Текст книги "Слово короля. Часть вторая (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Профессор вновь коснулся планшета. Схематическое изображение атомов на проекции начало меняться. Они словно вытягивались, по отношению к точке, с которой за ними наблюдали.

– То, что вы видите, это пятое агрегатное состояние вещества. Если мы охладим атомы до крайне низких температур, то при определённых обстоятельствах, с атомами вещества начнёт происходить очень странная и трудно предсказуемая трансформация. Атомы начнут подвергаться так называемому кризису идентичности...

Учёный на мгновение замолчал, пройдясь взглядом по собравшимся офицерам и вдруг понял, что сидящие вокруг него люди практически потеряли нить его речи. Они переводили глаза с проекции на профессора и обратно, очевидно стараясь понять, о чём именно он говорит.

– То, что я вам сейчас постараюсь объяснить – будет крайне упрощённой версией нескольких десятков, если не сотен, научных трудов, но это будет важно для понимания того, что произошло. Так что я прошу вас не отвлекаться. И так, при охлаждении в определённых условиях, в действие начинают вступать квантово-механические свойства. Представьте себе атом, как точку. Сосредоточенный пакет информации. Сейчас, это прозвучит невероятно, но при вышеописанных условиях, эти атомы могут начать проявлять волновые свойства. Точки, являющиеся сосредоточением квантовой информации, принимают вид перемещающихся волн. Мне будет очень трудно это объяснить, так что просто примите это, как факт. Идём дальше. При понижении температуры, как катализирующего элемента, эти волновые пакеты будут становиться всё длиннее и длиннее, а при этом скорость их движения будет замедляться всё сильнее.

Отис прервался на несколько секунд, чтобы сделать глоток из бокала с водой, стоящего рядом с ним на столе и продолжил.

– Если же мы опустим температуру ещё ниже, полностью остановив движение этих «волновых атомов», то может произойти теоретическая ситуация, когда они начнут накладываться друг на друга. Если вдруг, произойдёт такое, что два пакета этих волн совпадут друг с другом, то они мгновенно перестанут быть отдельными атомными частицами. Утратят свою идентичность. Грубо говоря, каждый атом будет считать, что он одновременно везде и нигде. Понимаете? Нет? Хорошо, попробую ещё проще, – Отис ткнул пальцев во внимательно слушающего его Грегори Пайка, – адмирал, представьте, что вас клонировали. Не только ваше физическое тело, но также и ваше сознание. Скопировали настолько хорошо, что между клонами стираются абсолютно все физические, психологические и умственные отличия. Абсолютные, идиальные копии. Но это ещё не всё. Каждый из ваших клонов, ощущает себя, но в тоже самое время полностью воспринимает чувства, мысли и ощущения всех остальных клонов. Вы не способны сказать, кто из вас оригинал. Не способны сказать, кто является клоном. Более того, вы настолько теряетесь в бесконечном потоке «собственных я», что не способны с точностью определить, кто из окружающих вас двойников является именно вами. Понимаете? Вот что такое полный кризис идентичности. Не просто отсутствие понимания того, что вы, где вы и когда вы. Это сам факт невозможности принять концепцию различия, как таковой. Проверни с вами кто-то подобный трюк, и вы бы никогда уже не смогли бы вернуться в первоначальное состояние. И это – максимально упрощённый вариант того, как я мог бы описать вам концепцию конденсата Бозе-Эйнштейна.

Пайк нахмурился, стараясь осознать то, о чём говорил ему профессор.

– Конденсата Бозе-Эйнштейна? Что это за чертовщина?

– То, о чём я вам и говорил, – Отис пожал плечами, – Пятое, квантовое состояние вещества. Каким-то образом, люди, вся живая материя на станции, за исключением нас – меня и моей группы, – преобразовалась в конденсат Бозе-Эйнштейна. И, не просто преобразовалась. Их атомы, одновременно находились в состоянии кризиса идентичности и в тоже самое время продолжали сохранять своё первоначальное строение. При этом, они, по сути, преобразуются в бозоны – квазичастицы, состоящие из находящихся в одинаковом квантовом состоянии других одинаковых частиц. При этом, они не должны и не способны обладать структурированным состоянием, в котором ваши люди нашли...

Здесь Отис запнулся. Со стороны можно было бы подумать, что его наконец-то коснулся весь ужас произошедшего на станции с несчастными людьми, но на самом деле он просто не мог подобрать подходящего слова.

– В котором ваши люди натолкнулись на «объекты», – наконец произнёс он, – а это, в свою очередь, приводит нас к ещё одному постулату. Адмирал, что вам известно о принципе неопределённости Гейзенберга?

– Ничего, – проворчал Пайк, вновь чувствуя себя студентом в академии, – но очевидно, что вы нам сейчас расскажете об этом.

– Очевидно, что придётся. Видите ли, образование и получение конденсата Бозе-Эйнштейна – это квантов-механический процесс. Когда ранее, я говорил, что в условиях обычной физики, мы способны при одинаковых переменных получать одинаковый результат, то я имел в виду именно привычные нам законы физики и механики. Как только мы касаемся квантовой физики, это заявление теряет свою силу. И тут, приходит черёд неопределённости. В условиях, когда атомы вещества принимают квантовое состояние, мы практически полностью теряем контроль над ними. И, соответственно, теряем возможность их изучения. Корпускулярно-волновой дуализм. Это краеугольный камень физической квантовой механики. Если взять для примера две частицы, находящиеся в одинаковых квантовых состояниях и попытаться их измерить, то я вас уверяю – как бы вы не пытались, измерения одного объекта всегда будут отличаться от измерения другого. И чем старательнее вы будите пытаться получить более точные данные, тем более сильное расхождение будете получать. Это и есть принцип неопределённости. Сам факт вашего наблюдения будет являться фактором изменения положения состояния изучаемой частицы.

Профессор прервался, чтобы промочить горло и продолжил.

– А теперь мы возвращаемся к случившемуся. Нам известно, что возможно, я специально отмечу, что только лишь возможно, запуск экспериментальной установки оказал влияние на внешнее пространство. В данный момент, мы не способны определить, что это было за влияние и каким образом произошло то, что произошло. Более того, я практически уверен в том, что более никогда мы не сможем в точности повторить произошедшие события по той простой причине, что количество условных «наблюдателей» было слишком велико. И здесь я подразумеваю всё станции слежения, датчики Черенкова, сенсоры, радары, корабли, людей на этих кораблях. Всё, что было в системе и было способно к восприятию информации – вмешалось в ход этого явления.

Сидящий сбоку от Пайка Дэвис Террадок потёр пальцами глаза и посмотрел на учёного.

– Профессор Отис, если, как вы выразились, вы не способны дать нам «точных ответов», тогда какого дьявола вы грузите нам мозги этим бре... этой информацией.

– Я это делаю, потому что похоже некоторые из здесь присутствующих не способны понять одну простую вещь, – зло огрызнулся в ответ учёный, – совсем недавно на ваших глазах произошло то, чего произойти не могло в принципе. Перед вами приоткрылась дверь, ведущая к новой ступеньке в научном развитие человечества... Нет. Нет, чёрт возьми! Это не ступенька. Это грёбаный лифт, который доставит вас на вершину нового Олимпа человеческой науки!

– Так! Спокойно! Дэвис, успокойся. Вы тоже профессор. Почему вы так уверены в том, что это был именно ваш... ваш конденсат?

– Всё сходится, – пожал плечами Отис, – тем более, что у нас есть, по сути, почти лабораторное исследование. Рапорт сержанта о происшествие с одним из десантников. Когда он коснулся преобразовавшегося человека, то моментально обморозил себе руку. Одно из следствий конденсата – экстремально низкие температуры. Чрезвычайно низкие. На границе абсолютного нуля, что где-то в районе меньше, чем миллионная доля Кельвина. То есть минус двести семьдесят три целых и пятнадцать сотых по Цельсию. Более того, как только он коснулся «объекта», то моментально запустил цепную реакцию, которая привела к разрушению каким-то чудом сохранившейся, а иначе чем чудо я это назвать не могу, цельной структуре конденсата. Бесчисленное количество частиц, не способных определить собственную квантовую идентичность и находившееся в состоянии покоя, моментально пришли в движение. Цельная схема была нарушена, а удерживающие их построение силы перестали оказывать своё влияние, что и привело к произошедшему явление. Более того, всё, что произошло дальше – практически полностью соответствует поведению конденсата Бозе-Эйнштейна полученному в лабораторных условиях.

Профессор встал на ноги и указал над дисплей.

– Поймите. То, что произошло возможно станет... Нет! Это определённо должно быть самым крупным прорывом в изучении квантовой физики в истории человечества. Вы даже не представляете, что мы сможем узнать об окружающем нас мире.

***

– На этом всё, – произнёс Пайк, – можете быть свободны.

– Он меня бесит, —Террадок буравил взглядом спину спешно удалявшегося их из помещения учёного.

– Тебя все бесят, Дэвис. Оставь нашего профессора в покое. Он только что обеспечил себя работой на ближайшие двадцать лет.

Офицеры флота начали подниматься со своих мест и направляться в сторону выхода. После лекции профессора Отиса, совещание заняло ещё почти три с половиной часа, где решались административные и военные вопросы, связанные с обороной системы. Грегори нашёл взглядом одного из своих подчинённых.

– Уинстон, будь добр останься ненадолго. Мне нужно с тобой поговорить.

Мак’Найт, в этот самый момент говоривший о чём-то с капитаном своего флагмана, повернулся к адмиралу, коротко кивнул и что-то сказал стоявшей рядом с ним девушке. Адмирал Пайк сидел в кресле, глядя на этих двоих, в который раз удивляюсь судьбе, что свела этих офицеров вместе на одном корабле и в одном подразделении.

А теперь, волей судьбы, опять же, он должен был их разделить.

Когда зал опустел и кроме Пайка, Террадока, как его заместителя и собственного самого Мак’Найта в нём никого не осталось, Грегори указал на кресло.

– Присаживайся Уинстон.

– Сэр?

Мак’Найт с настороженностью посмотрел на обоих адмиралов. И выражения на их лицах ему решительно не понравились.

– Что с Райном? – поинтересовался адмирал, крутя пальцами лежавший на столе планшет.

– Всё ещё в медикаментозной коме, сэр, – осторожно ответил Уинстон, – скользнув глазами по планшету, – вы же знаете, в каком он был состоянии, когда его нашли.

– Удивительно, что парень вообще выжил, – буркнул Террадок, и Мак’Найт с удивление почувствовал невольное уважение в его голосе, – какого дьявола он выпрыгнул в пустоту без шлема.

– Просто он делал свою работу, Дэвис, – Пайк предостерегающе посмотрел на Террадока, – или ты забыл, что там есть такой пунктик? Тот который про защиту наших граждан?

– А я ничего такого и не имел в виду, Грег. Просто до сих пор не верю в то, что у него хватило смелости на что-то подобное. Лично я в себе не был бы так уверен.

– Что удивительно, я тоже, – ответил со вздохом Грегори после секундной задержки, – что по докладам медиков?

– У него была остановка сердца. Мозг оставался без притока кислорода больше двух минут. Врачи говорят, что необратимых повреждений мозга они не обнаружили, но...

Уинстон пожал плечами.

– В любом случае, нужно будет дождаться момента, когда его вытащат из комы, после чего уже проверять. Пока прогнозы хорошие.

– Это хорошо, – вздохнул Пайк, остановив вращавшийся на столе планшет, – это хорошо. Ладно. К теме разговора. Это сообщение я получил сегодня, вместе с последним курьером.

Говоря это, Пайк протянул планшет Уинстону с уже открытым приказом.

– С четырнадцатого числа, то есть с завтрашнего дня, с двенадцати часов по местному времени, ты снимаешься с должности командующего Тринадцатой эскадры, – не скрывая своей горечи объяснил Грегори, кратко пересказав суть приказа, – мне жаль Уинстон.

Мак’Найт почувствовал, как земля ушла у него из-под ног. На короткое мгновение, он даже забыл, что человеку для существования необходимо дышать и практически через силу втянул воздух сквозь зубы.

– Могу ли я узнать, по чьему приказу и по какой причине я отстранён от командования, сэр?

– Приказ подписан адмиралом Изабеллой Решар, начальником Разведывательного Управления Флота, – ответил Пайк и на лице у него появилось выражение, которое Уинстон мог определить лишь, как стыд, – а причина в том, что твои действия в Лаконии будут рассматриваться следственной комиссией.

Руки Уинстона сами собой сжались в кулаки. Вместо растерянности пришло чистая, ничем не замутнённая злость.

– Могу... Могу я узнать причину?

Эти слова он не то произнёс, скорее прорычал.

Грегори, видя, как изменилось лицо одного из командиров его эскадр, глубоко вздохнул. Даже привычно флегматичный Террадок, не смог скрыть виноватое выражение на лице. И это было странно. Их вины здесь не было ни капли. Но они всё равно чувствовал себя виноватыми.

– Уинстон, мне правда очень жаль. Я старался замять это дело. Дьявол, да каждый приличный офицер флота на сто процентов и всецело на твоей стороне. Но я ничего не могу сделать. Здесь замешана политика. Просто кто-то решил набрать лишних очков, раздувая ту дерьмовую историю.

Эти слова были наполнены искренностью. Она буквально сочилась из каждого слова. Пайк не лукавил ни на йоту. Как он и говорил, он ни на секунду не сомневался в талантах Мак’Найта. Более того, он прекрасно видел, насколько эффективным и компетентным офицером он был. Уинстон и Райн получили разрозненное, совершенно расстроенное подразделение и умудрились сколотить из него эффективную боевую группу. Они мотивировали людей работать лучше. Там, где агрессивный, порой даже через чур, бешеный напор Мак’Найта бил через край, Райн брал спокойствием, уверенностью и умением тихо и незаметно решать проблемы, заметая под ковёр все дела, которые могли повредить Тринадцатой и её командиру. Тринадцатая линейная была сейчас на высшей точке своей боевой готовности с момента формирования и не факт, что при сменившемся командовании она будет показывать те же результаты.

Особенно тогда, когда узнает причину, по которой её лишили командира.

О том, что эта причина станет достоянием скромного и тихого круга офицеров Тринадцатой эскадры, Грегори не сомневался. Флот – закрытый коллектив. Новости в нём разлетаются быстро.

– Мне очень, очень жаль, Уинстон, – только и смог повторить Пайк.

– Я всё понимаю, сэр, – Мак’Найт взял себя в руки, сбросив с глаз пелену злобы из-за несправедливости, – у вас нет другого выбора. Я завершу свои дела и оставлю инструкции для коммандера Райна, когда он придёт в себя...

– Не думаю, что Том останется на своей должности, – осторожно проговорил Пайк, – Его снимут с поста начальника штаба, как только в систему прибудет новый командующий Тринадцатой эскадры.

– Адмирал, сэр, это полный бред! – не выдержал и взорвался Мак’Найт, – я понимаю, почему так поступают со мной. Но какого дьявола с должности снимают Тома?!

– Вы забываетесь коммодор! – рявкнул приподнявшийся в кресле Террадок.

– Спокойно Дэвис, всё нормально. Уинстон, ты же читал его личное дело? Его и сюда пихнули исключительно из-за желания засунуть проштрафившегося парня подальше. Психологи поставили ему тяжёлый ПТР синдром и проблемы с эмоциональной устойчивостью. Ты же сам видел. Ваше подразделение вообще не предполагалось, как полноценная боевая единица. Чёрт, да в неё спихнули всех, от кого другие командиры хотели избавиться!

– Просто прекрасно! А теперь, значит, после всего, что мы сделали, нас просто выбрасывают? Из-за сраных политиков и психологов? Дьявол! Сэр! У Райна больше боевого опыта, чем у любого капитана в моей эскадре. Он отличный организатор и тактик, и вы хотите избавиться от него лишь потому, что драные в задницу психологи поставили на нём своё клеймо?! Он, мать вашу, в космос выбросился, чтобы спасти гражданскую!

– Уинстон, я прошу тебя, успокойся, – Пайку даже пришлось повысить голос, чтобы успокоить своего подчинённого.

Он мог бы приказать ему просто заткнуться и выполнять то, что сказано, но... Просто не мог заставить себя так поступить. Это было неправильно. Несправедливо. После всего того, что они с Томом сделали для Пайка и для системы Нормандия.

Но таковы были приказы.

– Я не брошу Райна на съедение этим идиотом. Он останется здесь и войдёт в мой собственный штаб, а потом посмотрим. Возможно, смогу пробить ему назначение на корабль. Не знаю. Но за своих офицеров я буду держаться руками и зубами. И я и Дэвис уже написали письма с полным одобрением всех твоих действий в системе Лаконии. Я поговорил с остальными и уверен, что они поступят точно так же. Мы постараемся решить это проблему. Да и в СКДФ сидят далеко не дураки. По крайней мере не все из них. Уверен, что и они не захотят марать свои руки в этом ушате говна, которое развела Решар и её папаша.

Уинстон несколько раз глубоко вздохнул, прежде чем наконец смог успокоиться настолько, что бы у него перестали дрожать руки.

– Я всё понял, адмирал. Прошу прощения за эту...

– Не нужно. Я всё прекрасно понимаю. Ладно, Уинстон, можешь быть свободен. Сдавай дела.

Не сказав больше ни слова, Мак’Найт повернулся на пятках и быстро направился в сторону выхода. Грегори смотрел ему в след.

Чувствовал при этом он себя просто отвратительно.

Глава 2

13 февраля 786 года.

Система Верден

Планетарная столица Галахда – Франкс

«Это просто не мыслимо...»

Помощник директора разведывательного управления флота, коммандер Риваль Блауман, едва удерживал себя от того, чтобы не начать ходить по замкнутому пространству кабины лифта туда-сюда. Его глаза раз за разом метались к электронному табло, показывающему быстро сменявшие друг друга номера этажей. Каждый раз, как одна цифра сменяла другую, Риваль мысленно подгонял лифт, желая, чтобы тот двигался быстрее.

Наконец, кабина замедлилась и остановилась на двести сорок шестом этаже. Риваль быстро покинул лифт и направился по коридору, в сторону нужного ему кабинета.

Самого важного кабинета, на этом этаже. А кое-кто, похоже считал, что и во всём здании, если быть точным.

Вице-адмирал Изабелла Решар, нынешний новый глава РУФ, назначенная на этот пост после трагической смерти Дэвида Остерленда, не захотела оставаться в старом кабинете своего предшественника. Рабочее место Остерленда располагалось гораздо, гораздо ниже, в подвалах трёхсотэтажной башни. Там, где находились аналитические отделы сбора и обработки информации. Бывший глава РУФ был трудоголиком, каких ещё нужно было поискать и порой проводил на работе сутки за сутками лишь ради того, чтобы не выпадать из рабочего процесса. По этой же причине, он предпочитал держаться ближе к людям, непосредственно работающим с этой информацией.

Изабелла же, была несколько иного мнения относительно того, где должен был располагаться рабочий кабинет человека, занимавшего столь высокий должностной пост.

– Коммандер?! Стойте! Вам не назначено...

Молоденькая девушка секретарь в чине лейтенанта даже не успела вскочить со своего места, когда Блауман быстро и решитесь прошёл мимо неё. Прямо в кабинет адмирала.

Изабелла сидела в кресле, что-то читая на экране своего личного терминала. Привлечённая вторжением, она подняла взгляд на буквально ворвавшегося в её кабинет Риваля.

– Коммандер? Не помню, чтобы я назначала вам встречу...

– Прости, мэм, я пыталась его остановить, но коммандер...

– Что вы творите! – Риваль впечатал документы, которые сжимал в руках на всём протяжении своего пути до кабинета прямо в поверхность адмиральского стола.

– Мэм, я не смогла...

– Тихо!

Изабелла встала со своего кресла.

– Оливия. Выйди. Я сама поговорю с коммандером Блауманом.

– Да, мэм. Сейчас. Конечно.

Девушка секретарь бросила на стоящего рядом с ней офицера короткий, несколько смущённый и недовольный взгляд, после чего вышла из кабинета, оставив двух офицеров наедине друг с другом.

Риваль дождался пока дверь не закрылась за её спиной.

– Какого дьявола вы творите, адмирал!

Начальница верденского РУФ нахмурилась. Её лицо исказилось в гримасе, словно женщина только что учуяла крайне неприятный для её нюха запах.

– Вы забываетесь, коммандер.

– Нет, адмирал, это вы забываетесь. Вы не подвергаете обязательной цензуре информацию, поступающую от «Регента». Я ещё раз спрашиваю, что вы делаете.

– Только лишь свою работу, коммандер, – произнесла она с нажимом на последнее слово, дополнительно подчёркивая разницу между их званиями.

Риваль это заметил и с трудом заставил себя успокоиться и глубоко вздохнуть.

– Адмирал, данные от него обязаны быть цензурированы. Это один из... Нет, чёрт подери, это, наверное, самый ценный источник по ту сторону границы. Вся поступающая от него информация должна проходить через обязательную цензуру. Вы что, не понимаете, что таким образом ставите этот источник под удар? Дэвид Остерленд никогда бы не позволил использовать эти данные без изменения.

– Дэвид Остерленд мёртв, – Отрезала Решар, – он более не руководит действиями РУФ, если вы ещё этого не заметили, коммандер. Более того, скорее всего именно политика тотальной конспирации контр-адмирала Остерленда привела к тому, что наше высшее командование не получала полную и, что более важно, достоверную информацию о происходящем на территории Рейнского Протектората.

– Адмирал, но так нельзя поступать, вы что, не понимаете на сколько ценен этот источник информации? Благодаря «Регенту» мы знаем практически всё о новой программе модернизации рейнского флота. Знаем спецификации их кораблей. ТТХ вооружения. Дьявол, да от него мы получили практически полные спецификации на усовершенствованные инерционные компенсаторы, которые рейнцы ставят на свои корабли. А вы решили всё это похоронить? Вы хоть понимаете, что случиться, если эти данные попадут в Протекторат?

Изабелла молчала несколько секунд, после чего развернулась и села обратно в своё кресло. Ей нравилось то, как она выглядит в нём. В большом, массивном кресле.

– Коммандер, Дэвид Остерленд, помилуй господь его душу, был пережитком прошлого...

– Да что вы...

– Я не закончила, коммандер, – рявкнула Решар, – вы, как и ваш предыдущий руководитель – пережиток своего времени. Сейчас, у нас новое, более компетентное, в вопросах государственной безопасности и внешней политики, правительство. И разведывательное управление флота более не может вести дела в том виде, в котором оно делало это при адмирале Остерленде. Скрывать от правительства информацию по собственной прихоти. Искажать получаемые сведенья из-за страха или желания в каждом встречном видеть врага. Решать, какая информация должна ложиться на стол президента и его помощников, а какая нет. Такой подход не конструктивен.

– Да какой к чёрту конструктивизм, адмирал, вы что не понимаете, что если эти данные попадут туда, куда не должны, то рейнская контрразведка сможет определить личность нашего человека? Плевать на данные!

Риваль толкнул лежавшие на столе бумаги к сидящие перед ним женщине.

– За этими грёбаными бумажками живой человек. Тот, кто постоянно рискует своей жизнью для того, чтобы мы получали эту информацию. Если рейнцы узнают о том, кто он такой, то его в лучшем случае убьют. Вы это понимаете? Или нет?

– Это без сомнения печально, – спокойным голосом отметила Решар, – но уверяю вас, что эти данные будут переданы лишь тем, кто обладает допуском к сведениям подобного рода, коммандер. Более того, комитет по надзору за разведывательной деятельностью уже просмотрел поступающую от «Регента» информацию и признал эти сообщения безопасными...

Риваль замер на месте. Под офицерским мундиром по его спине пробежали капли холодного пота, когда он осознал услышанное.

– Вы... Адмирал, только не говорите мне, что вы показали это комитету.

– Конечно же я предоставила им эти данные, – искренне удивилась Решар, – КНРД обязан оценивать и удостоверяться в том, что данные не искажаются по прихоти отдельных людей.

– Это гражданские люди! – не выдержал он.

– Не смейте на меня орать, Блауман!

Решар вскочила со своего кресла. Сейчас она выглядела подобно разъерённой кошке.

– Адмирал...

– Молчать! – вновь рявкнула она, – я не собираюсь терпеть ваши истерики. Всё! Хватит. Отныне и пока я занимаю этот пост, РУФ будет работать максимально прозрачно и открыто, взаимодействуя с правительством так, как это необходимо было делать с самого начала. Если бы не параноидальные действия Остерленда, то возможно, мы бы заранее знали о том, что Протекторат готовит нападение на нас и сейчас не находились бы в такой отвратительной ситуации.

В этот самый момент Блауман понял. Он ничего не добьётся. Риваль шёл сюда с чёткой уверенностью в том, что произошла какая-то страшная ошибка. Да, опасная, но всё же ошибка. Но сейчас, стоя перед этой женщиной, он осознал всю глубину пропасти, в которую прямо на его глазах проваливалось РУФ.

Открытость? Прозрачность? Что это за бред?! Идиотизм! Как она не может понять, что своими действия ставит под угрозу не просто содержимое бумажек, а живого человека, который рискую своей жизнью помогает им. Раньше Риваль даже подумать о таком не мог.

Теперь же...

Какова была вероятность того, что где-то в правительстве или ведомстве флота был крот, поставляющий Рейну информацию? Спроси он об этом стоявшую пред ним и возмущённую Решар, и та ответит, что вероятность этого минимальна. «Минимальна». Какое хорошее слово, для того чтобы описать своё полное нежелание признавать опасность ситуации.

Нет.

Эта женщина больше беспокоилась о том, чтобы её работа хорошо выглядела в политических отчётах. Не даром, её отец занимал одно из ведущих мест в Комитете по надзору за разведывательной деятельностью.

Риваль глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Криком он здесь ничего не добьётся. Ему нужна была рациональность. Практичность.

– Адмирал, – начал он, – я ещё раз прошу вас обдумать это решение. Даже если не брать в расчёт жизнь нашего источника, вы должны прекрасно осознавать, насколько ценной представляется получаемая от него информация. Для нас жизненно необходимо, чтобы «Регент» продолжал и дальше снабжать нас этими данными...

– А я считаю, – прервала его Изабелла, – что вы несколько преувеличиваете заслуги этого человека...

– Мэм...

– Заткнитесь, коммандер! И не смейте более меня перебивать. Да, я не могу не согласиться с тем, что ранее эти данные представляли для нас повышенный интерес. Но сейчас, когда боевые действия ведутся в открытую, а Рейн уже практически полностью завершил программу модернизации своего флота, технические сведенья «Регента» не являются столь важными. Сейчас для нас куда важнее информация более оперативного характера. И именно эти источники мы должны разрабатывать в этом момент.

«Какие, мать твою, источники?» – мысленно закричал Риваль.

Все оперативные источники во флоте Протектората были завербованы и обрабатывались ещё при Остерленде.

Насколько было известно Блауману, после событий пятимесячной давности, когда Протекторат каким-то образом заполучил данные о проводимых верденской разведкой операциях, несколько резидентур были накрыты рейнской контрразведкой. К счастью, агентам РУФ на местах удалось, в большинстве своём, спасти, как информацию, так и людей эту информацию поставляющих. Потеря отделения в Анхальте, рейнской столице на Новой Саксонии, была одним из самых болезненных ударов. Слава богу, что находившийся в то время на планете Дмитрий Церас, атташе Верденского посла на Новой Саксонии, успел вовремя предупредить их людей и даже лично помог, выигрывая для них время и давая шанс уйти прямо у рейнцев из-под носа.

Но сейчас всё это было не важно. Стоя и слушая насыщенные речи сидящего перед ним адмирала, Риваль прекрасно понимал, что не сможет донести до неё свою точку зрения.

Он не смог бы сделать это с самого начала.

***

13 февраля 786 года.

Система Грейхольм-Тета.

Кораблестроительный комплекс Рейнского Протектората «Гавельхайм».

Протянув руку, София не глядя ухватила новый бутерброд со стоящего на столе блюдца.

Весь её рабочий стол был завален пластиковыми тарелками, чашками и прочей утварью. Девушка работала за этим столом практически круглые сутки, буквально впитывая сотни терабайт аналитических данных, поступавших на её терминал с главного компьютера станции «Гавельхайм».

– Это просто невероятно... – Ханжар провёл руками по волосам.

Мужчина откинулся на спинку своего кресла и с удовольствием потянулся, хрустнув уставшими позвонками.

– Это издевательство, – проворчала девушка, жуя кукурузный хлеб с тонко нарезанным мясом и сыром.

Она в очередной раз просматривая видео с испытательных стрельб «Гунгнира».

– Я до сих пор не могу получить полные данные по ходу испытаний от «Рейденсбрау». Гюнше, эта сволочь, заворачивает все мои запросы.

– А чего ещё ты от него ожидала. Это частная корпорация. К тому же, ещё и самый крупный поставщик вооружения для нашей армии.

– Полигон «Гавельхайма» не место для испытаний его игрушек, Ханжар. Я главный руководитель аналитической комиссии адмиралтейства. Мне плевать, кому и в каком количестве Гюнше вылизывал задницы. Это. Моя. Территория. И если он хочет играть в моей песочнице, то должен делать это по моим правилам. Я вообще не понимаю, как он получил разрешение на тестирование здесь.

– Это называется лоббирование, подруга, – устало ответил Ханжар и задумчиво посмотрел на новый статистический график, едва отличный от сотни предыдущих, – но в любом случае, что бы он там не делал – делает он это отлично. Не просто так же он на короткой ноге со Штудгартом.

– Срать я хотела на то, в каких они отношениях. Они обязаны предоставлять нам все данные по прототипу до испытаний. Уж после последних событий точно.

София перемотала запись на самое начала и включила воспроизведение заново.

В этот раз запись велась с одного из технических судов обеспечения «Рейденсбрау». «Дамокл», старый дредноут, переделанный для испытаний, занял свою позицию в двух миллионах километров от пояса астероидов. Его внешний вид мог бы вызвать душевную боль и муки у любого флотского офицера. Практически вся носовая оконечность дредноута была разобрана и переработана. Носовые бронеплиты демонтированы. Погонное вооружение и бортовая энергетическая артиллерия сняты. Корпус разобран практически на двадцать процентов для того, чтобы обнажить центральный осевой коридор, словно стрела пронзающий дредноут от носа до кормы.

На кораблях типа «Гнейздлиц» диаметр центрального коридора или же, как его между собой называли обычные офицеры и матросы, «оси», был более десяти метров. При необходимости через него можно было спокойно перетаскивать ракеты дредноутного калибра и даже небольшие десантные боты, коли возникнет такая необходимость. Но сейчас практически весь внутренний объём «оси» был занят «Гунгниром».