355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Немецкие Специалисты » Итоги Второй мировой войны. Выводы побеждённых » Текст книги (страница 45)
Итоги Второй мировой войны. Выводы побеждённых
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 22:12

Текст книги "Итоги Второй мировой войны. Выводы побеждённых"


Автор книги: Немецкие Специалисты



сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 50 страниц)

Заложники, репрессалии и пленные

Шведский граф Ф. Бернадотт писал в 1946 году, что «шведский народ возмущала не столько борьба вооруженных сил, сколько попрание ими всех человеческих принципов и всех международных соглашений, выражавшееся в арестах и казнях в качестве заложников ни в чем неповинных людей».

Он, конечно, вполне правильно оценивает психологическое воздействие, которое немцы своей практикой взятия заложников и репрессалиями оказывали на народы других государств. Однако он совершенно неправ, говоря о том, что взятие заложников или убийство невинных людей в ходе репрессалий противоречат каким-либо международным соглашениям, как и вообще всем законам и обычаям войны. В своем труде «Репрессалии в свете судебных процессов над военными преступниками» юрист Шютце показал, что до Женевской конвенции, принятой 12 августа 1949 года, не существовало никаких международных соглашений о защите гражданских лиц в военное время, как не существовало и никаких норм военного права, которые запрещали бы взятие заложников «для обеспечения своей безопасности в ходе репрессалий» и казнь невинных людей, в том числе и заложников. Репрессалии, направленные против гражданских лиц и их имущества, были запрещены только с включением в Женевскую конвенцию, принятую 12 августа 1949 года, статей 33 и 34. Что касается репрессалий по отношению к военнопленным, то они были формально запрещены еще Женевским соглашением об обращении с военнопленными, заключенным 27 сентября 1929 года.

Характерной чертой всех репрессалий является то, что они, как правило, касаются тех лиц, которые либо не имеют никакого отношения к актам сопротивления, вызывающим репрессалии, либо их участие в подобных актах невозможно доказать. Как отмечается в параграфе 454 английского военно-юридического справочника, «репрессалии представляют собой исключительное мероприятие, так как в большинстве случаев они причиняют страдания невинным людям». «Между тем, – говорится в справочнике, – именно в этом и заключается их эффективность как средства принуждения, почему они и незаменимы в качестве самого крайнего средства».

До принятия Женевской конвенции от 12 августа 1949 года международное право допускало применение репрессалий для того, чтобы заставить государство противника, его вооруженные силы или его население, если они нарушили какие-либо нормы военного права, придерживаться их в дальнейшем. При этом. разумеется, применявший репрессалии сам становился нарушителем международного права. Таким образом, военные репрессалии являлись исключительно средством принуждения и ни в коем случае не должны были использоваться как средство наказания или мести.

Еще американские инструкции, изданные в 1863 году, содержали некоторые положения об ответственности, которую любое государство несет за те или иные действия, не соответствующие нормам военного права. При этом особенно подчеркивалось, что репрессалии должны являться только мерами принуждения. На Брюссельской конференции 1874 года была сделана попытка урегулировать нормы и характер военных репрессалий в международном масштабе. Однако это не удалось. Поэтому на обеих Гаагских конференциях, 1899 и 1907 годов, этот вопрос более не поднимался. В 1899 году он был затронут лишь вскользь при обсуждении статьи 50 Гаагской конвенции о законах и обычаях сухопутной войны. В этой статье закрепляется положение, что из-за действий отдельных лиц, за которых весь народ не может нести ответственность, население не должно подвергаться никакому наказанию. Редакционный комитет и специальная комиссия, занимавшаяся разработкой конвенции о законах сухопутной войны, установили, что статья 50 не является преюдициальной по вопросу о репрессалиях. Этот вывод был сделан на основе того факта, что репрессалии являются средством принуждения, а не наказания. Поэтому все попытки иностранных юристов обосновать незаконность немецких репрессивных мер статьей 50 были безуспешными.

Репрессалии, направленные против гражданского населения, всегда имеют место там, где население совершает акты саботажа или принимает широкое участие в движении сопротивления, что и в том и в другом случае противоречит нормам международного права. Высокая степень германских репрессивных мер во время второй мировой войны обусловлена тем, что правительства антигерманского блока организовывали в оккупированных немцами областях мощное нелегальное движение сопротивления, призванное ускорить военное поражение Германии.

Мнение о том, что репрессалии отнюдь не предполагают уничтожение людей, господствовало за границей еще и после окончания второй мировой войны и основывалось, как указывал Шютце в своем труде о репрессалиях, большей частью на том, что в международной литературе этот вопрос исследовался только в связи с проблемой заложников. Представители этого течения утверждали, что международное право давно уже признало необходимость щадить заложников. Большинство специалистов ссылалось при этом на де Фаттеля, одного из классиков международного права, который еще в середине XVIII века писал: «La liberte seule des otages est engagee».[162]162
  «Свобода заложников – это связанная свобода» (франц.).


[Закрыть]
А за 100 лет до него Гроциус, отец современного международного права, говорил, что, согласно практике государств – положительному международному праву, – убивать заложников хотя и разрешено, но, по естественному праву, только тогда, когда заложник действительно виновен сам. При этом, конечно, не учитывалось, что высказывания Гроциуса и де Фаттеля относились только к первоначальной форме заложничества, а именно, к договорным заложникам, то есть к таким заложникам, которые брались в мирное время как средство гарантии договоров. В отличие от этого существует еще одна форма заложничества, когда войска, находясь на территории противника, берут заложников для обеспечения своей собственной безопасности. Эти заложники предназначены для того, чтобы в случае нелегальных актов сопротивления населения подвергать их репрессиям ради благополучия остального населения.

То, что подобных заложников при определенных обстоятельствах можно казнить, подтверждает и параграф 358 американских «Правил ведения сухопутной войны», где, между прочим, сказано, что «заложники, которых берут и держат с целью предупредить какие-либо незаконные действия со стороны вооруженных сил противника или его населения, могут наказываться и уничтожаться, если противник не прекратит эти действия».

До войны известнейшие немецкие авторы, и главным образом Колер, Лист и Флейшманн, а из иностранцев Спэйт считали, что убийство заложников, взятых для гарантии безопасности, в ходе репрессалий вполне допустимо. Во время второй мировой войны американские авторы Гаммер и Салвин также признавали, что убийство заложников в принципе вполне допустимо. Видный американский юрист-международник Хайд во втором издании своего труда «Международное право, его толкование и применение в Соединенных Штатах», вышедшем в 1945 году, охарактеризовал параграф 358 (пункт «Г») американских «Правил ведения сухопутной войны», допускающий убийство заложников, как вполне пригодный для американских вооруженных сил руководящий принцип.

Американский военный трибунал в Нюрнберге, судивший генералов группы войск «Юго-Восток» (дело VII), после тщательной проверки фактов взятия заложников и проведения репрессалий объявил в своем приговоре от 19 февраля 1948 года, что заложники, которые берутся для обеспечения безопасности своих войск, и так называемые «репрессивные пленные», то есть заложники, берущиеся только после совершения акта, вызывающего репрессалии, по закону могут быть казнены. При этом американский трибунал создал ряд теоретических предпосылок и наметил некоторые мероприятия, которые должны предшествовать репрессалиям как последнему, крайнему средству, и выразил такое убеждение, что количество казненных заложников должно соответствовать акту, совершенному противной стороной, результатом которого и явились данные репрессалии. Этот так называемый принцип пропорциональности имелся еще в русском проекте, подготовленном для Брюссельской конференции. Он был включен и в проект кодекса военного права (Oxford Manual), разработанный Институтом международного права в Оксфорде. Однако этот принцип не дает определенного численного соотношения между репрессалиями и актами сопротивления. Так как репрессалии по своей природе предназначены для того, чтобы быть эффективным средством принуждения, то соотношение каждый раз определяется из цели репрессалий. Общее правило для определения его дано французским юристом Пилле, который писал, что «репрессалии должны обязательно производить соответствующее впечатление на тех, кто явился виновником или зачинщиком акта, противоречащего нормам международного военного права».

Бельгийские, французские и итальянские суды во время процессов над военными преступниками второй мировой войны не признавали законность репрессалий и казнь заложников. Но по целому ряду дел они выносили оправдательные приговоры на том основании, что приказы высших инстанций, во исполнение которых и проводились те или иные репрессалии, не во всех случаях были беззаконными. При этом определенную роль сыграло и то, что сами французские войска в ходе оккупации территории Германии также пользовались репрессалиями, казнили заложников и применяли угрозы. При этом соотношение между серьезностью актов саботажа и сопротивления, с одной стороны, и строгостью репрессалий – с другой, было гораздо выше чем 1:1.

Голландский юрист ван Ниспен-тот-Севенер в изданном им в 1948 году труде о проблеме заложников рассматривает ее с позиций тотальной войны. Автор хотя и неохотно, но все же отмечает, что там, где репрессалии являются крайним средством и где противник превратил определенные и по старым понятиям «невоюющие» группы населения в активные боевые группы, подобное репрессивное вмешательство в жизнь народа вполне оправдано. Сказанное выше является не столько выводом из анализа сущности тотальной войны, сколько выводом из того факта, что в современных условиях население начало вмешиваться в вооруженную борьбу в форме нелегальных актов, противоречащих нормам международного права. Тотальная война привела к тому, что известные положения Гаагской конвенции о законах сухопутной войны, как отметил бельгийский военный трибунал в Льеже, значительно устарели. Использование экономического потенциала оккупированных областей оправдывается, несмотря на положения Гаагской конвенции, развитием войны и превращением ее в тотальную. Это утверждение, однако, американским военным трибуналом в Нюрнберге было признано неправомочным. Вмешиваться в жизнь гражданского населения оккупируемой страны тотальные методы современной войны пока еще не разрешают, но вмешиваться в нее, руководствуясь положениями международного права, можно.

Благодаря Женевской конвенции о защите гражданских лиц в военное время, принятой 12 августа 1949 года, репрессалии, направленные против гражданских лиц, а также взятие любых заложников абсолютно запрещены.

Вряд ли кто-либо сможет сейчас с уверенностью сказать, как это запрещение будет осуществляться в новой войне. Однако совершенно несомненным остается тот факт, что абсолютное запрещение подвергать репрессалиям военнопленных во второй мировой войне оказалось более или менее действенным. Еще во время первой мировой войны репрессалии против военнопленных играли довольно большую роль. Английский делегат в Женеве в 1929 году выразил опасение, которое тогда волновало многих. Он говорил, что, несмотря на единогласное запрещение репрессалий, применение их против военнопленных в будущей войне не исключено. И действительно, во время второй мировой войны военнопленные в отдельных случаях подвергались репрессалиям. Командующий французскими войсками осенью 1944 года перед занятием Страсбурга приказал, например, за каждого убитого из засады французского солдата расстреливать пять немецких военнопленных. Однако верховное командование союзников возразило против такого приказа, ссылаясь при этом на положения Женевской конвенции 1929 года.

В общем, абсолютное запрещение репрессалий, достигнутое Женевской конвенцией 1929 года, оправдало себя во время второй мировой войны в большей мере, чем предполагалось в 1929 году. Здесь, конечно, огромная заслуга принадлежит Международному комитету Красного Креста и нейтральным государствам, выступавшим в качестве посредников и тем самым отстаивавшим права военнопленных.


Выполнение приказа

Почти все действия, за которые немецкие солдаты после второй мировой войны предстали перед трибуналами стран-победительниц, совершались на основании приказов немецкого верховного командования и руководителей германского государства. Это придает приказам и действиям, связанным с их выполнением, особое значение.

Все солдаты и офицеры вплоть до командующих крупными войсковыми объединениями находятся в положении подчиненного. С одной стороны, они обязаны выполнять приказы своих начальников. Если они не сделают этого, то на основании законов военно-уголовного права они будут наказаны самым строгим образом. Без этого принципа не могут существовать никакие вооруженные силы. С другой стороны, солдат, как и его начальник, обязан подчиняться общим законам, которые запрещают ему совершать преступления. Конфликт, в который попадает солдат, когда ему дается противоречащий законам приказ, может быть разрешен по-разному: либо безоговорочным подчинением воинскому приказу, либо осознанием того, что и солдат должен выполнять лишь те приказы, которые не противоречат общим законам. Между этими двумя крайностями на практике могут быть и любые средние решения. Так, например, приказ может представляться внешне вполне законным; далее, он может настолько явно превышать власть и компетенции отдающего приказ, что оценить его законность не представляется возможным; иногда подобный приказ может вызвать открытое сомнение у выполняющего его.

Характерным для этой проблемы является то, что законы, действующие внутри данного государства, рассматривают уголовную ответственность подчиненного, выполняющего приказ, несколько иначе, чем это делает международное право.

Государственные законы многих стран в основном сходятся на признании того, что солдат, который подчиняется явно преступному приказу, несет уголовную ответственность. Параграф 47 германского военно-уголовного кодекса говорит о том, что подчиненный, выполнивший какой-либо приказ начальника, несет уголовную ответственность только в том случае, если ему было известно о преступном характере действия, вызванного этим приказом. По этому параграфу подсудность подчиненного предполагает знание им незаконности приказа и того, что его начальник имеет намерение совершить уголовное преступление. В связи с такой формулировкой параграф 47 мог быть истолкован по-разному. Например, после окончания первой мировой войны германский верховный суд во время процесса над офицерами-подводниками Дитмаром и Больдтом признавал уголовную ответственность подчиненных только тогда, когда приказ для всех и каждого был несомненно преступным.

На основании статей 114 и 190 уголовного кодекса Франции подчиненный в некоторых случаях не несет уголовной ответственности, даже если он и выполняет противозаконный приказ. Однако количество подобных случаев весьма невелико. Для случаев, не отраженных в законе, действует принцип, по которому подчиненный несет уголовную ответственность в том случае, если он выполнял приказ, незаконность которого очевидна для каждого.

Положения английского и американского общего права акцентируют необходимость подчиняться только законному приказу гораздо сильнее, чем кодексы континентальных стран. Однако в отношении уголовной ответственности в Англии существует такой принцип, по которому солдат. думающий, что, действуя по приказу, он выполняет свой долг, не может быть наказан, если к тому же приказ командира не имеет открыто преступного характера и подчиненный не может сразу обнаружить его противозаконность. Современное американское право также исходит из того, насколько очевидным и явно преступным является тот или иной приказ, чтобы человек, находящийся в положении солдата, выполняющего приказ, понял бы его несоответствие с нормами права. Отрицательное мнение о принципе, лишавшем подчиненного защиты в том случае, если приказ после его выполнения оказывался преступным, сложилось и в Соединенных Штатах. Американские военные круги утверждали, что подобный принцип не только суров и несправедлив по отношению к подчиненному, но представляет также большую опасность для дисциплины. Все решения по аналогичным делам, и в особенности по делу Джонса, ставшему еще во времена наполеоновских войн судебным прецедентом для всех последующих дел. не оправдывали преступных действий солдата, если он знал или по крайней мере должен был знать о том, что отдаваемый ему приказ противоречит законам.

В отношении военных преступлений английский военно-юридический справочник (до 1944 года) в параграфе 4~43 «Законов и обычаев войны» после перечисления важнейших нарушений военного права, относящихся к военным преступлениям, предусматривал, что военнослужащие, совершающие по приказу своего правительства или своих военачальников действия, которые противоречат общепризнанным правилам ведения войны, военными преступниками не являются и потому не могут быть наказаны судебными органами противника.

Подобное положение существовало (до 1944 года) и в параграфе 347 американских «Правил ведения сухопутной войны».

После того как в 1942 году восемь эмигрантских правительств и международный комитет «Свободная Франция» в принятом в Лондоне решении обязались позаботиться о наказании после войны так называемых военных преступников, а в московском заявлении от 30 октября 1943 года Соединенные Штаты, Англия и Советский Союз также объявили о своем решении преследовать военных преступников, английские и американские власти были вынуждены внести изменения в свои военные кодексы. В 1944 году параграф 443 английского и параграф 347 американского военных кодексов получили новую формулировку. В новом варианте эти параграфы уже не оправдывали незаконных действий, совершенных по приказу командира или правительства, и не снимали ответственности с выполнявшего этот приказ, однако они все же имели еще оговорку, что долгом солдата является выполнять любой приказ, преступность которого не очевидна, и что в таких случаях выполнявшие приказ могут быть оправданы. В английских послевоенных процессах подобных явлений не наблюдалось. Причиной изменения английского и американского военных кодексов явилось намерение лишить обвиняемого в предстоящих процессах над подданными побежденных государств возможности использовать для своей защиты старый принцип международного права. Кроме того, это обусловлено мотивами, которые были высказаны профессорами Лаутерпахтом и Глюком. Изменения в военных кодексах теоретически были подготовлены ими еще раньше в различных опубликованных ими работах.

Статья 8 Лондонского статута и статья 2 (пункт 4 «б») постановления Союзного контрольного совета за № 10 вообще исключают оправдание подчиненного, который выполнял преступный приказ своего правительства или своего командира, независимо от того. понимал ли он его преступный характер или нет. Ссылка на приказ свыше может служить поводом только к смягчению наказания. Оба эти положения противоречат тем принципам, которые признаются правом любого государства в качестве аргумента для защиты подчиненного, выполнявшего приказ.


Правовые гарантии в будущем

Дальнейшая разработка норм международного уголовного права является задачей Организации Объединенных Наций. Принятый в 1950 году Генеральной Ассамблеей проект «Свода законов, гарантирующих мир и безопасность человечества», подготовленный Комиссией международного права, содержит все основные положения международного уголовного права. Основой для выработки этого проекта явились пункты и положения Лондонского статута, а также некоторые принципы, содержащиеся в приговоре Международного военного трибунала в Нюрнберге. Согласно этому проекту, все уголовные преступления делятся на три основные группы: преступления против мира, преступления против человечности и военные преступления. Военным преступлением называется всякое преступление, совершенное против законов и обычаев войны. Ссылка на приказ свыше признается оправдательным аргументом лишь в тех случаях, если сам приказ был вызван исключительными обстоятельствами.

Дополнением к этому служит разработанный Комитетом международной уголовной юрисдикции по заданию Генеральной Ассамблеи «Статут международного уголовного права». Этот статут будущего международного уголовного трибунала является пробным камнем того, действительно ли практика Международного военного трибунала в Нюрнберге знаменует собой начало новой эры международного права и действительно ли человечество находится на пути к созданию такого международного права, которое распространялось бы одинаково на все государства. Тот факт, что, согласно этому проекту, правом юрисдикции в отношении обвиняемых в преступлении будет пользоваться только международный трибунал и только при том условии, если на это имеется согласие как государства, где совершено преступление, так и государства, подданные которого совершили это преступление, доказывает, что ни о какой действительно международной уголовной ответственности не может быть и речи. Если совершивший преступление является подданным государства, победившего в войне, оно никогда не согласится на выдачу преступника. Кроме того, проект не исключает возможности ведения особых и односторонних процессов, каковыми были процессы, проведенные Международным военным трибуналом в Нюрнберге и другими военными трибуналами после 1945 года.

Поэтому вполне вероятно, что односторонние судебные процессы не прекратятся и после любой войны в будущем.

Международное право предполагает также, что вопрос об уголовной ответственности за новую войну необходимо подвергнуть судебному разбирательству, ибо в таком случае будут правильно освещены все моменты политического характера. Компетенции будущего международного трибунала должны ограничиваться вынесением приговоров за военные преступления и преступления против человечности, совершенные против подданных других государств. Наконец, в распоряжение международного трибунала необходимо дать международный уголовный кодекс с твердыми определениями состава преступлений.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю