Текст книги "Гамбит отражений (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

А теперь, вместо претворения в жизнь своей политики, он был вынужден полностью менять её прямо на ходу. Подстраиваться под ситуацию вместо того, чтобы создавать и контролировать её самому.

–Адмирал, возможно мы должны будем ответить ударом на удар. В данной ситуации, у нас нет другого выбора. И я должен знать, что мой флот готов сделать это.

–Дипломатическое решение ситуации…

–Дипломатия не является тем выбором, который сейчас устроит наш народ, адмирал!

Голос Говарда эхом отразился от стен «ямы», прервав Гаранова.

–Рейнский посол уже принёс нам свои извинения за случившееся, но вы не хуже меня знаете, что это не принесло необходимой разрядки. Прошло уже два месяца, а у стен их посольства до сих пор собираются толпы наших граждан. Мы должны показать нашим людям, что ситуация у нас под контролем.

Локен наклонился и окинул взглядом всех присутствующих.

–Мы обязаны показать им, что никогда не простим содеянного.

***

30 октября 785 года.

Геосинхронная орбита Траствейна.

База ВКФ «Валликт»

Шлюзовые створки переходного туннеля открылись, позволяя пассажирам челнока перейти на борт станции. Райн подхватил небольшую сумку, в которой хранил всё необходимое. Туалетные принадлежности. Запасной комплект формы. Кое-какие личные вещи.

И маленький инфочип, который он забрал из квартиры Элизабет.

Самый минимум вещей, которые могли ему потребоваться. На новом месте службы он в любом случае получит всё необходимое. Райн занял своё место в очереди для того, чтобы покинуть пассажирский отсек челнока, который доставил его на «Валликт». На нём был тот же самый комплект формы, который он носил в тот раз, когда покидал эту станцию почти два года назад. Серая, немного помятая форма, с чёрными обшлагами рукавов и знаками различия коммандера флота. Та же самая с чёрным фуражка. Его форма ничуть не изменилась с тех пор.

Том прошел почти к самому концу очереди и его взгляд скользнул по собственному отражению в стеклопласте иллюминатора.

Форма не изменилась. Но изменился тот, кто её носит. Тёмная щетина на подбородке. Такие же тёмные волосы, которые отрасли заметно сильнее, чем было положено уставом из-за чего теперь спадали на глаза. И худое, мрачное лицо с болезненно тёмными глазами.

Райн ухватился за поручень и толкнул своё тело вперёд по коридору. Нулевая гравитация заботливо подхватила его, позволив инерции протащить его через переходной коридор до отмеченной цветными линиями площадки. Натренированное движение позволило ему спокойно долететь по идеально прямой траектории до конца перехода, где он осторожно занёс своё тело в зону действия искусственной гравитации.

Пройдя через шлюз и контрольный пункт, Том оказался в просторных, внутренних отсеках станции. Практически моментально он отметил возросшее количество людей вокруг. В тот раз, когда покидал базу, на ней не было такого огромного количества народа, как сейчас.

Хотя это было и не удивительно.

Он не хуже других знал о том, что случилось два месяца назад. Попытка рейнского флота взять под свой контроль узловые системы привела к трагедии с пассажирским лайнером «Королева Анна». В этой ужасной катастрофе погибло более девяти тысяч человек. Как бы это абсурдно не звучало, но в Вердене не было никого, кто не чувствовал бы свою причастность к этой трагедии. Не потому что они потеряли близких или друзей. Нет. Просто этот, как его назвал рейнский посол в личном разговоре с новым верденским президентом, «печальный инцидент», заставил каждого человека задуматься о своей безопасности. Уверенность граждан пошатнулась. А это неизбежно приводит к двум противоположным друг другу реакциям. Страху и гневу.

Огромные толпы разгневанных протестующих заполнили улицы перед посольством Протектората. Лозунги и голографические транспаранты заполнили собой улицы. Верденский народ обвинял их. Называл мясниками и убийцами. Дошло даже до погромов в кварталах, где жили сотрудники посольства. Несколько человек были избиты до полусмерти, а один так и не смог выкарабкаться, когда его доставили в центральный госпиталь Франкса.

Для обозлённой толпы не имело совершенно никакого значения то, что эти люди не были ответственны за случившееся. Испуганным и озлобленным, им было всё равно на ком выместить свой гнев.

А теперь ещё и известие о мобилизации флота…

Том знал, что был далеко не единственным, кто получил такое сообщение. Даниэль Нерроуз, его старый друг ещё со времён обучения в академии флота на Тендрисе так же был призван обратно на службу. Сергей Серебряков вернулся обратно в армию.

Можно было сколько угодно скрываться от действительности. Называть случившееся инцидентом и ужасной ошибкой. Всё это не имело значения. Теперь, попав на «Валликт», Райн видел, что его государство готовится к войне.

И он мог лишь гадать, что ждёт его дальше.

Хотя, похоже, что кадровое ведомство флота уже решило, что именно он будет делать дальше. И это было далеко не то, о чём он мог бы мечтать раньше. Сейчас ему требовалось доложить о прибытии и получить каюту на базе, чтобы переждать один день до отправки войскового транспорта, который доставит его на новое место службы.

***

31 октября 785 года.

Геосинхронная орбита Траствейна.

База ВКФ «Валликт»

Ее повсюду сопровождали взгляды. Всюду, куда бы она не пошла, люди перешёптывались за её спиной. Их тихие, восхищённые взгляды давили на неё, словно неподъёмный груз. Мария Рамез лишь сильнее надвинула фуражку на глаза, делая вид, будто не замечает всего этого и ускорила шаг.

«Мстительный ангел Вердена»

Так её прозвали. Она до сих пор не смогла понять, кто именно дал ей такое прозвище. Политики, которые превозносили её короткое сражение при звезде Дария? Репортёры, чьи бесконечные расследования и репортажи о ней, вкупе с их копанием в её прошлом, уже успели довести Марию до белого каления. Или же слова простых людей, которые неустанно обсуждали её крохотную победу. О том, как она героически сошлась в сражении с двумя рейнскими крейсерами и уничтожила их, тем самым хотя бы немного отплатив за гибель «Анны».

Битва у звезды Дария.

Мария бы назвала это иначе.

Бойня.

Рамез отодвинулась в сторону, пропуская идущую ей на встречу группу младших офицеров. Она чуть опустила голову, ещё сильнее стараясь скрыть своё лицо за надвинутым на глаза козырьком форменной фуражки.

Всё что делала Мария в тот проклятый день, это сражалась за свою собственную жизнь. А люди вокруг неё выставили это словно героический поступок. И теперь, все вокруг её превозносили.

А хоть кто-нибудь из них помнит имена ста двенадцати погибших членов экипажа «Керона де Гарсии»? Тех, кто погиб, выполняя свой долг наравне с ней. Когда рейнские ракеты рвали её корабль на части и губили его экипаж. Эти люди боролись до конца, чтобы спасти его. Спасти жизни. Свои и своих товарищей. В то время, пока она убивала других. Так почему же, почести достались ей, а им лишь почётное упоминание в некрологах?

Только глупец будет считать, что все офицеры флота выглядят такими, какими их показывают в кино. Непробиваемыми. Не способными допустить ошибку. Всегда уверенными в себе и готовыми найти выход из любой ситуации. Смотря на этих выдуманных героев, люди забывают, что за мундирами скрываются самые простые люди, которые выбрали себе самую не простую работу. Кино не покажет сомнений. Оно создало человеческое представление о герое, как о ком-то, кто всегда найдёт правильный выход из казалось бы безвыходной ситуации. Тонкая иллюзия, которую люди сами выстроили в своих глазах и сами же продолжают поддерживать её.

«Керон де Гарсия». Корабль, который создал эту иллюзию. Корабль, который спас их жизни и доставил домой, не смотря на все те ужасные повреждения, которые он получил в бою. Теперь он отправится на разделочный комплекс «Сашимото Индастриз». Руководство флота решило, что дешевле будет просто списать слишком сильно повреждённый корабль, чем тратить деньги на его восстановление. Мария просила. Настаивала. Даже умоляла о том, чтобы «её» крейсер избежал такой судьбы. Но всё было тщетно.

Но всё же, ей повезло больше, чем Уинстону Мак’Найту. Коммодор Мак’Найт и его эскадра были единственным верденским подразделением, которое не понесло потерь от рейнского флота во время этого…инцидента. Рамез болезненно скривилась лишь от одной мысли об этом слове.

Уинстон командовал кораблями, размещёнными в узловой системе Лакония. Именно Мак’Найт заподозрил неладное, когда к патрулирующим систему рейнским военным кораблям прибыли подкрепления. Его подозрительность и осторожность позволили ему вовремя отступить и вывести свою эскадру из-под удара превосходящих сил флота Протектората. И что же он получил в итоге? Чем наградило его общественное мнение?

Трус.

Офицер, который испугался и сбежал с поля боя. Известие о том, что полная эскадра Мак’Найта оставила место своего дислоцирования и прибыла на Траствейн быстро разнеслась в массы. Возможно, произошедшее не стало бы столь разрушительным для его репутации, если бы это не произошло уже после того, как «Гарсия» еле смог добраться до базы «Валликт». На фоне её «героического» поступка, Уинстон смотрелся как тот, кто струсил и не нашел в себе мужества сражаться с вероломным противником. И обычным людям было плевать на то, что он поступил совершенно правильно. Лишь одна реплика какого-то члена Верденского конгресса, попавшая в объективы гало-камер моментально изменила представление людей о нём.

Он спас своих людей. Она убила других. Его заклеймили трусом. Её героиней.

Мария в тихой ярости сжала зубы и устремилась по коридору, который должен был привести её в один из огромных шлюпочных отсеков базы «Валликт». Она настолько была погружена в свои собственные, мрачные мысли, что задела плечом шедшего ей на встречу техника с нашивками старшины, от чего тот чуть не упал. Но Мария этого даже не заметила. В шлюпочном отсеке её уже будет ждать челнок, который впоследствии доставит Рамез на флотское транспортное судно.

Приказ о её назначении пришёл в последний момент. Начальство держало её в абсолютном неведении относительно того, что ждало её дальше. Словно бюро кадров не знало, что именно ему делать со внезапно свалившейся на них «героиней». Всё что она смогла узнать, так это то, что она будет капитаном флагманского корабля крейсерской эскадры, которая находится в охранении системы Нормандия. Из-за медицинских осложнений, линейный крейсер «Анцио» остался без своего капитана, и кто-то наверху решил, что она будет лучшей кандидатурой для этой работы.

Плевать, – подумала Мария. Нормандия была одной из самых удалённых систем Вердена. На ней располагались вспомогательная база флота и один из производственных комплексов. Новый Руан был единственной планетой, которая заслуживала хоть какого-то внимания в этой системе. Она была последней, которую колонизировали и включили в состав тогда только образовавшегося молодого, но очень амбициозного государства. Сама же планета была почти непригодна для жизни и её поверхность покрывали купольные города.

Раньше, Мария бы безумно обрадовалась подобному назначению. Стать капитаном флагмана эскадры не только было невероятно почётно, но и открывало дополнительные возможности для роста её карьеры. Теперь же, она воспринимала это назначение лишь с благодарностью, за возможность сбежать от бесконечного и раздражающего внимания, которое на неё обрушилось.

Мстительный ангел Вердена.

Идиоты…

Рамез увернулась от контейнера на антигравитационном поддоне и нырнула в боковой коридор, который должен был вывести её к причальной секции. Когда она прошла через сорока сантиметровые створки гермостойких дверей, то увидела, что челнок уже ждёт её. До его вылета по расписанию оставалось не более пяти минут и Мария, наверное, будет последним пассажиром, который поднимется на его борт.

Быстро пройдя процедуру проверки, она пролетела по переходному коридору до челнока. Она оказалась права. Рамез действительно была последним пассажиром, которого ожидал челнок. Стоило ей оказаться внутри, как члены его экипажа начали готовить крошечное судно к процедуре расстыковки.

Челнок был уже полностью заполнен. Марии пришлось пройти несколько рядов кресел, прежде чем она заметила свободное место в одном из последних рядов. Одно из двух парно расположенных кресел было свободным, в то время как другое уже было занято. В нём сидел молодой человек во флотской форме с нашивками коммандера.

И это было всё из положительного, что могла бы сказать о нём Мария. Коммандер развалился в кресле, сложив руки на груди и очевидно задремал в ожидании отправления челнока. Его лицо было покрыто тёмной, двухнедельной щетиной, а отросшие больше положенного тёмные волосы падали на лицо из-под надвинутой на глаза фуражки. Очевидно он сделал это, дабы освещение не мешало ему спать. Мария быстро подметила мятый китель. Словно офицер не редко спал прямо в форме, совершенно не заботясь о своём внешнем виде. У помешанной на том, чтобы всегда выглядеть идеально Марии, это вызвало раздражённый вздох. Она убрала небольшую сумку в отделение над головой и опустилась в кресло. Когда Рамез потянулась за ремнями, то случайно задела своего соседа локтем, от чего тот вздрогнул и пальцами левой руки приподнял с глаз фуражку. Только через несколько секунд, Мария поняла, что всю левую кисть ему заменял протез.

–Пристегнитесь, коммандер. Челнок скоро вылетает.

–Что? А...да, конечно. Сейчас.

Офицер снял фуражку и своей правой рукой, из плоти и крови, отбросил волосы с лица назад и потер глаза. Пристегнувшись, он бросил взгляд на её лицо. По его тёмно-зелёным глазам, она чётко увидела, что незнакомый ей офицер узнал её. Она уже приготовилась ответить на уже привычный и раздражающий её вопрос, как вдруг незнакомец просто снова развалился в противоперегрузочном кресле и уставился в бортовой иллюминатор из которого открывался вид на ночную сторону Траствейна.

Мария лишь облегчённо покачала головой и расслабилась, тоже откинувшись в кресле и позволив ремням мягко прижать её к его поверхности.

Пока челнок осторожно отходил от станции, чтобы лечь на нужный курс, в её голове крутилось множество мыслей.

И далеко не все они были приятными.

Глава 2

1 ноября 785 года

Система Рейнского Протектората – Меклен

Померания

Небольшая, вымощенная камнем дорожка вела прямо к дому. Чтобы пройти по ней, ему понадобилось вряд ли больше двадцати шагов. Но именно эти двадцать шагов были, возможно, самыми трудными в его жизни.

Чёрная, парадная форма была идеально выглажена. Находившиеся на ней знаки различия были начищены до идеального блеска. Даже не смотря на то, что этот визит был далеко не первым за этот день, носивший эту форму офицер выглядел так, словно прямо сейчас был готов предстать перед канцлером Протектората. Он шел к своей цели, совершенно не замечая непогоды.

Померания находилась чуть дальше от Меклена, центрального светила системы, чем старая колыбель человечества. Это способствовало весьма суровому климату. Зимы здесь, всегда были длинными, а короткая летняя пора, почти незаметна. Словно аромат духов прошедшей мимо девушки, который незримо рассеивался и исчезал в холодном воздухе. Вот и сейчас, несмотря на то, что дом Маеров находился близко к экваториальной зоне, зимние холода уже давно вступили в свою силу, припорошив землю ослепительно белым снегом, который тихо скрипел под ботинками.

Холодный ветер, налетавший со стороны Океана Спокойствия трепал его светлые волосы, не до конца убранные под чёрный флотской берет. Манфред Ван Кройтц прошел по едва заметной, под слоем выпавшего снега, дорожке из камня, прихрамывая на правую ногу. Новая нога ещё очень плохо слушалась его и каждое движение отдавалось резкой, неприятной болью. Ему приходилось носить специальный фиксатор, который снимал часть нагрузки с новой конечности, дабы не вызвать её перенапряжение. Если бы врачи узнали о том, что Манфред собирается подвергнуть своё тело подобной нагрузке, они бы обязательно приковали его к кровати.

Но они не знали.

Это место было последним, которое он собирался… Нет. Обязан был посетить. По другому и быть не могло.

Подойдя к двери, Манфред хотел было коснутся панели интеркома, но запнулся, когда вместо всей руки шевельнулась лишь короткая культя. Его правая рука теперь заканчивалась чуть ниже плеча. В том месте, где осколок раскалённой обшивки врезался в его пристёгнутое к креслу тело, оторвав ему руку и ногу. Чёрный рукав парадного мундира был аккуратно подвёрнут и закреплён золотым зажимом.

–Проклятие…

Одно единственное слово. Оно сорвалось с его губ, вместе с облачком пара от его дыхания и тут же растворилось в холодном воздухе.

Манфред нажал на кнопку интеркома левой рукой и стал ждать. Где-то, глубоко в душе, он страстно желал, чтобы ему не ответили. Чтоб та, к кому он пришёл оказалась где угодно, но только не дома. Но это было бы слишком просто. Слишком легко. А так быть не должно. Не для него. Манфред стоял на крыльце дома, продуваемый холодным, ноябрьским ветром несколько минут. Он уже знал, что она была дома. Слышал шаги, с которыми она подошла к двери. Прошло уже несколько минут. Может быть она надеялась, что он просто уйдёт? Возможно. Но он не мог позволить себе так легко сбежать от ответственности.

В конце концов дверь открылась. За ней стояла невысокая стройная девушка с полными горя глазами.

***

Деревянный поднос со стеклянным чайником и парой чашек опустился на небольшой столик.

–Хочешь чаю, Манфред?

Кройтц покачал головой, опускаясь в кресло.

–Нет, Карин. Спасибо тебе.

Супруга Дюваля, Карин Маер, кивнула и села напротив него. Их дом был удивительно уютным и светлым. Он был абсолютно не похож на пустую и отдающую спартанской обстановкой квартиру Манфреда.

Буквально в каждой частичке интерьера сквозило то счастье, которое Дюваль и Карин обрели в своей совместной жизни. Перед креслом на котором сидел Манфред стоял небольшой и элегантный столик. Кройтц знал, что он был сделан вручную из местной древесины. Манфред не знал, что Дюваль его закончил. В последний раз, когда он был в этом доме, рама стола из необработанного дерева ещё находилась в гараже где его друг устроил себе небольшую, личную мастерскую. Это было его хобби. Ему нравилось работать с деревом. Дюваль говорил, что это занятие помогает ему концентрироваться. Собрать мозги в кучу, как он выражался. В тот раз, они пили тёмное пиво. Его старший помощник и по совместительству один из самых близких друзей, пригласил Манфреда поужинать в рождественский вечер два года назад.

А ведь на службе он почти никогда не позволял себе лишней фамильярности. Только не при посторонних. В отличии от Манфреда, Дюваль обращался к нему только как к своему капитану. Лишь в редкие минуты, когда рядом никого не было, он позволял их дружбе проявиться сильнее. Манфред недоумевал от этой его привычки.

Кройтц провёл пальцами левой руки по идеально отполированному дереву, которое покрывал блестящий и великолепно отполированный чёрный лак.

Именно на таком цвете настаивал тогда Манфред. Чёрный прекрасно бы контрастировал со светлым убранством дома. Притягивал бы к себе взгляды, как он тогда сказал. Его губы шевельнулись в слабой улыбке. Они чуть ли не до хрипоты тогда спорили, выбирая цвет будущего стола и пили пиво прямо из бутылок. Дошло до того, что Карин принесла еду им прямо в мастерскую и вместо того, чтобы разместиться в просторной столовой, они втроём сидели в тесном, заваленном незаконченными проектами Дюваля гараже, который тот превратил в мастерскую, а блюдо с прекрасно приготовленной на старомодном гриле телятиной, стояло на так и не законченном тогда столике.

–Так и знала, что ты обязательно придёшь,– тихо произнесла Карин,– знала с того момента, как мне прислали письмо о его гибели.

–Я обязан был прийти. Я ведь…

–Я знаю, Манфред.

Это был его последний визит. Из трёх с половиной сотен человек из экипажа «Таненберга», выжило не более тридцати. Лишь те, кто успели в последний момент добраться до спасательных капсул погибавшего корабля. Короткий и невероятно жестокий бой с верденским крейсером, в который вступили «Таненберг» и «Парсифаль» окончился гибелью для обоих рейнских кораблей. Манфред не знал, выжил ли «Керон де Гарсия» и его капитан.

Даже сам себе он не мог ответить на вопрос какого исхода для Марии он хотел больше.

Его взгляд упал на стоящий у дальней стены камин. На каминной полке находился небольшой проектор, который один за другим показывал снимки. Осколки, которые остались от жизни живущих в этом доме людей. Картинка сменялась за картинкой. Когда на проекторе появился снимок Дюваля и Карин на фоне падерборнского Золотистого моря, Кройтц отвёл взгляд, не способный смотреть на их радостные лица.

–Мне очень жаль, Карин.

Сидящая перед ним женщина вымученно улыбнулась.

–Не кори себя Манф. Я всегда знала, что, то чем вы занимаетесь – это опасная работа. Я конечно надеялась, что мне никогда не придётся услышать этих слов, но…

–Это я виноват в его смерти.

Это были не те слова, которые он собирался произнести. Но именно они сорвались с его губ.

–Что?

–Я виноват в том, что он погиб. Все они погибли. В той проклятой системе… Карин, я допустил ошибку.

Последние слова, словно битое стекло продрались сквозь его горло. Он говорил едва ли не через силу. Карин замерла, протянув руку к стоявшей на столе и исходившей паром чашке с чаем.

–Не смей…

Но он, казалось, даже не слышал её.

–Я… Я заколебался. Когда всё произошло, я промедлил и…

–Замолчи!

Сидящая перед ним женщина почти прошипела эти слова, словно они отдавали ядом.

–Не смей говорить это! Слышишь?! Он считал тебя своим лучшим другом. Учился у тебя. Ты сам знаешь это не хуже меня.

Её слова обжигали его, подобно калённому железу. Манфред хотел поднять глаза и посмотреть на неё…

…но не мог. Он просто стыдился этого.

–Именно по этой причине, он отказался от должности капитана в прошлом году.

Услышав это, Ван Кройтц вздрогнул.

–Что? Я думал...

–Дюваль хотел пройти с тобой через ещё один поход,– резко перебила она его. -Хотел набраться дополнительного опыта. Считал, что это поможет ему в будущем. Он считал тебя одним из лучших офицеров вашего проклятого флота. А теперь ты имеешь наглость сказать, что… что…

Карин задохнулась от гнева, не способная сказать ни слова. Когда Манфред пришел к ней, она ждала чего угодно. Слов утешения. Уверения в том, что Дюваль был героем. Что он исполнял свой долг до самого конца, не стараясь уклониться от него, каким бы тяжёлым он не был. Именно так поступил бы её муж. Но не извинений. Только не этого. Не проклятых слов раскаяния. И только не от «него».

–Карин, я…

–Он спас тебя! Манф, он вытащил тебя с разрушенного мостика. Я знаю это! Уже получила письмо. Я знаю, как он погиб. Он умирал, спасая твою жизнь. И ты смеешь говорить мне о том, что сожалеешь?!

Её руки дрожали от гнева, злости и сожаления. Манфред наконец смог поднять глаза и взглянуть на неё. Но всё что он увидел, было лишь сожаление с горькой примесью отвращения. Отвращения к нему. Его слова привели к этому. Его действия посадили эту боль. А всё что он мог, это говорить правду. То, во что верил и знал сам.

–Карин, послушай… Я не смог…

Резкая пощёчина обожгла его лицо. Удар был настолько неожиданным, что он даже не заметил его. Манфред почувствовал медный привкус крови во рту, когда прикусил губу.

Карин стояла на ногах, вскочив с кресла. Одной рукой, она сжимала ладонь которой его ударила. Он видел, что ей больно.

–Ты был для него тем, на кого он равнялся. Он был предан своему капитану и другу. До последнего. Думаешь он бы хотел, чтобы ты жалел себя?! Дюваль сделал то, что считал правильным и вместо того, чтобы принять это, ты обесчестил его поступок. Ты жалок, Ван Кройтц.

С последними словами по её лицу потекли слёзы. В её взгляде было столько ненависти и злости на него, что Манфреда замутило. Он никогда бы не подумал…

Тихое, сказанное едва слышным шёпотом слово поставило точку в их разговоре.

–Убирайся.

***

Идти обратно к стоявшему недалеко от дома флаеру было для него даже труднее. Холодный ветер трепал полы его парадного кителя, грозя сорвать с головы берет. Но он этого даже не замечал, хромая по покрытой снегом дорожке обратно к ждущей его машине. Следы, которые он оставил, когда шел к дому, уже замело ветром, и они лишь едва угадывались у него под ногами. Манферд вдохнул холодный ноябрьский воздух полной грудью.

–Я думал, что ты бросил курить несколько лет назад,– произнёс он подходя к ждущему его у машины человеку.

Вильям Форсетти лишь пожал плечами и глубоко затянулся. Он был одет в обычную и ничем не примечательную гражданскую одежду и дожидался Манфреда прямо на улице. Из-за потери руки и ноги, тот не мог сам управлять флаером и попросил Вильяма поехать вместе с ним. Форсетти согласился без раздумий. Они оба знали, что просьба Ван Кройтца была не более чем благовидным предлогом. Он мог бы спокойно воспользоваться автопилотом машины.

Просто Манфред не мог признаться, что не хотел бы делать это в одиночку. А Форсетти был слишком хорошим другом, чтобы оставить его одного.

–Сидение на берегу,– проворчал он и ударом пальца стряхнул пепел на белый снег.-Пол года назад нашел не выброшенную пачку у себя дома. Как всё прошло?

Манфред неловко привалился к боку машине и опёрся на неё спиной.

–Не так, как я думал…

Пальцы его левой руки коснулись лица в том месте, где кожа ещё горела после удара.

–Это никогда не бывает легко, Манф.

–Ты…

–Когда в прошлом году я потерял «Крестоносец» мне было так же тяжело, как и тебе сейчас.

–В том не было твоей вины.

Форсетти опять лишь пожал плечами.

–Это не важно. Был я на его борту или не был… Мы, капитаны кораблей. Их судьбы в наших руках. Я…

–Ты лежал в реанимации, Уилл.

Форсетти поднёс сигарету к губам и молча затянулся. Набежавший порыв прохладного ветра тут же унёс исходившие от кончика сигареты нити сизого дыма.

–И ты думаешь, что я не изводил себя бесконечными вопросами о том, мог ли я предотвратить такой исход? Может быть командуй кораблём именно я, всё было бы иначе? – Форсетти покачал головой и щелчком пальцев выбросил сигарету. – Нет Манф. Меня терзала неизвестность. Бесконечные вопросы. Тебя же мучает осознание того, что именно ты, поступил неправильно. И тебе плевать, что всё это лишь надуманно. Всем, всегда на это плевать.

Стоявший рядом с ним Ван Кройтц повернулся к нему. За прошедший год Форсетти изменился. Манфред знал, что он участвовал в какой-то закрытой операции. Подробности ему не были известны, да и вряд ли он их когда-нибудь узнает. Всё что ему было известно, так это то, что сам Уилл сильно пострадал во время этого задания, а его корабль, который на тот момент находился под командованием контр-адмирала Максима Рабиновича, был настолько сильно повреждён в самом конце операции, которая пошла совершенно не по плану, что его пришлось взорвать собственному экипажу.

Манфред помнил, как Форсетти сам себя изводил бесконечными вопросами. Мог ли он как-то предотвратить случившееся? Где он и его погибший друг допустили ошибку, которая привела к такому ужасному исходу?

Они оба немного помолчали, стоя и просто глядя на исчезающую вдали тёмную водную гладь Океана Спокойствия. Дом в котором жили Дюваль и Карин Маеры, располагался на небольшом плато, которое возвышалось над уровнем моря. Не единожды они с Дювалем сидели у него на заднем дворе во время коротких, летних вечеров.

Искажённое отвращением и злобой на него лицо Карин предстало пред глазами Манфреда.

Теперь это лишь воспоминания. Осколки. Не более того. Призрачное видение.

Молча, не говоря более ни слова, они сели в машину. Форсетти опытными движениями поднял флаер в воздух и направил его вдоль океанского побережья, в сторону Рекнеца.

–Ещё не известно, когда ты возвращаешься на службу? – спросил Манфред, нарушив царящую в машине тишину.

Вильям покачал головой.

–Через две недели. Наверное. Меня перевели в состав Четвёртого флота.

–Значит они всё же решили вернуть тебя в седло, да?

–Угу. Я сам буду рад наконец вернуться. Тяжело смотреть на зависших на орбите красавцев и не испытывать горечи от потери собственного…

Манфред откинулся в кресле и бросил взгляд через прозрачную крышу кабины флаера на затянутое пасмурными тучами небо. Где-то там, за облаками, на геостационарной орбите находилась база Четвёртого рейнского флота.

Военный кораблестроительный комплекс «Бальт», на котором сейчас проходил затянувшийся процесс модернизации. Из-за проволочек, корабли Четвёртого флота встали в строй последними. Пройдёт ещё не меньше полугода, прежде чем дредноуты Четвёртого начнут покидать стапели и встанут в строй. Это должно было происходить уже сейчас, но из-за постоянно возникающих проблем и затянувшейся программы испытаний Второго, корабли Четвёртого, особенно дредноуты, застряли на верфи на гораздо более длительный срок.

А с учётом случившегося на Звезде Дария, они могут понадобиться Рейну уже совсем скоро. Возможно…

–А ты?

–Ну, мне как минимум ещё нужно обзавестись новой рукой.

–Они уже начали процесс выращивания?

–Да. Врачи сказали, что пересадку новой руки можно будет сделать уже через месяц или полтора. Смотря, как приживётся нога,– бывший капитан «Таненберга» покосился на своего друга. – Тебе в этом плане повезло больше.

Форсетти фыркнул.

–Ну да. Мне «всего лишь» вспороло брюхо и чуть не прикончила потеря крови и сепсис. Знаешь, ощущение, когда твои внутренности вот-вот вывалятся из тебя, это такое себе… Хорошо ещё, что у тебя нет синдрома Гранина. А то пришлось бы набить тебя железками. А даже если и нет, то ты ещё со времён академии не особо любил бегать.

–Я прекрасно бегал, когда это было нужно.

–Угу, – с улыбкой хмыкнул Вильям.– В основном за юбками.

Напоминание о годах, которые они вместе провели в академии флота вызвало невольную улыбку на губах Манфреда. Шутка была жутко неуклюжей… но даже такой, хватило, чтоб немного разрядить обстановку. Он понимал, чего именно добивался Вильям. Хотел хоть немного поднять ему настроение. Заставить думать о чём-то другом, не позволяя другу изводить себя бесконечными терзаниями и ядом от вопросов, на которые не было ответа.

И он был благодарен ему за это.

–Это да. Но если честно, там даже бегать особо не приходилось… Ты ещё не знаешь, какой корабль тебе дадут?

Сказать ему или нет? – думал Манфред. Не сочтёт ли он меня сумасшедшим?

–Пока ещё нет,– Форсетти перевёл машину на автопилот и откинулся в кресле, устраиваясь поудобнее. -Думаю, что мне сообщат об этом на следующей неделе. В любом случае, корабли Четвёртого пробудут на верфях ещё как минимум полгода, так что у меня будет время вернуться в форму. Не переживай, Манф, оглянуться не успеешь, как вернёшься в строй…