Текст книги "Итоги Второй мировой войны. Выводы побеждённых"

Автор книги: Немецкие Специалисты

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 50 страниц)

Вальтер Людде-Нейрат

Конец на немецкой земле

11 сентября 1944 года во второй половине дня первые американские разведчики перешли германскую границу в районе западнее Прюма. Начались бои за Германию. Германская западная армия была разбита. Одна часть ее была расформирована, другая – продолжала вести отчаянные бои. Граница оказалась открытой. Линия Зигфрида, с которой ради укрепления Атлантического вала было снято большое количество техники и живой силы, превратилась в простое географическое понятие и лишилась всякой стратегической ценности. Была предпринята попытка спешно создать хотя бы видимость обороны.

Однако главнокомандующий союзными войсками явно переоценивал значение линии Зигфрида. Он был серьезно озабочен тем, как будут снабжаться его соединения, неустанно и быстро двигавшиеся вперед, если для этого в его распоряжении имелось лишь незначительное количество пригодных морских портов. Поэтому он не решался принять предложение Монтгомери о создании на севере Франции крупной ударной группировки для осуществления оперативного прорыва в Рурскую область, что могло бы значительно ускорить окончание войны.

Эйзенхауэр не предполагал, что этим самым он давал Гитлеру возможность в последний раз похвастаться перед подчиненными своей необыкновенной стратегической прозорливостью. Что же касается немецких генералов, то они боялись осуществления плана Монтгомери и не видели никаких возможностей для своевременной организации обороны. Когда же союзники 17 сентября начали осуществлять в Голландии крупнейшую воздушно-десантную операцию, стремясь добиться здесь быстрого и решающего успеха, было уже слишком поздно. Военное счастье немцев и отчаянное упорство их войск, только что приступивших к созданию обороны, свели на нет это наступление. В арнемском котле рухнули надежды союзников на провозглашенный Монтгомери «близкий конец войны». В конце сентября непосредственная опасность на западных границах Германии была устранена.

Тем более угрожающим стало положение на Востоке. В середине октября русские, двигаясь по обе стороны Роминтер-Гейде, начали свое первое мощное наступление на территории Германии. В их руках оказались Неммерсдорф и Гольдап. Лишь ценой чрезвычайных усилий немцы смогли ликвидировать прорыв и взять обратно оба города. То, что здесь произошло, явилось прелюдией трагедии, которая ожидала всю восточную часть Германии. После неудачи этого наступления русских на Восточном фронте еще раз воцарилось обманчивое затишье.

В этот момент между Гитлером и преобладающим большинством его Генералов возникли серьезные разногласия по вопросу о необходимости продолжения боевых действий. Немецкие генералы отлично понимали безвыходность создавшейся военной обстановки и настоятельно требовали основное внимание обратить на оборону Германии от русских. При этом, конечно, они надеялись на то, что им удастся найти политический выход на Западе, пусть даже ценой капитуляции. Гитлер же, наоборот, не видел никакого политического выхода из создавшегося положения и потому гнался за призраком изменившего ему военного счастья, рассчитывая на то, что в ходе войны наступит, наконец, переломный момент. При существовавшем тогда положении с сырьем и территориальных возможностях такой перелом был возможен только на Западе. Видя это, Гитлер стал готовить наступление в Арденнах, оголяя все остальные фронты и стягивая к западу все последние резервы… Но, несмотря на мужество и храбрость войск, это наступление провалилось. Причиной тому явилась слишком труднодостижимая цель, поставленная войскам, а также быстрые и эффективные оборонительные мероприятия Эйзенхауэра. Немалую роль в этом сыграли недостаток средств и подавляющее превосходство противника в воздухе. Результатом наступления в Арденнах было не улучшение обстановки, а дальнейшее ослабление сопротивляемости всего немецкого фронта, который теперь уже не был способен отразить начавшееся в это время общее наступление союзников.

Это наступление началось 12 января 1945 года в большой излучине Вислы. В течение нескольких дней весь Восточный фронт был взломан. Верхняя Силезия оказалась в руках противника. Восточная Пруссия была отрезана, и на центральном участке фронта русские продвинулись до самого Одера. Последняя отчаянная попытка ударом из Померании на юг ликвидировать опасность, угрожавшую столице Германии, провалилась в середине февраля. Теперь уже сам Жуков принялся очищать район Померании, подготавливая одновременно за Одером свой последний удар. А в это время далеко в тылу его армий решалась судьба смятых или оставшихся там по приказу Гитлера немецких войск и гражданского населения.

Трагедия близилась к развязке. 7 марта американцы форсировали Рейн в районе Ремагена. Необходимость дальнейшей обороны Рейнской области стала весьма сомнительной. 18 апреля было сломлено последнее сопротивление немцев в Рурской области, а в конце месяца армии западных держав почти повсюду вышли на согласованную с Советским Союзом демаркационную линию.

Между тем 16 апреля русские нанесли сокрушительный удар через Одер. Навстречу советским войскам с мужеством отчаяния ринулись пехотинцы, матросы, летчики, полицейские, фольксштурмовцы и даже школьники. Фронт продержался три дня, пока не истощились материальные и духовные силы обороняющихся. Батареи израсходовали все снаряды, кончилось горючее. 19 апреля противник прорвал немецкие позиции и начал охват Берлина. Через пять дней кольцо окружения сомкнулось.

Гитлер приказал прорвать кольцо окружения. 9-я армия под командованием генерала Буссе должна была наступать с юго-востока, 3-й танковый корпус SS под командованием генерала «СО» Штейнера – с севера, 12-я армия генерала Венка – с запада. Это была смелая, но абсолютно безнадежная попытка. 9-я армия попала в исключительно тяжелое положение. Штейнер предпочел спасти свои соединения, уведя их на запад, чем вести их на верную гибель. Лишь немногим уцелевшим дивизиям Венка удалось провести это наступление и еще раз установить связь с гарнизоном Потсдама. Смысл этой героической борьбы заключался в спасении защитников города и остатков разбитой 9-й армии и в совместном отходе на запад через Эльбу.

30 апреля, накануне падения Берлина, Гитлер покончил жизнь самоубийством. Дальнейшая борьба на Востоке велась теперь только для того, чтобы дать возможность войскам и беженцам уйти на территорию, оккупированную западными державами. 9 мая в 0 часов она закончилась безоговорочной капитуляцией германских вооруженных сил.

Такое изложение чисто военных событий не может, разумеется, отразить тех неизмеримых страданий, которые принесли с собой последние месяцы войны; оно не может передать весь тот трагизм положения, в которое попали наше руководство, войска и население.

Психологическая ситуация

Осенью 1944 года немецким народом овладевали попеременно то надежда, то сомнения, то страх, то уверенность. В результате длинной цепи поражений моральный дух войск, воля народа к сопротивлению, доверие войск и населения к командованию оказались значительно ослабленными. Однако то обстоятельство, что противник был остановлен на границах самой Германии, вернуло народу и войскам утраченное мужество. Общественность, конечно, не подозревала, что этот успех обороны свидетельствовал не о силе сопротивления немцев, а о том. что наступательный порыв противника иссяк. К тому же события 20 июля, связанные с покушением на Гитлера, отвлекли внимание общественности от поражений на фронтах. Военные неудачи совершенно несправедливо ставились в причинную связь с заговором.

Появились и другие факторы, решающим образом влиявшие на усиление воли к сопротивлению и заставлявшие нас быть готовыми ко всему, вплоть до последней отчаянной схватки. Это были в первую очередь страх и надежда. Страх перед тем, что будет «потом», и надежда на то, что все-таки найдется какой-то выход, чтобы избежать этого «потом». Геббельсу ничего не нужно было выдумывать, чтобы поддерживать в немцах этот страх перед будущим. Он мог лишь повторять то, что твердили все пропагандисты Америки и Советского Союза. Проповеди ненависти Ильи Эренбурга. которые уже принесли свои первые плоды на Востоке, план Моргентау, то есть план предполагаемой территориальной «кастрации» Германии и требование безоговорочной капитуляции пресекли всякие попытки немцев как-то договориться и придали сопротивлению очень острый и ожесточенный характер не только в Европе, но и во всем мире. Подавляющее большинство немцев не видело для себя иного выхода, кроме борьбы. Даже явные противники нацистского режима становились теперь отчаянными защитниками своей родины.

Народ стал крайне восприимчивым к тому, о чем писалось и говорилось в прессе и по радио; он стал верить слухам, ибо они были его последней надеждой. А в этом деле требовались только красноречие и сила убеждения, которых у опытных пропагандистов геббельсовой школы было больше чем достаточно. Каждый даже самый слабый проблеск надежды на скорое применение каких-либо новых боевых средств превращался у них в пропаганду готового к бою чудодейственного оружия.

Однако объявленного пропагандистами перелома на фронтах не произошло, и когда в рождество 1944 года наступление в Арденнах окончательно провалилось, надежда сменилась чувством глубокого разочарования. Оно перешло в отчаяние, когда в середине января 1945 года был прорван фронт на Висле и русские войска вступили в восточные провинции Германии.

Теперь мнение большинства немецкого народа о продолжении войны окончательно разошлось с лозунгами его руководителей. Одновременно стали заметными и расхождения между населением западных и восточных областей Германии по вопросу о прекращении борьбы.

Война на Западе никогда не была популярной в Германии. Ее воспринимали как несчастье, в которое Германия попала абсолютно помимо ее воли. Лишь в ходе самой войны руины немецких городов и невинные жертвы воздушных бомбардировок вызвали у немецкого народа ожесточение и ненависть к западным державам, главным образом к руководителям западных держав, а также к летчикам, совершавшим террористические налеты на Германию. Немцы никогда не испытывали ненависти к американским и английским солдатам, от которых они ожидали гуманного обращения. Таким образом, когда население Германии почувствовало себя обманутым в своих надеждах, воля немцев к сопротивлению, закалявшаяся на протяжении многих лет, превратилась, не выдержав напряжения, в покорность и готовность капитулировать.

Война на Востоке, напротив, с самого начала рассматривалась почти всем народом как роковая национальная необходимость. Она вылилась в такие формы, которые противоречили всем человеческим законам. Поведение советских войск на немецкой земле действительно было таким, каким его рисовала немецкая пропаганда. Здесь никто и не помышлял о плене: все думали только о том, как спастись бегством. Характерно, что с начала 1945 года все население Западной Германии стало считать неоправданным безумием каждый следующий день войны, в то время как миллионы немцев на Востоке страстно ожидали ее продолжения по крайней мере до тех пор, пока они сами не скроются от русской опасности. Это различное отношение немецкого народа к войне значительно повлияло на течение конечной фазы войны.

Морально-боевой дух немецких войск почти ничем не отличался от морального духа всего населения Германии, однако в ходе войны здесь появился целый ряд отрицательных факторов. Покушение 20 июля было воспринято войсками, и особенно фронтовыми, как «удар в спину». Но вместе с тем оно посеяло в душе каждого солдата зерно сомнения. Это сомнение росло и ширилось, находя себе пищу в той нечеловеческой реакции, которой нацисты ответили на заговор, а также в дальнейших неудачах на фронтах и в частой смене оправдавших себя и любимых командиров за те «ошибки», причиной которых чаще всего были подавляющее превосходство противника или некомпетентность собственного высшего командования. Сомнения в гениальности фюрера и его помощников все же мало повлияли на боеспособность германских вооруженных сил, потому что теперь они сражались не за отдельного человека, не за режим и даже не за национал-социалистские идеи, а за Германию.

Только когда стало ясно. что спасти Германию уже невозможно, для войск началось новое решающее испытание, в котором на карту были поставлены солдатская честь и доблесть. Не у всякого хватит духа сделать такую ставку.

Попав весной 1945 года в жестокие противоречия между приказом и совестью, присягой и личными интересами, выполнением долга и самосохранением, солдаты немецкой армии начали падать духом. Увеличилось количество дезертиров и таких, которые при первой возможности были готовы сдаться в плен. Путем террора, военно-полевых судов и драконовских законов Гитлер, рейхскомиссары по обороне страны и некоторые командующие войсками стремились всячески задержать падение морального духа немецкой армии. Но если большинство соединений немецких войск, напрягая последние силы, продолжали оставаться верными присяге, то этим они обязаны отнюдь не вышеуказанным мероприятиям. Решающее значение при этом наряду с чисто солдатскими качествами, то есть военным воспитанием и постоянным сознанием своего долга, имел и тот простой факт, что даже после поражения войска продолжали получать боевые задачи, касавшиеся либо порядка отхода, либо прикрытия движения соседних частей и соединений, либо, наконец, защиты гражданского населения.

Уроки тотальной войны

Гитлер не хотел тотальной войны. Но он все-таки развязал ее, сделав предварительно совершенно неправильную оценку политической обстановки. Переоценив свои возможности и недооценив военные возможности противников, он раздул ее в 1941 году в мировой пожар. Самым подходящим моментом для отыскания германским руководством какого-либо политического выхода и для мобилизации всех экономических и военных ресурсов мог быть только момент провала «молниеносной войны» в России и вступления в войну Америки.

Однако на то, чтобы добиться этого, не было затрачено такого количества энергии, которое соответствовало бы создавшейся обстановке. Не было организовано исчерпывающего, своевременного и четкого управления германским военно-экономическим потенциалом. Резервы освобождались не сразу и часто только под давлением неудач на фронте, иногда весьма опрометчиво, а большей частью слишком поздно. Концентрация экономики отразилась на производстве оружия в полной мере лишь в 1944 году. Но в это же самое время начались усиленные налеты авиации противника на Германию, потребовавшие от нас крайних усилий и полного использования всей имеющейся рабочей силы, чтобы поддержать производство и транспорт на должном уровне.

Германское правительство не научилось правильно и своевременно высвобождать и распределять людские резервы ни в экономике, ни в руководящих органах, ни даже в самих вооруженных силах. Все мероприятия последнего года войны носили на себе печать отчаяния. Их проведение было возложено Гитлером на партию, причем для выполнения этих совершенно непривычных для них задач партийные работники не имели никаких других данных, кроме одного желания. Геббельс как руководитель тотальной мобилизации сил в тылу провел экстренные меры по изъятию рабочей силы с предприятий военной промышленности и из учреждений тыловых служб, совершенно оголив их. В свою очередь Гиммлер как командующий армией резерва сформировал «народно-гренадерские» и «народно-артиллерийские» дивизии. Наконец Борман со своими гаулейтерами и крейслейтерами[163]163
  Областные и районные руководители нацистской партии. Прим. ред.


[Закрыть] взял на себя задачу создания фольксштурма, в который 18 октября были призваны все мужчины в возрасте от 16 до 60 лет, способные носить оружие. Большого военного значения соединения фольксштурма, однако, не имели. Это объясняется не только их недостаточной подготовкой и плохим вооружением, но прежде всего заимствованной у освободительных войн начала прошлого столетия концепцией, что подобные соединения являются «вооруженным народом». Данная концепция, породившая в этой войне такие понятия, как «отечественный фронт» и «тотальная война», превратилась в бессмысленный анахронизм. В грядущих войнах «тотальность» будет выражаться не в том, что навстречу роботам современной военной техники встанут дети и старики, вооруженные охотничьими ружьями, а в том, что все силы народа будут заранее и вполне разумно подчинены требованиям войны. В начале 1945 года правительство обратилось к немецким женщинам с призывом «вступить в вспомогательные отряды фольксштурма». В марте в армию был призван очередной, 1929 год, то есть, по сути дела, 15-летние подростки. Наконец, последним плодом тотальной войны явилась кампания «Вервольф», которая была «организована» партией под впечатлением успехов партизанских соединений противника, сражавшихся, кстати сказать, в совершенно иных условиях. Однако созданная в ходе этой кампании организация не была подготовлена к решению задач партизанской войны ни материально, ни морально.

Тактика «выжженной земли»

Еще более тяжелыми для Германии оказались последствия тотальной войны в другой области. Дело в том, что если все последствия организационных мероприятий должны были прекратиться вместе с окончанием войны, то мероприятия по разрушению мостов и промышленных предприятий подрывали жизнь страны на очень долгое время.

Тактика «выжженной земли» в несколько смягченной форме, в какой она применялась немцами в конце войны на своей территории, имела уже исторические прецеденты. Пожар в Москве в 1812 году, разрушения, имевшие место в американской войне Севера и Юга, опустошительное отступление немцев на позиции Зигфрида в 1918 году, разрушение англичанами французских портов в проливе Ла-Манш в 1940 году и взрывы, сопутствовавшие отходу немцев из Северной Норвегии в 1944 году, – все эти случаи применения тактики «выжженной земли» получили ввиду особых обстоятельств или своего исключительного успеха полное признание истории.

Когда осенью 1944 года боевые действия были перенесены на территорию Германии, перед командованием встала трагическая, но в военном отношении совершенно законная необходимость всеми путями затруднить противнику продвижение вперед и не дать ему возможности использовать в своих интересах важнейшие военные объекты. Это создавало для немецких войск кое-какое военное преимущество и позволяло надеяться на менее катастрофический исход войны.

Однако в марте 1945 года, когда Гитлер лично отдал последние и очень строгие приказы, предписывавшие разрушать все, всякая надежда была потеряна. Дело в том, что эти распоряжения выходили далеко за пределы необходимого. Поэтому верховное командование, стремясь смягчить действие приказов Гитлера, издало специальную директиву о порядке их выполнения. Директива сильно ограничивала первоначальные приказы Гитлера и предусматривала не разрушение, а временное выведение из строя важных военных объектов. Кроме того, некоторые военные и гражданские органы и учреждения, сознавая свою ответственность, не пожелали выполнить приказы о разрушении подведомственных им объектов. Но если «по сю сторону Рейна»[164]164
  Автор имеет в виду центральную часть Германии. – Прим. ред.


[Закрыть] и были разрушены многие мосты и другие важные сооружения, то это произошло потому, что в эти дни в общем хаосе противоречий смешалось все: близорукое упрямство и дальновидная прозорливость, преступный приказ и человеческая совесть, страх перед наказанием и сознание ответственности.

Было ли бессмыслицей продолжать борьбу?

Главной проблемой для каждого немца на исходе войны был вопрос о целесообразности продолжения борьбы. Сравнительно гуманным концом первой мировой войны мы обязаны главным образом прозорливости нашего военного руководства. От руководства Третьего рейха такой прозорливости ожидать было, разумеется, нельзя, потому что оно находилось в совершенно иных условиях. Вместо обычных умеренных военных целей противник поставил своей целью уничтожение. Вместо обещаний Вильсона, которым никогда не суждено было осуществиться, немецкому народу теперь грозили планом Моргентау, а вместо спокойного тыла на востоке Германию подстерегала смертельная опасность. В таких условиях ни руководство, ни население не строили себе никаких иллюзий о том, что принесет им безоговорочная капитуляция. Страх перед национальной катастрофой был у многих значительно большим, чем страх перед теми страданиями, которые причиняет сама война. Отвратить или хотя бы смягчить эту катастрофу стало единственной целью и движущей силой всей кампании 1944 года.

Во многих областях военной науки и техники немецкие ученые и конструкторы добились исключительных результатов. Созданием новых реактивных истребителей, новых подводных лодок, приборов для обеспечения большей видимости танкам в ночное время и оружия, управляемого на расстоянии, надеялись положить конец поражениям и найти путь избавления от безоговорочной капитуляции. Предпосылкой для этого могло служить то, что как раз в это время немцам удалось остановить продвижение противника на линии Зигфрида и на Висле и создать таким образом нечто вроде «крыши над Германией». При наличии этой двойной защиты Германия могла использовать на фронте свое новое оружие в достаточном количестве и в подготовленных для этого войсках. Однако все это могло быть сделано только при том условии, что «крыша» будет обеспечена необходимым количеством авиации, ибо без этого невозможно было защищать промышленные районы Германии, удерживать фронты и осуществлять те технические усовершенствования, которые могли бы оказать влияние на ход войны. Даже самые неисправимые оптимисты утверждали в конце года, что надежды на армию и новое вооружение иллюзорны.

Несмотря на это, германское командование и не помышляло о капитуляции. Для Гитлера, одержимого манией Пророчества, решающим была, вероятно, его непреклонная вера в свою миссию, а в каждом последующем ударе судьбы он видел только новое, еще более суровое испытание. Этому, однако, противоречит сказанное Гитлером без свидетелей одному из своих адъютантов перед катастрофой на Висле, сразу же после провала наступления в Арденнах. Подозревая, что он уже не может доверять никому, в том числе и Гиммлеру, Гитлер сказал, что «с нетерпением ждет того момента, когда сможет покончить с собой». Эти слова заставляют нас предположить, что Гитлер полностью понимал безвыходность создавшегося положения, но почитал святым долгом держаться во что бы то ни стало.

Страшный призрак безоговорочной капитуляции изгонял у людей всякую мысль о собственном «спасении», тем более что пропаганда без устали твердила о том. что грядущие поколения немецкого народа станут спрашивать не о том, какие были потери и как долго длилась война, а о том, все ли средства были исчерпаны, чтобы избежать подобного конца.

Последней соломинкой, за которую еще можно было ухватиться, был «развал коалиции союзников». Утверждали, например, что союзников связывает только враждебное отношение к Германии и что при встрече их фронтов коалиция распадется. Насколько близки к действительности были эти предположения, можно было увидеть из того, что при встрече русских и американских войск 25 апреля в районе Торгау, происшедшей уже после смерти Рузвельта, скончавшегося 12 апреля, не все обошлось благополучно; это еще раз подало Гитлеру слабую надежду. А Гиммлер ровно за день до капитуляции заявил даже, что со своими отрядами SS он не более чем через три месяца «выровняет чаши на весах».

Однако военные круги, стоявшие близко к Гитлеру, отнюдь не питали подобных надежд. Они, правда, одобряли продолжение войны и причем не просто в силу солдатской привычки подчиняться, а из своего глубокого убеждения. С вступлением русских войск в Германию война приобретала для них совершенно новый смысл – спасение населения восточных областей Германии.