Текст книги "Особое задание (сборник)"

Автор книги: Автор Неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Джунаид-хан, приняв подарки, передал пергамент Ахун-ишану, опустился на подушки и пригласил гостей последовать его примеру.

Ишан Ахун наклонился к уху Джунаид-хана и стал шепотом передавать содержание документа.

Выслушав то, что ему передал Ахун-ишан, главарь басмачей почтительно сказал:

– Я очень рад, что мой высокий друг не забывает нас. Меня радует и то, что последние из колеблющихся младохивинцев наконец вспомнили, что они мусульмане.

– Мы никогда этого и не забывали, уважаемый хан, – отозвался Чарыев. Но времена были иные, а события очень горячие.

Джунаид-хан неприязненно посмотрел на говорившего, потом произнес:

– Вы и запутались в этих горячих событиях. А запутавшись, себе и мне принесли много вреда. Однако мы поступаем невежливо, вынуждая нашего дорогого гостя слушать неинтересные споры. – И он повернулся к Макензи: Благополучно ли было ваше путешествие?

– Благодарю вас. Путь мой был не из легких, но закончился благополучно. К счастью, в Туркмении много людей, которые по-прежнему остаются нашими друзьями.

Ваш спор, уважаемый сардар, с моим провожатым достоин внимания. Он проливает свет на другие споры, которые велись несколько дней назад в доме заместителя председателя Ташаузского ревкома, где мне довелось присутствовать.

– Ну, если вы успели познакомиться с этим неудачным кандидатом в вожди каракумских туркмен, то тогда не будем терять времени понапрасну, – весело проговорил Джунаид-хан и, поднявшись с подушек, широким жестом радушного хозяина пригласил гостей следовать за ним.

Ахун-ишан поспешил вперед и открыл дверь перед Джунаид-ханом. Вслед за хозяином гости вступили в большую комнату, где сидело "много родовых вождей из туркмен.

– Правоверные! – громко произнес Джунаид-хан, едва переступив порог комнаты. – Наш высокий друг и покровитель прислал к нам своего доверенного человека сахиба Макензи для ознакомления с делами в Хорезме и оказания помощи. Прошу считать его нашим дорогим гостем.

Макензи, сделав шаг вперед, приложил руку к груди и произнес:

– Салам алейкум, вожди каракумских народов! От имени моего шефа передаю вам самый искренний привет и пожелания успеха во всех ваших делах.

Чистый туркменский выговор, подчеркнутая вежливость и уважение произвели на сидящих хорошее впечатление. Старики дружно закивали головами, заулыбались.

Снова взял слово Джунаид-хан.

– Мы собрались здесь для того, чтобы решить ряд вопросов. Я хочу послушать уважаемого Гудама Али-хана, что скажет нам он.

– Многими способностями наградил меня аллах, – так начал свою речь смуглый старик, сидящий в центре компаты, – могу кафиров [Кафир неверный] истреблять, держать в страхе своих рабов, а вот речи говорить не умею. Но раз вождь приказывает, скажу: сейчас настало время истребить вожаков взбунтовавшейся черни. Надо сделать так, чтобы большевики не знали, откуда на них падет удар...

До поздней ночи продолжалась беседа злейших врагов Советской власти. Один оратор сменял другого, но суть речей была одна – свержение власти, которую они ненавидели, которой боялись. Выступление каждого было пронизано единственным стремлением – создать в Туркмении свое, мусульманское государство.

Совещание закончилось. Джунаид-хан был объявлен вождем, которому поручили готовить восстание против Советской власти.

В эту же ночь Макензи в сопровождении Сапара Косе и Чарыева покинул ставку Джунаид-хана. Макензи вез своему шефу подарок хана – изящную камчу с ручкой из ноги джейрана. В искусно высверленной ручке камчи запрятали решение совещания, подписанное всеми его участниками, и только один ишан Ахун, который оформлял этот документ, "забыл" подписать его.

Утром Макензи и его спутники прибыли к Мадраимбаю. Здесь их ждали несколько узбекских феодалов и басмаческий курбаши 1 Шакир-бала.

За завтраком Сапар Косе проинформировал своих друзей о совещании у Джунаид-хана. Это сообщение было принято по-разному. Были и такие, кто остался недоволен.

– Нельзя доверять этому разбойнику, – горячо сказал один из баев. – Он уже раз обманул нас.

Его поддержал Шакир-бала:

– Лучше прорваться через границу и зажить там поновому, чем добывать трон новоявленному туркменскому падишаху.

Долго грызлись эти волки за власть, за верховодство над людьми. Грызясь, они не забывали, что главная их цель – борьба с Советской властью. Только на этой почве они и находили общий язык.

После долгих споров пришли к решению: если Джунаид-хану удастся свалить Советскую власть в Туркмении, то, оказав помощь ему, создать свое, младохивинское государство. Если провал – уйти за кордон.

Макензи на этом совещании не присутствовал. Еще когда подъезжали к кургаыче Мадраим-бая, он предупредил Сапара Косе:

Курбаши – предводитель.

– Прошу вас обо мне здесь не рассказывать. Пусть на это время я буду нукером Перли Чарыева. А с наступлением темноты помогите незаметно покинуть курганчу.

Сапар Косе хотел что-то возразить. Макензи, заметив это, добавил:

– Каракумы я знаю как свои пять пальцев.

Бандит в знак согласия только почтительно склонил голову. Для него Макензи был посланцем могущественной страны, и воля его была для Сапара законом.

– Ну, Силаев, рассказывай о своих похождениях у Джунаид-хана, – обнимая чекиста, сказал Четвертаков.

Посвежевший, помолодевший после умывания Силаев сел за стол.

– А ты уверен, товарищ Силаев, – начал начальник отдела, – что для Джунаид-хана и его окружения ты остался Макензи?

– Иначе бы мне не сидеть в этой комнате. Басмачи дипломатии не признают. Кончают лазутчиков на месте.

– Убедительно. Ну рассказывай.

– У меня сложилось мнение, что помешать выступлению Джунаид-хана мы уже не успеем. Но обезглавить готовящееся восстание можем. В наших руках все те, кто, прикрываясь должностями на советской службе, являются пособниками басмачей. Вот с них и начнем.

– А что тебе удалось узнать о дне выступления Джунаид-хана?

– К сожалению, ничего. Но думаю, выступление басмачей – это отвлекающий маневр, которым англичане хотят прикрыть свою акцию где-то в другом месте, – ответил Силаев.

...Чарыев, устав с дороги, расположился на отдых у колодца. Чувствовал он себя превосходно: басмачи не тронут – свой человек. Если задержат "товарищи", скажет:

еду к родственнику в гости.

Словно подслушав его тайные мысли, к колодцу подскакала группа всадников. Перли удивился, увидев среди них Четвертакова.

Соскочив с иноходца, чекист вежливо поздоровался с путником:

– Салам алейкум! Милости просим к нашему достархану [Достархан скатерть с угощением].

– Вот спешу к своему родственнику Кунар-хану, – но дожидаясь вопроса, сказал туркмен, ставя на коврик допитую пиалу чая. – Болен он очень сильно.

– Вы и нас заставили спешить, – заметил Четвертаков. – Гнали коней, чтобы отговорить вас от этой поездки.

– Гнали, чтобы отговорить меня?

– Ваш родственник Кунар-хан разоблачен, как злейший враг. Его трудно спасти, но вас еще можно, – спокойно ответил на вопрос Четвертаков. Напрасно вы хотите убедить себя, что Советская власть враждебна к вам.

– Тут что-то не так. Мне кажется, товарищ начальник, вы глубоко ошибаетесь, заставляя выслушивать меня такие непонятные слова, нахмурившись, проговорил Перли.

– Ошибаюсь? Допустим. Но тогда скажите мне, какая нужда заставляет вас разъезжать по Каракумам, бывать в крепости Каландар?

– Я в крепости давно не бывал и дел с Джунаид-ханом не веду, – быстро ответил Чарыев.

– Так ли? Подумайте хорошенько. Не хотите? Дело ваше. Придется помочь... Товарищ Силаев! Подойдите, пожалуйста, сюда, – крикнул Четвертаков.

От группы спешившихся всадников отделился высокий человек в туркменской папахе и медленно направился к начальнику отдела.

Перли с удивлением уставился на него. Чем ближе подходил к нему этот человек, тем бледнее становилось лицо Чарыева. Маленькие глазки воровато забегали, пот струйками побежал по щекам.

Силаев, словно не намечая удивленного взгляда Перли Чарыева, подошел к расстеленному коврику, налил себе пиалу чая, потом – другую и протянул ее туркмену.

– Пейте, Чарыев, да перестаньте с таким удивлением разглядывать меня.

Тот растерянно спросил:

– Неужели это вы? Ах, шайтан!

– Я, конечно. Кто же еще.

– Значит, это с вами я путешествовал к Джунаидхану?

– А вы до сих пор принимаете меня за Макензи? – в свою очередь задал вопрос Силаев.

...Чарыев сообщил точную дату выступления мятежников, много других ценных сведений.

В один из религиозных праздников ишаи Ахун пришел в дом Чарыева и неожиданно встретил там Четвертакова. Насторожился старый лис: "Что ему здесь нужно?"

Но потом решил, что тот в доме появился случайно.

Когда чаепитие было закончено и хозяин куда-то вышел, Четвертаков достал из кармана гимнастерки пергаментный листок и сказал:

– Сколько времени думаю и не могу понять, почему это вы, уважаемый ишан Ахун, составив этот документ, не поставили под ним своей подписи? Может, раскроете секрет?

– Какой документ, товарищ начальник? – деланно удивился старик.

– Вот этот. – И Четвертаков положил пергамент перед ним.

"Протокол совещания у Джунаид-хана! Как он попал в руки ЧК?" – эти мысли с быстротой молнии промелькнули в голове ишана Ахуна.

Хитрый старик, думая, что отсутствие его подписи под протоколом даст ему возможность уйти от ответственности, не долго упираясь, рассказал все, что было ему известно.

...Как и предполагали чекисты, предотвратить вооруженное выступление Джунаид-хана не удалось. 19 сентября 1928 года одна из его шаек под командованием Ахмед-бека покинула пески пустыни и взяла направление на город Куня-Ургенч. На следующий день на помощь выступившим вышел из крепости Каландар и сам Джунаидхан со всеми своими бандами.

Эскадроны Мелькумова и добровольческие отряды туркмен давно были готовы к этой встрече. Горячий ливень свинца обрушился на наступающих. Пулеметный огонь сбрасывал с седел всадников, останавливал бег разгоряченных коней.

Первый же бой окончился полным разгромом басмачей. Началось преследование остатков банд...

Так рейд чекиста Силаева в логово врага под видом английского разводчика Макензи помог почти без потерь и в самый короткий срок погасить пламя вспыхнувшего восстания, раскрыть и обезвредить изменников Родины, сорвать авантюру англичан против Советской Туркмении.

КОНЕЦ БАНДЫ МУЛЛО ТАИРА

Когда я закончил свой доклад о том, как была ликвидирована банда Мулло Таира, члены бюро Кулябского вилпарткома долго задумчиво молчали.

– Наконец наши Советы начнут работать нормально, – первым нарушил тишину председатель вил исполкома.

– И вот что очень важно, – отозвался секретарь парткома Хасанов, быстрота, с которой была ликвидирована банда. Там, за кордоном, это заставит кое-кого призадуматься. Я имею в виду "Интеллидженс сервис" и ее подручных вроде Мулло Таира.

Весной 1929 года в Гармский вилайет [Вилайет – район] южного Таджикистана ворвалась банда из-за кордона во главе с Максумом Фузайлем, агентом английской разведки, бывшим дарвазским беком. Бандиты истребляли советских и партийных работников, активистов, сжигали школы, магазины, сельсоветы.

Дехкане дружно выступили против бандитов. Добровольческие отряды вместе с подоспевшими на самолетах подразделениями Красной Армии в нескольких схватках наголову разгромили "воинство" Максума Фузайля. Басмаческому атаману едва удалось уйти за границу. Правда, остались пособники, которые пытались внушить дехканам бредовую идею о необходимости священной войны против "неверных". Крестьяне усердно вылавливали пособников Фузайля и доставляли их в органы ГПУ. Тогда организатор и вдохновитель этих "священных войн" – английская разведка обратила свое внимание на Кулябский вилайет, в котором окопалось много бывших эмирских чиновников, баев и представителей реакционного мусульманского духовенства. ГПУ получило сведения о том, что "Иптеллидженс сервис" начала вооружать банду Мулло Таира. Это был опасный, хитрый и жестокий бандит. В прошлом крупный чиновник из Ховалипского района, он долгие годы верно служил английской разведке.

Чекистам (я возглавлял тогда Кулябский отдел ГПУ)

удалось обнаружить пособников Таира в Ховалинском и Мумин-Абадском районах. Об этом был проинформирован партийный комитет вилайета. По решению вилайетского комитета большевиков в кишлаках были проведены собрания дехкан, где уполномоченные ГПУ рассказали крестьянам о том, что в вилайете со дня на день могут появиться басмачи и чем это грозит.

В кишлаках стали готовиться. Отряды самообороны получили конкретные задания. Кулябский добровольческий отряд Умаркула Саидова стал гарнизоном в кишлаке Аингарон, чтобы закрыть доступ бандитам в горный Лянгар-Дарьинский район, находившийся ближе всех к границе.

Некоторые родственники и пособники Мулло Таира, о которых в ГПУ имелись достаточно убедительные сведения, получили любезное приглашение от вилайетских властей на плов. За ужином с ними откровенно поговорили.

– Нам, уважаемые, давно известна ваша близость к басмаческим курбашам, – спокойным голосом начал секретарь вилпарткома, – и все же мы вас щадили. Имели снисхождение к вашей темноте. Но поймите, теперь иные времена... Вот мы и решили вас предупредить: все, что было раньше, забыто, но если кто-нибудь попробует снова вредить Советской власти, пусть пеняет на себя.

Гости внимательно слушали слова партийного раиса (председателя), забывая об аппетитно пахнущем плове...

Видно, убедительны были слова секретаря вилпарткома, да и подготовка, проведенная чекистами, не прошла даром. Когда Мулло Таиру удалось со своими бандитами проскочить через границу, ему показалось, что он попал в места, где никогда раньше не бывал. Банда оказалась без поддержки, окруженная ненавистью.

В первый же день басмачи Таира попали под удар пограничников. Едва успев оторваться от регулярных частей, они оказались под обстрелом добровольческого отряда Умаркула Саидова. А дальше пошло как по расписанию.

Бандиты не получили ни одного дня передышки. В какую бы горную щель Тапр ни забивался, его все равно находили и жестоко били. Каждый день потери. Да еще и дезертиры. Продовольствие и фураж приходилось брать силой, самим разыскивать ямы, где дехкане прятали муку и ячмень, и то только в мелких кишлаках. Крупные они обходили стороной: там их встречали огнем отряды самообороны.

Круг постепенно сужался, и вскоре басмачи снова попали под удар объединенного добровольческого отряда Саидова. На этот раз банда была ликвидирована. Но Таир сумел спастись. В одном из кишлаков его приютил единомышленник.

Нам казалось, что Таиру удалось бежать за кордон.

Некоторое время в вилайете было спокойно. Мулло Таир приходил в себя от потрясения, отдыхал, наливался злобой. И не только он. Еще несколько бандитов укрылись у пособников. Прошло немного времени, и Таир вылез из подполья. С небольшим отрядом из пяти человек он ночами бродил по маленьким кишлакам и терроризировал население. В каждом дехканине он видел помощника ГПУ. Как бешеный волк, убивал он и калечил молодых и старых. Маленькую банду трудно нащупать в горах. Работникам джамагатских Советов приходилось прятаться, не ночевать дома, чтобы не напороться на нож озверевшего бандита.

Кулябский вилпартком потребовал от ГПУ немедленных мер по ликвидации Таира. Мы долго думали, как поймать и обезвредить банду, перебрали ряд вариантов и наконец остановились на одном из них. План был прост, но рискован. Однако медлить было нельзя. Каждый день приходили горькие вести: убит еще один человек, ограблен целый кишлак.

Задуманную операцию мы тщательно обсудили. Все продумали, взвесили. На следующий день мы с Саидовым и несколькими бойцами добровольческого отряда уехали из Куляба. Секретарь парткома как бы между прочим на людях сказал:

– Начальника ГПУ срочно вызвали в Душанбе с докладом, и Саидова тоже. Наверно, о Мулло Таире пойдет речь.

Куляб – городок небольшой. Слух об отъезде распространился быстро, а нам только это и было нужно. Теплой ночью по обрывистым тропам отрогов Хозрет Тиши пробирался наш небольшой конный отряд. По облику всадников трудно определить, кто они. Кони у всех добрые, оружие пригнано умелой рукой. Дневной привал сделали в пустынных горах, простояли весь день, выставив часовых, но как только на землю упали сумерки, двинулись дальше.

В полночь прибыли в кишлак Дарай Coy. Остановились невдалеке от крайнего дома – здесь жил родственник Мулло Таира. К дому подъехал Саидов и постучал в калитку.

Ни звука. Постучал сильнее и негромко окликнул:

– Эй, акаджан! Выйдите на минутку.

Молчание.

Тогда всадник тихо проговорил:

– Уважаемый Нуритдин! Я от Кур Артыка. (Кур Артык – один из басмаческих курбашей.)

Во дворе послышался деланно сонный голос:

– Кого аллах привел к моему дому?

– Выйдите, пожалуйста, поскорее, ака Нуритдин. Я джигит Кур Артыка. Только вчера переправились из Афганистана, идем на помощь Мулло Таиру.

Дверь осторожно скрипнула. На улице появилась закутанная в старый халат фигура. Несколько сказанных шепотом слов – и Нуритдин снова скрылся за дверью, а Саидов быстро возвратился к отряду.

– Старый хрыч говорит, что о местопребывании Мулло Таира известно только ишану [Ишан – духовное лицо] Балта из кишлака Барфи.

Мы снова двинулись в горы. Заночевали в тесном ущелье. Утром мы появились в кишлаке Файзи, недалеко от Барфи, и, как настоящие басмачи, захватили там для маскировки председателя кишлачного Совета Рохмона.

Вечером отряд прибыл в Барфи. Остановились на площади перед мечетью. Один из наших разыскал ишана Балта и привел его в расположение отряда. Всадник на белом коне (это был Саидов), стараясь, чтобы ишан Балта не рассмотрел его в темноте, завел с ним разговор.

– Мы разведчики Кур Артыка. Наш отряд вчера переправился через границу и спешит на помощь Мулло Таиру. Кур Артык послал нас к тебе. Можешь ты помочь нам установить связь с Таиром?

– Откуда же простому человеку знать, где сейчас могут находиться воины ислама, – неуверенно произнес ишан Балта. – Я ведь не являюсь другом Мулло Таира.

– Этого ты мог и не говорить, – оборвал его Саидов. – В друзья тебе к Мулло Таиру еще рано лезть, мало гы еще сделал для этого, хотя твое усердие под Сурх Обь делает тебе честь. А пока перестань вилять. У меня нет времени вести пустые разговоры.

Ишан Балта остолбенел. Он был уверен, что о его предательстве под Сурх Обь, где Мулло Таир с его помощью сумел завлечь в ловушку и после мучительных пыток убить двух бойцов из отряда Саидова, никто не знает.

Ишан Балта знал, как тщательно басмаческие курбаши скрывают имена своих тайных пособников.

"Наверно, – решил он, – это приближенный Кур Артыка, не станет же курбаши Таир говорить о таких делах всякому джигиту!"

– Я точно не знаю, уважаемый, – начал ишан Балта дрожащим голосом, где может находиться достопочтенный Мулло Таир. Но вчера вечером он уехал отсюда в кишлак Лярок к Мавлян-баю.

– Ну вот, давно бы так, – усмехнулся всадник. – А теперь скажи, где стоит твой иноходец?

– На моем дворе, в конюшне, – пролепетал ишан Балта.

– Мирзо, – окликнул Саидов, – приведи коня ишана Балта.

Ишан Балта тяжело опустился на камень. Вот тебе и воины ислама лучшего коня забирают, а пикнуть – не смей. В это время кто-то осторожно коснулся его плеча.

Ишан Балта обернулся. Это был председатель Рохмон.

– Уважаемый ишан Балта, – прошептал он, – сделайте милость, замолвите за меня словечко перед джигитом Кур Артыка. Век останусь вашим должником.

Ишан Балта рассвирепел.

– Я своего любимого иноходца не могу спасти, а вы, любезный, хотите, чтобы я рисковал своей головой из-за вас! Нет уж, выкручивайтесь как сумеете.

Показался Мирзо, ведя на поводу иноходца.

– Садись, ишан Балта. Будешь нашим проводником до Лярока. Ночью и заблудиться недолго в ваших горах.

Ишан Балта от радости, что у него не забирают коня, даже прослезился.

Ехали быстро. Не доезжая километра два до Лярока, Саидов остановился около мазара [Мазар – кладбище], подозвал председателя Файзинского Совета и спокойно проговорил:

– Карауль его, Рохмон. Теперь он нам помешать пе сможет. Как рассветет, приведи его в Лярок – мы к этому времени управимся.

Председатель вынул из-за пазухи наган, подошел к онемевшему от изумления ишану Балта.

– Слезай, басмач. Приехали, отдохни пока.

Бойцы связали ишана Балта, втащили в мазар, положили около надгробного камня.

Рохмон уселся в угол.

Отряд миновал ущелье, и впереди замаячили строения кишлака. Не доезжая Лярока, спешились, разделились на несколько групп и, оставив на месте коноводов, вошли и кишлак. Саидов бывал здесь раньше и уверенно повел людей к дому Мавлян-бая. Шли, сжимая в руках оружие.

Луна спряталась за пик хребта. Тьма окутала кишлак.

Где-то невдалеке рокотал водопад. Вот и глинобитная стена усадьбы Мавлян-бая.

Знакомый Саидову дехканин, которого мы пригласили по дороге, тронул Саидова за руку и, указывая в сторону ущелья, прошептал:

– Из мейхмонханы [Мейхмонхана – комната для приема гостей] есть выход к обрыву.

Выставив заслон к ущелью, мы приготовились к штурму дома Мавлян-бая. Постояли, прислушались. Везде тихо. Ворота из толстых чинаровых плах такие не сразу сломаешь. Дувал высокий – не перескочишь.

На стук дехканина никто не отозвался. Постучали еще раз – в глубине двора мелькнула полоска света, и сочный бас пророкотал:

– Какого гостя привела ко мне ночь?

– Уважаемый Мавлян-бай, – отвечал дехканин. – Это я, Макарам-бобо. Пришел гонец от ишана Балта. Как я должен поступить?

Заскрипел засов, одна половина ворот медленно раскрылась. Вглядываясь в темноту, Мавлян-бай шагнул за ворота и тут же был схвачен двумя чекистами. С перепугу он подтвердил, что Мулло Таир со своими джигитами в мейхмонхане.

На дворе было тихо. У коновязи похрапывали копи басмачей. Мы осторожно поднялись по ступенькам, постояли прислушиваясь. Узкая полоска света падала через неплотно прикрытую дверь. Из комнаты доносились негромкие голоса. Саидов решительно толкнул дверь и шагпуд в комнату. Несмотря на позднее время, здесь не все споли. На возвышении горел чирак. Около него сидели трое. Это был Мулло Таир со своими приближенными. Остальные басмачи спали. В углу стояли винтовки.

Мулло Таир онемел от изумления: перед ним с оружием в руках стояли чекисты.

– Не шевелиться! – крикнул я по-таджикски. – Иначе смерть!

Но Мулло Таир ударом ноги погасил чирак, прыгнул в сторону и с криком: "Бей чекистов!" – выстрелил из револьвера. Началась перестрелка вслепую. Саидов метнул гранату. Ухнул взрыв, озаривший комнату, и наступила тишина.

– Живые, выходите на улицу, – приказал Саидов.

В ответ грянул выстрел из угла. Саидов пустил "на огонек" вторую гранату. Снова комнату потряс взрыв. Мы вышли во двор. У стены дувала сидел связанный Мавлянбай.

– Зайдите в мейхмонхану и разберитесь, кто из ваших уцелел, – приказал я Мавлян-баю. – Да не вздумайте с нами шутить!

Мавлян-бай медленно подошел к двери, прислушался и, громко проговорив: "Это я, Мавлян-бай", исчез в черноте дверного проема. Через минуту он вышел. Дрожащим голосом произнес:

– Здоровых там нет – одни стонут, другие молчат.

Светало. К дому Мавлян-бая собралось много дехкан.

Они смотрели, как бойцы вытаскивали из дома убитых и раненых басмачей. А когда увидели убитого Мулло Таира, оживленно заговорили.

Мавлян-бай, увидев труп Мулло Таира, резким толчком отстранил конвоира и ринулся в пропасть. Я подошел к обрыву и заглянул в сумрачную глубину ущелья.

На острых камнях лежало тело главного пособника басмачей.

– Ишь ты, шакал, – зло проговорил Саидов, – побоялся советского суда.

...К полудню весь район знал о том, что последняя шайка бандитов уничтожена. К вечернему намазу в Лярок собралось много дехкан из соседних кишлаков. Каждый хотел лично убедиться в том, что Мулло Таир, державший в страхе всю округу, действительно мертв.

П. Таренков

ИСТОРИЯ ОДНОГО ПРЕДАТЕЛЬСТВА

Провокатора распознать трудно. Выдавая себя за друга, товарища, единомышленника, до тонкости изучив свое презренное ремесло, он умело заметает следы своей черной работы, отдаляя час расплаты. Более четверти века оставалась нераскрытой тайна одного предательства. О том, как был найден и разоблачен провокатор, сумевший втереться в семью старшей сестры В. И. Ленина – А. И. Елизаровой, и пойдет речь в этих воспоминаниях.

В 1935 году я занимался изучением архивов Саратовского жандармского управления. Папки с "делами" политически неблагонадежных, горы различной переписки, и на всем этом слой многолетней пыли...

Уже много дней читал я доносы агентов охранки, дворников, полицейских. Очень хотелось единым махом отделаться от всей этой гадости. Пересиливая отвращение к "творениям" царской охранки, я продолжал настойчиво изучать папки с "делами".

Однажды, это было уже к концу рабочего дня, я извлек из кучи архивных дел очередную папку. В ней лежала общая тетрадь в черном дерматиновом переплете. Смахнув пыль с ее обложки, я обнаружил на переплете четкую надпись: "Сергеев". Тетрадь привлекла мое внимание.

Забыв о позднем часе, я внимательно вчитывался в каждую страничку, исписанную каллиграфическим почерком без единой помарки. Прописные буквы некоторых строк, видимо, по мнению автора, весьма значительных, были выполнены с особым усердием, с витиеватыми завитушками.

Листок за листком с черными ровными строчками. И чем больше я вчитывался, тем больше открывалась передо мной черная душа автора.

Я понял, что это работа очень опытного провокатора.

Ни в одном своем донесении он не отступил от раз и навсегда заведенных правил: каждое свое послание шефу жандармов он начинал с даты его составления и уж только потом переходил к изложению.

И вдруг мелькнула крупно написанная фамилия:

"Ульянов".

Я впился в текст этой странички, и вскоре стало ясно, что речь идет о Владимире Ильиче Ленине. В своем донесении в охранку провокатор излагал содержание письма, присланного Владимиром Ильичем из Парижа в Саратов М. Т. Елизарову. Сергеев не забыл поставить дату:

январь, 1911 год.

Действительно, Марк Тимофеевич Елизаров с женой Анной Ильиничной Ульяновой проживал тогда в Саратове по Панкратьевской улице, в доме No 7, квартире No 5.

Мне было известно, что в конце 1910 года к Елизаровым из Москвы приехала младшая сестра Ильича – Мария Ильинична. С ней вместе приехала и мать Ленина – Мария Александровна.

Чем больше я вчитывался в строчки донесений, тем отчетливее вырисовывался облик человека, сумевшего втереться в доверие к семье революционеров. Он со скрупулезной точностью описывал все, что происходило у Елизаровых. С такой же точностью он воспроизвел и письма Владимира Ильича, которые читались в присутствии этого жандармского прислужника.

Сергеев недаром получал свои тридцать сребреников.

Верный пес жандармов не жалея сил старался использовать оказанное ему доверие в семье Елизаровых и самым подлым образом доносил все услышанное и увиденное.

Долго я сидел, размышляя над прочитанной тетрадью.

Одна мысль не давала покоя: как узнать, кто скрывался под фамилией Сергеев, как разоблачить и наказать иуду?

Лихорадочно начал искать новые улики. Время потеряло для меня значение. За короткий срок мне удалось найти еще двадцать тетрадей, на обложке которых стояло "Сергеев".

Дни и ночи проходили в кропотливой работе, пока не выяснилось, что все "труды" не что иное, как копии с оригиналов донесений, переписанные рукой жандармского чиновника. А где же подлинники?

По листикам перебрано много дел, ведомостей, различной переписки. И поиски увенчались успехом: на столе появилось с десяток расписок, отпечатанных типографским способом, на которых стояла подпись "Сергеев", удостоверяющая, что за сотрудничество с жандармами он получил за такой-то месяц двадцать пять рублей золотом. И хотя Сергеев подписывался вымышленной фамилией, но это была уже его личная подпись. Это был уже успех. Появилась уверенность, что тайна предательства, остававшаяся в тени долгие годы, будет раскрыта.

Поначалу мне даже казалось, что выявить Сергеева не так уж сложно. Но время шло, а тайна все еще была не раскрыта. Видно, Сергеев был ценной фигурой для жандармов, и они постарались уничтожить все, что имело к ному отношение. Ни формуляра, ни личного дела, ни учетной карточки провокатора они не оставили.

В те годы следственные органы не располагали такой техникой, какая есть сейчас в судебной экспертизе. Но мы не собирались сдавать в архив добытые сведения о предательстве.

Как же найти провокатора? Оставался только один путь, следуя которым можно было напасть на след Сергеева, – это путь длительного и тщательного анализа.

Из всех донесений выписали фамилии тех, кто в них упоминался. Ясно, что провокатором мог быть человек, который посещал семью Елизаровых. Начали собирать почерки всех этих лиц и по методу логического исключения, отбрасывая непричастных к этому делу, сужать круг.

Выписали около двухсот фамилий. Какая же из них является настоящей фамилией провокатора Сергеева?

Это нам предстояло узнать...

Каждая фамилия, взятая на учет, подвергалась тщательной проверке. На место работы посылались запросы, устанавливались лица, добывались и сличались их почерки.

Время шло, и вместе с ним все более сужался круг...

Наконец в списке две фамилии. Оба из подозреваемых жили в Саратове. Один работал бухгалтером на предприятии. В девятисотых годах он был членом РСДРП, часто бывал у Елизаровых и, как видно, не пользовался большим доверием в этой семье. Другой, бывший паровозный машинист, тоже член РСДРП, пользовался расположением семьи Елизаровых, часто бывал у них. Сергеев давал ему лестный отзыв: умелый организатор маевок, митингов, демонстраций...

Что скажут они нам?

Прежде чем встретиться лично, решили еще раз тщательно проанализировать архивы, в которых упоминаются их фамилии.

На это ушло еще много вечеров...

Рукописи машиниста были малограмотными, и почерк его ничего общего не имел с подписью "Сергеев".

Остался один бухгалтер. Все мы сильно волновались:

он или не он? Его рукопись вместе с денежными расписками и подписями "Сергеев" послали на экспертизу.

Теперь все зависело от результатов экспертизы. Но сидеть сложа руки и ждать результатов экспертизы не хватало терпения. Хотелось действовать. С еще большим рвением принялись за поиски других документов об этом человеке. И вот удача. На стол легло его прошение на высочайшее имя... Внимательно вчитываемся в текст. Что это?

Глаза отказываются верить в увиденное. Буква "р" во всех случаях такая же, как в подписи "Сергеев", с такими же характерными, можно сказать, уникальными крючочками внизу и закруглением вверху!

Исследуем долго и тщательно почерк этого человека, на поиск которого ушли долгие годы. Да, сомнений не может быть. Это он, Сергеев!