Текст книги "Энола Холмс и загадка розового веера"

Автор книги: Нэнси Спрингер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Глава вторая

Как только за Сесилией и ее грозными надзирательницами закрылась дверь, я поднялась и убрала оба веера в карман платья. Мне необходимо было проследить за ней и выяснить, какая беда ей угрожает и как я могу помочь, однако спешить было нельзя – матроны заметили бы, что их преследуют. Из этих соображений я для начала запрыгнула с ногами на диван и встала на цыпочки, чтобы выглянуть в высокое окно. Толстая оконная рама в форме ромба загораживала мне вид, но я различила троицу, направляющуюся к стоянке наемных экипажей.

Спустившись на пол, я обнаружила, что за мной, разинув рот, наблюдает служанка. Я приложила палец к губам и протянула ей шиллинг за молчание. Это совсем ненадолго меня задержало, хоть и казалось, будто секунды утекают стремительнее некуда; я поспешно надела перчатки и выбежала из Общественной дамской комнаты. К счастью, я как раз успела увидеть, как девушку в желто-зеленой «хромой» юбке сажают в четырехколесный экипаж две ее спутницы. Я посмотрела на номер кеба и направилась к стоянке, чтобы сесть в другой экипаж и последовать за ними...

До стоянки я не дошла.

Так вышло, что именно в этот, самый неподходящий, момент, когда мысли мои были заняты леди Сесилией, я неожиданно столкнулась нос к носу со своим братом. Самым старшим, дородным братом. Майкрофтом.

Мы буквально врезались друг в друга, и, похоже, эта внезапная встреча потрясла нас обоих. Кажется, я закричала. Он как будто ухнул, словно его изо всех сил ударили под дых, прямо в бархатный жилет с красивым тиснением, явно сделанным с помощью специальных штампов. Все произошло так быстро, что я уже не вспомню, кто отреагировал первым – схватил ли он меня за локоть прежде, чем я пнула его в голень, или наоборот, – помню только, что я извивалась как уж, а потом наступила каблуком на его тонкий начищенный до блеска кожаный ботинок, и мне удалось вырваться и спастись, не прибегнув к помощи кинжала.

Будь это Шерлок, я могла бы уже навсегда попрощаться со свободой, но убежать от Майкрофта оказалось во много раз проще. Всего через несколько секунд он тяжело запыхтел и громко крикнул:

– Остановите ее!

В тот же момент я завизжала:

– Этот негодяй меня трогал!

Столь суровое обвинение не могло не возмутить прохожих, и все набросились на него с криками. Тем временем я, огибая юбки дам и юркая под локти джентльменов, выбежала из толпы и скрылась все в той же Общественной дамской комнате, объяснив охраннику у входа, что кое-что там забыла. В основном помещении я обнаружила служанку, которая распыляла ароматную туалетную воду из флакончика, пытаясь заглушить неизбежную вонь.

– Исчезните! – чуть ли не рявкнула я, и она тут же вышла в зал.

К тому моменту, как, предположительно, Майкрофт объяснился с толпой и вызвал констебля, я уже выбралась в окно с другой стороны здания в новом обличье. Без шляпки, перчаток и очков я уже не походила на женщину-ученого, и вид у меня был не такой унылый, как у этих несчастных созданий – а все благодаря цветистой шали с индийским узором, которую я хранила в подкладке на грудь как раз для подобных случаев (а еще для того, чтобы зрительно увеличить бюст). Я всегда носила с собой уйму полезных вещей. Без перчаток и в шали, которая покрывала голову и свисала чуть ли не до земли, я выглядела вполне богемно. В таком виде я спустилась в метро и без приключений добралась до конторы «доктора Рагостина».

* * *

Никто из слуг не видел, как я вошла, поскольку я и не думала возвращаться в контору через парадный вход. Вместо этого я нажала на один из завитков в деревянном орнаменте, который походил на глазурь, стекающую по коричневому, как имбирное печенье, каменному фасаду здания, обошла дом сбоку, открыла секретную дверь и проскользнула в тайную комнату – личный кабинет «доктора Рагостина». Мне очень повезло, что до меня здание снимал один медиум (точнее, преступник, но это совсем другая история), который проводил здесь спиритические сеансы – отсюда дверь за книжным шкафом и потайная комнатка, где теперь хранились мои костюмы.

Я отбросила в сторону богемную шаль, включила газовые лампы, плюхнулась на диван, обитый ситцем в цветочек, и нахмурилась.

Я страшно на себя сердилась. Будь я начеку, прими я необходимые меры предосторожности – казуса с Майкрофтом никогда бы не произошло. Мало того что я опозорилась (сил радоваться тому, что и он был опозорен, у меня пока не было), так еще и упустила возможность проследить за леди Сесилией и выяснить, какая новая опасность ей угрожает. Когда я столкнулась с братом, у меня из головы вылетел даже номер кеба, на котором ее увезли, и не осталось ни единой зацепки – кроме разве что загадочного веера. Право, если бы не этот конфетно-розовый трофей, я бы решила, что вся эта история мне приснилась!

Я поднесла веер к свету и внимательно рассмотрела. Затем, выудив из подкладки на грудь лупу, изучила каждый дюйм под увеличительным стеклом, надеясь отыскать знак или послание, – но скучные деревянные пластины без каких-либо царапин или карандашных пометок и простая розовая бумага, не запятнанная ничем, кроме бледного шахматного узора из водяных знаков, словно насмехались надо мной. Как и покрытые пухом перья, явно вырванные у обычной домашней утки и выкрашенные в розовый. Зазубрин на черенках не обнаружилось, между пластинами и экраном ничего не было спрятано, потайного отделения не предусмотрено – в общем, ровным счетом ничего интересного.

Пропади все пропадом! Ведь если бы не...

Проклятый Майкрофт! Чтобы этим братьям пусто было!

Все еще пылая негодованием, я переместилась за большой письменный стол из красного дерева, взяла бумагу и карандаш и карикатурно изобразила Майкрофта – каким он выглядел в тот момент, когда узнал меня: удивленный, застигнутый врасплох, со вскинутыми кустистыми бровями – словно чуть не наступил на крысу, внезапно пробежавшую под ногами.

Слегка выпустив пар, я взяла следующий листок и задумчиво принялась рисовать леди Сесилию в «хромой» юбке. Когда меня охватывали сомнения, печаль или растерянность, я частенько прибегала к рисованию, и мне всегда это помогало. Леди Сесилию совершенно точно не назовешь жертвой моды. Почему же она вырядилась в это неудобное платье?

Пока я водила карандашом по бумаге, мне вспомнилась ее простенькая соломенная шляпка.

Как так вышло, что наряд на ней был самый модный, а шляпка – скучная и нестильная?

Я перешла к портретам и набросала ее лицо в профиль, а затем анфас.

Прическа у леди Сесилии тоже не отвечала последним веяниям – волосы убраны назад и уложены просто, без затей. Если бы ее заботил внешний вид, она бы по крайней мере отрезала себе челку, чтобы зрительно уменьшить слишком высокий лоб. Право слово, она отчасти напоминала Алису в Стране чудес. Иллюстрации Джона Тенниелабыли, несомненно, бесподобны, однако книги Льюиса Кэрролла меня все равно не пленили.

Алиса никогда не улыбалась.

Я не любила жанр абсурда и предпочитала более логично выстроенные сюжеты, приближенные к реальной жизни. Впрочем, в этой самой жизни тоже не всегда удавалось отыскать логику. Обеспеченная леди с дешевым бумажным веером – ну разве это не нелепо?

Зачем ей эта розовая безделушка?

Уже целиком и полностью увлеченная рисованием, я изобразила леди Сесилию, на этот раз с веером в руке, и попыталась передать на рисунке выражение ее лица...

Я вздрогнула, словно от удара плети, как будто вновь ощутив на себе ее полный отчаяния взгляд.

Похоже, с ней стряслось нечто ужасное.

И хотя я по-прежнему не понимала, что могу для нее сделать, я не собиралась отказывать ей в помощи.

Как же мне выяснить, в чем дело?

Немного поразмыслив, я встала, подошла к одному из книжных шкафов, просунула руку за увесистый том полного собрания эссе папы римского и нажала на скрытый переключатель. Шкаф неслышно развернулся на щедро смазанных петлях и открыл проход в мою личную «гримерку». Там я переоделась и слегка подкорректировала свою наружность.

Я приняла решение нанести визит Алистерам. А поскольку леди Теодоре я была знакома только в обличье серой мышки – миссис Рагостин, – необходимо было наведаться к ней именно в образе этой скромной девушки.

* * *

Застенчивая, немного неуклюжая и безвкусно одетая – хоть и с лорнетом и с зонтиком в руке, – юная супруга «доктора Рагостина», не забывая ступать как можно мягче, подошла к внушительных размеров двери со стороны парадного входа в городской особняк баронета и постучала медным дверным молотком. В ее непримечательный наряд входили серые хлопковые перчатки, мягкая фетровая шляпка оливково-зеленого цвета и дорогое, но довольно уродливое коричневое платье из набивной ткани. На ленту шляпки и на грудь я прицепила старомодные цветки мускусной розы. (Видите ли, бюсты благородных девушек напоминали чуть ли не цветочные клумбы.) Я надеялась, что леди Теодора меня примет: судя по тому, как прошли мои предыдущие визиты, ослепительно красивая леди Алистер находила дурнушку миссис Рагостин крайне приятной собеседницей, благотворно влияющей на ее нервную систему.

Однако у грозного дворецкого, который открыл мне дверь, не было в руках серебряного подноса, а на мою карточку он даже не взглянул, хотя наверняка узнал меня:

– Леди Теодора не принимает гостей.

– Ее светлости нездоровится? – поинтересовалась я голосом вышколенного воробушка.

– Ее светлость никого не принимает.

Хм-м. Если бы леди Теодора и в самом деле испытывала недомогание, дворецкий сообщил бы, что она больна.

– Возможно, завтра?.. – прощебетала я.

– Маловероятно. Ее светлость настаивает на полном уединении.

Неужели ждет очередного ребенка? Бедняжка и так подарила супругу достаточно маленьких Алистеров. В ее возрасте уже поздно рожать детей. Возможно ли, что это таинственное затворничество – лишь случайное совпадение? Или оно как-то связано с самой невезучей дочерью леди Теодоры?

Изобразив легкую тревогу, я принялась бессвязно щебетать:

– Ах, как жаль... Но раз уж я здесь... Мне так хотелось бы встретиться... Нельзя ли обменяться хоть словечком с достопочтенной Сесилией?

– Достопочтенная Сесилия здесь больше не живет.

Его слова вдвойне меня удивили: во-первых, где может обитать Сесилия, если не у себя дома? Во-вторых, почему дворецкий так прямолинеен? По кислому выражению его лица я поняла, что он уже клянет себя за длинный язык; судя по всему, моя надоедливость его изматывала.

Подбодренная его ошибкой, я перешла в атаку:

– Вот как? Вероятно, достопочтенная Сесилия уже уехала за город?

К сожалению, больше мне не удалось ничего из него вытянуть. Он извинился и захлопнул дверь у меня перед носом.

Вот и поговорила с леди Теодорой.

И что теперь?

Глава третья

Тем же вечером, в своем привычном образе помощницы доктора Рагостина Лианы Месхол, я вернулась в пансион, где снимала комнату, и в компании своей пожилой хозяйки отужинала оставляющим желать лучшего блюдом из моркови и почек. Поскольку миссис Таппер была туговата на ухо, а если честно – глуха как пень, завести беседу я даже не пыталась. Когда с ужином было покончено, я жестами попыталась ей объяснить, что хочу одолжить у нее кое-что почитать. Я развела руки в стороны, как бы разворачивая газету, а затем пальцем показала наверх – туда, где располагалась ее спальня. В этом скромном пансионе в Ист-Энде было всего три комнаты: моя, ее и общее помещение на первом этаже, которое служило одновременно и кухней, и столовой, и гостиной. Несмотря на это, милая старушка не поняла, что я пытаюсь до нее донести. Она приложила к уху свою верную трубу, перегнулась через стол и прогремела:

– А?! Наверх забралась летучая мышь?!

В итоге я отвела миссис Таппер на второй этаж и прямо показала на стопку журналов светской хроники в ее комнате.

Чтобы найти леди Сесилию и помочь ей, мне необходимо было выяснить, кто эти сомнительные, похожие на злобных людоедок дамы, которые сопровождали ее сегодня.

До сих пор я, человек демократических взглядов, с презрением относилась к тем, кто увлеченно следил за жизнью высшего общества. Теперь же мне предстояло наверстать упущенное. Я отнесла к себе в комнату огромную стопку журналов, вероятно, накопленных миссис Таппер за несколько лет, с великим наслаждением избавилась от тесного платья, подкладок на грудь и бедра, корсета, вставок в ноздри и за щеки, кудрявой накладной челки и накладных ресниц, переоделась в удобный халат и домашние тапочки – и наконец села читать.

Не скажу, что занятие это доставило мне удовольствие. За последующие несколько часов, тянувшихся довольно долго, я выяснила, что крокет давно устарел, теннис и стрельба из лука пока еще в почете, но Самый Актуальный Спорт для леди – это гольф. Лорд Лопоухий и леди Свеклолицая давали уроки в Гайд-парке; было замечено, что последняя щеголяла в небесно-голубом наряде от Уорта из какой-то там плотной ткани с разводами. Кенсингтонский дворец, вот беда, пустовал, несмотря на все усилия, приложенные к его реставрации. Крайне важные персоны собрались на крещение Ребенка Такого-то, перворожденного сына лорда Сякого-то, графа Дакогоэтоволнует. Атлас – прошлый век, подесуана пике моды. В «С ума сойти какой уникальной» галерее открылась выставка картин, написанных маслом, посвященных развитию Британской империи. Виконт и виконтесса Древнеродные объявили о помолвке своей дочери Длинноименной с Завидным Женихом, младшим сыном графа Голубокровного.

Я не просмотрела и четверти стопки, когда у меня нещадно разболелась голова: казалось, еще немного – ия сойду с ума. Я внимательно изучила фотографии с лодочной прогулки герцогини Кривоногой, с ежегодного банкета барона Носатого, куда была приглашена вся его команда по крикету, с первого бала дебютантки мисс Осиная Талия и с множества других светских мероприятий – но ни на одном из снимков мне так и не попались неприятные лица тех строгих матрон, которых я искала.

Когда день перешел в ночь, я с большим облегчением встала с кресла – ведь не могла же я губить глаза, читая допоздна при слабом свете свечи, – вытащила из тайника между матрасом и остовом кровати свое темное, неприметное одеяние, переоделась в него и отправилась в ночь.

* * *

Зима осталась позади, и бездомные уже не так сильно нуждались в моей помощи. А после того как Шерлок выяснил, что я часто скрывалась под личиной сестры милосердия, мне пришлось отказаться от черного балахона с глубокими карманами. Правда, я все еще могла подавать бедным милостыню при свете дня, но вскоре придумала и новую маскировку для ночных часов: теперь я играла роль сборщицы мусора, копающейся в мусорных кучах в поисках кусков ткани (для бумажных фабрик), костей (для садовых удобрений), металла (для плавилен) или еды (в моем случае точно не для себя). В потрепанной юбке и замызганной шали я ходила неровной походкой, едва волоча ноги, со старым фонарем и мешком из грубой холщовой ткани, который перекидывала через плечо на сгорбленную спину. Некая неведомая сила неизменно влекла меня в ночь, а эта конкретная маскировка сообщала моим вылазкам новый смысл: я поставила перед собой задачу научиться ориентироваться во всем Лондоне, а не в одном лишь Ист-Энде. Сборщица мусора могла без помех забрести в любой район, на любую улочку, поскольку была истинным воплощением бережливости. Хотя по всем правилам приличия этой неприглядной работнице полагалось незаметно проскальзывать на задний двор и выныривать обратно под покровом ночи, лишь самые гнусные и скупые хозяева прогоняли прочь этих тружениц, представительниц «достойного» слоя бедняков.

Не важно, спала миссис Таппер или еще нет – добрая глухая старушка все равно не услышала бы, как я открываю засов. Заперев за собою дверь, я отправилась на людную улицу – в теплое время года узкие дороги трущоб не пустовали даже в полночь. Мимо, держась за руки и распевая веселые песни, прошла компания пьяниц. На углу под фонарем бледные оборванки шили мешки под муку и прочие хозяйственные нужды – этот неблагодарный труд приносил им несколько лишних фартингов, но быстро калечил глаза и руки, лишая возможности выполнять еще какую-либо работу. На другом углу маялись работницы иного толка – в платьях выше щиколотки и с неприлично глубоким декольте, – которые зарабатывали себе на жизнь отнюдь не шитьем. Повсюду бесцельно бродили дети. Порой мне казалось, что они составляют половину населения Лондона и половина из них – сироты (для девочки из трущоб было вполне обыденным родить в пятнадцать и умереть в двадцать с небольшим), а половина – Гензели и Гретели, выгнанные родителями, которые не могли их прокормить.

Это был восток Лондона. Десять минут на метро, и я очутилась на западе Лондона – словно в другом мире.

Особенно сильно это ощущалось именно в ночные часы. Старые квадратные домики мирно дремали, укутанные плющом, словно одеялом, а квадратные дворики окружал забор. Вымощенные квадратным булыжником дороги были широкие и пустые.

Этот район напоминал лоскутное одеяло из множества квадратиков – только не тряпичное, а кирпично-каменное, и я никак не могла взять в толк, что за люди здесь живут. На вилле в итальянском стиле с квадратными башенками – нуворишиили обнищавшая знать? Во внушительной постройке в духе французской Второй империи, с мансардной крышей – старые девы или интеллигенция? В особняке в архитектурном стиле королевы Анны с щипцовой крышей – врач? Денди?

В одних окнах горели газовые лампы, другие стояли погруженные во мрак. По пути мне встретились лишь совершающие обход по району сборщики нечистот – несмотря на то что уборные сейчас часто находились в домах, еще оставались туалеты на заднем дворе, которые требовалось периодически опустошать, и эта грязная работа производилась по ночам. Выполняли ее труженики с громадным металлическим контейнером на колесах. Когда он прогромыхал мимо (оставив после себя, как это ни печально, ужасное амбре), улица снова опустела – если не считать констебля, который неторопливо шагал в мою сторону.

– Добрый вечер, холубок, – проворковала я.

– И вам того же и на будущее, холубушка. – Полицейский был ирландцем, и, похоже, очень жизнерадостным. Он крутил в руке дубинку, одобрительно поглядывая на мой холщовый мешок. – Знаешь, мне вот нос подсказывал – до того, как эти тут вонь развели, – што в сорок четвертом сеходня суп из тельячих мозхов.

– Спасибо вам охромное, – поблагодарила я его и поспешила на задний двор сорок четвертого дома, где при слабом свете своего жалкого фонаря отыскала, как мне и подсказал констебль, телячий череп – все, что осталось от головы после того, как из нее сварили суп.

О людях многое можно угадать по их кучам мусора. Например, в этом хозяйстве мечтали о жизни более богатой, чем могли себе позволить: ведь суп из телячьих мозгов иначе назывался супом из фальшивой черепахи и по вкусу отдаленно напоминал черепаховый – самое модное ныне лакомство в высшем свете.

С трофеем в мешке и с боевым духом, распалившимся от удачной встречи с приветливым констеблем, дальше я пошла по дворам замысловатыми зигзагами, проходя в основном через подъездные дороги для экипажей; всякий раз, когда я проскальзывала мимо очередного каретника, поднимался лай, но слуга или помощник конюха, спавший там на чердаке, выглядывал в окно и, увидев меня, прикрикивал на собаку, чтобы та замолчала. Принятая в преисподнюю района, я начала строить догадки о его обитателях. Некоторые – люди разумные – разбивали небольшие огороды за каретным сараем, чтобы было удобно удобрять посевы навозом и соломой. Кое-какие дома казались пустыми – возможно, их хозяева отдыхали или работали за границей, – но большинство занимали семьи с детьми: это было ясно по обручам, ярким полосатым мячикам, игрушечным обезьянкам, которые били в музыкальные тарелки, когда их заводили, и другим вещицам, валяющимся на заднем дворе. А в одной из семей жила швея и шила на всех новенькие весенние наряды: в горе их мусора я нашла нитки и обрезки самых разных тканей – от саржи до тафты – и при тусклом свете своего фонаря все их прикарманила.

Я подошла к следующей ограде и быстро поняла, что там фонарь мне не потребуется. Жильцы оставляли уличное освещение на ночь, и газовый рожок над дверью горел подобно факелу. Как неэкономно – и как странно!

Ворота, ведущие к подъездной дороге, были закрыты на висячий замок. Я заглянула в щель между прутьями и на углу у каретного сарая увидела освещенную газовыми рожками груду костей, причем довольно внушительную.

Когда начинаешь заниматься собирательством – не важно, по какой причине, – это быстро превращается в своего рода одержимость. И хотя все свои находки я собиралась отдать под утро первому встречному попрошайке, меня обуревало сильное желание пробраться на этот двор и во что бы то ни стало забрать кости. Позабыв о своей роли тщедушной и сгорбленной жительницы трущоб, я легко перемахнула через ограду (мне нравилось прыгать и лазать по деревьям, но случай предоставлялся редко, и приличным девушкам не полагалось так себя вести). С легким сердцем я приземлилась по ту сторону забора и повернулась к своей цели.

Однако не успела я пройти и трех шагов, как меня парализовал оглушительный рев, достойный бенгальского тигра. Я обернулась и увидела, что ко мне со скоростью разогнавшейся до галопа лошади несется громадный зверь. Что же это такое! Каретник загораживал от посторонних глаз собачью будку, и теперь я оказалась один на один с полноправным владельцем груды костей – грозным мастифом, который явно был не прочь перегрызть мне глотку.

Я точно не успела бы перепрыгнуть обратно через ограду, поэтому потянулась к кинжалу, но пальцы меня не слушались, и я никак не могла вытащить его из нагрудной подушечки. Внезапно чудище замерло, хотя и продолжало оглушительно рычать самым ужасающим образом.

«Что это с ним? – подумала я. – Почему он на меня не набросится?»

И тут я все поняла.

Господи Боже мой.

Мастифа остановил другой забор, внутри двора. Причем не обычный, а, если я не ошибаюсь...

– Что там у тебя, Люцифер? – протянул грубый мужской голос, и из-за буков появился хозяин мастифа, по виду сильно напоминающий своего питомца. Он неспешно зашагал вдоль забора.

Точнее, это была низкая изгородь, проходящая по канаве. Грубо говоря – врытая в землю ограда. Ее еще называли «аха» или «ха-ха» – в честь того, какой неожиданностью она становилась для ничего не подозревающего человека.

Ров, выложенный камнем. За городом подобные сооружения не редкость. Они не нарушают целостности пейзажа – и в то же время не позволяют скоту и ворам пробраться на участок. А вот в городе... Зачем здесь такое?

– Сборщица мусора, – с отвращением произнес хозяин мастифа и посмотрел на меня так, будто я была тараканом, которого грех не прихлопнуть. – Как ты сюда попала?

Я вся сжалась, стараясь казаться как можно меньше – что, учитывая обстоятельства, было совсем несложно, – и продолжила с разинутым ртом таращиться на изгородь.

– Никогда такого не видела, а, куриные мозги? – с насмешкой обратился ко мне этот грубиян. – Это «ха-ха». Знаешь, почему она так называется? Потому что, когда в ров кто-нибудь падает, мы подходим, смотрим на этого умника – и смеемся! Ха-ха, ха-ха!

Почему-то его голос напугал меня еще сильнее, чем лай мастифа. Я невольно попятилась.

– ...ха-ха, ха-ха...

Я скользнула в тень за каретником, где он больше не мог меня видеть, и, не медля ни секунды, перелезла через железный забор.

– ...ха-ха! А потом уходим, – кричал он мне вслед, – а он остается там гнить!

Я прекрасно понимала, что никакая опасность мне в тот момент не грозила, и все же не могла унять дрожь. И даже когда вернулась домой и забралась под одеяло, все еще дрожала всем телом.