Текст книги "Дом Бофортов: Семья бастардов, захватившая корону (ЛП)"

Автор книги: Натен Амин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 29 страниц)

в том, что неправомерными способами Ваши владения были сильно разграблены, Ваши законы не исполнялись, а казна Вашего королевства расхищена, к Вашему большому ущербу и беде лордов Вашего королевства.

Это было тревожное заявление, и первым в позорном списке расхитителей стояло имя Эдмунда, герцога Сомерсета. Именно на него, прежде всего, возлагалась ответственность за крах закона и порядка, королевских финансов и последующие трудности, с которыми столкнулись простые люди. За Сомерсетом следовала его кузина Алиса Чосер, вдовствующая герцогиня Саффолк, а также список епископов, аббатов, баронов, рыцарей и оруженосцев, насчитывавший двадцать шесть человек, среди которых был "мастер Джон Сомерсет", возможно, внебрачный сын Джона Бофорта и племянник Эдмунда. Палата Общин потребовала, чтобы все нарушители были "лишены прав и пожизненно удалены из Вашего благороднейшего присутствия", а также введения запрета приближаться им к королю ближе чем на двенадцать миль. Все должности и пожалования им, как надеялись парламентарии, должны были быть отменены к 1 декабря[539]539
  RotParl Vol 5 pp. 183–217


[Закрыть].

Это была популистская программа в том же духе, что и предыдущий манифест Кэда, хотя Йорк и парламентарии были осторожны, чтобы не идти по стопам мертвого мятежника. Герцог попытался выставить себя единственным аристократом, отстаивающим интересы народа, а Сомерсета осудить как лидера коррумпированной и некомпетентной партии.

Однако Генрих VI не придал значения этим требованиям, не сумев извлечь уроков из падения Саффолка. В его ответе на последний пункт требований говорилось, что он "недостаточно осведомлен о причинах, по которым они должны быть удалены", что вызвало такой гнев сторонников Йорка, что они начали систематические нападения на имущество Сомерсета. 26 ноября из одного из его домов в Грантеме были похищены вещи на 40 шиллингов, а 1 декабря люди из Фрамлингема ворвались в одно из его поместий в Садбери и забрали серебро и камвольные ткани. В то же время слуга Сомерсета Джеффри Элис подал прошение о возвращении некоторых вещей, украденных из другого поместья близ Уисбека, в том числе трех серебряных блюд, аррасского сукна, перины и сундука из черного дерева[540]540
  Jones p. 288


[Закрыть].

Но возможно, самым серьезным случаем, было покушение на Сомерсета, которое произошло вечером 1 декабря, когда парламентарии потребовали от него отказаться от всех должностей и доходов. Герцог пировал в приорстве Блэкфрайарс в Ладгейте, когда несколько вооруженных человек попытались ворваться в двери зала. Сомерсет в панике бежал по коридорам монастыря, пока не добрался до небольшой лодки пришвартованной к берегу близлежащей Темзы, прежде чем его смогли схватить преследователи. В спешке бегства он был вынужден оставить свое имущество, что побудило автора Gregory’s Chronicle (Хроники Грегори или Хроники Лондона) рассказать о том, как герцог был "лишен всего своего добра, а его драгоценности были украдены"[541]541
  Gregory p. 196


[Закрыть].

Пока Сомерсет восстанавливал самообладание, пока его везли вниз по течению реки под защиту лондонского Тауэра, в его памяти всплывали насильственные смерти Саффолка, Сэя и епископов Молейнса и Эйскоу. Он был в нескольких мгновениях от того, чтобы разделить подобную участь. Наконец, около полуночи 10 декабря большая цитадель Бофорта в Корфе была разграблена "множеством буйных людей" под предводительством сторонника Йорков по имени Джон Ньюпорт из Эстлуорта, которые "забрали и унесли разнообразное имущество" герцога на сумму в 1.000 марок, избив и покалечив при этом нескольких слуг Сомерсета[542]542
  Calendars of the Proceedings in Chancery in the Reign of Queen Elizabeth Vol 1 (1827) p. xlvi


[Закрыть].

Хотя нет никаких доказательств того, что Йорк лично приказал устроить засаду или совершить многочисленные нападения на собственность Сомерсета, факты не имели значения для тех, кто комментировал происходившее насилие. Справедливо или нет, но Сомерсет возложил ответственность на Йорка, что еще больше ухудшило натянутые отношения между ними, которые быстро переросли в кровную вражду. Король Генрих VI, которого шокировала попытка похищения, а возможно, и убийства кузена, приказал поместить Сомерсета в Тауэр, что, в отличие от предыдущего визита, было скорее для собственной безопасности герцога, чем для наказания. Его пребывание в Тауэре было недолгим: бурные события, инициированные Йорком и парламентариями, был прерваны рождественскими каникулами, а когда к январю порядок в Лондоне был восстановлен, Сомерсет почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы покинуть Тауэра. Йорк же удалился в свои владения, так и не осуществив свои требования.

Сомерсет, вопреки, казалось бы, непреодолимым препятствиям, сохранил власть и упорно держался за свое положение на протяжении всего 1451 года, бросая вызов Ричарду Йорку. Это была нелегкая задача, особенно в условиях затянувшегося экономического спада в Англии, известного как Great Slump, но с течением месяцев его положение постепенно улучшалось. Крупных восстаний больше не происходило, а в июне 1451 года был принят Act of Resumption, хотя и не такой масштабный, как хотелось Йорку, и все мысли обратились к обороне Гаскони, которая вместе с Кале была последней оставшейся частью Франции, контролируемой англичанами. Сомерсет даже преодолел дерзость связанного с Йорком члена Парламента по имени Томас Янг, который летом обратился к королю с просьбой публично объявить своего наследника, предсказуемо предложив герцога Ричарда. За свою самоуверенность этот человек был немедленно арестован.

Несколько дарений и назначений в конце года укрепили положение Сомерсета. В сентябре в ответ на бургундскую агрессию Эдмунд был назначен капитаном Кале, что дало ему контроль над крупнейшим постоянным королевским гарнизоном, а в декабре получил лейтенантство на границе с Пикардией, Фландрией и Артуа[543]543
  POPC Vol 6 p. xxxvii


[Закрыть]. Тем временем 12 ноября шерифу Сомерсета и Дорсета было приказано выплачивать герцогу 20 фунтов в год на содержание его владений, а 18 декабря последовало второе пожалование на ту же сумму.

Преамбула, сопровождавшая первое пожалование, дает интригующее представление об отношениях между королем и его родственниками Бофортами, которых теперь в основном представлял Эдмунд и которых король желал вознаградить, "прославить и отметить деяния тех, кто оказал похвальную службу, и особенно его кузенов, которых он отметил как отличающихся мудростью и благородными поступками".

Далее в пожаловании особо отмечался Сомерсет, "который в прошлом оказал много плодотворных услуг, особенно при спасении города Кале от нападения", не только "за его заслуги и близость по крови", но и за его "усилия в войне и мудрые советы". Разница во взглядах Йорка и короля на Сомерсета не могла быть более заметной[544]544
  CCR pp. 292–294


[Закрыть].

Каким бы мудрым он ни был, Эдмунд Бофорт совершил катастрофическую ошибку в январе 1452 года, когда санкционировал задержание союзника Йорка Уильяма Олдхолла, проигнорировав тот факт, что после отступления Йорка из Лондона, парламентарий искал убежища в церкви Сен-Мартен-ле-Гран. Сомерсет хотел уничтожить Олдхолла, которого считал ответственным за засаду в Блэкфрайарсе в декабре 1450 года, и отправил в церковь внушительную делегацию, в которую входили графы Солсбери, Уилтшир и Вустер, чтобы вывести его оттуда силой. Нарушение права убежища вызвало возмущение лондонцев, и заставило Сомерсета прекратить допрос Олдхолла в Вестминстере и освободить пленника два дня спустя[545]545
  Kempe, A.J., Historical Notices of the Collegiate Church or Royal Free Chapel and Sanctuary of St Martin-le-Grand, London (1825) pp. 139–145


[Закрыть]. Хуже того, это привело в ярость Йорка, лично оскорбленного жестоким обращением с его верным слугой.

Полный решимости отстранить Сомерсета от власти, Йорк начал ошеломляющую атаку на своего противника в письме к бургомистрам и горожанам Шрусбери от 3 февраля 1452 года. Ричард публично приписал потерю Нормандии Сомерсету и даже обвинил своего коллегу-герцога в том, что тот подстрекал врагов короля к завоеванию Гаскони и Гиени. Йорк, называвший себя "истинным слугой" короля, также утверждал, что его планы реформ были отметены "из-за зависти, злобы и неправды" Сомерсета, который активно пытался привести его к гибели. Цель письма заключалась в том, чтобы дать понять, что "после долгих терзаний" Йорк намерен отстранить Сомерсета, который "всегда промышляет и правит личностью короля", от власти, прежде чем королевство будет безвозвратно разрушено[546]546
  Original Letters Illustrative of English History Vol I (ed. H. Ellis, 1825) pp. 11–13


[Закрыть].

Заручившись поддержкой таких союзников, как Эдвард Брук, барон Кобэм, и Томас Куртене, граф Девон и бывший муж сестры Сомерсета Маргариты Бофорт, герцог Йорк собрал многотысячную армию и двинулся на юго-восток, пока 1 марта не расположился лагерем возле Дартфорда в Кенте. Хотел он того или нет, но такие открытые военные действия могли быть восприняты только как посягательство на власть короны, и Генриху VI, несомненно, по совету Сомерсета, не оставалось ничего другого, как ответить тем же, обострив до придела и без того напряженное и опасное положение.

Когда две армии уже готовились к битве, только вмешательство епископов Элийского и Винчестерского, а также Невиллов, графов Солсбери и Уорика, кое как успокоило ситуацию. Невиллы состояли в близком родстве с Йорком и Сомерсетом и могли выступать в качестве посредников между двумя сторонами. Йорку было позволено высказать свои претензии к Сомерсету, которые по своей сути были схожи с обвинениями Фастольфа в 1449 году, утверждавшего, что Бофорт несет личную ответственность за потерю Нормандии, набив свои карманы компенсациями, предназначенными для простых землевладельцев. Король, желая урегулировать неловкую ситуацию мирным путем, без пролития крови, заверил Йорка, что рассмотрит его предложения о реформах, и даже пообещал вывести Сомерсета из состава своего Совета. Йорк был удовлетворен и распустил свою армию, не подозревая, что его ловко обманули.

Когда обнадеженный герцог вошел в королевский шатер, чтобы предстать перед королем, он был ошеломлен, обнаружив, что Сомерсет "все еще находится рядом с королем, и советует ему". Йорк был вынужден сопровождать короля обратно в Лондон, где 10 марта, у собора Святого Павла, его заставили поклясться в верности Генриху VI, как будто он был всего лишь ничтожным изменником[547]547
  Chron. Lon. p. 163


[Закрыть]. Это было публичное унижение, почти наверняка срежиссированное Сомерсетом, чтобы дискредитировать и опозорить своего соперника. Три дня спустя в Вестминстере оба герцога обязались соблюдать мир, и обязались заплатить 20.000 фунтов стерлингов если его нарушат,[548]548
  CCR 1447–1454 p. 29


[Закрыть] а нарушителем, как показали последние события, скорее всего, окажется Йорк. Эдмунд Бофорт снова переиграл Ричарда, и, уже не в первый раз, его кипящий ненавистью соперник вернулся в Уэльские марки, в то время как первый "пребывал около короля", над которого он все еще "имел большое влияние"[549]549
  Brut p. 521


[Закрыть].

Сомерсет был воодушевлен провалом очередной попытки его уничтожения. Возможно, Йорк и пользовался поддержкой Палаты Общин, но Эдмунд пользовался поддержкой своего короля, о чем свидетельствует еще одна серия пожалований в течение следующего года. 6 сентября 1452 года Сомерсету были пожалованы остров и лордство Уайт, включая замок Карисбрук и несколько маноров в Уэст-Кантри, в том числе Сток Андергампден, Милтон-Факонберге, Мидсомер Нортон, Шиптон Маллет, Карри Маллет и Райм. В то же время, 16 декабря, он получил все маноры, лордства и земли, принадлежавшие Уильяму Плессингтону как опекун на время несовершеннолетия последнего, а в мае следующего года ему были пожалованы маноры Хансдон и Иствик в Хартфордшире, недавно конфискованные у Уильяма Олдхолла. Наконец, 2 июля, в награду за "добрую службу", Эдмунд был назначен выездным судьей (Justice in Eyre) и смотрителем всех лесов и парков к югу от Трента, а также главным егерем (Master of the Game)[550]550
  CPR 1452–1461 p. 18, 30, 88, 103


[Закрыть].

Тем временем Сомерсет вновь сосредоточился на управлении Англией, и 23 октября 1452 года отпраздновал известие о том, что его шурин Джон Толбот, граф Шрусбери, захватил Бордо. Еще более радостной была новость, полученная весной 1453 года, о том, что королева Маргарита наконец-то беременна, спустя восемь лет после свадьбы. Жизнь Эдмунда Бофорта была далека от идеальной, но с отступлением Йорка и ожиданием скорого появлением на свет наследника Ланкастеров, констебля Англии можно было простить за оптимистичный взгляд в будущее, как для себя, так и для своей растущей династии. Однако дела Бофортов никогда не были простыми, и мир Сомерсета вот-вот должен был перевернуться с ног на голову.

21.
Огонь, злость и зависть
1453–1455 гг.

Позиции Ланкастеров во Франции неуклонно ухудшались с момента появления Жанны д'Арк в 1429 году, и к июлю 1453 года, когда англичане уже были вытеснены из Нормандии и оказались под угрозой в Кале, людям Генриха VI грозила капитуляция в Гаскони. Джон Толбот, граф Шрусбери, был отправлен в герцогство в предыдущем году, чтобы помешать продвижению французов, и хотя поначалу он добился успеха, отвоевав Бордо и восстановив английское управление, нехватка средств и солдат сделала дальнейшее пребывание англичан на юго-западе Франции проблематичным.

В начале июля французские войска перешли в контрнаступление в Гаскони по трем разным направлениям и осадили город Кастильон-сюр-Дордонь, что побудило графа Шрусбери и его сына выступить на помощь осажденным. Получив 17 июля ошибочное сообщение о том, что противник готовится к отступлению, Шрусбери опрометчиво приказал атаковать французский лагерь, не зная о большом количестве артиллерии в нем. Во время сражения лошадь графа пала "пораженная выстрелом из кулеврины, а сам он был убит", когда лежал на земле придавленный животным. Английская армия под командованием сына погибшего графа, виконта Лайла, основательно прореженная артиллерийским огнем, была окончательно разгромлена фланговым ударом бретонской тяжелой кавалерии[551]551
  Monstrelet Vol 2 p. 225


[Закрыть].

Катастрофа в Гаскони ошеломила Генриха VI и его советников, включая и Эдмунда Бофорта. Для герцога Сомерсета это поражение имело значительные личные и политические последствия, ведь он не только оплакивал смерть зятя своей жены и ее племянника, но и столкнулся с тревожными последствиями того, что Гасконь была для англичан потеряна. Будучи фактическим главой придворной партии, находящейся под огнем критики, Сомерсет, вероятно, нервничал, вспоминая жестокую казнь Саффолка, после потери Нормандии, тремя годами ранее .

После того как Шрусбери и его армия были уничтожены, 19 октября 1453 года Бордо во второй раз сдался Карлу VII. После трехсот лет пребывания в руках англичан Гасконь окончательно капитулировала, и хотя ни одна из сторон в тот момент не осознавала этого, герцогство навсегда перешло в руки французского короля. Столетняя война, как стал называться затяжной и сложный англо-французский конфликт, закончилась бесславным поражением англичан всего через тридцать лет после триумфа договора в Труа. За исключением Кале, династия Ланкастеров была изгнана из Франции, что положило конец любым великим английским притязаниям на то, чтобы когда-либо по-настоящему править объединенной Францией.

Поражение при Кастильоне оказало огромное влияние на Генриха VI и почти наверняка способствовало его полному душевному расстройству в августе во время поездки с Сомерсетом и королевой по Уэст-Кантри. Согласно одной из хроник, во время отдыха в охотничьем домике неподалеку от Кларендонского дворца на короля "навалилась дурнота", и он не реагировал на неоднократные попытки вывести его из кататонического ступора. Он не двигался и не разговаривал, "смирившись с тем, что его ум и рассудок отсутствуют". Его глаза были пусты и смотрели вперед, не выдавая признаков сознания. Генрих даже не был в состоянии самостоятельно принимать пищу, и если бы не заботливые слуги, он наверняка умер бы с голоду[552]552
  Bale p. 140


[Закрыть].

Хотя Генрих VI никогда не был самым деятельным монархом, средневековое королевство по самой своей природе требовало, чтобы царствующий король лично или хотя бы номинально контролировал повседневное управление своим королевством. Даже если решения или законопроекты принимались другими, как, например, Сомерсетом или Саффолком до него, все указы якобы принимались с ведома короля. Когда король не мог лично править, пока был несовершеннолетним, государственными делами занимался регентский Совет, но в 1453 году Генриху VI было тридцать два года, и у правительства не было никакого плана на случай таких непредвиденных обстоятельств.

Никто не ожидал, что король лишится рассудка, и уж тем более королева Маргарита или Эдмунд Бофорт, которые были вынуждены скрывать это, пока решали, что делать. Они прекрасно знали, что безумие деда Генриха Карла VI Французского вызвало гражданскую войну между двумя соперничающими придворными группировками и дестабилизировало королевство настолько, что англичане успешно смогли воспользоваться возникшим хаосом. Поначалу состояние короля удавалось скрывать, но это нельзя было делать бесконечно, к тому же проблема усугубилась после долгожданного рождения наследника, 13 октября 1453 года в Вестминстерском дворце.

Наследник трона родился в день праздника святого Эдуарда Исповедника и был назван в честь святого покровителя королевства. Колокола звонили во всех церквях, а по всему Лондону пели Te Deums в честь появления на свет принца. Возможно, из-за его близости к королеве Маргарите одним из крестных отцов ребенка стал Сомерсет, который исполнял эту обязанность наряду с кардиналом Кемпом. Тетя Эдмунда, Анна Стаффорд, герцогиня Бекингем и дочь Джоанны Бофорт, была крестной матерью[553]553
  ibid p. 141


[Закрыть]. Муж леди Анны, герцог Хамфри, взял на себя обязанность представить новорожденного принца королю, умоляя Генриха благословить своего наследника перед присутствующими советниками. Но ответа от безучастного короля не последовало[554]554
  PL Vol 1 p. 263


[Закрыть].

Следовало что-то предпринять, и вопреки воле Сомерсета и королевы, 24 октября, Совет принял решение призвать Ричарда, герцога Йорка, в Лондон, умоляя его прибыть "с величайшей поспешностью"[555]555
  POPC Vol 6 p. 164


[Закрыть]. Для Сомерсета это была полная катастрофа. Сторонник Йорка Джон Моубрей, герцог Норфолк и внук Джоанны Бофорт по материнской линии, воспользовался случаем, чтобы начать яростную атаку на своего родственника, обвинив Сомерсета в измене за его участие в потере Нормандии. В пространной петиции Норфолка к Совету выражалось сожаление по поводу "огромного бесчестья и потерь" последнего времени, совершенных "ложными действиями некоторых людей, которые взяли на себя большую власть в этой стране".

Если и были какие-то сомнения, кого Норфолк имел в виду, то он дал это понять, конкретно назвав Сомерсета "одним из тех, кто имеет большой авторитет". Гнев Норфолка, почти наверняка отражающий мнение Йорка, также был направлен на неназванных лордов, которые "благодаря огромным взяткам, которые сей герцог Сомерсет пообещал и дал им, отвернулись от дела правды и справедливости". В заключение он отметил, что во многих других королевствах капитаны, сдавшие города или замки без должной защиты, "были отстранены от службы и лишены своих земель"[556]556
  PL Vol 1 pp. 259–261


[Закрыть].

Это был именно тот случай, которого так опасался Сомерсет, и его положение еще более усугубилось, когда его схватили и заключили в лондонский Тауэр. Это был шокирующий поворот судьбы для человека, который до недавнего времени обладал беспрецедентным влиянием на своего короля. В прошлом ему уже доводилось выходить из подобных затруднительных ситуаций, но, как правило, благодаря поддержке со стороны монарха и нерешительности дворян, сторонников радикальных реформ герцога Йорка. На этот раз ситуация была иной. Король был недееспособен, и теперь Йорк мог рассчитывать на поддержку таких влиятельных магнатов, как Норфолк и двух графов из рода Невилл, Солсбери и Уорика.

Сомерсет томился в плену все рождественские праздники, хотя есть свидетельства того, что он все еще поддерживал связь с внешним миром. Например, он обменивался письмами со своим племянником Яковом II Шотландским, который отправил к дяде гонца с запросом о его состоянии. Один из ответов Сомерсета наводит на мысль, что его заключение в тюрьму было сделано для его же безопасности, хотя от кого именно – неясно:

Я сердечно благодарю короля Шотландии за добрую любовь и привязанность, которую он питает ко мне, своему дяде. Что же касается моего пребывания в лондонском Тауэре, то это было сделано по приказу лордов королевства, что, как я понимаю, было заботой о безопасности моей персоны[557]557
  POPC Vol 6 p. lxiii – lxi


[Закрыть].

Тем временем 19 января 1454 г. Джон Стодели сообщил, что у находящегося в тюрьме герцога есть "соглядатаи в каждом доме лордов этой земли, некоторые – как братья, некоторые – как корабельщики, взятые на море, а некоторые – иным образом, которые докладывают ему обо всем, что они видели или что касалось заключенного герцога". В отчете Стодели также описывалось, как люди Сомерсета заняли все жилые помещения вокруг Тауэра, в том числе на Темз-стрит, Март-Лейн, Сент-Кэтрин и Тауэр-Хилл, предположительно, чтобы предотвратить попытки убийства Бофорта, как это случилось с лордом Сэем в 1450 году и архиепископом Садбери во время крестьянского восстания в 1381 году[558]558
  PL Vol 1 pp. 265–267


[Закрыть]. У герцога могли быть десятки врагов, но он по-прежнему сохранял привязанность своей верной родни.

В связи с болезнью короля было восстановлено коллегиальное правление, и теперь вместо Сомерсета  политикой руководил герцог Йорк. Однако королева Маргарита с подозрением относилась к намерениям герцога относительно трона, и хотя нет никаких доказательств того, что Йорк в этот период жаждал короны, недоверчивость королевы была результатом ее воспитания. Ее отец Рене Анжуйский провел большую часть своей взрослой жизни в борьбе за наследство и не раз попадал в плен к своим врагам, терпя финансовое разорение, оплачивая армии и выплачивая выкупы. Большую роль в детстве Маргариты сыграли ее мать Изабелла Лотарингская и бабушка по отцовской линии Иоланда Арагонская. Обе женщины заменяли ей отца во время его различных отлучек, в результате чего Людовик XI, преемник Карла VII, позже заметил, что его бабушка Иоланда воспитала "мужское сердце в женском теле"[559]559
  Goldstone, N., The Maid and the Queen: The Secret History of Joan of Arc (2011)


[Закрыть]. Для кузины Людовика Маргариты, которая имела в своих предках таких женщин, как Элеонора Аквитанская и императрица Матильда, женщина, правящая от имени своего мужа, была явлением логичным и даже естественным. Она была предана своему мужу, который доказал свою доброту и верность, и считала, что после заключения Сомерсета в тюрьму она была единственным человеком, способным действовать в интересах короля и их сына принца Эдуарда.

Поэтому в начале 1454 года Маргарита предприняла отчаянную попытку взять власть в свои руки, выдвинув пять статей, которые, как она надеялась, будут приняты Советом, "первая из которых гласит, что она желает получить власть над этой землей". Напористая королева также потребовала права назначать канцлера, казначея и хранителя Тайной печати, а также на любые церковные должности[560]560
  PL Vol 1 p. 267


[Закрыть]. Неудивительно, что она получила вежливый, но твердый отказ. Англия XV века, похоже, не была готова к женщине-правительнице, пусть даже временной. То, что Маргарита была француженкой, конечно, не помогло ее делу, как и тот факт, что она была причастна к спорной передаче Мэна и Анжу.

Когда 15 февраля 1454 года Парламент собрался вновь, необходимо было принять определенное решение об управлении королевством. Прошло шесть месяцев с тех пор, как король заболел, и не было никаких признаков того, что он выздоровеет в ближайшем будущем. 15 марта в Виндзорском замке пятимесячный принц Эдуард был провозглашен принцем Уэльским и герцогом Корнуолльским, что стало официальным признанием его статуса как наследника престола. Запланированная инвеститура должна была убедить Маргариту в положении ее сына, так как 27 марта, "по совету и с согласия духовных и светских лордов и простонародья Англии", герцог Йорк был назначен протектором Англии[561]561
  CPR 1452–1461 p. 159


[Закрыть].

Йорк осторожно заявил, что его назначение произошло по решению Парламента, а не его самого, поскольку он опасался обвинений в незаконном присвоении королевской власти. Для пущей убедительности Ричард заявил, что у него "нет достаточных сил, умения и способностей, чтобы взять на себя эту странную должность Протектора и Защитника этой земли",[562]562
  RotParl Vol 5 p. 242


[Закрыть] хотя, несмотря на такое внешнее смирение, он с радостью принял эту роль, а вместе с ней и контроль над королевством.

Одним из первых действий Йорка было назначение нового канцлера, так как эта должность, оставалась вакантной после смерти в марте кардинала Кемпа. Канцлером стал шурин герцога Ричард Невилл, граф Солсбери, который занял этот пост 2 апреля, подражая при этом двум своим дядям по материнской линии – Томасу и Генри Бофорту[563]563
  Foedera p. 684


[Закрыть]. Солсбери, и его сын граф Уорик, были амбициозны сверх меры, и канцлерство оправдало решение Невиллов связать себя с мужем Сесилии Невилл. Йорк, со своей стороны, получил капитанство в Кале, которое он отобрал у Сомерсета, и вернул себе лейтенантство в Ирландии[564]564
  RotParl Vol 5 p. 254


[Закрыть].

Мало кто сомневался, что Йорк теперь был самой влиятельной фигурой в королевстве, хотя, несмотря на падение Сомерсета, он решил быть беспристрастным защитником, занимая бесстрастную позицию в спорах и петициях и пытаясь восстановить закон и порядок. Те, кто был тесно связан с предыдущим режимом, такие как герцог Бекингем и единоутробные братья короля Тюдоры, даже были включены в состав Совета, и налаживали рабочие отношения с Йорком.

Конечно, не все были в восторге от нового режима. Сомерсет все еще находился в заключении, королева негодовала в Виндзоре, а на севере зять Йорка Генри Холланд, герцог Эксетер, пытался поднять народ на восстание против протектора. Эксетер считал, что его несправедливо обошли вниманием при выборе протектора в пользу его тестя, и нашел сторонников для своего недовольства в семье Перси, которые также чувствовали себя обойденными в пользу, своих соперников, Невиллов. Йорк отреагировал решительно: после многочисленных писем с требованием прекратить подстрекательство к мятежу, 24 июля, Эксетера был задержан и заключен в тюрьму в замке Понтефракт[565]565
  POPC Vol 6 pp. 217–218


[Закрыть]. Когда два герцога из рода Ланкастеров оказались в тюрьме, а король все еще был недееспособен, положение Йорка еще более упрочилось, и он воспользовался случаем, чтобы осуществить свой план по привлечению Сомерсета к суду за государственную измену.

28 июля 1454 года Норфолку было отправлено письмо с просьбой явиться на заседание Совета 28 октября, где, как надеялись, он "оправдает задуманные нами дела против Сомерсета", позволив Йорку "разбираться в этих делах в соответствии с законом и разумом". Повестку с вызовом подписали Томас Буршье, новый архиепископ Кентерберийский, епископы Винчестерский и Элийский, кузен Сомерсета Солсбери, а также лорды Буршье, Дадли и Грей. Имя Йорка заметно отсутствовало, но можно не сомневаться, что его рука направляла все эти дела из-за кулис[566]566
  POPC Vol 6 p. 219


[Закрыть]. Знание об этом вызове могло побудить Уильяма Пастона написать своему брату Джону в том же месяце, чтобы сообщить, что Сомерсет "сидит в тюрьме, причем в худшем состоянии, чем когда-либо". Неясно, относилось ли это к физическому или политическому состоянию герцога, но в любом случае положение Сомерсета было явно опасным[567]567
  PL Vol 1 p. 296


[Закрыть].

Как бы то ни было, октябрьское заседание Совета прошло, а Сомерсет продолжал томиться в тюрьме, не имея никаких ближайших перспектив на освобождение или суд. Можно только представить себе его состояние, когда он метался по своим покоям в Тауэре, не зная своей судьбы, в то время как Йорк властвовал над всей Англией. Встречая второе Рождество подряд в стенах королевской крепости, Сомерсет, возможно, даже молился о святом чуде. Возможно, Бог услышал мольбы Эдмунда Бофорта, потому что в Рождество 1454 года король Генрих VI пришел в себя.

* * *

Кататонический ступор Генриха длился около пятнадцати месяцев, за это время Йорк прочно укрепил свои позиции во власти, и даже, в ноябре 1454 года, инициировал обширную программу реформ, которая, к негодованию королевы Маргариты, сократила штат королевского двора. Теперь очнувшийся король, ошеломленный новостями о рождении сына и заключении Сомерсета и Эксетера в тюрьму, возобновил контроль над государственными делами, официально отстранив, 9 февраля 1455 года, Йорка от должности протектора и лишив разгневанного герцога лейтенантства в Ирландии и капитанства в Кале. 7 марта союзник Йорка Солсбери также был вынужден отказаться от поста канцлера.

В любое другое царствование возвращение короля к управлению страной после продолжительной болезни вызвало бы радость, но, как показали последующие события, в данном случае это оказалось худшим, что могло случиться с народом Англии. За девять месяцев правления Йорк привык к власти, как и его сторонники, возвысившиеся вместе с ним, и герцогу было нелегко принять свое внезапное увольнение. Он почувствовал вкус власти и не желал с ней расставаться. Эдмунд Бофорт, напротив, 7 февраля был освобожден из Тауэра и стремился не только вернуть себе былое положение, но и отомстить Йорку. Было очевидно, что оба герцога уже не смогут примириться.

На заседании Совета в Гринвиче 4 марта Сомерсет горько посетовал на свое длительное заключение "на год, десять недель и больше" перед аудиторией, в которую входило большинство духовенства и знати королевства, включая самого Йорка. Он демонстративно заявил, что его держали "без всякого разумного основания или законного процесса", добавив, что "нет ни одного законного повода или дела, которое было бы справедливо выдвинуто против него". Сомерсет был неумолим, смело заявив:

Если кто-либо из людей обвинит его в чем-либо, порочащем его репутацию или личные качества, он в любое время и в установленном порядке готов выполнять все те действия, которые должен выполнять рыцарь в соответствии с законом и рыцарским достоинством.

Короче говоря, Сомерсет был готов вызвать любого недоброжелателя на поединок, что явно свидетельствовало о том, что он искренне отвергал обвинения в измене своему королю. Можно было бы избежать многих неприятностей, если бы Йорк решился принять такой вызов. Король, со своей стороны, объявил Сомерсета "своим верным и добросовестным подданным и кузеном, который оказывает ему верную, хорошую и приятную службу", после чего добавил: "И никто не должен говорить ничего против этого, и да будет всем известно и понятно, что он к нему так относится"[568]568
  'Rymer's Foedera with Syllabus: 1455' in Rymer's Foedera Vol 11 (ed. T. Rymer, 1739–1745) pp. 360–370


[Закрыть]. В одно мгновение Эдмунд Бофорт был формально и публично оправдан от обвинений в любом изменническом поведении.

Нерешительность Йорка в вопросе о том, чтобы судить и казнить своего соперника в отсутствие короля, принесла свои плоды. Сомерсет был восстановлен в своих должностях, а Йорк был выведен из состава Совета, который он контролировал почти год. Было ясно, что отношения между двумя герцогами уже не спасти, они не могли сосуществовать. Ни один из них не желал уступать главенство другому. Король, как всегда, отреагировал нерешительно: он обязал обоих заплатить по 20.000 марок и, "касаясь всех действий, жалоб, споров, требований, и так далее между сторонами", назначив дату арбитража на 20 июня 1455 года[569]569
  CCR 1454–1461 p. 49


[Закрыть].