Текст книги "Слово короля. Часть вторая (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Глава 11

20 февраля

Система Нормандия

Станция «Бренус»

– Вы не имеете никакого права так поступать! Это за пределами ваших полномочий!

Гаранов поморщился от слишком громкого, почти на грани истерики, крика стоящего перед ним человека.

– Пределы моих полномочий, профессор Отис, – спокойным, но твёрдым, как бронеплита дредноута, голосом, произнёс Михаил, – гораздо шире, чем вам кажется. Если вы не ещё по какой-то причине не заметили, то мы находимся в состоянии войны с рейнским протекторатом. А этот факт, сильно расширяет «мои полномочия».

Лицо учёного пошло красными пятнами от гнева. Михаил прекрасно видел, что он с трудом, едва сдерживает себя, чтобы не переступить определённую грань, установившуюся в их общении.

– Поэтому, – спокойно продолжил Михаил, – все данные об эксперименте на станции «Арфа», будут засекречены и переданы под эгиду министерства обороны, а дальнейшие исследования в этой области будут вестись только под нашим присмотром...

– Это наука! Наука, Гаранов! – не выдержав выкрикнул Отис, – я потратил семь лет на создание теории и ещё почти три года на то, чтобы создать эту установку. А теперь, вы говорите, что хотите отобрать у меня мою работу?! Человеческий прогресс нельзя запереть под замок?!

– Отис, я лишь говорю, что произошедшее со станцией непонятно. В перспективе, очень опасно. Я лишь хочу, чтобы эти данные были защищены...

– Спрятаны под горой вашего грязного белья?! – грубо перебил его учёный. – Это вы хотите сказать? Наука не может лежать под сукном! Вы хоть понимаете, чего мы сможем добиться, если обуздаем этот процесс?! Если сможем его контролировать?

– Понимаю, – согласившись кивнул Михаил, посмотрев профессору в глаза, – и именно по этой причине, я хочу, чтобы эти данные находились под нашим присмотром. Это не обсуждается. Вы передадите все материалы по экспериментальной установке «Арфы» исследовательскому ведомству флота и...

Договорить он не успел.

Практически рыча, Отис развернулся на пятках и стремительно вышел из кабинета, который временно занимал Михаил во время своего вынужденного пребывания на станции «Бренус».

В кабинете, который когда-то принадлежал Грегори Пайку, повисла тишина.

Михаил посидел так ещё несколько секунд, после чего встал из-за стола и подойдя к стоящему в углу столику, налил себе бокал воды.

Уже ничего не напоминало о том, что этот кабинет принадлежал кому-то другому. Ведомство Логистики и Доставки работало быстро. Даже как-то бесчеловечно быстро, собрав, описав и опечатав вещи погибшего Грегори Пайка, дабы подготовить это место к временному пребыванию в нём его нового владельца.

То, что произошло в Нормандии можно было без преувеличения назвать катастрофой для флота.

Пятнадцать линейных крейсеров. Шесть линкоров и двадцать семь кораблей сопровождения. Верденский флот не нес таких страшных потерь за всё время своего существования. Количество погибших исчислялась десятками тысяч. Ещё не все списки были закончены и не все похоронки написаны. Слишком велики были списки потерь.

И ведь они ещё даже не были составлены до конца. Почти четверть всех, у кого в деле в конце концов будет стоять обозначения «погиб в бою», пока ещё стояла отметка о том, что они числились пропавшими без вести.

И всё же, это была победа. Кровавая и отвратительная, но всё-таки победа.

«Месть королевы Анны» и остальные «Монархи» прибыли в систему за восемь минут до того, как корабли подошли на дистанцию ближнего боя.

Изначально, эти дредноуты должны были проходить финальные испытания на Фаэроне, где и располагалась построившая их верфь. Но в самый последний момент, этот приказ был изменён лично Гарановым. Михаилу отчаянно требовались новые корабли, которыми он мог бы закрыть дыры в обороне уже пострадавших от ударов Рейнского флота систем. И Нормандия была у него первой в списке. У Лаврентия всё ещё находились прикрывавшие системы эскадры дредноутов, которые очень уж хорошо испортили настроение рейнскому флоту в их первый визит к бинарной системе. На Вашарисе и Тарадане просто не осталось того, что имело бы смысл защищать большими силами. В итоге единственное место, где требовалось усилить оборону как можно скорее – была Нормандия. Во время первой битвы за систему, Пайку удалось избежать крупных потерь и отогнать рейнцев. Грегори отчаянно просил помощи, прекрасно понимая, что скорее всего второй удар не заставит себя ждать.

И именно так и произошло.

Сердце Михаила обливалось кровью от осознания того, сколько людей они потеряли всего за один день. По большому счёту, до определённого момента, ему было плевать на корабли. Да, они были ценны. Да, стоили баснословных денег. Но они даже и рядом не стояли по своей важности рядом со своими экипажами.

Корабль можно построить. А вот быстро наклепать умных, способных и профессиональных офицеров и матросов было физически невозможно. Без них эти корабли были лишь кусками бездушного, бесполезного и безумно дорого металла.

Поэтому Михаил решил убить одним камнем столько зайцем, сколько мог. Но он даже и в мыслях не мог представить, что попадёт в подобную мясорубку.

Когда «Месть» вышла из прыжка и им сообщили о том, что происходит в системе, это вызвало у него настоящий шок. Но, годы военной службы взяли своё. Гаранов уже успел подзабыть, что такое азарт боя. Когда твоя жизнь висит на волоске. К сожалению, они уже ничем не могли помочь Грегори Пайку и его кораблям.

Зато, они могли сделать нечто иное.

Ещё после первой битвы при Нормандии, Пайк распорядился разместить за краем гиперграницы дополнительные сенсорные массивы. Одна из разведывательных платформ и наблюдала за рейнским кораблями с момента их появления на границе системы. Оставшись незамеченной, она же и зафиксировала то, что один из эсминцев остался на своей позиции, когда все силы противника двинулись вглубь системы. Основываясь на действиях рейнского флота во время его предыдущих атак, Грегори сделал предположение о том, что и сейчас они используют ту же самую тактику, что и в прошлый раз.

И не ошибся.

Все семь дредноутов совершили два микропрыжка. Один к надирной точке системы, так как до неё было ближе, а второй, после частичной перезарядки гипергенераторов, в ту область пространства, откуда ушёл в прыжок рейнской эсминец. Ещё никогда в своей жизни, Гаранов не видел, чтобы параметры прыжка рассчитывались с такой скрупулезностью. Но даже так, они всё равно ошиблись с расчётами, выйдя из прыжка на сто пятьдесят тысяч километров дальше, чем было необходимо. К счастью, в этот раз верденцам повезло и их противник, просто не успел среагировать на появление семи дредноутов у себя над головой.

«Месть королевы Анны» сполна оправдала своё имя, взяв кровавую плату за то, что произошло в системе Дария.

Сейчас «Месть» и её товарки стояли в доках станции «Бренус», где исправлялись мелкие и не очень повреждения, полученные в прошедшем бою. Новый корабли показали себя во всей своей разрушительной красе, полностью оправдав все потраченные на их разработку и создание деньги.

Верднеский флот получил тяжкий удар. Это верно. Но и рейнцы умылись кровью. Их потери были куда больше и больнее, чем верденские. Двенадцать потерянных дредноутов. Девять линейных крейсеров и двадцать шесть кораблей меньших классов, которые были совместно уничтожены кораблями Пайка и эскадрой дредноутов коммодора Леви, которому выпала честь командовать первой и пока ещё единственной эскадрой Седьмого флота. Отступавшие дредноуты, что атаковали и уничтожили силы Пайка успели снять часть экипажей с некоторых из повреждённых и уцелевших в бою кораблей, но далеко не со всех. Призовые команды до сих пор работали в Нормандии, обыскивая погибшие звездолёты Протектората на предмет выживших. Какая бы цель не привела этих людей сюда, сейчас они нуждались в помощи. И члены спасательных бригад не остановятся, пока не вытащат всех, кого только смогут найти. Это был непреложный закон космоса.

После известия о том, что Рейнцы спасли команды с разгромленных ими кораблей верденского флота в узловых системах в самом начале этой войны, это было меньше, что Михаил мог сделать для своего противника. В конце концов, если их враг проявляет человечность, то и они не имеют права поступить иначе.

Стоящий на столе терминал мигнул сообщением о входящем вызове.

– Адмирал, прибыл коммандер Райн.

– Хорошо, Стефа, впусти его.

– Конечно, адмирал.

Через несколько секунд дверь в кабинет Гаранова открылась, позволяя ожидавшему снаружи человеку попасть внутрь.

Михаил некоторое время разглядывал своего гостя, отметив сильное внешнее сходство молодого офицера с его отцом. Если старшего Райна Гаранов знал лично, то вот с его сыном встречался впервые. Те же тёмные, практически чёрные волосы. Внимательный и цепкий взгляд холодных и голубых глаз. Спокойное и собранное выражение на покрытой тёмной щетиной лице.

Левый пиджак кителя был аккуратно сложен и закреплён у плеча, а права нога была частично скрыта надетым на неё фиксатором, который стабилизировал её в одном положении, пока сломанные кости окончательно не срастутся. Коммандер стоял, опираясь правой рукой на костыль, который помогал ему при ходьбе.

– Адмирал. Коммандер Томас Райн. Прибыл по вашему приказу.

– Вольно, Райн, – Гаранов улыбнулся и указал на кресло перед своим столом, – присаживайтесь. Я же не живодёр, чтобы держать на ногах человека в вашем положении.

Он надеялся, что такая простая шутка несколько разрядит гнетущую атмосферу, но Райн лишь благодарно кивнул и явно не без труда опустился в предложенное кресло.

– Как ваша нога? Всё в порядке?

– Да, сэр. Берцовая кость уже срослась. Через пару дней смогу уже избавиться от костыля и ходить нормально.

– А рука? Я слышал, мы ходите с протезом...

– Верно, адмирал. Врачи сказали, что вернут её мне через пару дней.

– Ну, хорошо, что хоть так, – улыбнулся в усы Гаранов и продолжил. – Завтра я покидаю систему Нормандия и возвращаюсь в столицу. После произошедшего здесь, я собираюсь провести изменения в нашей оборонной политике, которые следовало бы сделать гораздо раньше. Но перед этим, у меня всё ещё остаётся пара нерешённых вопросов.

При этих словах в глазах сидящего перед Михаилом Райна, что-то мелькнуло. Гаранов не был уверен, что ему это не показалось. Будто-бы молодой офицер ждал этого разговора и того, что за ним последует.

С другой стороны, – подумал Михаил, – он явно умный парень и так всё прекрасно понимает.

– И так, – Гаранов открыл ящик стола и достал лежащий в нём документ, – я сейчас изложу ситуацию так, как вижу её я. А вы дополните мои выводы, если это потребуется. Всё понятно?

– Так точно, сэр, – кивнул Том.

– Во время последнего сражения, когда, вследствие понесённых потерь, была нарушена цепочка командования объединёнными силами обороны системы, вы не только самолично приняли командование на себя, но и подписали отданные вами приказы именем коммодора Уинстона Мак’Найта, который, в тот момент, уже был не в состоянии отдавать какие-либо приказы. Поправьте меня, если я ошибаюсь.

В этот момент Гаранов ждал чего угодно. Неуверенности. Попыток как-то оправдать свой поступок, укрыться за тяжёлой ситуацией, творившейся на поле боя. Но вместо всего этого, Райн лишь кивнул, подтверждая сказанные им слова.

– Да, сэр, всё верно.

– Вы понимаете, коммандер, что совершённый вами поступок есть прямое и умышленное нарушение военного устава? Вы не только не передали командование в тот момент, когда обязаны были это сделать, но, по сути, сфальсифицировали их правомочность, используя имя своего прямого начальника?

И вновь кивок с полностью невозмутимым, на первый взгляд, лицом.

– Да, сэр, я всё понимаю.

Михаил вздохнул, и потёр пальцами глаза, саднившие после бесчисленных часов, проведённых перед работающим дисплеем.

– Хорошо, что понимаете. В лучше случае, вашим делом будет заниматься следственная комиссия флота. В худшем – военный трибунал. Здесь, – Гаранов коснулся пальцем лежавшего на столе документа, – находится заключение врачей. Знаете, что в нём говориться?

Том посмотрен на лежавшую на столе перед ним папку. Первый раз за всё время, на его лице появилось какое-то выражение. Но оно исчезло настолько быстро, что адмирал даже не успел его опознать.

– Нет, сэр. Не знаю.

– Ну что же, думаю, что я могу вас немного просветить относительно этого. Здесь написано о вашей психической неустойчивости, эмоциональной нестабильности и наличии признаков посттравматического синдрома. Вследствие этого, я хочу задать вам следующий вопрос. Если бы вы знали, чем всё закончится. Если бы вы сейчас вновь оказались на вспомогательном мостике «Анцио», поступили бы вы иначе?

– Нет. Нет, адмирал, – наконец ответил Том, после почти полуминутного обдумывания вопроса, – окажись я в такой ситуации, я бы поступил точно так же.

Гаранов изучал его взглядом пару мгновений, после чего кивнул, принимая сказанное.

– Ну что же, я вас услышал. Временно вы будете «списаны на берег» до особого распоряжения и с двенадцати часов завтрашнего дня сняты с должности начальника штаба и временно исполняющего обязанности командира Тринадцатой эскадры.

При этих словах губы Райна дёрнулись в подобии улыбки. Он по-прежнему считался ВРИО Тринадцатой, хотя никакой эскадры уже не существовало. Из всей группы остался лишь один тяжёлый крейсер.

– Далее, – между тем продолжил Гаранов, – я пока не знаю и не могу сказать вам, коммандер, когда будет проходить расследование, но скорее всего вас отзовут с Нормандии на Траствейн, на станцию «Валикт». Пока есть время – закончите здесь свои дела. О перемещении вам сообщат. Вопросы?

– Нет, адмирал. Никаких вопросов, сэр... Хотя, нет. Если позволите, то у меня есть два вопроса... Точнее просьбы.

Впервые за весь разговор, Михаил заметил на лице своего гостя действительно яркие эмоции. Сомнения, злость, недовольство. Но направленны эти эмоции были не на него. Будто бы вместе с окончанием официальной части их беседы, Райн сбросил с лица маску, которую носил всё это время. Словно всё прошедшее было для него более чем бессмысленно потраченным временем и лишь сейчас он добрался до истиной цели своего визита в адмиральский кабинет.

Заинтересованный произошедшими изменениями, Михаил жестом предложил коммандеру продолжить.

– Сэр, – начал Том, – во-первых, я хочу отказаться от каких-либо обвинений в сторону лейтенант-коммандера Ставича.

Гаранов с удивлением посмотрел на него.

– Райн, вы понимаете, что он ударил вас. Своего непосредственного командира во время боевой обстановки. Это зафиксировано камерами вспомогательного мостика крейсера и показаниями очевидцев. Это прямое и непосредственное нарушение устава. Здесь не может быть двойных толкований. Дело Яна Ставича будет рассматриваться комиссией военного трибунала, да и то, здесь всё настолько прозрачно, что вряд ли дело будет долгим.

– Да, сэр, – кивнул Райн, – я прекрасно это понимаю. Тем не менее, я прошу зафиксировать моё решение. Вина произошедшего частично лежит и на мне. У нас с Яном давно существовали определённые... разногласия, из-за которых у лейтенанта вероятно сложилось предвзятое и неверное отношение к моим действиям...

– И? К чему вы клоните?

– Я не имею к нему никаких претензий и не буду выдвигать обвинений.

– Почему?

– Просто не вижу в этом никакого смысла, сэр, – Том посмотрел в глаза адмиралу и пожал плечами, – наш флот и так потерял слишком много хороших офицеров, чтобы ещё и самолично выкидывать на мороз профессионального и квалифицированного человека, сэр. Кто бы что не говорил, но в достижении высокой оценки боевой готовности Тринадцатой эскадры, есть и его не малая заслуга. Именно он и капитан Рамез смогли подготовить экипаж «Анцио», пока мы занимались эскадрой. И я не могу вот так просто взять и отмахнуться от этого. Вполне возможно, если бы не он, то я бы сейчас перед вами не сидел.

– Хорошо, – после некоторых раздумий произнёс Михаил, – я приму вашу позицию к сведению. А второе?

– Сэр, во-вторых я хочу лично заявить вам о том, что категорически не согласен с тем, как обошлись с коммодором Мак’Найтом. Он этого не заслужил. Наша победа здесь, во многом его заслуга. И то, что из него попытались сделать разменную монету в политической игре... Это низко. Отвратительно. Он не заслуживает такой участи. После всего того, что мы... что он сделал для этого, нельзя позволить и дальше марать грязью его имя.

Райн замолчал. Ему физически было больно говорить следующие слова.

– Пусть хотя бы и сейчас, после его смерти, но он должен получить признание.

После ухода Райна, Гаранов почти час просидел в одиночестве, в тишине своего кабинета и размышляя над прошедшим разговором.

Фактически, он не обязан был встречаться с этим человеком. У главнокомандующего всем верденским военно-космическим флотом попросту не было времени на то, чтобы разбираться с делами отдельных офицеров. Он вообще не рассчитывал на то, что задержится в Нормандии дольше, чем это будет необходимо для того, чтобы составить планы по усилению её обороны. Но сейчас, оказавшись здесь, он вдруг понял, чего именно высокая должность его лишила. Она забрала у него ощущение твёрдой корабельной палубы под ногами. Лишила его чувства локтя, которое испытываешь в экипаже военного корабля. Азарта и адреналина схватки.

Сейчас, проведя на станции уже почти пять дней, он будто бы вновь вернулся в свою молодость. В те времена, когда его главным противником были не килотонны документов, постоянно попадающих на рабочий стол его кабинета во Франксе. В те времена, когда в доке его ждал собственный корабль с хорошей командой и новое задание.

Райн был прав. Ему не стоило допускать того, что произошло с Мак’Найтом. Отчасти, в произошедшем была и его вина. Михаил решил, что те глупые выводы и абсолютно голословные обвинения, которые недалёкие, желавшие заработать лишних очков политики, кидали в Уинстона, сами собой разобьются о банальную логику и способность критически воспринимать информацию.

К сожалению, в век информационных технологий, когда человеческое восприятие было перенасыщено практически бесконечными источниками информации, где каждый мог высказаться всё, что он думал своей миллионной аудитории, способность критически мыслить стремительно умирала, извиваясь в конвульсиях неспособности делать собственные выводы.

И вместо того, чтобы пресечь этот идиотизм, Михаил пропустил его мимо себя, занятый решением более важных вопросов. И самое поганое – он поступил совершенно правильно. Они находились на грани... да что там, они в тот момент уже по факту вступили в войну с Рейном и у Гаранова просто не было времени на то, чтобы заниматься, но даже просто поинтересоваться происходящим.

И теперь, человек, которого из-за чужой корысти и тупости в столице клеймили трусом, в Нормандии называли героем.

Уинстон Мак’Найт погиб на флагманском мостике, так и не придя в сознание.

Он был ещё жив, когда стальная балка придавила его к палубе, перебив обе ноги. Вероятно, он мог бы выжить, если бы лазерный залп одного из рейнских кораблей, не испарил флагманский мостик. Повезло ещё, что капитан «Анцио», Мария Рамез, выжила в этой бойне. Её раненое тело успели вытащить с капитанского мостика крейсера до того, как выстрел, унёсший жизнь Мак’Найта и ещё сорока человек, уничтожил основной командный центр корабля.

И сейчас, после разговора с Райном, Михаил испытывал жуткое чувство стыда за то, чему по собственному недосмотру позволил случится. Том был прав. Они потеряли слишком много хороших людей в этой системе.

Повернувшись, Гаранов сел обратно в кресло и связался со своим адьютантом.

– Стефа, будь добра, найди мне контр-адмирала Дэвиса Террадока...

Глава 12

Новый Руан

Планетарная столица – купольный город «А-1» Лакруа

Когда монорельсовый поезд остановился, Том встал с кресла и опираясь на костыль медленно пошёл к выходу.

Прошло всего несколько часов с того момента, как состоялся его разговор с адмиралом. Не сказать, чтобы Райн услышал что-то из того, чего никак не ожидал. На самом деле, он ждал чего-то подобного с того самого момента, как отдал те приказы, стоя на вспомогательном мостике «Анцио». Делая это, он прекрасно осознавал, что совершает грубейшее нарушение устава, подписывая свои собственные приказы цифровой подписью Уинстона. Подобный проступок не мог не остаться без ответа.

Только не при таком количестве свидетелей.

И вот, заслуженное наказание.

Идя к выходу, Том улыбнулся своим собственным мыслям. Забавно. Его, вероятно, снова собирались выкинуть со службы. Стоило ему только вернуться обратно. Вновь обрести какую-то уверенность после всего, что произошло после того, как погибла Лиза. И в итоге, его ждало то же самое, что и три года назад. Даже сейчас, спустя всё это время и все события, которые с ним произошли, Том мог бы практически дословно воспроизвести свой разговор с отцом, когда тот сообщил ему о решении следственной комиссии.

Тогда, в тот самый момент, Райн справедливо считал это концом не только карьеры, но и потерей смысла всей своей жизни.

После того, как он почти двадцать лет с момента своего поступления в академию верденского космического флота шёл к своей цели, к капитанскому креслу на мостике «Мастифа», он в итоге лишился всего из-за проклятой случайности и собственной глупости. Тогда Том был опустошён. Морально и физически. Он просто не знал, что ему делать, когда над головой дамокловым мечом ярко повисла возможность лишиться всего с чем он ассоциировал свою жизнь до того момента.

Три года назад, его жизнь очень круто изменилась. Не только внешне. Благодаря своей работе на Лестера Мэннинга и, в частности, тому, что произошло на Абрегадо, Том вновь обрёл уверенность в себе. Избавился от кошмаров. Благодаря Лизе, он изменился.

И теперь, после того ужаса, которым обернулась Вторая битва за Нормандию, стоя в кабинете Гаранова и слушая его слова, Том не испытывал практически никаких чувств. Хотя, это, конечно же, было не совсем правдой. Где-то, в глубине, он был опечален тем, что не сможет принять участие в дальнейших событиях. Профессиональный военный внутри него бунтовал против такого решения, но сделать он всё равно ничего не мог. Тем более, что в этот раз, его поступок был взвешенным и обдуманным решением.

Нельзя пройти через ад и остаться прежним.

А случившееся в системе, иначе, как адом, называть не получается.

Но, всё же, они выжили.

Когда залп Рейнского дредноута буквально перерубил «Анцио» пополам, оторвав всю его заднюю оконечность, Райн уже не верил в то, что они смогут спастись. Но даже после такого, корабль уцелел. Превратился в кусок мёртвого, искалеченного металла, но всё-таки уцелел. А вместе с ним и восемьсот тридцать один человек из экипажа линейного крейсера.

Жаль, что это было слабое утешение для одной тысячи ста семи мужчин и женщин, которым так не повезло пережить этот бой.

Но сейчас, Том по какой-то причине, не чувствовал того жуткого, гнетущего ощущения безнадёжности, которое испытывал три года назад. Возможно, из-за того, что в этот раз он всё сделал правильно. Так, как нужно было сделать. Кто знает, что произошло бы, попытайся он передать командование одному из уцелевших капитанов Грегори Пайка. У них было слишком мало времени для того, чтобы выяснять, кто должен принять на себя это тяжёлое бремя в этот страшный для всех них момент.

Райн встречался с выжившими капитанами других кораблей. Более того, он даже разговаривал с Эндрю Маскоти, командиром «Бенезии». Именно он был тем самым человеком, который должен был взять на себя командование объединённой эскадрой в тех событиях. Естественное, в тот момент он этого не знал.

И когда они встретились с ним, то Райн увидел в его глазах отчётливое облегчение от того факта, что это не ему пришлось отдавать приказы в той ситуации. Маскоти был благодарен судьбе и самому Тому за то, что тот самовольно избавил его от этой участи.

И в итоге, они победили.

Если, конечно, такое количество похоронок можно назвать победой...

Том вышел на одной из монорельсовых станций, и хромая поднялся по лестнице, оказавшись на улицах Лакруа. Он уже был здесь, когда он, Мария, Уинстон и другие офицеры флота посещали приём, устроенный планетарным губернатором. Лакруа по прежним представлялся ему всё тем же невероятным чудом, каким предстал перед его глазами в первый раз. Огромный, крупнейший в Вердене купольный город. Его главный шпиль белой колонной поднимался вверх из самого центра города, подпирая своим основание висящий над городом купол вместе с ещё двенадцатью колоннами, что окружали его. Подобно атлантам, что держали всё небо на своих могучих плечах.

С момента первой атаки рейнцев на Нормандию, Верденское правительство и флот старались вывезти с Нового Руана столько людей, сколько было возможно. Сейчас, некогда заполненные прохожими и жителями города улицы, казались пустыми. Нет, люди по-прежнему оставались в городе. Ходили на работу. Гуляли по улицам. Но практически сразу же было заметно, что их стало гораздо меньше.

А ещё, шагая по улице, Том не мог не заметить странного отношения, которое проявляли к нему окружающие.

Он всё ещё был одет в свой обычный повседневный мундир. Раньше Том мог бы переодеться и в обычную, гражданскую одежду, но практически весь его гардероб погиб вместе с каютой, испепелённой попаданием лазерного импульса. И когда люди замечали его, Райн видел ободряющие улыбке на их лицах. Приветственные и дружеские кивки. Уважительные взгляды, когда взгляды прохожих падали на костыль или отсутствующую левую руку. Одни просто проходили мимо, другие останавливались, говоря ему слова благодарности или осторожно пожимая руку.

Это было странное, ещё непонятное чувство, которое Том испытывал впервые. Происходящее было бесконечно далеко от безмерного всеобщего ликования, которое могли бы показать в кино, или же увидеть в столице. Здесь, в Лакруа, Том ни разу не видел тех огромных сборищ, которыми народ выражал свою поддержку во Франксе. Но проявляемые эмоции и чувства оттого не становились менее искренними и сильными. Это было тихое ощущение всеобщей поддержки, которое излучали встречавшиеся ему на пути люди. Все они делали это осторожно, будто бы боялись, что высказанные ими слова прозвучат слишком громко и от того фальшиво. Это были глубоко личные чувства благодарности за то, чем пожертвовали Том и другие офицеры верденского флота ради тысяч и тысяч этих людей. Тихая, почти что молчаливая, но такая ярко выраженная гордость за него и всех тех, кто погиб несколько дней назад.

Здесь, сейчас, на этих самых улицах в окружении сотен незнакомых ему людей, Том понял, что поступил правильно. Что принятое им в тот момент решение, было абсолютно правильным, даже не смотря на то, чем оно обернулось для многих его товарищей.

Грегори Пайк, Уинстон Мак’Найт и тысячи других офицеров и матросов верденского флота были бы рады узнать, что они погибли не напрасно.

Том шёл по улицам Лакруа, окутываемый этими чувствами, пока не добрался до своей цели. Жилого комплекса. Он зашёл внутрь, поднялся на лифте до нужного этажа и нашёл дверь квартиры, которая значилась в присланном ему сообщении с адресом.

Дверь перед Райном открылась через пол минуты после звонка.

– Привет, – произнёс Том, – прости, что не зашёл раньше. Я...

Прежде чем он успел закончить фразу, Рита обхватила его за шею, практически повиснув на нём. Девушка прижалась к нему всем своим телом, спрятав лицо в прикрытой серым кителем груди.

– Ты... Ты такой идиот... – Рита ударила его кулаком в грудь, – ты придурок, Том!

– Прости, – Райн осторожно обнял её рукой, что держала костыль, – прости, Рит, я правда хотел зайти раньше, просто...

– Замолчи пожалуйста, – прошептала она, – ты знаешь, как я волновалась?! Ты хотя бы представляешь, что я чувствовала в тот момент?! Идиот...

– Извини, – только и смог произнести Райн, так и продолжая стоять рядом с девушкой.

Рита наконец чуть отступила назад, подняв голову и посмотрела на него. Том ответил на этот взгляд...

...и замер.

Он знал, что она лишилась глаз. Из-за синдрома Гранина, она не могла надеяться на то, что выращенные глаза приживутся, а значит, единственная возможность вернуть зрение, которая оставалась у девушки – кибернетические импланты.

Искусственные глаза, порой, было невозможно отличить от настоящих. Настолько реалистичными их делали. Но сейчас, у Риты просто не было ни возможности, ни времени на то, что сделать себе настолько качественные аугментации.

Том смотрел в выглядящие до ужаса чужеродные кибернетические глаза девушки. Крошечные линзы зрачков двигались, будто бы живые, когда Рита сфокусировала на нём свой взгляд. Но от этого становилось только хуже. Словно эти чуть резковатые движения искусственных зрачков лишь сильнее подчёркивали чужеродность имплантов.

Том с трепетом осознал, что не может вспомнить, какого цвета были у стоящей перед ним девушки глаза...

***

– Дэвис, проходи, садись.

Террадок вошёл в кабинет Гаранова и присел в одно из кресел, в ожидании, когда адмирал закончит чтение лежащего перед ним документа.

Оторвав взгляд от сводок, Михаил убрал документ в сторону и посмотрел на сидящего перед ним контр-адмирала.

– Хочешь чего-нибудь? Чаю? Может кофе?

– Нет, спасибо, – вяло улыбнулся Террадок, – когда столь высокое начальство предлагает мне кофе, я инстинктивно жду чего-то нехорошего.

Гаранов хохотнул и с подозрением глянул на Дэвиса.

Как и раньше, Террадок напоминал ему вечно хмурого, чем-то недовольного бульдога, который только и ожидал возможности вцепиться пятку, стоит лишь отвлечься.

Впрочем, хорошее сравнение для флотского офицера.

Михаил знал Дэвиса уже больше сорока лет, ещё с тех пор, как они оба проходили высшие офицерские курсы в академии на Тендрисе. Вот только в отличии от Террадока, Михаил смог забраться на самую вершину военной карьерной лестницы, в то время как его сварливый и ворчливый коллега со своим сложным характером, так и остался в должности оперативного командира.

К чести Дэвиса, Михаил должен был признать, что тот и так прекрасно понимает свои недостатки и не лезет дальше. Кто-то бы назвал подобное отсутствие амбиций слабохарактерной чертой. Возможно, безынициативностью. Но, на взгляд Гаранова, Дэвис прекрасно понимал свои сильные и слабые черты и делал ту работу, которая давалась ему лучше всего.

– Ну, – произнёс он, – ты не так уж и далёк от истины. Я назначаю тебя командующим силами обороны Нормандии.

На лице Террадока появилось странное выражение, которое Михаил не сразу смог опознать.

– Так и знал, – пробормотал он, – знаешь, я ждал чего-то подобного.