Текст книги "Не стучите по артефакту! (СИ)"

Автор книги: Ник Михайлов

Соавторы: Андрей Куняев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

Сделав последнюю запись, я закрыл ноутбук.

В мастерской было тихо. Это была именно та тишина, что приходит в конце долгого рабочего дня, когда все дела завершены и можно заслуженно отдохнуть и расслабиться.

Я встал, потянулся до хруста в спине, щёлкнул тумблером рабочей лампы.

В мастерской сразу стало темно и сонно. Только уличный фонарь бросал на пол косую полосу света да светилась витрина аптеки.

Сняв фартук в подсохших пятнах рунного лака, я повесил его на крюк у двери в подсобку.

Улыбнулся сам себе. День выдался насыщенный. Но все проблемы – и внутренние, и внешние, мне удалось разрешить.

Прошёл в подсобку, закрыл за собой дверь и только тогда включил свет.

Умылся, достал чистую рубашку. Надел, застегнул пуговицы. Взглянул в маленькое зеркало над мойкой. Вполне пристойный вид.

Потушил свет и тихонько выбрался в мастерскую.

– Куда это ты собрался?

Кузьмич сидел на верстаке и нюхал воздух с видом эксперта, которому принесли на оценку сомнительный образец.

Эх, не удалось мне уйти, не потревожив домового. Всё-то он чует!

– К Лене, – нехотя сказал я. – Позвала на чай.

– На ча-ай, – протянул Кузьмич.

– Именно, – отрезал я и набросил на плечи куртку.

– Чистую рубашку надел, – не успокаивался Кузьмич. – Ну-ну.

Я застегнул куртку и оглянулся.

– Кузьмич. Это просто приглашение на чай.

– Да-да, конечно. Просто чай, просто поговорить. – Он покачал головой с видом человека, который пережил на своём веку достаточно «просто чаёв», чтобы относиться к ним скептически. – Иди уже. Нечего топтаться.

Я толкнул дверь и вышел на улицу.

Воздух был холодный. Такой и нужен, чтобы прогнать из головы последние мысли о работе.

Окна аптеки призывно светились жёлтым, но витрина и вывеска над дверью уже погасли.

На крыльце я остановился на пару секунд. Потом позвонил в дверь.

Секунда, другая, и за матовым стеклом появилось фигура.

Лена вышла открывать в переднике – тёмно-зелёном, рабочем, с карманом, из которого торчал угол пакетика с травами.

– Пришёл, – улыбнулась она.

– Пришёл, – согласился я.

Мы оба на секунду застряли – она в дверях, я на пороге. Потом Лена, смутившись, отступила в сторону и сделала жест: заходи.

Я зашёл.

Аптека вечером выглядела иначе, чем днём. Стало тише и как-то уютнее. И аромат… Что-то печёное.

– Пирожки? – спросил я.

– И шарлотка, – улыбнулась Лена.

Мы прошли в комнатку, которую я раньше не видел – наверное, принимал за подсобку.

По сути, она ею и была. Узкая, с одним окном в стену соседнего дома, с плитой у стены и небольшим холодильником.

Мебели здесь было по-минимуму. Стол на двоих, две табуретки. Полки с книгами и связками трав. Никакой парадности, только скромность и домашний уют.

Я сел на табуретку, и в желудке у меня заурчало.

На блюде лежали румяные пирожки. Рядом стояла шарлотка на деревянной доске. Золотистая, присыпанная сахарной пудрой. Ну и обещанный чай – заварочный чайник, две кружки, вазочка с вареньем.

Я посмотрел на стол, потом на Лену, которая снимала передник и вешала его на крючок у плиты. Она явно меня ждала. Пирожков напечь – это занятие на полдня. А тут ещё и шарлотка.

– Вытяжка работает? – спросил я, потому что надо было с чего-то начинать разговор.

– Работает, – с улыбкой ответила Лена, поворачиваясь ко мне. – Даже не слышу её теперь. Раньше гудела, я уже привыкла, а тут вдруг тихо стало. Посматриваю теперь на неё – работает или нет.

– Это нормально. Когда что-то долго работало неправильно, правильная работа кажется подозрительной, – пояснил я.

Она села рядом и разлила по кружкам чай.

– Как у тебя дела с поставкой? Семён Аркадьевич не подводит?

– Вроде нормально всё, – сказал я. – Только больно уж он немногословный.

– Это его стиль. – Лена поставила передо мной кружку с чаем. – Говорит мало, но делает всё обстоятельно и аккуратно. Я сначала думала, что он странный человек. А потом привыкла и поняла, что это лучший вариант из всех, с кем я работала.

– Сколько вы с ним работаете уже?

– Три года.

Она подвинула ко мне блюдо с пирожками. Я взял один, толстобокий и румяный. Откусил. Он был с сочной мясной начинкой.

– До Семёна Аркадьевича у меня был другой поставщик, – рассказывала Лена. – Крупный, с хорошим ассортиментом. Потом выяснилось, что он подписал соглашение с «Природным Корнем». Это такая большая сеть, они сейчас везде. Поставщик не отказал мне, но появилось условие: приоритет им. Мне начали задерживать поставки, потом партия пришла наполовину некомплектной. Объяснили, что форс-мажор. – Она взяла кружку с чаем двумя руками и сделала глоток. – Семён Аркадьевич не работает с сетями принципиально. Говорит, что нет стабильности в качестве.

Я кивнул – рот был занят пирожками.

– Вкусно! – выдохнул я наконец.

– Бабушкин рецепт. – Голос у Лены был ровный, но в нем появились грустные нотки. – Она говорила, что чувствует тесто. А я вот – только учусь.

– Твоя бабушка долго держала аптеку?

Лена покачала головой.

– Это длинная история. – Она отпила чай.

– Я никуда не спешу, – тепло улыбнулся я и взял ещё один пирожок.

Третий, кажется, или уже четвёртый. Вкусные. Да и я был голодный. День выдался хлопотным, и тело вспомнило про голод только сейчас, за столом.

Лена не без удовольствия глядела, как я расправляюсь с пирожками.

Блюдо быстро пустело. Это сколько же я уже пирожков слопал?

Чтобы скрыть нахлынувшее вдруг смущение, спросил:

– У тебя на полке за стеклом старые артефакты стоят. Я ещё в первый раз заметил.

– Бабушкины, – сказала она.

– Продаёшь? Ну, раз на витрине…

– Нет. Я даже не знаю, как некоторые из них работают. Просто стоят. Напоминают о ней.

Я кивнул. Такое я понимал без объяснений.

Лена поднялась, дошла до плиты, вернулась с ножом и двумя блюдцами. Стала резать шарлотку.

– Бабушка была лекаркой, – рассказывала она. – Лечила неофициально, в деревне не спрашивали про лицензии. Знала, какие травы от чего помогают. Часть этих знаний она мне передала, а часть умерла вместе с ней, я не успела записать. – Лена положила кусок шарлотки на блюдце. – Её рецепты я восстанавливаю по памяти, по крупицам, по немногим записям. Экспериментирую, проверяю. Три года на одну мазь от суставов ушло.

– Это та, которую ты Зинаиде давала?

Про мазь я от самой Зинаиды слышал, когда чинил ей утюг. Мазь ей очень понравилась.

– Угу. – Лена пододвинула блюдце ко мне. – Ешь, это шарлотка. Она особая.

– Особая? А почему?

– Туда бадьян добавлен, магический, – сказала Лена неожиданной серьёзностью. – Бабушкин секрет. Она говорила: кто хотя бы кусочек съест, на следующий день мудрее становится.

Я посмотрел на блюдце, потом на Лену.

– Это бабушка так шутила, или это реально работает?

– А ты попробуй? – подзадорила меня Лена. – Завтра сам проверишь.

Я попробовал. Яблоки, ваниль, чуть-чуть корицы… И что-то незнакомое, наверное, бадьян.

– Хорошая шарлотка, – сказал я и пошутил: – Мудрость вот прямо чувствую, как приходит ко мне.

– Вот завтра и проверим, – покивала Лена.

Она налила ещё чаю.

– Мудрость – штука коварная, – продолжила, не меняя тона. – У «Природного корня» через квартал выставлен стенд с зельями. Открылись они в августе. Цены на тридцать процентов ниже моих. Будь я умнее, уже продала бы аптеку. А бабушкина мудрость говорит, что аптека нужна городу. Но работать всё труднее.

– Клиенты уходят?

– Уходят. – Она сделала глоток. – Те, кому важнее цена. Потом возвращаются – с аллергией, с сыпью, один с отёком вернулся. Но я не говорю: «Видите, я же предупреждала».

– Это правильно.

– Это сложно, – поправила она негромко. – Правильное редко бывает лёгким. Крупные сети хотят, чтобы мы сами не выдержали и закрылись. Тогда им не надо будет ничего делать официально – ни судов не будет, ни жалоб. Сами устанем и уйдём.

Я слушал и мысленно кивал. Схема была знакома, она была та же, что и с моей мастерской. Перекупить поставщика, уронить цены и ждать.

Потом цены можно будет и задрать вдвое – конкурентов-то не станет.

А на меня давят ещё и проверками. Чтоб начал сомневаться – стоит ли работать, не проще ли закрыться, зачем вообще вся эта борьба?

Лена посмотрела на меня.

– Ты часто думаешь о том, а правильно ли ты живёшь? Нужна ли городу твоя мастерская?

– Бывает, – честно сказал я. – Обычно вечером, когда устал.

– И что делаешь?

– Ложусь спать. – Я пожал плечом. – Утром всё равно встаю и открываю мастерскую.

Она усмехнулась.

– И я так же делаю.

Мы помолчали.

Лена отрезала мне ещё кусок шарлотки. Сама не съела ни крошечки, талию, наверное, берегла.

– Ты говорил, что твой отец закрыл мастерскую сам?

– Это я поначалу так думал. Теперь понимаю – его вынудили закрыть мастерскую, потому он и умер. Не умел сдаваться.

Лена вздохнула.

– На мастерской был долг, – продолжил я. – Серьёзный. Да ещё и проценты капали. А мне он ничего об этом не говорил. Тянул, делал вид, что справляется. Я звонил, а он: «Всё нормально, работаем». А потом вдруг телеграмма о смерти, долг, закрытая мастерская, и Кузьмич без молока.

Кузьмича я упомянул машинально. О нём я сразу не подумал, конечно. Иначе бы как-нибудь выкрутился и приехал пораньше.

– Сначала я рассердился на отца, – вздох вырвался сам собой. – Думал: ну что за человек. Есть же проблема – скажи, разберёмся. Я уже работал, мог помочь, хотя бы деньгами. Ну или приехал бы. Вдвоём бы справились. Но он молчал и помощи не просил. Наверное, это трудно для сильного человека – просить помощи.

Я посмотрел на тарелку, на остатки шарлотки с мудростью и с магическим бадьяном. Есть уже не хотелось, но уж больно вкусно пахло.

– А теперь уже не злишься? – спросила Лена.

– Теперь у меня у самого есть мастерская. И давление. И бумаги, в которые смотришь и думаешь: вот тут можно было бы решить все проблемы одной подписью. Продал бы мастерскую, и стало бы тихо. – Я помолчал. – Наверное, отец тоже долго держался. Просто в какой-то день силы закончились.

Лена молчала, подперев рукой щёку, и в этом молчании было больше поддержки и сострадания, чем в иных словах.

Я не сказал про письма, про подпись Виталия Борисовича, про то, что схема очень похожа на ту, что сейчас разворачивается со мной. Не хотел я выглядеть слабым перед ней.

За окном совсем стемнело. Шарлотка была съедена, чай почти остыл.

Разговор как-то незаметно соскользнул с отца на жизнь в городе. Мы начали говорить про район. Про то, как он изменился.

– Раньше здесь была такая тишь, – вспоминала Лена. – Я в детстве у бабушки ночевала. Ни огней от магсинтезаторов, ни этих реклам с летающим текстом. Просто фонари. А сейчас «МагСервис» на углу до одиннадцати работает, витрина моргает каждые пять секунд. – Она улыбнулась устало. – Бабушка не узнала бы наш район.

– Мой дед, говорят, знал здесь каждого жильца поимённо. – Я покрутил в руках кружку. – Кузьмич иногда говорит: вот Иван чинил то-то такому-то с третьего этажа, у него ребёнок болел, дед сделал скидку. Как будто не мастерская, а… Ну, я не знаю. Клуб единомышленников?

– Аптека раньше тоже такой была, – сказала Лена. – Бабушка всех помнила. Кто от чего лечится, кому что помогает. Я когда открывалась – боялась, что теперь всё будет не так. Что люди привыкли к корпоративным аптекам, к доставке, к «заказать онлайн – получить через час».

– И как?

Она засмеялась – коротко и немного удивлённо.

– Баба Нюра в первую же неделю принесла мне варенье. Черносмородиновое, с кардамоном. Сказала: «Ты теперь наша».

Я тоже засмеялся.

– И мне она варенье приносила.

Мы помолчали. За витриной прошла машина, полоса света скользнула по потолку – медленно, как секундная стрелка.

Я скосил взгляд на окно. За стеклом была темнота. Уже не сумерки, а настоящая ночь. Фонарь на столбе у тротуара горел ровно, и вокруг него лежал аккуратный жёлтый круг света.

– Поздно уже, – сказал я немного удивлённо.

Лена посмотрела на часы на стене – небольшие, круглые, с тёмным циферблатом. Слегка приподняла брови.

– Почти одиннадцать.

– Я и не заметил, как время прошло.

– Я тоже.

Она встала первой, убрала посуду со стола. Я поднялся и помог ей отнести всё к раковине.

Потом Лена накинула кардиган, запахнула его поплотнее и пошла к двери. Я двинулся следом.

Дверь аптеки открывалась внутрь. Лена потянула её, придержала, и мы оказались на маленьком пятачке между двойными створками – там, где лежит коврик с рунной защитой от уличной пыли.

Мы замерли на миг, словно хотели что-то ещё друг другу сказать.

А потом я вышел и обернулся.

Лена стояла в дверях. Смотрела мне вслед и не уходила. Прядь волос выбилась из-за уха.

Я остановился.

– Спасибо за ужин!

Вышло уж слишком официально. Я это услышал, и Лена услышала тоже: дрогнул уголок губ.

– Пожалуйста, – сказала она серьёзно и добавила: – Приходи ещё. Обязательно приходи.

– Приду, – пообещал я.

Сошёл со ступеньки на тротуар. Лена всё ещё стояла в дверях – я это чувствовал спиной. Потом… замок тихо щёлкнул.

Я шёл в сторону мастерской и не думал ни о чём. Ну или о многом сразу – так, что мысли не успевали оформляться в слова.

Дверь открыл тихо. Это была привычка, выработанная за годы жизни в общежитии и коммуналках: ночью не греметь и не топать.

Внутри было темно. Кузьмич в углу не шевелился. Я не стал включать верхний свет. Нащупал выключатель настольной лампы на верстаке и щёлкнул им.

Снял куртку, повесил на крючок. Сел на табурет.

Журнал лежал на краю верстака, я всё так же продолжал дублировать в него записи о клиентах. Я взял его, открыл наугад и попал куда-то в середину, на запись про холодильник с Набережной улицы, кристалл охлаждения, заводской брак в схеме дренажа. Три строки мелким почерком.

Смотрел на них и думал не о холодильнике.

Вспоминал, как Лена рассказывала про свою бабушку. Как та вела тетрадь рецептов от руки, с поправками на полях, с пометками вроде «не при луне» или «только летний аир».

Как аптека досталась Лене – бабушка умерла, никто из родни не хотел связываться с родовым делом, а Лена взялась. Плана у неё не было. Просто она не смогла позволить аптеке закрыться.

Так же, как и я не позволил закрыться мастерской отца. Мы оба оказались здесь не по бизнес-плану, а потому что не смогли бросить дело семьи.

Нужно было как-то сказать об этом сегодня за чаем, о нашем с Леной сродстве душ. Но подходящие слова не шли ко мне даже в тишине мастерской.

Может завтра на меня подействует бадьян из шарлотки, и я всё-таки сумею сформулировать то, что внутри?

Я закрыл журнал.

Из угла донеслось сонное сопение. Такое размеренное, словно Кузьмич старательно изображал крепкий сон.

Я усмехнулся себе под нос. Встал, прошёлся по мастерской до окна, постоял.

Окно аптеки светилось, а потом погасло.

Лена уснула. Пора и мне на боковую.

Утром я проснулся раньше будильника, да ещё и с какой-то весенней бодростью.

Это само по себе было событием. Чем ближе подступала зима, тем труднее становилось вставать. Обычно будильник истошно орал дважды, и только на третий раз я поднимался.

Но на этот раз я открыл глаза, посмотрел в потолок и понял, что спать больше не буду. Уже мудрее стал, что ли, от Лениной шарлотки?

Выглянул в окно: за окном – серое ноябрьское утро. И окошко в аптеке уже светится – Лена тоже поднялась в раннюю рань.

Кузьмич таинственно молчал в своём углу. То ли притворялся, что спит, то ли правда дремал – его не разберёшь.

Я оделся, накинул куртку, сунул ноги в ботинки и вышел на улицу. Обещал вчера, что до завтрака принесу Кузьмичу молока. Ну и узнаю, отчего нам его перестали носить, ведь деньги-то я хозяйке исправно платил.

Оказалось, что Мария Степановна, хозяйка коз, приболела – простуда. Поэтому вчера молоко не принесла, но сегодня уже настрополила помогать внука, мальчишку лет десяти. Мол, теперь он будет приносить молоко, если я не против.

Я сказал, что внуку буду только рад. Взял литровую банку с только что надоенным молоком и отправился в мастерскую.

Вернулся. Поставил банку на верстак.

Из угла донеслось довольное ворчание, но Кузьмич не показался. Разленился так, что даже молока не хочет?

Я фыркнул и поставил чайник.

Пока он грелся, достал тетрадь. Не журнал заказов, а ту, в которой вёл расчёты. Можно было цифры и в ноутбуке посмотреть, но в тетради мне нравилось больше. Записи я вёл и там, и там. Последние были за конец ноября.

Раскрыл тетрадь на последней странице, нашёл итоговую строку.

Октябрь плюс ноябрь. Два месяца. Иэ-эх…

Сумма получалась красивая, я дважды пересчитывал. Ровно половина долга отца. Четыре месяца до конца срока! Если темп сохранится – закрою с запасом!

Я посидел немного с этим знанием. Где-то внутри, под рёбрами, было такое тихое – не радость даже, а скорее удовлетворение.

Чайник щёлкнул и отключился.

Я заварил чай. Сел на табурет. За окном мастерской тихо сыпалась морось. Не дождь и не снег, а что-то непонятно-ноябрьское, но всё равно очень тёплое и дающее надежду.

Глава 14

Денис пришёл в начале девятого.

Открыл дверь, кивнул мне, снял куртку, повесил и молча подошёл к верстаку. Достал из ящика простую диагностическую схему, принялся разбираться.

– Доброе утро, Алексей Сергеевич, – сказал он, не поднимая головы.

– Доброе. Чай?

– Потом.

Я усмехнулся про себя: задело парня, задумался.

После истории с усилителем Денис переменился. Не то чтобы прямо повзрослел, но суетиться стал меньше. Перестал говорить первое, что приходит в голову, начал сначала смотреть на заказ и в учебник, а потом руки тянуть.

Я наблюдал за ним с удовольствием: приятно смотреть, когда другие работают.

На душе у меня было спокойно. Пороговый знак над дверью, обновлённый и ясный, грел как солнышко. А вчерашняя шарлотка вполне позволяла обойтись без завтрака.

Денис вдруг словно бы догадался, о чём я думаю. Поднял голову, посмотрел на косяк.

– Ярче стал, – констатировал он. – Силу, наверное, набирал постепенно, а теперь полностью вошёл в силу.

– Угу, – согласился я.

Денис вернулся к схеме. Я допил чай, потом взялся за новый заказ – стал диагностировать микроволновку.

Где-то около половины десятого Денис отложил работу и спросил:

– Алексей Сергеевич, а вы журнал заказов видели?

– М? – поинтересовался я.

– Там даже без сверки доходов-расходов понятно: если такой темп сохранится ещё на три-четыре месяца, то долг вы закроете.

– Верно, – согласился я.

Он помолчал немного, но продолжил.

– А потом что будет?

Я внимательно посмотрел на Дениса. Он спрашивал серьёзно, видимо, задумался о своей судьбе.

– Потом будет потом, сначала закроем долг, – сказал я.

Денис усмехнулся коротко.

– Понятно.

– Это не отмазка, – добавил я. – Просто я пока сам не знаю, что дальше. Пока долг висит – гадать бессмысленно. Закроем – тогда и думать будем.

Он кивнул. Согласился или принял к сведению. Но задумался. У него же диплом, ему сейчас постоянная практика нужна.

За окном усилилась морось. Козье молоко на верстаке давно остыло, но домовой так и не появился из своего угла.

Около одиннадцати под окнами остановились двое в форменных куртках МИББ.

Один держал планшет, другой – пухлую папку. Оба были деловитые, наглые, с непроницаемыми лицами людей, у которых есть полномочия к нам вломиться.

– Денис, – позвал я негромко.

– Вижу.

Мы оба смотрели в окно, не делая лишних движений, словно боялись спугнуть этих гангстеров от «МагСервиса».

Первый – тот, что с папкой – подошёл к двери и взялся за ручку. Потом застыл, как человек, который вдруг забыл, зачем шёл. Повернул голову к напарнику. Тот смотрел на него непонимающе.

Они постояли секунд пять. Разглядывая друг друга.

Потом, не сговариваясь, развернулись и пошли обратно.

Я моргнул, не веря глазам.

– Они ушли? – спросил Денис.

– Кажется, да.

– Просто взяли и ушли?

– Ну, ты же видел.

Мы проводили проверяющих недоумёнными взглядами.

Оба дошли до угла дома, остановились. Переглянулись. Постояли немного – и пошли обратно к мастерской.

– Нет, не ушли, – поправился Денис.

– Угу.

На этот раз проверяющие подошли увереннее. Тот, что с планшетом, даже что-то нажал на экране – наверное, открыл предписание.

Его напарник снова взялся за ручку двери. Снова замер, как будто забыл, куда шёл.

Планшет в руках первого проверяющего медленно опустился.

Они постояли немного, потом развернулись и снова ушли.

Из угла, где обычно сидел Кузьмич, донёсся тихий сдавленный звук. Что-то между кашлем и смешком.

Денис прикрыл рот ладонью. Плечи у него мелко тряслись.

– Тихо, – сказал я.

– Молчу, – сказал он, давясь смехом.

– Молчи не так громко.

Денис закивал и уставился на верстак с видом человека, который разглядывает диагностическую схему с нечеловеческой сосредоточенностью. Схема, судя по всему, была очень смешной, потому что лицо у него так и кривилось в улыбке.

Я посмотрел на знак над дверным косяком. Ничего особенного, старый дедовский рисунок. Я его обновил, а потом добавил один слой от себя, Кузьмич подсказал материал – золото. Получилось, как мне показалось, аккуратно. Живое такое золото.

Судя по реакции проверяющих, даже более живое, чем я рассчитывал.

Снаружи двое в форменных куртках снова стояли у угла мастерской. Один что-то говорил, другой кивал. Потом они оба посмотрели на нашу дверь, потом друг на друга.

Я вздохнул, снял куртку с вешалки и вышел к ним.

Они как раз делали третий заход – неуверенный, с остановкой на полдороги.

Когда я появился в дверях, оба остановились окончательно. На их лицах промелькнуло что-то похожее на облегчение.

– Добрый день, – сказал я. – Чем могу помочь?

Тот, что с папкой, кашлянул и выдвинулся вперёд.

– Мы из МИББ. Плановая проверка, предписание номер…

Он назвал номер. Я подождал, пока он договорит.

– Понятно, – сказал я. – Позвольте взглянуть на предписание?

Он протянул планшет. Я прочитал всё внимательно.

– Плановая проверка? – уточнил я.

– Да.

– По закону плановые проверки проводятся раз в полгода, – сказал я спокойно. – Мастерская работает с начала октября. Плановая проверка у нас уже была. Следующая, как я понимаю, в апреле. У вас есть основание для внеплановой? Жалоба или предписание надзорного органа?

Тот, что с планшетом, посмотрел на меня, как на приведение. Потом – на планшет. Потом снова на меня.

– Но нам нужно… – начал он и замолчал.

Напарник с папкой тоже молчал. И пауза получалась уже длинноватой.

– До свидания! Рад был с вами познакомиться, – сказал я максимально доброжелательно. – Если появятся вопросы – заходите. Мастерская работает до семи. Документы в порядке, журнал веду, компоненты с сертификатами. Всё покажу без проблем.

Я демонстративно попрощался и пошёл в мастерскую.

За спиной послышались удаляющиеся шаги. Кажется, сработало на этот раз!

Дверь я притворил тихо, сейчас главное было не заржать в голос.

Денис поднял голову от верстака. Лицо у него было идеально невозмутимое. Таким лицом можно орехи колоть.

– Ушли? – спросил он, косясь на дверь.

– Окончательно, – улыбнулся я.

– Акт составили?

– А на каком основании?

– А запись? Запись сделали?

Я помотал головой, уговаривая себя мысленно: «Не ржать, Леха, не ржать. Какой пример ты подашь Денису? С проверяющими расслабляться нельзя. Начнёшь над ними глумиться – тут они тебя и подкараулят».

Денис покивал с умным видом. Потом всё-таки фыркнул, зажимая ладонями рот. Пацан ещё, никакой выдержки.

Из угла Кузьмича донеслось почти неприличное для домового хихиканье.

– Знак порога! – сказал я наставительно, с уважением поглядев на дверной косяк. – Вот ты, Кузьмич, говорил «сойдёт»?

– Говорил-говорил, – подтвердил Денис.

– А сделали-то мы намного лучше, чем «сойдёт».

Я посмотрел на косяк ещё раз. Знак не светился и вообще не подавал виду, что причастен к происшествию. Тихий, дедовский, чуть тёмный по краям от старого лака. Новая позолота. Ничего лишнего.

Но что-то в нём было, оказывается. Что-то, что говорило пришедшим с недобрым умыслом: здесь не ваше место, вы это сами понимаете, ступайте прочь.

– Ладно, – сказал я с чувством глубокого морального удовлетворения. – С этим закончили. Чай будешь? А то убежал вчера. Набегался?

– Теперь – да, – ответил Денис. – Набегался. Буду!

Я поставил чайник. За окном ноябрь переминался с ноги на ногу – серый, промозглый. Но в мастерской было тепло. И Кузьмич в углу возился с чем-то своим, тихо и довольно.

Полдела было сделано. Это я про деньги, что удалась заработать.

Но я уже знал, что на этом в МИББ не остановятся.

Денис нашёл в сети вирусное видео про нашу мастерскую примерно через час после того, как проверяющие ушли.

– Алексей Сергеевич, – сказал он таким голосом, каким говорят, когда не знают – смеяться или плакать. – Вы это уже видели?

Я отложил паяльник и подошёл к нему.

Денис держал телефон так, чтобы экран был виден и мне.

Видео снял кто-то с противоположной стороны улицы. Судя по качеству – со смартфона, без штатива.

Дрожащая рамка, осенний серый фон, мастерская чуть в стороне, но достаточно чётко. Двое в форменных куртках МИББ подходят к двери. Останавливаются. Переглядываются. Отходят. Потом возвращаются. Медленно-медленно, как будто сами не уверены зачем и куда им надо идти. Снова стоят. Снова уходят. На этот раз за угол.

Сорок семь секунд видео.

И уже больше двухсот комментариев под ним.

– Читать? – спросил Денис.

– Давай, – вздохнул я.

Он пролистал вниз.

– «МИББ не может войти в мастерскую, это вам не участок»… «пороговое заклинание сильнее инспекции, запишите»… «Тихонов – настоящий волшебник, а не то что некоторые»… – Денис запнулся. – Дальше много смеющихся рожиц. И вот это: «Видели, как они переглянулись? Это называется магический стыд».

Из угла донёсся тихий довольный звук. Кузьмич притворялся, что возится с чем-то своим, но уши торчали вперёд.

Я сдержанно рассмеялся. Потому что про «магический стыд» было реально смешно. И видео было смешное. И переглядывание двух людей в форменных куртках перед дверью маленькой мастерской в спальном районе – тоже было смешное, если смотреть со стороны.

Примерно три секунды мне было весело, а потом дошло, что творится сейчас в ММББ.

– Не репость, – сказал я.

Денис опустил телефон.

– Да я и не собирался.

– Хорошо. И друзьям скажи, чтобы не тегали нас под этим. Пусть смеются, но без нашего участия.

Он кивнул и не стал задавать вопросов. Взрослел, Денис. Месяц назад спросил бы: «Почему?» Сейчас понял сам.

Объяснение тут простое. Публичное унижение МИББ – совсем не победа.

Это горящий факел, который лежит перед бочкой с бензином. Можно смотреть, как он горит. Можно даже про себя радоваться. Но подходить и раздувать – слишком опасно.

Я вернул телефон Денису и пошёл к верстаку.

Обернулся:

– Просмотров сколько?

– Тысяча двести. Это всего за два часа.

– Районный паблик?

– Районный. Но уже репостнули в городской.

Вот это было хуже. Районный паблик – это соседи, которые знают нас и которые в целом к нам расположены. Городской – аудитория, у которой нет к нам никакого отношения, зато есть куча всяких разных «мнений».

И среди этих мнений обязательно найдётся кто-нибудь, кто напишет жалобу на ММББ или на меня. Просто так, из вредности.

– Кхе-кхе, – позвал Кузьмич.

Я обернулся.

Домовой сидел на краю нижней полки – маленький, тёмный, будто вылепленный из старого дерева. Смотрел он не на меня, а в сторону двери. Лицо было довольное, но в маленьких тёмных глазах застыла опаска.

– Что? – спросил я тихо.

– Они не успокоятся, – сказал Кузьмич. – Которые приходили.

– Знаю.

– Порог сейчас крепкий, – сказал Кузьмич и помолчал немного. – Но крепость – дело не вечное. Они будут щупать и искать, где потоньше. Там и пролезут.

Я посмотрел на дверной косяк, где теплился знак порога.

– Найдут? – спросил я.

Кузьмич ответил не сразу.

– Дом я пока держу, – сказал он наконец. – Но я один тута. А этих – много. Чую – найдут лазейку.

Денис перестал нажимать кнопки на телефоне. Тоже слушал наш разговор.

– Ладно, – сказал я. – Предупреждён – это вооружён. Будем смотреть внимательнее.

Это прозвучало обыденно, без пафосных речей про то, что мы устоим. Делов-то: проверяем компоненты, ведём журнал, не даём проверяющим повода.

Я взял паяльник и занялся делом. Кузьмич вернулся в свой угол. Денис убрал телефон и тоже сел к верстаку.

За окном потемнело. Четыре часа дня, а уже сумерки. Ноябрь на исходе, почти зима.

Тысяча двести просмотров. Вот это мы попали…

Поставщик Семён Аркадьевич приехал ровно в половине восьмого, как и договаривались. Он был маленький, плотный, в пуховике защитного цвета, с тремя ящиками в тележке на колёсиках.

Стукнул в дверь, я открыл, и он втащил тележку через порог.

Мастерская формально была уже закрыта, но дверь я за ним запирать не стал: проверить товар и накладные – дело недолгое.

– Принимайте, Алексей Сергеевич.

– Сейчас приму, – отозвался я, пожалев, что отпустил Дениса, с ним было бы сподручнее.

Денис ушёл час назад. Я проводил его до двери, выслушал про контрольную по рунному синтаксису послезавтра и пожелал не завалить.

Он пообещал не заваливать таким тоном, каким говорят «скорее всего завалю, но надежда есть».

В мастерской было тихо – только возня Кузьмича на верстаке и гул ноябрьского ветра за стеклом.

Я открыл накладную.

Семён Аркадьевич разложил ящики на полу у порога и встал рядом, сложив руки за спиной.

Мы с ним сработались за эти недели: он молча ждал, не торопил, а я не тянул. В результате расчёт шёл быстро и без недоразумений.

– Рунный лак, три флакона. – Я отметил в накладной. – Кристаллы-фиксаторы, упаковка двадцать штук – одна, две… три упаковки. Хорошо. Резцы?

– Вот тут, в бумаге завёрнуты. Второй и четвёртый номер, по три штуки каждый.

Я развернул. Резцы лежали ровно, лезвия блестели. Новые.

– Порошок охлаждения?

– Два пакета. И добавил изолирующую ленту, сказали же в прошлый раз, что заканчивается.

– В накладную внесли?

– Само собой.

Я нашёл строку. Внесено, цена указана. Семён Аркадьевич был человеком аккуратным, это я оценил с первого же заказа.

– Всё сходится, – сказал я. – Деньги переводить сейчас?

– Можно и сейчас, можно завтра до двенадцати, как вам удобнее.

– Мне лучше сразу.

Потянулся за телефоном. В этот момент он и зазвонил. Лена.

Я поднял палец, мол, секунду, и шагнул к верстаку, где лежал телефон, отвернувшись от ящиков.

Семён Аркадьевич кивнул и уселся на табуретку.

– Да, привет, – улыбнулся я, услышав голос Лены.

– Ты ещё не спишь?

– Принимаю товар. Семён Аркадьевич приехал.

– Ну тогда не буду мешать. Просто хотела сказать, что завтра с утра новая партия настойки будет готова. Если нужен консервирующий раствор, у меня есть лишний флакон.

– Пригодится.

– Хорошо. Тогда до завтра.

– До завтра.

Разговор занял меньше минуты. Я перевёл деньги Семёну Аркадьевичу, он проверил телефон, кивнул и потащил пустую тележку к выходу.

Мы попрощались на пороге. Я закрыл за ним дверь и задвинул засов.

Ящики, которые привёз Семён Аркадьевич, стояли у самой двери. Там я их и оставил. Завтра всё разберу. Сегодня ещё нужно было заполнить оба журнала – рукописный и электронный.