355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Нельсон Демилль » Игра Льва » Текст книги (страница 24)
Игра Льва
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 17:59

Текст книги "Игра Льва"


Автор книги: Нельсон Демилль


Жанр:

   

Триллеры


сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 43 страниц)

Глава 38

К вечеру понедельника я перенес свои пожитки в оперативный штаб, как сделали еще около сорока мужчин и женщин.

Оперативный штаб разместился в просторном зале заседаний, напоминавшем зал в клубе «Конкистадор». Здесь царила настоящая суматоха: звонили телефоны, трещали факсы, светились все компьютерные мониторы и так далее. Я не очень хорошо знаком со всеми этими современными технологиями, умею обращаться только с фонариком и с телефоном, однако у меня хорошо работают мозги. Наши с Кейт столы оказались напротив, их отделяла невысокая перегородка.

Итак, я уселся за свой стол и принялся просматривать массивную стопку служебных записок, протоколов допросов и прочей бумажной ерунды, которую привез с собой из Вашингтона. Обычно я так не работаю над делом, но просто в данный момент мне больше нечем было заняться. Будь это обычное дело об убийстве, я бы отправился на поиски свидетелей, съездил бы в морг, порасспрашивал бы судмедэкспертов, а для поднятия своего настроения испортил бы его многим другим людям.

Кейт подняла взгляд от стола и спросила:

– Ты видел эту докладную о похоронах?

– Нет, не видел.

Кейт прочитала мне содержание докладной. Прощание с Ником Монти пройдет в зале для гражданской панихиды в Куинсе, а официальные похороны назначены на вторник; Фила Хандри и Питера Гормана отвезут в их родные города. С Мег Коллинз, дежурным офицером, будут прощаться в Нью-Джерси, а похоронят ее в среду. Похороны Энди Макгилла и Нэнси Тейт несколько откладывались – я предположил, что с их телами еще работает судмедэксперт.

Я присутствовал почти на всех похоронах тех, с кем работал и кто погиб во время выполнения служебных обязанностей. Но сейчас у меня просто не было времени для мертвых, поэтому я сказал Кейт:

– Я не пойду на похороны.

Она кивнула, но ничего не сказала.

Мы продолжили чтение документов, отвечали на телефонные звонки, просматривали факсы. В электронной почте на мое имя не оказалось ничего интересного. Мы пили кофе, обменивались идеями и версиями с окружавшими нас людьми и, казалось, чего-то ждали.

Заходившие в оперативный штаб новые люди сразу же смотрели на нас с Кейт – наверное, мы с ней были своего рода мелкими знаменитостями, поскольку только мы двое в этом зале являлись свидетелями крупнейшего в истории Америки массового убийства. Более того – живыми свидетелями.

В зал вошел Джек Кениг и направился к нам. Он сел на стул, чтобы его не было видно из-за перегородки, и сообщил:

– Я только что получил совершенно секретный отчет из Лэнгли: в восемнадцать тридцать по европейскому времени человек, подходящий под описание Асада Халила, застрелил во Франкфурте американского банкира. Стрелявшему удалось скрыться. Четыре свидетеля заявили, что он похож на араба. Немецкие полицейские предъявили им фотографию Халила, и они его опознали.

Сообщение повергло меня в шок. Катастрофа. Вся моя карьера летела насмарку. Я ошибся в своих расчетах, а в таких случаях следует подумать, способен ли ты вообще на что-то. Взглянув на Кейт, я увидел, что она тоже потрясена. Она, как и я, была убеждена, что Халил все еще в Америке.

Я поднялся и промямлил:

– Что ж… это… я хочу сказать… – Впервые в жизни я почувствовал себя неудачником, некомпетентным хвастуном, идиотом и глупцом.

– Сядь, – спокойно приказал Джек.

– Нет, я ухожу. Простите.

Я схватил свой пиджак и вышел в длинный коридор, мозги у меня совершенно не работали, а тело двигалось будто по инерции. Как тогда, когда я истекал кровью в машине «скорой помощи».

Я даже забыл вызвать лифт, просто стоял и ждал, когда откроются двери кабины. А еще очень огорчала мысль о том, что я проиграл агентам ЦРУ целых тридцать долларов.

Внезапно рядом со мной очутились Кейт и Джек.

– Не говори об этом никому ни слова, – предупредил меня Джек.

Но я не понимал, о чем он говорит. Джек продолжил:

– Нельзя сказать, что они опознали его со стопроцентной уверенностью, поэтому мы все должны работать так, как будто Халил может все еще находиться в стране. Понимаешь? Только несколько человек знают о случае во Франкфурте. Я подумал, что просто обязан рассказать тебе. Даже Штейн ничего не знает. Джон? Ты должен молчать.

Я кивнул.

– И не смей предпринимать ничего такого, что могло бы вызвать подозрения. Другими словами, ты не можешь сейчас уйти из дела.

– Могу.

– Джон, не делай этого, – поддержала Кенига Кейт. – Тебе следует вести себя так, как будто ничего не произошло.

– Не смогу. Я плохой притворщик. И какой в этом смысл?

– Смысл в том, чтобы сохранить на высоком уровне моральный дух и энтузиазм всех тех, кто занимается этим делом, – пояснил Кениг. – Послушай, мы ведь точно не знаем, что во Франкфурте действовал именно Халил. – Он попытался пошутить. – Что Дракуле делать в Германии?

Не хотелось, чтобы мне напоминали мою глупую аналогию с Дракулой, но я постарался взять себя в руки и поразмышлять рационально. Наконец я вымолвил:

– Возможно, это часть общего плана с целью одурачить нас.

Кениг кивнул:

– Совершенно верно, вполне может быть.

В этот момент подошла кабина лифта и двери распахнулись. Но я не шагнул внутрь. Я чувствовал, что Кейт держит меня за руку.

– Я предлагаю вам двоим вылететь сегодня вечером во Франкфурт, поработаете там вместе с американцами из ФБР и ЦРУ, с немецкой полицией и разведкой. – Кениг подумал и добавил: – Могу и я на пару дней составить вам компанию.

Я ничего не ответил.

– Джон, я думаю, нам следует лететь во Франкфурт, – высказалась Кейт.

– Да… наверное… все лучше, чем торчать здесь…

Кениг посмотрел на часы.

– Сегодня есть рейс «Люфтганзы» до Франкфурта, вылетает в двадцать десять из аэропорта Кеннеди. Тед встретит нас…

– Нэш? Он там? А я думал, что он в Париже.

– Был в Париже, но сейчас на пути во Франкфурт.

Я кивнул.

– Встречаемся в аэропорту в девятнадцать часов, – решил Кениг. – Рейс «Люфтганза», двадцать десять. Билеты будут заказаны. Возьмите вещи – возможно, придется пробыть там долго. – Он повернулся и направился назад в оперативный штаб.

– Джон, что мне нравится в тебе, так это твой оптимизм, – решила подбодрить меня Кейт. – Ты не позволяешь обстоятельствам сломить тебя, смотришь на проблему как на вызов…

– Не надо меня успокаивать.

– Хорошо.

Мы вдвоем вернулись в оперативный штаб.

– Здорово, что Джек посылает нас во Франкфурт, – сказала Кейт. – Ты там бывал?

– Нет.

– А я была несколько раз. Если ухватимся за ниточку, возможно, нам придется поездить по всей Европе.

Я сунул в свой «дипломат» кое-какие бумаги, хотел позвонить Бет Пенроуз, но решил, что лучше сделать это из дома.

Кейт убрала у себя на столе.

– Я еду домой собирать вещи. Ты тоже.

– Попозже… мне на сборы надо пять минут. Встретимся в аэропорту.

– Тогда до встречи. – Кейт отошла на несколько шагов, затем вернулась и поднесла губы к моему уху. – Если Халил здесь, то ты окажешься прав. Но если он в Европе, ты будешь там, где он. Правда?

Я заметил, что несколько человек поглядывают в нашу сторону.

– Спасибо за поддержку, – поблагодарил я Кейт.

Она ушла.

Я сел за стол и стал обдумывать неожиданный поворот событий. Если Халил сразу же покинул Америку, то каким образом и для чего он очутился в Европе? Даже ему захотелось бы вернуться на родину и почувствовать себя героем. А убийство какого-то банкира не может быть вторым актом трагедии, которая началась здесь. Черт побери… если ты слишком умный, то запросто можно перехитрить самого себя.

В смысле, мозг – это замечательная штука. Единственный познавательный орган человеческого тела… ну, не считая полового органа. Поэтому я и попытался заставить работать мозг на полную катушку, но другой орган подсказывал: «Поезжай в Европу с Кейт и трахни ее. В Нью-Йорке тебе нечего делать, Джон». Вряд ли кто-то пытался выманить меня в Европу, чтобы предоставить там возможность переспать с Кейт. Но возможно, кому-то понадобилось убрать меня отсюда, из гущи событий. Может, этот фокус с Халилом во Франкфурте подстроили сами ливийцы или ЦРУ. Очень противно, когда не знаешь, что происходит в действительности, кто твои друзья, а кто враги… как Тед Нэш, например.

Иногда я даже завидую людям с ограниченными умственными способностями. Скажем, своему дяде Берту, у которого старческое слабоумие. Однако до состояния дяди Берта я еще не дошел, и у меня в голове полно информации, различных версий и подозрений.

Я поднялся, чтобы уйти, затем медленно опустился на стул и снова поднялся. Со стороны это могло показаться очень странным, поэтому я быстрым шагом направился к двери, пообещав себе, что приму окончательное решение перед выездом в аэропорт. Пока я склонялся в пользу Франкфурта.

Уже направляясь к лифтам, я встретил в коридоре Габриеля Хейтама. Мы остановились, и он произнес своим тихим голосом.

– Похоже, у меня есть для тебя интересная информация.

– Ты о чем?

– У меня в комнате для допросов сидит парень, он ливиец, вступил в контакт с одной из наших групп наружного наблюдения…

– Сам вызвался?

– Да. До этого у него не было проблем с нами, информатором он не работал, вообще ни в чем не был замечен. Обычный парень по имени Фади Асвад.

– Слушай, что у них за имена?

Габриель рассмеялся.

– Эй, зайди в Чайнатаун, там у них у всех имена звучат как скачки шарика для пинг-понга. Так вот, этот парень, Асвад, водитель такси, и у него есть шурин, тоже ливиец и тоже водитель такси, по имени Гамаль Джаббар. Все арабы водят такси, да?

– Да.

– Рано утром в субботу Гамаль Джаббар позвонил своему шурину Фади Асваду и сказал, что уезжает на весь день, мол, у него специальный заказ, надо забрать пассажира из аэропорта Кеннеди, но он не рад и этому заказу, и тем деньгам, которые может получить за него.

– Я слушаю, слушаю.

– Гамаль также сказал, что если задержится допоздна, то пусть Фади позвонит его жене, которая является сестрой Фади, и успокоит ее, что все в порядке.

– И что?

– Тебе бы надо лучше понимать арабов.

– Я стараюсь.

– Гамаль сказал своему шурину…

– Да, понимаю. Что-то вроде… я могу не просто опоздать…

– Верно, он намекнул, что его могут убить.

– Так где же Гамаль?

– Мертв. Но Фади этого не знает. Я связался с отделом по расследованию убийств, и вот что мне там сообщили: сегодня утром в полицию Перт-Амбоя поступил звонок от раннего пассажира. Тот около семи утра шел через парк на автобусную остановку и заметил желтое такси с нью-йоркскими номерами. Он решил, что это странно, заглянул внутрь и увидел мертвого парня на водительском сиденье. Дверцы машины оказались запертыми, и он позвонил по сотовому телефону в Службу спасения.

– Так, пойдем поговорим с Фади.

– Ладно, но, по-моему, я из него все вытянул. На арабском.

– А я попробую на английском.

Пока мы шли по коридору, я спросил у Габриеля:

– Почему ты пришел с этим ко мне?

– Подумал, что тебе это может пригодиться. Да и не люблю я ФБР.

– Я тоже.

Мы остановились перед дверью комнаты для допросов, и Габриель сказал:

– Я получил по телефону предварительный отчет судмедэксперта. Этот парень, Гамаль, был убит одним выстрелом. Стреляли через спинку сиденья, пуля повредила позвоночник, пробила правый желудочек сердца и вошла в приборную панель.

– Сороковой калибр?

– Верно. Пуля деформирована, но точно, сороковой калибр. Парня убили в субботу вечером.

– Удалось проследить его маршрут?

– Приблизительно. На пунктах оплаты проезда о нем никаких данных за субботу. Живет Гамаль в Бруклине, оттуда он поехал в аэропорт Кеннеди, а уже из аэропорта, видимо, в Нью-Джерси. Не платя за проезд, в Нью-Джерси не попадешь – значит, он платил наличными, а пассажир, вероятно, прикрывался газетой или еще чем-то. В точности маршрут отследить не удалось, но пробег на счетчике соответствует расстоянию от аэропорта Кеннеди до того места, где обнаружили его такси. Мы еще не проверили, но, похоже, у него закончился срок лицензии на работу таксистом.

– Что еще?

– Я сообщил тебе все самое важное.

Я открыл дверь, и мы вошли в небольшую комнату для допросов. За столом сидел Фади Асвад, одетый в зеленый свитер, джинсы и кроссовки. Он курил, стоявшая перед ним пепельница была полна окурков, в комнате висели плотные клубы дыма. Разумеется, в федеральном учреждении запрещалось курить, но если ты подозреваемый или свидетель важного преступления, то можешь курить.

В комнате еще находился наш парень из ОАС – он следил, чтобы свидетель не покончил с собой каким-нибудь иным способом, кроме курения. Или чтобы не смылся, как было однажды.

При виде Габриеля Хейтама Фади поднялся со стула, и это мне понравилось. Я тоже был бы не прочь, чтобы мои свидетели и подозреваемые вставали при моем появлении. Парень, стороживший Фади, ушел, а Габриель представил меня:

– Фади, это полковник Джон.

Бог ты мой, я же когда-то с трудом сдал экзамены на чин сержанта.

Фади кивнул, а может, и поклонился, но ничего не сказал.

Я предложил всем сесть, и мы расселись. «Дипломат» я положил на стол, чтобы Фади мог видеть его. Представители стран «третьего мира» почему-то считают «дипломат» своего рода символом власти.

Фади добровольно вызвался быть свидетелем, поэтому обращаться с ним следовало хорошо. Нос у него не был сломан, да и на лице никаких признаков побоев. Ладно, это шутка. Однако я знал, что временами Габриель может быть грубым.

Габриель взял со стола пачку сигарет и предложил мне. Я обратил внимание на то, что сигареты были «Кэмел», и это меня позабавило. Ну, сами понимаете… верблюды, арабы… и все такое прочее. Я взял сигарету, то же самое сделал и Габриель. Мы прикурили от зажигалки Фади, но я не стал затягиваться.

Габриель нажал кнопку стоявшего на столе магнитофона и обратился к Фади:

– Расскажи полковнику то, что рассказал мне.

Мне показалось, что Фади до смерти напуган. Арабы добровольно являются в полицию только в тех случаях, когда светит какая-то награда либо если они агенты-провокаторы. Но Гамаль Джаббар, о котором рассказал Фади, был мертв, и эта часть его истории уже оказалась проверенной, хотя сам Фади об этом еще не знал.

По-английски Фади говорил хорошо, хотя несколько раз и не понял меня. Время от времени он переходил на арабский, и тогда обращался к Габриелю, чтобы тот перевел.

Наконец он закончил свою историю и закурил очередную сигарету. Целую минуту мы все хранили молчание, затем я, медленно произнося слова, спросил:

– Почему ты рассказываешь нам все это?

Фади глубоко вздохнул, вобрав в легкие, наверное, половину всего витавшего в воздухе табачного дыма и ответил:

– Я беспокоюсь за судьбу мужа моей сестры.

– А случалось раньше, чтобы Гамаль пропадал?

– Нет, он не из таких.

Я продолжил допрос, чередуя жесткие и мягкие вопросы. Вообще-то я всегда стараюсь вести допрос в резкой форме, это экономит время и держит в напряжении свидетеля или подозреваемого. Из моего небольшого опыта общения с разными типами с Ближнего Востока я знал, что они большие мастера ходить вокруг да около. Любят всякие иносказания, отвечают вопросом на вопрос, затевают бесконечные дискуссии и так далее. Наверное, поэтому полиция в их странах и выбивает из них дурь. Но сейчас я играл в другую игру, поэтому полчаса мы болтали практически ни о чем, предполагая, что же могло случиться с Гамалем Джаббаром.

Габриель, похоже, оценил мою тактичность, но даже он начал терять терпение. Суть дела заключалась в том, что у нас появилась реальная ниточка. Всегда надеешься на такое, однако искренне удивляешься, когда это происходит.

У меня закралось серьезное подозрение, что Гамаль Джаббар забрал Асада Халила в аэропорту Кеннеди, отвез в парк в Перт-Амбоя, штат Нью-Джерси, а потом получил за это пулю в спину. Сейчас мне надо было выяснить, каким образом и куда дальше направился Халил.

– Вы уверены, что Гамаль не говорил вам о том, что собирается забрать в аэропорту соплеменника, ливийца? – спросил я у Фади.

– Нет, сэр, он этого не говорил. Но это вполне возможно. Я говорю так потому, что сомневаюсь, чтобы мой шурин согласился выполнить какой-то специальный заказ палестинца или иракца. Мой шурин, сэр, был патриотом Ливии, однако он не ввязывался в политические дела других стран, разделяющих нашу веру в Аллаха… да пребудет мир с ним. Поэтому, сэр, если вы спрашиваете меня, был ли этот особый пассажир ливийцем или нет, то я не могу ответить определенно. Однако я могу спросить себя: а поехал бы он в такую даль, чтобы оказать услугу не ливийцу? Вы понимаете меня, сэр?

Проклятие! У меня уже начала кружиться голова, я даже не мог вспомнить свой вопрос. Я посмотрел на часы. Время еще есть, я могу успеть на франкфуртский рейс. Но надо ли мне это?

– А Гамаль не упоминал конечный пункт поездки? – спросил я.

– Нет, сэр.

Такая краткость ответов нравилась мне гораздо больше.

– И ничего не говорил про аэропорт в Ньюарке?

– Нет, сэр, не говорил.

Я наклонился вперед, к самому лицу Фади, и сказал:

– Послушайте, вы бы не стали обращаться в Особое соединение, чтобы сообщить о пропавшем шурине. Вы наверняка знаете, чем мы занимаемся и что здесь не суд по семейным делам. Вам ясно?

– Сэр…

– Я задам вам конкретный вопрос и хочу получить на него односложный ответ. Вы думаете, что исчезновение вашего шурина имеет какое-то отношение к тому, что случилось в субботу в аэропорту Кеннеди с рейсом сто семьдесят пять? Да или нет?

– Понимаете, сэр, я думал о подобной вероятности…

– Да или нет?

Фади потупил взгляд и промолвил:

– Да.

– Возможно, он как-то еще намекнул… – Я посмотрел на Габриеля, он понял меня и задал вопрос на арабском.

Фади ответил тоже на арабском, а Габриель перевел:

– Гамаль попросил Фади позаботиться о его семье, если с ним что-то случится. Гамаль сказал, что у него нет выхода, он обязан выполнить этот заказ, но если Аллах будет милосерден к нему, то поможет благополучно вернуться домой.

Некоторое время все молчали, по лицу Фади было видно, что он явно расстроен. Я воспользовался паузой, чтобы подумать. Честно говоря, мы не получили никакой информации, которой могли бы немедленно воспользоваться. Нам просто стало известно о поездке Халила из аэропорта Кеннеди в Перт-Амбой, если действительно в такси Гамаля находился Халил. И если это был Халил, то мы с уверенностью знаем только то, что он убил Гамаля, оставил труп в такси и исчез. Но куда он отправился? В аэропорт Ньюарка? Как он туда добрался? На другом такси? Или в парке его ожидал еще один сообщник с автомобилем? А может, он воспользовался машиной, взятой напрокат? В каком направлении он поехал? В любом случае, он ускользнул сквозь расставленные сети, и в Нью-Йорке его точно нет.

Я посмотрел на Фади Асвада и спросил:

– Кто-нибудь знает о том, что вы пошли к нам?

Он покачал головой.

– Даже ваша жена?

Фади посмотрел на меня как на полоумного.

– Я не говорю с женой о таких вещах. Разве можно говорить об этом с женщиной или с детьми?

– Разумная точка зрения. – Я поднялся со стула. – Вы поступили правильно, Фади, обратившись к нам. Благодарю вас от имени Соединенных Штатов. А теперь возвращайтесь на работу и ведите себя так, как будто ничего не произошло. Хорошо?

Фади кивнул.

– А еще у меня для вас плохие новости… ваш шурин убит.

Фади вскочил и попытался что-то сказать, затем посмотрел на Габриеля, который заговорил с ним на арабском. Фади опустился на стул и закрыл лицо ладонями.

– Скажи ему, чтобы ничего не рассказывал, когда его будут допрашивать парни из отдела по расследованию убийств, – попросил я Габриеля. – Дай ему свою визитную карточку, пусть вручит детективам и посоветует позвонить в Особое антитеррористическое соединение.

Габриель кивнул, перевел мои слова и дал Фади свою визитную карточку.

Тут до меня дошло, что совсем недавно я сам был детективом из отдела по расследованию убийств, а теперь вот советую свидетелю не говорить с детективами, а отправить их к федералам. Мое перевоплощение почти завершилось. Жуть, да и только.

Я взял свой «дипломат», мы с Габриелем вышли из комнаты, а туда вернулся сотрудник ОАС. Перед тем, как отпустить Фади, следовало оформить его показания в письменном виде.

В коридоре я сказал Габриелю:

– Прикажи установить круглосуточное наблюдение за ним, его семьей, сестрой и так далее.

– Уже сделано.

– И чтобы никто не видел его выходящим из этого здания.

– Обычная практика.

– Отлично. Отправь несколько человек в Перт-Амбой, пусть поищут, нет ли там еще мертвых таксистов.

– Отправил, уже ищут.

– Я не обижаю тебя своими указаниями?

– Есть малость.

Впервые за весь день я улыбнулся.

– Спасибо, Габриель, я твой должник.

– Договорились. Так что ты обо всем этом думаешь?

– То, что думал всегда. Халил в Америке, и он не прячется, а передвигается. Он выполняет свою миссию.

– Я тоже так думаю. Но что это за миссия?

– Пока не знаю. Подумай об этом сам. Эй, а ты не ливиец?

– Нет, здесь вообще мало ливийцев. Ливия – небольшая страна с маленькой иммигрантской общиной в США. Я палестинец.

– У тебя бывают от этого неприятности?

Габриель пожал плечами:

– Да нет, в основном все в порядке. Я ведь американец во втором поколении. Моя дочь носит шорты, пользуется косметикой, возражает мне и водит дружбу с евреями.

Я улыбнулся, посмотрел на Габриеля и спросил:

– А тебе когда-нибудь угрожали?

– Бывало. Но они знают, что опасно угрожать полицейскому, работающему еще и на федералов.

Еще до прошлой субботы я бы согласился с этим утверждением.

– Ладно, давай попросим полицию Нью-Йорка и пригородов начать проверку всех агентств по прокату автомобилей, пусть ищут имена, похожие на арабские. Работа долгая, займет неделю, а то и больше, но все равно у нас пока ничего нет. А тебе нужно поговорить со вдовой Джаббара – возможно, он что-то ей рассказывал. Не забудь также поговорить с его друзьями и родственниками. Похоже, мы ухватились за кончик ниточки, она может привести нас куда-то, однако я настроен не слишком оптимистично.

– Предположим, что это Халил убил Джаббара, а значит, все, что у нас есть, – это мертвый свидетель и тупик в виде Перт-Амбоя.

– Да, верно, – согласился я. – А где сейчас такси?

– Его осматривает полиция Нью-Джерси. Наверняка в машине найдутся улики, которые можно будет использовать в суде… если это дело когда-то дойдет до суда.

Я кивнул. Волокна, отпечатки пальцев, возможно, баллистическая экспертиза покажет, что стреляли из «глока», принадлежавшего Хандри или Горману. Стандартная полицейская работа. Я помню дела об убийствах, когда требовались недели, чтобы представить в суд физические улики. А вот я учил своих студентов, что те всегда требуются для подтверждения подозрения. Для того, чтобы поймать преступника, физические улики не всегда нужны.

В данном деле у нас с самого начала имелись имя убийцы, фотографии, отпечатки пальцев, образцы ДНК плюс масса улик, доказывающих его причастность к убийствам в аэропорту Кеннеди. Тут никаких проблем. Проблема заключалась в том, что этот Асад Халил оказался очень ловким и изворотливым сукиным сыном. Смелым, неглупым, безжалостным. Кроме того, его преимущество заключалось в том, что он сам планировал свои действия.

– Мы постоянно следим за ливийской общиной, возможно, теперь, когда одного из них убили, они станут разговорчивее, – предположил Габриель. – Или же мы можем получить обратную реакцию.

– Возможно. Но я не думаю, что у Халила много сообщников в нашей стране; во всяком случае, нет так много оставшихся в живых.

– Ладно, Джон, у меня много работы. Буду держать тебя в курсе. А ты передай сведения, полученные от Фади, кому следует. Хорошо?

– Хорошо. Кстати, пожалуй, следует выделить Фади Асваду часть федеральных денег, предназначенных для информаторов, хотя бы на сигареты и успокоительное.

– Согласен. Ладно, увидимся. – Габриель вернулся в комнату для допросов.

А я направился в оперативный штаб, где все еще было полно народу, хотя стрелки часов уже перевалили за 18.00. Положив «дипломат» на стол, я позвонил домой Кейт, однако удалось пообщаться только с автоответчиком.

Я оставил на всякий случай сообщение, позвонил на сотовый, но Кейт не ответила. Тогда я набрал домашний номер Кенига, но жена сказала, что он поехал в аэропорт. По его сотовому телефону мне тоже не ответили.

Следующим стал звонок домой Бет Пенроуз, здесь тоже ответил автоответчик, и я сказал:

– Занят круглые сутки. Возможно, отправлюсь в небольшое путешествие. Мне нравится эта работа. Мне нравится моя жизнь. Я люблю свое начальство. Мне нравится мой новый кабинет. Вот мой новый номер телефона. – Я продиктовал свой прямой номер в оперативном штабе и продолжил: – Эй, я скучаю без тебя. Скоро увидимся. – Уже положив трубку, я осознал, что собирался сказать: «Я тебя люблю», – но как-то не вышло.

Следующим стал звонок капитану Штейну, я сказал секретарше, что мне срочно нужно увидеться с ее шефом. А она ответила, что капитан Штейн проводит несколько совещаний и пресс-конференцию. Я продиктовал ей для капитана какое-то расплывчатое и двусмысленное сообщение, которое и сам не понял.

Итак, я сделал свое дело, проинформировал всех, кого нужно. С чувством выполненного долга я уселся за стол. Все вокруг меня выглядели занятыми, а у меня не получалось притворяться занятым, когда делать в действительности было нечего.

Я порылся в каких-то бумагах, лежавших на столе, однако меня и так уже буквально переполняла бесполезная информация. На улице мне тоже нечего было делать, поэтому я остался в оперативном штабе. Выходило, что мне придется торчать здесь часов до двух или трех ночи. Может быть, со мной захочет поговорить президент, а поскольку я обязан оставлять номер телефона того места, где буду находиться, мне бы не хотелось, чтобы президент застал меня дома или у Джулио за кружкой пива.

Тут я вспомнил, что еще не напечатал отчет о происшествии в аэропорту Кеннеди. Какой-то бездельник из офиса Кенига даже прислал мне напоминание об этом по электронной почте и отверг мое предложение о том, что я могу просто подписать протокол совещания в кабинете Кенига или дюжину других протоколов. Нет, им требовался именно мой отчет, написанный моими словами. Какие они зануды, эти федералы.

Подвинувшись к компьютеру, я начал: «Тема – Чертов отчет…»

Кто-то подошел к моему столу и положил на него запечатанный конверт с пометкой: «Срочный факс – секретно, лично». Я раскрыл конверт, в нем оказался предварительный отчет об убийстве во Франкфурте. Жертвой оказался мужчина по имени Сол Лейбовиц, американский еврей, инвестиционный банкир. Я прочитал о том, что случилось с этим беднягой, и пришел к выводу, что мистер Лейбовиц просто оказался не в том месте и не в то время. В Европе сейчас тысячи американских банкиров, как евреев, так и не евреев, и у меня возникло твердое убеждение, что этот парень просто стал удобной мишенью для третьеразрядного стрелка, который внешне напоминал Асада Халила. Однако этот случай внес сомнения и растерянность в умы людей, занимавшихся поимкой Халила.

Еще два важных документа легли на мой стол – это были рекламные меню близлежащих ресторанов, доставлявших еду домой и на работу; одно из итальянского ресторана, другое из китайского.

Раздался звонок телефона, это оказалась Кейт.

– Какого черта ты там делаешь? – спросила она.

– Читаю ресторанные меню. Ты где?

– А как ты думаешь, где я? В аэропорту, конечно же. Мы с Джеком в зале бизнес-класса, ждем тебя. Твой билет у нас. Ты собрал вещи? Паспорт взял?

– Нет. Послушай…

– Подожди.

Я мог слышать, что она разговаривает с Джеком Кенигом.

– Джек говорит, что ты обязан лететь с нами. Он сможет посадить тебя в самолет без паспорта. Немедленно приезжай сюда. Это приказ.

– Успокойся и послушай меня. Похоже, мы ухватились за кончик ниточки. – Я вкратце рассказал ей про убийство Гамаля Джаббара и допрос Фади Асвада.

Кейт слушала не перебивая, затем сказала:

– Подожди. – Через минуту она снова заговорила со мной: – Это не доказывает, что Халил не вылетел из Ньюарка в Европу.

– Да пойми ты, Кейт. Халил находился в аэропорту, менее чем в полумиле от международного терминала. Через десять минут после объявления тревоги в аэропорту Кеннеди были подняты и все полицейские аэропорта Ньюарка. Какой же смысл более часа добираться туда? Мы имеем дело с Асадом – львом, а не индюком.

– Подожди. – Я снова услышал, как она передает мои слова Кенигу. – Джек говорит, что описание убийцы из Франкфурта соответствует…

– Передай ему трубку.

Кениг взял трубку, начал выговаривать мне, но я оборвал его.

– Джек, описание совпадает потому, что они пытаются облапошить нас. Асад Халил только что совершил преступление века. Ради Бога, он не полетел бы после этого в Германию, чтобы пристрелить какого-то банкира. И если он собирался улететь из аэропорта Ньюарка, то зачем ему понадобилось убивать водителя такси? Концы с концами не сходятся, Джек. Вы можете лететь во Франкфурт, если хотите, но я остаюсь здесь. Пришлите мне открытку и привезите настоящую немецкую горчицу. Заранее благодарен. – Я положил трубку, прежде чем Джек смог уволить меня по телефону.

Отчет теперь можно было не составлять, так как меня скорее всего уволили. Я снова принялся читать какие-то бумаги, отчеты различных служб, которым на самом деле не в чем было отчитываться. Однако через некоторое время меня посетила мысль о том, что мне могут не выдать расчет, пока я не представлю этот чертов отчет. Поэтому я вернулся к компьютеру, начал свой отчет с анекдота про француза из Иностранного легиона и верблюда, затем стер анекдот и начал заново.

Пятнадцать минут девятого в оперативном штабе появилась Кейт, уселась за свой стол и уставилась на меня, молча наблюдая, как я печатаю отчет. Под ее пристальным взглядом я начал делать ошибки, поэтому оторвался от своего занятия, посмотрел на Кейт и спросил:

– Ну как там, во Франкфурте?

Кейт ничего не ответила, по ее лицу было видно, что она немного огорчена. Мне знакомо такое выражение лица.

– А где Джек? – поинтересовался я.

– Улетел во Франкфурт.

– Отлично. А я уволен?

– Нет, но тебе еще достанется.

– Я плохо реагирую на угрозы.

– А на что ты хорошо реагируешь?

– Да мало на что. Наверное, на пистолет, нацеленный мне в голову. Да, это обычно привлекает мое внимание.

– Расскажи мне еще раз про допрос.

Я рассказал, на этот раз более детально, и Кейт задала кучу вопросов. Она очень умная, поэтому и сидела сейчас в оперативном штабе, а не летела рейсом «Люфтганзы» во Франкфурт.

– Значит, ты предполагаешь, что из парка Халил уехал на машине? – спросила Кейт.

– Да.

– А может, он сел на пригородный автобус до Манхэттена?

– Я думал об этом. Люди специально приезжают туда, чтобы пересесть на автобус. Но по-моему, это уж слишком – убить водителя такси и остаться дожидаться автобуса. Готов поспорить, что если бы Халил попросил Джаббара отвезти его в Манхэттен, тот непременно отвез бы.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю