуть посветлел, туман в нём как будто бы сдвинулся, уплотнился к центру. Третье кольцо оказалось тугим, но поддалось – и прибор неожиданно отозвался теплом прямо в ладонях, мягким, почти ласковым.

Я замер.

Это была мана. Не моя – она текла от артефакта ко мне. Нащупала мой канал, проверила. И тут же – остановилась. Как будто убедилась в чём-то и отступила обратно.

Мой канал был в порядке, это я знал. Давление нормальное, поток ровный. Артефакт это понял. И прекратил работу. Но почему?

Я опустил прибор обратно на сукно и почесал затылок.

Позвал:

– Кузьмич?

Домовой возник на углу верстака.

– Что это такое? – спросил я, кивнув на ящик.

Кузьмич посмотрел на прибор. Потом на меня – с укоризной. Мол, сам, что ли, не видишь?

– Измеритель маны? – попробовал я угадать. – Но зачем он нужен? Такой прибор легко сделать или купить. Разве что этот – старинный.

– Сам ты – измеритель маны, – обиделся Кузьмич. Это редкий артефакт. Ценный. Ты вот – не знаешь, а дед знал, что это такое и зачем. – Голос у Кузьмича был сердитый, как скрип старой петли.

– А ты-то знаешь, что это за штука?

– Не знаю и знать не хочу, – буркнул Кузьмич. – Опасная она, сложная. Ты сам догадаться должен.

– Полезная информация, спасибо, – усмехнулся я.

Кузьмич, если и знает, просто так отгадку не скажет. Вот же зануда.

Я снова взял прибор. Покрутил кольца в другом порядке: третье, первое, второе. Кристалл снова мягко запульсировал.

Попробовал направить свою ману в него. Артефакт принял поток, покрутил его и вернул обратно без изменений.

Больше идей у меня не было. Артефакт явно работал, но без понимания или дедовских записей я мог крутить кольца весь день и не продвинуться ни на шаг.

Аккуратно положил прибор обратно на сукно. Закрыл крышку. Вставил ключ, повернул.

– Разберусь позже, – сказал я вслух.

Кузьмич только хмыкнул.

Я поставил ящик на нижнюю полку, задвинул поглубже. Ключ положил в карман.

Ну и чего я всю ночь не спал? Что это за штука?

Понятно только, что она как-то связана с маной. И что дед хранил её тайно, не показывая даже отцу, раз ключ был у Кузьмича.

И при всё при этом саму шкатулку дед держал почти на виду. Почему?

За окном начинал просыпаться город. Кто-то вывел собаку. Хлопнула подъездная дверь. Первый автобус прошёл по Садовой, фыркая тяжело и деловито.

Я поставил чайник во второй раз. Ящик подождёт. Сначала нужно долги выплатить, в наследство вступить. Тогда и займусь родовыми тайнами.

Если дед так дорожил этим артефактом, как утверждает Кузьмич, значит, он ценный, а не просто как память. Только надо сообразить, как работает.

В половине девятого в дверь постучали.

– Открыто! – крикнул я.

На пороге стояла Баба Нюра – в синей стёганой жилетке поверх халата, с кулём из белой бумаги в одной руке и большой клетчатой сумкой в другой.

За ней чуть поодаль переминались с ноги на ногу две женщины примерно того же возраста: одна круглолицая, с авоськой, из которой торчало что-то металлическое и явно тяжёлое; вторая сухая, прямая, с поджатыми губами и кастрюлеобразным свёртком под мышкой.

– Алексей Сергеич, – сказала Баба Нюра с видом человека, который привёл делегацию в областной музей. – Вот, Клавдию и Зинаиду привела. Обе давно мучаются со своими вещами.

– Доброе утро, – поздоровался я.

– И тебе доброе, – кивнула она. – Возьмёшь в починку?

Я посмотрел на три сумки, потом на лица – одно довольное, одно выжидательное, одно пока скептическое.

Зинаида – с поджатыми губами – судя по всему, решение отдать мне что-то в ремонт ещё не приняла окончательно и находилась в режиме «посмотрим».

– Проходите, – предложил я.

Они ввалились разом и огляделись. Баба Нюра – с одобрением: она здесь уже была. Клавдия – с любопытством. Зинаида – с видом жилищного инспектора.

– Небольшая, – сказала Зинаида, имея в виду мастерскую.

– Зато своя, – улыбнулся я.

Что-то в моей интонации её, кажется, устроило – губы чуть дрогнули в улыбке.

Я стал принимать заказы.

Первой была Клавдия. Из авоськи явилась электрогрелка – советская, тёмно-зелёная, с тканевым чехлом в клетку, явно любимая и, судя по вытертым углам, лет тридцати от роду.

– Греть перестала, – объяснила она. – Раньше-то хорошо грела. Это мамина ещё, память о ней.

Я взял грелку, включил щуп. Мана шла ровно, контур целый – значит, не схема. А вот внутри, в самом сердечнике, было подозрительно тихо.

– Дух-хранитель уснул, – сказал я, не поднимая взгляда.

– Что? – удивилась Клавдия.

– В грелке сидел маленький дух тепла. Он и давал основную часть жара – схема только активатор. Дух был уже старенький и уснул. Такое бывает, если долго не пользовались грелкой.

Клавдия всплеснула руками:

– Да я её каждую зиму достаю! Хотя вот прошлой зимой и не доставала, наверное. Тёплой была зима.

– Ничего страшного, – улыбнулся я. – Я разбужу вашего духа. Займёт какое-то время, но справлюсь.

Следующей пришла очередь Зинаиды. Она водрузила на верстак вытяжку – небольшую, с пожелтевшим корпусом.

– Третий месяц шалит, – сообщила она с такой интонацией, будто вытяжка делала это ей назло. – То включается, то не включается. В «МагСервис» носила – сказали, надо новую покупать. Я говорю: зачем новую, эта рабочая была. Они говорят: старая схема, запчастей нет.

– Запчасти не нужны, – усмехнулся я, уже ведя щупом вдоль рунной цепи. Ну тут всё понятно: окисление на стыках, третья руна едва читается. – У неё руны окислились. Это легко лечится. Зачистка, пропайка, новый слой лака. Через день заберёте.

Зинаида недоверчиво посмотрела на меня поверх очков.

– А денег сколько? – подозрительно спросила она.

Я назвал цену. Она помолчала, видимо сравнивая с расценками в других мастерских.

– Ладно, – сказала она наконец. – Чините, Алексей. Завтра вот так же утром зайду.

Я улыбнулся. Это был, по всей видимости, максимальный аванс доверия, на который Зинаида была способна.

Баба Нюра положила на верстак ночник – маленький, фарфоровый, с абажуром в форме гриба. Милая вещь, явно не утилитарная.

– Трещина на фиксаторе, – пояснила она. – Держится, но перекосился.

– Вижу. Фиксатор пересажу, фарфор склею магическим составом – ничего не будет заметно.

– Главное, чтоб работал, – вздохнула баба Нюра. – Внучка подарила, расстроится, если гореть перестанет.

– Будет, будет работать, – снова улыбнулся я.

И тут Баба Нюра, как будто только и ждала этого момента, торжественно протянула мне белый кулёк.

– Вот. За самовар, за лифт, за всё. Длинненькие – с капустой, круглые – с яблоками.

Я почувствовал тёплый запах печёного теста раньше, чем успел рот открыть

– Анна Петровна, не надо было…

– Надо! – перебила она. – Бери.

Я попробовал отказаться ещё раз:

– Да у меня руки в лаке.

– Так положи пока на верстак. Доделаешь работу свою и поешь.

Со стеллажа донёсся жалобный вздох Кузьмича. Я обернулся. Домовой сидел, прижав короткие ручки к груди, и смотрел на кулёк с таким жадным вниманием, словно на расстоянии пересчитывал пирожки.

Я поблагодарил бабу Нюру и положил кулёк на верстак.

Женщины ушли, пообещав зайти завтра.

Зинаида обернулась у порога:

– А вы точно успеете к завтрему? Может, к вечеру лучше прийти?

– Завтра до обеда можно будет забрать.

Она кивнула.

Я закрыл дверь и вернулся к верстаку. Взял пирожок – с яблоками, горячий ещё. Откусил. Замычал от удовольствия – вкусно-то как!

Из-за шкафа донеслось недовольное сопение.

– Кузьмич, – сказал я, не оборачиваясь. – Иди сюда, тут пирожков целый кулёк.

– А я ничего и не просил, – проворчал он из угла.

– А я – приглашаю.

Кузьмич выбрался с сопением, ухватил пирожок, довольно зачавкал.

Я доел свой, взял щуп и принялся за работу.

В мастерской пахло пирожками и тёплой канифолью. Где-то в глубине грелки Клавдии чуть слышно заворочался сонный дух. Вытяжка лежала на столе терпеливо, как пациент, который знает, что доктор за него скоро возьмётся.

Денис Волков появился ровно в три часа – как и обещал по телефону накануне.

Я совсем забыл про этот звонок. Какой-то студент промямлил что-то невнятное про практику. Я буркнул – «ну, приходи» и забыл. А он, понимаешь, явился.

Я как раз домывал руки после третьего заказа из утренней партии, когда вдверь робко постучали.

Пошёл открывать с мыслью: «Кого ещё принесло. Пообедать бы».

Первое, что я заметил: куртка. Не студенческая замызганная стройотрядовка, а аккуратная, тёмно-синяя, со значком колледжа на левом кармане. Рюкзак такой же – с вышитым логотипом, «КМиРП», буквы в шестерёнке. Парень явно готовился произвести впечатление. Держал в руках планшет, на котором уже светилось что-то многостраничное.

– Алексей Сергеевич? – Голос у него оказался высокий и тонкий. – Я – Денис Волков, третий курс, специализация – рунологическая инженерия и артефактная диагностика. Я вам звонил.

– Да, помню. Проходи.

Он прошёл и сразу же начал говорить. Я поставил чайник и слушал, не перебивая.

Резюме на планшете действительно занимало три страницы. Мелким шрифтом. Денис листал его одной рукой, читал быстро, как человек, который боится, что его остановят на середине.

– … в прошлом семестре занял второе место на студенческой олимпиаде по резонансной стабилизации рунных контуров, разработал метод дифференциального рунного анализа для артефактов бытовой группы Б, там основная идея в том, чтобы сначала снять коэффициент маноёмкости базовой схемы, а потом наложить его на…

Я взял с верстака щуп и перебил его:

– Покажи, как держишь.

Денис запнулся на полуслове. Посмотрел на щуп, как на неожиданный экзаменационный вопрос. Взял.

Хват у него был ученический – три пальца снизу, большой сверху, локоть поднят. Вроде и правильно, но напряжённая кисть всё сводила на нет. Щуп надо чувствовать запястьем, а не держать, как ручку на зачёте.

Денис, видимо, что-то прочёл по моему лицу. Положил щуп обратно.

– Я понимаю, – сказал он. – Это не рабочий хват. В учебнике написано так, но на практике, наверное…

– На практике – да, иначе, – согласился я.

Мы помолчали.

– Вы поймите, – сказал Денис серьёзно. – У меня проблема. Полгода назад у меня резко упал уровень маны. Для обычного человека это не критично, в поликлинике мне сказали, что лечить тут нечего, всё в порядке. Ну упал немного уровень, может возрастное или от стресса. Но для рунной работы – хуже некуда, когда такое случается. Иногда и надпись готова, и схема правильная… Всё сделал как надо, а активировать не могу. Мана просто не идёт.

Я налил кипяток в кружку. Кивнул: продолжай.

– В «МагСервис» на очередную практику меня не взяли по медпоказаниям. Сказали, что с нестабильным уровнем маны не могут рисковать клиентскими артефактами. Формулировочка такая, знаете ли, вежливая. – Он кривовато улыбнулся. – А в колледже говорят, что без практики к диплому не допустят. Если до конца семестра не устроюсь, меня ждёт отчисление. Вы у меня последняя надежда. Мана должна постепенно восстановиться, мне в поликлинике сказали, что так бывает.

Денис говорил честно, это по глазам было видно. За это я его даже немного зауважал.

– Утюг видишь?

Я кивнул на полку, где ждал своей очереди советский электрический утюг с облезлой рукояткой и рунами по подошве. Выглядел он предельно просто, а на деле это была хитрая смесь фабричной гравировки и чьего-то самодеятельного апгрейда.

– Вижу, – Денис не заметил подвоха.

– Клиент вчера сдал, – улыбнулся я. – Сделай диагностику?

Денис тут же посмотрел в сторону диагностического стола. Потом перевёл растерянный взгляд на меня.

– Руками, руками, – усмехнулся я и протянул ему щуп.

Он взял щуп, попробовал повторить мой рабочий хват. Почти получилось. Поднёс к первой руне.

И застыл в недоумении.

Я наблюдал, как он смотрит на утюг с растерянным выражением лица, как вертит его туда-сюда.

Денис понимал, что на помощь я ему не приду, стал бормотать себе под нос выученное:

– Базовая схема, судя по расположению рун – нагревательный контур типа «звезда». Это стандарт для советских бытовых артефактов до восемьдесят пятого года. Центральный узел должен быть здесь, – он ткнул пальцем в пространство над подошвой, – теоретически от него расходятся четыре ветки, и если деградация пошла по внешнему кольцу, то нужно проверить… – он замолчал.

Забыл, что там дальше в учебнике?

– Что ты сейчас видишь? – помог ему я.

– В смысле? – растерялся он.

– Через щуп. Что чувствуешь?

Пауза.

– Ничего, – признался он. – Я ничего больше не чувствую. Вот в этом и вся проблема.

Я вздохнул и взял утюг. Щуп лёг в руку привычно, и я медленно провёл по первой руне, почти не касаясь её.

Руна с готовностью засветилась.

– Видишь, – пояснил я. – Контур живой. Вот здесь чувствуешь, лёгкое сопротивление?

Я протянул ему второй щуп, но понимания на лице Дениса не добавилось.

– Нет? – удивился я. – Ну, ладно. Смотри на мои пальцы. Запястье не напрягай – пусть жало идёт по рунной вязи как бы само.

Денис очень старался копировать мои движения и не напрягать запястье. И всё равно напрягал.

– Артефакт, – комментировал я свой подход, – не знает, что написано в учебнике. Он вообще читать не умеет. Его никто не предупредил о коэффициентах маноёмкости и дифференциальном анализе. Мастер, который делал эту рунную надпись, вкладывал в металл то, что умел. Может, он учился по другому учебнику. Может, вообще не учился – сам дошёл. Ты ищешь схему из лекции, а здесь другая схема. И прочитать нужно именно её. Она не обязана совпадать с той, что в учебнике.

Денис засопел сосредоточенно. Провёл щупом раз, другой. Лицо у него стало задумчивым.

– Вроде, понятно, – сказал он наконец. – Сначала надо слушать, что есть. Не накладывать, что должно быть, так?

– Примерно так, – согласился я.

В углу за стеллажом что-то громко и демонстративно грохнуло. Потом затихло. Потом снова грохнуло, потише, как финальный аккорд.

Кузьмич недвусмысленно выражал мнение о новом госте. Пока резко негативное.

Денис покосился на стеллаж.

– Домовой? – спросил он.

– Он самый.

– Сердитый?

– Только когда химией сильно пахнет.

Денис посмотрел рукав своей куртки, вспоминая, с какими реагентами работал на утренней лабораторке. Потом поднял глаза.

– А если я куртку постираю, тогда возьмёте меня?

Я отложил утюг.

– Если готов учиться – возьму, – я оценивающе посмотрел на Дениса. – Мана должна вернуться к тебе, в поликлинике верно сказали, что такое бывает иногда у молодых мастеров. Но учти: никакого пока оклада, никаких гарантий. Две недели – испытательный срок, а потом будешь получать только процент от заказов, которые закрываешь сам или помогаешь закрыть. Работы хватает, но она не всегда чистая и лёгкая.

– Я согласен, – быстро вставил Денис.

– Я ещё не закончил.

– Всё равно согласен. – Он улыбнулся. – Алексей Сергеевич, у меня нет другого выхода. Я согласен на всё в разумных пределах.

Из угла донеслось сердитое ворчание, которым домовые выражают скептицизм по отношению к жизненным решениям, принятым слишком быстро.

– Кузьмич имеет иное мнение, – улыбнулся я.

– Я постараюсь ему понравиться, – серьёзно заверил меня Денис. – Куртку постираю, молока ему принесу и хлеба. Сейчас у нас практика началась, я каждый день буду приходить. С утра и до самого вечера.

– Ну тогда продолжим. – Я протянул ему утюг. – Попробуй ещё раз. Медленно. Не гадай, не дёргай, просто внимательно слушай. Кстати… Попробуй-ка вот этим?

Я достал дедовский щуп – бронзовый, с деревянной рукоятью, отполированной до янтарного блеска ладонями трёх поколений. Он всегда был очень чутким.

– Держи вот так, – я показал. – Не сжимай, локоть не задирай.

Денис перехватил инструмент, покосился на него с видом человека, которому дали лопату, когда он ожидал скальпель.

– Я работал со сканирующим щупом модели «Арктур-7», – сказал он. – У него калиброванная шкала и световая индикация по трём…

– Здесь нет шкалы, но работает лучше. Поверь, я тоже работал в «МагСервисе».

– Я понимаю, но как тогда…

– Вот так. – Я взял его запястье и, действуя его рукой, поднёс кончик щупа к рунному полю на боку утюга. – Чувствуешь сопротивление?

– Нет.

– Сожми сильнее. Попробуй ещё раз. Не торопись.

Денис попробовал. Щуп завис над рунами. Парень нахмурился.

– Кажется… Есть что-то… – сказал он неуверенно. – Как будто тянет вбок?

– Именно! Запомни это ощущение. Прибор тебе покажет цифру. А вот настоящую силу сопротивления тебе даст понять только щуп.

Кузьмич выбрался из-за шкафа и уставился на Дениса с видом кота, который наблюдает, как незнакомец двигает мебель в его родном и любимом доме.

Денис его не видел. Или делал вид, что не видит. Он наклонился пониже, прищурился. Долго молчал. Потом медленно разогнулся.

– Это… это же не просто окисление. – В голосе было неподдельное удивление. – Тут добавлен контур. Самодельный. Он пересекает основную тепловую цепь под углом – около тридцати градусов. И это перенаправляет поток. Причём добавляли, судя по толщине линии, не очень давно. – Он помолчал. – Кто-то хотел улучшить равномерность нагрева, да?

– Скорее всего.

– И создал неравномерность. Учебник Соколова, глава семь: самостоятельная коррекция рунного поля без снятия базовой схемы приводит к…

– К тому, что видишь перед собой, – перебил я. – Теория у тебя есть. Это уже хорошо, но учись теперь применять.

Кузьмич за спиной выразительно шмыгнул носом. «Хорошо» он произнёс бы сейчас с интонацией «плохо».

Я взял другой щуп.

– Смотри и слушай. Не записывай пока – просто смотри.

Денис убрал планшет, хотя это далось ему с усилием.

– Первое: определяю, где базовая схема, а где чужой контур. – Я провёл щупом вдоль рунного ряда. – Базовая схема всегда ровнее. Её делал мастер, он точно знал, чего хочет. А чужой контур дрожит.

– Дрожит?

– Руна, которую делали без уверенности или второпях. Или без нужного уровня маны. Она держит форму, но внутри – как бы дрожащая, рваная. – Я остановил щуп. – Вот этот узел видишь? – Денис кивнул. – Здесь чужой контур врастил себя в базу. Это как сорняк на грядке: выдернешь неаккуратно – потянешь корень основного растения.

– Значит, нужно…

– Сначала ослабить чужой контур, не задевая базу. Вот здесь, – я показал, – и вот здесь. Потом дать базовой схеме выровняться самой. Она помнит, как должна работать. Ей нужно только не мешать.

Денис записал. Я не стал его останавливать. Ладно, пусть пишет, раз уж достал планшет.

Я работал медленно, чтобы он успевал заметить побольше тонкостей. Мне приходилось каждый шаг проговаривать вслух, чтобы парень не просто видел движение руки, а понимал, что за ним стоит. Это оказалось неожиданно утомительно: думать и одновременно переводить мысль в слова.

Минут через двадцать утюг был готов. Тепловой поток выровнялся – я проверил щупом.

– Вот, – сказал я и поставил утюг на стол. – Нина Георгиевна заберёт его завтра.

Денис смотрел на утюг с тем выражением, которое я уже начинал узнавать: теория совпала с практикой, и это его немного ошарашило.

Кузьмич прошёлся вдоль полки, остановился напротив меня. Посмотрел на Дениса. Поднял одну бровь – у домовых это получается очень красноречиво.

«Ты уверен?» – спросил он без слов.

Я сделал вид, что очень занят протиркой щупа.

– Значит так, – сказал я Денису. – Завтра приходи в восемь. Принеси свой щуп, если есть. Планшет оставь дома.

– Планшет дома? – Такого он явно не ожидал.

– Руки должны помнить, а не глаза. Запишешь вечером, когда придёшь домой. Что запомнишь – то и запишешь.

Денис помолчал. Потом кивнул с видом человека, который принял условия игры.

– До завтра, – сказал он и начал собираться.

Я проводил его, запер дверь на засов. На улице уже смеркалось.

Кузьмич выбрался из-за верстака, прошёл мимо меня, остановился у нижней полки стеллажа. Деревянный ящик с монограммой «И. Т.» стоял там, где я его оставил утром, – запертый и молчаливый.

Ключ лежал у меня в кармане, но понимания от этого не прибавилось.

Я смотрел на ящик секунд десять, но доставать его не стал. Появилось ощущение, что рано пока, не время.

Подумал об утюге с самодельным контуром: кто-то хотел как лучше, добавил что-то своё поверх дедовской схемы, и получил перекошенный тепловой поток.

Иногда лишний контур – это не улучшение. Иногда надо сначала понять, что уже есть, прежде чем добавлять своё.