Текст книги "Дом Бофортов: Семья бастардов, захватившая корону (ЛП)"
Автор книги: Натен Амин
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц)
К счастью для Дорсета, французы оказались опрометчивы в своих попытках настичь его людей и неверно оценили крутой спуск к берегу. Англичане сражались, не жалея сил, и сумели пробить себе путь через беспорядочные ряды французов в Арфлёр, останавливаясь лишь для того, чтобы забрать у погибших все полезное. Хоть рейд Дорсета и закончился провалом, ему все же посчастливилось спастись. Однако отчаянные люди прибегают к отчаянным мерам, и, судя по последующим действиям, граф явно был отчаянным человеком.
Хотя серия столкновений, позже получившая название сражением при Вальмоне, была воспринята в Англии как поднимающий боевой дух триумф над французами, для Дорсета ситуация оставалась чрезвычайно опасной. В то время как Адам из Уска писал в своей хронике, как граф "убил французов, напавших на него, числом в две тысячи человек"[299]299
Adam p. 183
[Закрыть], Дорсет также был занят написанием, в его случае – страстного письма в Совет с мольбой о помощи.
В письме, датированном 14 апреля 1416 года, он напоминал Совету, что часто обращался к нему с просьбой о помощи, в частности о выделении артиллерии для дальнейшей обороны города. Дорсет жаловался, что потерял много лошадей, предположительно ссылаясь на сражение при Вальмоне, и объяснял, что из-за суровых условий, его люди очень нуждаются в продовольствии, особенно в хлебе и мясе. Граф кратко добавил, что без таких поставок он может быть вынужден покинуть свой пост, а это немыслимая для короля ситуация. Была ли угроза Дорсета искренней, неизвестно, но он явно находился в тяжелом положении, неся личную ответственность за голодающий и поредевший гарнизон, который в любой момент мог обратить свой гнев на своего командира. С едва скрываемым гневом Дорсет дал понять, что разочарован обращением с ним, и поэтому отправляет в Лондон своего казначея Томаса Барнеби, фуражира Реджинальда Кертиса и сэра Джона Скадамора, чтобы они от его имени обратились к королю и Совету[300]300
POPC Vol II pp. 196–197
[Закрыть].
Письмо достигло своей цели: Кертису выдали 2.000 фунтов стерлингов и снабдили элем и зерном, а в также пообещали доставить 1.000 луков, 2.000 тетив, 100 арбалетов, 200 бочек меда, 100 туш говядины, 2.000 туш свинины и неуказанное количество зерна, пива, солода, овса, гороха, бобов, уксуса, несоленой рыбы и морского угря[301]301
Wylie Vol 2 p. 338
[Закрыть]. В дальнейшем Арфлёр был лучше обеспечен провизией и оставался в руках англичан в течение следующих двух десятилетий, пав перед французами только в 1435 году. Если бы не упорство Дорсета зимой 1415 года и весной следующего года, оккупация продлилась бы меньше года.
В октябре 1416 года в Вестминстере собрался Парламент, главной целью которого было предоставление финансирования для продолжения войны во Франции. Епископ Бофорт снова был ответственен за изложение позиции короля, предусмотрительно приуроченное к годовщине Азенкура. Генри начал заседание с явно патриотической речи, объявив, что знаменитая победа в предыдущем году была волей Божьей. Собравшихся лордов умоляли предоставить королю деньги, необходимые для продолжения борьбы со злобными французами, которые не проявляли особого желания идти на мировую. Это был новый призыв к войне, и хитрый канцлер оказался весьма убедителен: Парламент пообещал двойную субсидию в виде налогов.
18 ноября, когда сессия Парламента близилась к завершению, Томас Бофорт получил публичное признание своих усилий: за "заслуги перед королем и королевством по обе стороны морей" он был возведен в герцоги Эксетер на всю оставшуюся жизнь, дополненную аннуитетом в 1.000 фунтов стерлингов[302]302
CPR 1416–1422 p. 50, 53
[Закрыть]. Если он и затаил обиду на обращение с ним короля и Совета во время его нахождения в Арфлёре, то герцогский титул был, несомненно, достаточной компенсацией за перенесенные невзгоды. Как только Дорсет стал Эксетером, он возвысился до статуса, которого могли надеяться достичь лишь немногие дворяне в стране. На самом деле, к моменту возвышения Томаса в королевстве было всего три герцога: Кларенс, Глостер и Бедфорд, и все они были братьями короля. Если и были какие-то сомнения в том, насколько Томас Бофорт был уважаем английскими пэрами, Уолсингем отметил, что некоторые задавались вопросом, достаточно ли ежегодного дохода в 1.000 фунтов стерлингов, предоставляемого герцогством, считая, что эта сумма "не соответствует заслугам столь великого человека"[303]303
The St Albans Chronicle p. 697
[Закрыть]. Это может объяснить, почему 25 мая 1417 года Эксетеру была предоставлена опека над девятилетним Джоном де Вером, графом Оксфордом. Хотя герцогу было поручено только управлять владениями де Вера, любые поступления от различных замков, домов и лесных угодий, связанных с графством Оксфорд, включая колоссальный замок Хедингем в Эссексе, значительно увеличивали его доход[304]304
CPR 1416–1422 p. 110
[Закрыть].
Герцогский титул стал для Томаса вершиной удивительного взлета, особенно если учесть, что он был младшим и по сути внебрачным сыном. Его отец мог быть самым богатым дворянином в Англии, но Томас всегда был последним в очереди, когда дело доходило до дарений. Родственные связи, конечно, сыграли свою роль в его становлении в юности, но по мере взросления именно его поступки, характер и способности позволили ему добиваться успеха в любом деле, которое ему поручали. Занимая должности от капитана до адмирала и от канцлера до графа он всегда оказывался компетентным, надежным и заслуживающим доверия. Немного не дожив до своего сорокалетия, Томас Бофорт заслужил право называться герцогом.
12.
Констанц, Руан и Труа
1417–1420 гг.
Война во Франции получила новый импульс в начале 1417 года благодаря решимости Генриха V продолжать кампанию за Ла-Маншем до тех пор, пока он не заставит французов передать корону Франции в его руки. Его амбиции не могли быть удовлетворены периодическими демонстрациями военной мощи на севере Франции, и Генрих жаждал поставить своего противника на колени так, как ранее пытался сделать его прадед Эдуард III. Стратегия короля заключалась в том, чтобы сначала завоевать Нормандию, которую он считал своим законным наследством благодаря происхождению от герцога, Вильгельма Завоевателя, и которая находилась во владении английских королей до тех пор, пока Генрих III не отказался от своих притязаний в 1259 году. Теперь Генрих V считал возвращение утерянных владений делом личной чести. Конечно имело значение и то, что с географической точки зрения Нормандия представляла собой отличную базу для дальнейшего продвижения во Францию.
Получив дополнительное финансирование благодаря усилиям канцлера Генри Бофорта во время заседания Парламента в октябре 1416 года, значительная армия покинула Саутгемптон в конце июля 1417 года и высадилась к югу от устья Сены в Туке. К 18 августа королевская армия расположилась лагерем под Каном, с его грозным замком возвышавшимся над городом на скалистом выступе. Монстреле считал Кан "очень сильным и многолюдным"[305]305
Monstrelet Vol 1 p. 388
[Закрыть] городом, окруженным крепостными стенами и разделенным рекой Орн на два отдельных поселения. Кан, в Нормандии, уступал лишь Руану, и славился добычей известняка. Не без оснований английский король рассматривал Кан как свою потенциальную штаб-квартиру на будущее. Ему просто необходимо было его захватить.
В городе было два аббатства, возведенных по приказу Вильгельма Завоевателя: мужское аббатство к западу города и женское аббатство на востоке, и Генрих с относительной легкостью захватил оба расположившись лагерем в одном, в то время как его брат Кларенс занимал другое. Братья Ланкастеры поделили Кан на два сектора осады, обстреливая городские стены из пушек и пытаясь заставить горожан сдаться. Этому способствовало то, что стены обоих аббатств были значительно выше городских, что позволяло англичанам обстреливать из своих орудий улицы внутри города, вызывая панику и смятение среди осажденных жителей. Таким образом падение города было лишь вопросом времени, и 8 сентября, менее чем через месяц после начала осады, английская армия с триумфом вступила на улицы Кана, а через две недели сдался и замок.
Из Кана основная часть английской армии двинулась на юг и быстро захватила города Аржантан и Алансон, а Кларенс двинулся на север и взял города Байе и Лизье. Систематическое завоевание продолжалось и после Рождества: в феврале 1418 года был захвачен Фалез, родина Вильгельма Завоевателя, а в июне – Пон-де-л'Арк. Завоевание Нормандии, как и рассчитывал Генрих V, шло полным ходом.
Пока король, Томас Бофорт и цвет английской знати были заняты во Франции, епископ Бофорт был занят собственной кампанией. Летом 1417 года канцлер заявил о своем желании отправиться в паломничество в Святую Землю, очевидно, желая пойти по стопам своего единокровного брата-крестоносца Генриха IV. Король согласился с решением своего дяди, и 21 июля 1417 года скрепил печатью охранные грамоты для епископа Винчестерского, чтобы тот мог пересечь территории ряда государств располагавшихся между Лондоном и Иерусалимом, некоторые из которых могли оказаться враждебными для странствующего английского прелата королевской крови. Два дня спустя Генри Бофорт официально отказался от должности канцлера, передав ее Томасу Лэнгли, епископу Даремскому, и уладив свои личные дела в королевстве, стал готовиться к отъезду запланированному на середину августа 1417 года[306]306
Foedera p. 598
[Закрыть].
К началу сентября епископ был в Брюгге, завершив первый этап своего путешествия. Внешне все выглядело как обычное паломничество. Однако Генри Бофорт был не слишком набожным человеком, и внезапное желание идти по стопам Христа было не в его характере, до сих пор уделявшего основное внимание светским, а не духовным вопросам. Действительная причина его внезапной поездки за границу вскоре стала очевидной, и хотя она касалась религиозных дел, участие в них Генри было сугубо политическим[307]307
Harriss pp. 91–94
[Закрыть].
С 1414 года в германском городе Констанц заседал Церковный Собор, собравший самых ученых представителей католической Церкви Европы, чтобы положить конец папскому расколу, который разделял христианский мир на протяжении почти сорока лет, – конфликту, имевшему скорее политические, чем теологические корни. В последние годы три епископа одновременно претендовали на звание законного понтифика, что превращало в насмешку этот священный сан. Каждый кандидат имел поддержку разных стран Европы, которая часто изменялась в зависимости от геополитической ситуации. Предсказуемо, что Франция и Англия заняли противоположные позиции.
Собор проходил под руководством Сигизмунда, короля римлян, который уже добился отставки Пап Иоанна XXIII и Григория XII в 1415 году и отлучения от церкви третьего претендента Бенедикта XIII после того, как тот отказался последовать примеру своих конкурентов. Большая часть 1417 года прошла в дебатах о том, что должно быть приоритетом для Собора – церковная реформа или избрание устраивающего всех Папы, и как только общее мнение высказалось в пользу папских выборов, Генрих V захотел убедиться, что любой будущий понтифик будет соответствовать политическим устремлениям Англии. Было принято решение направить в Констанц своего самого умелого прелата, чтобы придать веса английской делегации, и этим прелатом стал проницательный Генри Бофорт.
Это поручение вполне устраивало епископа, который был не из тех, кто уклоняется от такой серьезной ответственности. Когда король и большинство знати собирались отправиться во Францию, Генри Бофорт, вероятно, тоже не испытывал особого желания оставаться в Англии. Как его брат Томас добивался славы и почестей в Нормандии своим мечом, так и Генри был полон решимости добиться того же в Констанце словами и интригами. Любые возможные выборы нового Папы откладывались из-за того, что Сигизмунд желал проведения церковной реформы, и задачей епископа Бофорта было донести до упрямого короля римлян желание английского монарха, который хотел, чтобы выборы состоялись как можно скорее. Вскоре после прибытия умеющего убеждать епископа, в начале октября Сигизмунд отступил, и долгожданные выборы наконец начались. Самого епископа Бофорта, даже рассматривали в качестве кандидата на папство, что, учитывая его амбициозную натуру, вероятно, мало кого удивило. Однако, несмотря на все притязания Генри, англичанин вряд ли получил бы широкую поддержку, и 11 ноября Папой был избран итальянец Оддоне Колонна, принявший имя Мартин V.
Новый Папа стремился вознаградить всех тех, кто способствовал его избранию, и Генри Бофорт, как глава английской делегации, не был обойден милостью нового понтифика. 18 декабря 1417 года хитроумный епископ удостоился высшей чести – его возвели в кардинальское достоинство, и это престижное повышение, должно быть, вызвало большую радость в окружении епископа. Стать кардиналом означало обрести необычайное влияние в Церкви, пользоваться личной благосклонностью Святого Отца и возвыситься над всеми другими церковными деятелями, за исключением коллег-кардиналов. Для Генри Бофорта это было знаменательным событием, и, учитывая, что Папа-англичанин был ни для кого неприемлем, это была, вероятно, самая высокая ступенька, на которую он мог рассчитывать подняться в церкви. Однако произошла одна загвоздка.
Помимо обещанной кардинальской шапки, Папа Мартин пожаловал епископу Винчестерскому титул постоянного легата и освобождение его епископства от юрисдикции архиепископа Кентерберийского. Проще говоря, Генри были предоставлены все полномочия действовать от имени Папы, не подчиняясь ни одной другой церковной или светской власти в Англии, с полным правом взимать налоги с английской Церкви от имени папства. Это был вопиющий конфликт интересов; Генри не мог служить двум господам.
Новый кардинал, возможно, понимая, какая неловкая ситуация ожидает его после того, как племянник получит известие о его назначении, предпочел продолжить прерванное паломничество, прибыв в Венецию 20 марта 1418 года и поселившись в бенедиктинском монастыре Сан-Джорджио. Используя свой богатый опыт переговорщика, Генри обеспечил себе и еще восьми паломникам галеру под названием Querina и 10 апреля отплыл в Иерусалим, оставив в Европе все текущие и будущие проблемы[308]308
McFarlane, K.B., England in the Fifteenth Century, (1981) p. 86
[Закрыть].
* * *
Получив известие о повышении своего дяди до кардинала, Генрих V обдумал его и решил, как лучше поступить. Если Папа Мартин опубликует папскую буллу, подтверждающую возведение епископа Бофорта в сан кардинала, король окажется перед перспективой того, что один из его подданных окажется вне его юрисдикции и будет действовать в интересах Рима, а не Англии. Это было неприемлемо для такого авторитарного короля, как Генрих V. Его подстегивали и жалобы Генри Чичеле, разгневанного архиепископа Кентерберийского, который рассматривал назначение Бофорта как оскорбление своего собственного статуса. У Чичеле был веский довод: как может Винчестерская епархия подчиняться Кентербери, а ее епископ – нет? Это была политическая бомба, которая грозила подорвать самого влиятельного священнослужителя в стране, не говоря уже о короле.
6 марта 1418 года Чичеле изложил свою позицию в откровенном письме, напомнив Генриху V, что папские легаты прибывают в Англию только "к большому угнетению вашего народа", и призвал его разрешить этот вопрос "с нежностью в сердце и позаботиться о том, чтобы состояние церкви было сохранено и поддержано"[309]309
ibid p. 82
[Закрыть]. Хотя король был полностью согласен с архиепископом, решение проблемы было отложено, поскольку епископ Бофорт был в отъезде, а король был занят своей изнурительной военной кампанией во Франции.
К лету 1418 года армия короля расположилась лагерем у стен Руана – последнего препятствия на пути к завоеванию герцогства. Хотя город был вторым по величине во Франции, он пострадал от периодических вспышек гражданской войны между партиями арманьяков и бургиньонов и был по очереди жестоко оккупирован обеими сторонами. Теперь ему предстояло вновь подвергнуться осаде, на этот раз со стороны англичан.
В середине июля Генрих V отправил своего дядю Томаса Бофорта, в сопровождении "большого количества вооруженных людей и лучников", добиваться сдачи города. Герцог Эксетер провел первые месяцы года в Англии, но 3 марта получил письмо от племянника с просьбой снова отправиться во Францию. К маю герцог вернулся в Нормандию с отрядом из 500 латников и 1.500 лучников, а 1 июля был возведен королем графы Аркур. Он также получил под свою опеку замок Лильбонн, расположенный на полпути между Арфлёром и Руаном, и таким образом своевременно получил стимул для предстоящей изнурительной кампании[310]310
Harriss p. 102
[Закрыть].
Согласно хронике Brut, прибыв в Руан, Эксетер разбил лагерь и "выставил свое знамя", после чего послал "герольдов в город и велел им передать", что если жители не сдадутся их ждет "жестокая и горькая смерть, без всякой пощады или милости". После этого произошла небольшая стычка, когда из города вышло "огромное количество вооруженных людей, как конных, так и пеших", но стойким войскам Эксетера удалось "одолеть их", захватив при этом тридцать пленных[311]311
Brut pp. 387–394
[Закрыть]. Было ясно, что руанцы не собираются сдаваться герцогу, и он немедленно отправился на юг, в Пон-де-л'Арк, чтобы сообщить об этом своему королю. Генрих V быстро собрал все своих войск и вернулся к Руану вместе со своим дядей.
Осада началась 29 июля 1418 года, город стойко оборонялся имея большое количество арбалетчиков и артиллерийских орудий. Английская осадная техника, доказавшая свою эффективность на протяжении всей кампании, оказалась бесполезной, поскольку солдаты Генриха не могли подобраться к городским стенам на расстояние прицельного выстрела, чтобы нанести хоть какой-то ощутимый урон. Поскольку лобовые штурмы были невозможны, король решил взять город измором. Генрих распределил своих командиров по периметру города, чтобы блокировать любые попытки французских войск, доставить осажденным припасы; сам король расположился к востоку, а его брат Кларенс – к западу от города. Эксетер находился "на северной стороне, перед воротами Сен-Дени", а между тремя главными командирами располагались отряды под командованием Джона Моубрея, граф Норфолк, Джеймса Батлера, граф Ормонд, лордов Харрингтона, Толбота, Рооса, Уиллоуби и Фицхью, а также сэра Джона Корнуолла[312]312
ibid p. 387
[Закрыть].
Англичане ожидали, что руанцы сдадутся после символического сопротивления, но те, кто находился за стенами города, упорно ждали помощи от французской армии. Ни того, ни другого не произошло. Хотя вспышки дизентерии и других болезней поразили как Руан, так и английский лагерь, командиры обеих сторон отказывались отступать. В один из моментов англичанин, известный как сэр Джон ле Блан, губернатор Арфлёра и член свиты Эксетера, вызвал французского капитана по имени Лангнон, бастарда д'Арли, на поединок. Лангнон согласился и вышел из ворот с тридцатью спутниками. Хотя оба рыцаря договорились провести поединок из трех стычек, Лангнон с первой попытки выбил своего противника из седла, после чего того оттащили в город, где он скончался от полученных травм. Англичане потребовали от француза вернуть тело ле Блана, за что, хоть и нехотя, заплатили 400 ноблей, предположительно, из кошелька самого, расстроенного Эксетера[313]313
Monstrelet, Vol 1 p. 404
[Закрыть].
К декабрю жители Руана, израсходовав большую часть провизии, стали ощущать на себе последствия осады. К Рождеству у них "не было ни эля, ни вина", и они были вынуждены выживать на конине и мясе собак, мышей, крыс и кошек[314]314
Brut p. 400
[Закрыть]. Отчаявшиеся командиры гарнизона города приказали выгнать из Руана всех женщин и детей, а также стариков и больных, поскольку считалось, что они бесполезны для обороны. Учитывая, что многие из изгнанных были родственниками солдат, оставшихся в городе, командиры, скорее всего, намеревались передать этих людей в руки англичан как военнопленных, чтобы те кормили и поили их до окончания осады. Однако они не знали безжалостный нрав английского короля.
Хотя несколько английских командиров поначалу пытались накормить изгнанных людей из своих запасов, король отдал приказ не оказывать им никакой помощи. Его приказ был выполнен, и несчастные были оставлены голодать в крепостных рвах, медленно погибая на виду у обоих лагерей. Это жестокое решение, было призвано деморализовать гарнизон Руана, который мог лишь с позором наблюдать за тем, как изгнанные им люди взывают о помощи, которой они так и не дождались.
Леденящий душу рассказ об ужасах осады содержится в длинном стихотворении, написанном Джоном Пейджем, английским солдатом, участвовавшим в этой продолжительной осаде. Сострадательное стихотворение Пейджа передает муки, которые он испытал зимой 1418 года, и жалость, которую он чувствовал к невинным женщинам и детям Руана. В одном из двустиший Пейдж рассказывает, как он стал свидетелем того, как голодная сирота "девочка двух лет или трех, пошла просить милостыню для своего брата, но была отогнана", а также как он столкнулся с "женщинами, держащими на руках своих просящих есть детей и умолявшими, нас английских солдат, пощадить их"[315]315
Page, J., The Siege of Rouen: A Poem, in The Historical Collections of a Citizen of London in the Fifteenth Century (ed. J. Gairdner, 1876) pp. 1–46
[Закрыть].
Однако английский король решил, что пока город на сдастся, никому пощады не будет, и поскольку Руан не мог бесконечно противостоять упорному монарху, после Рождества между двумя сторонами наконец-то начались переговоры. Город принял условия капитуляции 19 января 1419 года, когда после шести месяцев "утомительной осады и многочисленных штурмов",[316]316
Adam p. 188
[Закрыть] Томасу Бофорту были вручены ключи от ворот Руана. Герцог въехал в город как "доблестный капитан на прекрасном коне",[317]317
Hall p. 89
[Закрыть] чтобы принять официальную капитуляцию. О прибытии герцога возвестили трубы, а сопровождавшие его английские солдаты, когда проходили через ворота, вызывающе кричали "Святой Георгий! Святой Георгий!". Пейдж сообщает, что жители города выглядели как "скелеты обтянутые кожей"[318]318
Page pp. 1–46
[Закрыть] и смотрели на завоевателей с большим страхом, что побудило некоторых из них купить свои жизни "за пятьдесят тысяч фунтов золотом"[319]319
Adam p. 188
[Закрыть]. Однако одному французскому командиру по имени Ален Бланшар не помогли спастись даже деньги и он был немедленно казнен за то, что в предыдущие месяцы вешал английских пленников на стенах.
Можно только посочувствовать герцогу когда он увидел весь ужас, когда проезжал по охваченному болезнью и смертью городу. Гниющие тела усеивали улицы, и, по словам Пейджа, "везде лежали трупы", а те, кто только что пережил это испытание, "умирали быстрее, чем их могли вывести телеги". Одно только зловоние должно было ошеломить Эксетера и его людей, вынужденных прокладывать свой путь через мрачное столпотворение. Тем не менее Томас должен был выполнить свой долг, поэтому герцог "поскакал к крепости" и "поднял знамена", включая знамя Святого Георгия и гербы Франции и Англии[320]320
Page pp. 1–46
[Закрыть]. Знамена развевались на ветру, и их присутствие на городских стенах символизировало не только победу англичан над Руаном, но и покорение герцогства Нормандия.
После того как Эксетер взял город под контроль, король, на следующий день, последовал за своим дядей в Руан, и в то время как "колокола всех церквей звонили", уцелевшие церковники вышли поприветствовать устрашающую фигуру, которая превратила их места поклонения в руины[321]321
Monstrelet Vol 1 p. 410
[Закрыть]. Вместе со своими командирами Генрих отслужил благодарственный молебен в соборе, а затем поселился в своих новых покоях в замке. Его приближенные разошлись по городу, чтобы найти жилье в зданиях, которые не успели разрушить английские пушки.
У Эксетера наконец-то появилась возможность отдохнуть и поразмыслить над событиями предыдущих месяцев, в особенности над тем, что происходило по обе стороны стен Руана. Трагические потери постигли не только нормандцев: смерть поразила и сердце семьи Бофортов. Вместе с отчимом Кларенсом в походе участвовал семнадцатилетний Генри Бофорт, 2-й граф Сомерсет, наследник Джона Бофорта и племянник Эксетера. Сведения о жизни подростка скудны, хотя его воспитанием занимался сам герцог Кларенс, а частично финансировал его тезка, епископ Винчестерский.
Смерть юного Генри также плохо задокументирована, хотя более поздние источники относят дату его кончины к 25 ноября 1418 года, как раз когда осада Руана достигла своего апогея[322]322
CIPM Vol 22 1422–1427 pp. 353–356
[Закрыть]. Неясно, что было причиной смерти графа-подростка ранение или болезнь, также нет никаких сведений и о том, что случилось с телом Генри. Его графский титул перешел к его брату Джону, который стал третьим Бофортом, получившим титул графа Сомерсета в течение десятилетия. В какой момент епископ Бофорт или мать мальчика Маргарита Холланд узнали о его кончине, также неизвестно, как и место его последнего упокоения. Этот Генри Бофорт остается загадкой, чем-то вроде потерянного Бофорта, и его смерть стала печальным последствием падения Руана.
* * *
Генрих V не хотел наносить Руану дальнейший ущерб и занялся восстановлением разрушений, вызванных затянувшейся осадой, отстраивая стены и дома. Его люди были отправлены снабжать руанцев, присягнувших на верность, едой и питьем, намереваясь оживить их, чтобы они могли служить королю после выздоровления. Город оставался в руках англичан до 1449 года, то есть в течение тридцати лет. Если Арфлёр в 1415 году был стратегическими воротами в Нормандию, то Руан в 1419 году стал воротами в Париж и всю Францию к северу от Луары. Его значение для успеха английской кампании невозможно переоценить, и Генриху нужен был надежный и уважаемый капитан, который мог бы управлять городом, и, как и в Арфлёре четырьмя годами ранее, он обратился к своему верному дяде Эксетеру.
Нет сомнений, что Томас Бофорт гордился своей новой ролью – одной из нескольких должностей и титулов, которыми он обладал по мере приближения к сорока годам. Например, письмо, написанное герцогом 21 апреля 1419 года из Вернона, расположенного примерно на полпути между Руаном и Парижем, было подписано:
Это был великолепный набор титулов, но с такими должностями была связана огромная ответственность, и само письмо подчеркивает, как много дел было у Томаса. Возможно, с 1412 года он регулярно находился на передовой во Франции, но, как адмирал, он неизбежно должен был время от времени уделять внимание другим своим обязанностям.
Адресатом письма был епископ Томас Лэнгли, канцлер Англии и давний знакомый Бофортов. Об их знакомстве свидетельствует пространное и теплое вступление, в котором герцог называет Лэнгли своим "глубоко любимым и верным другом", которого он приветствует "от всей души". Письмо посвящено действиям трех купцов из Бристоля, которые были задержаны за незаконный захват бретонского судна вопреки перемирию, заключенному королем с герцогом Бретонским. Эксетер упомянул, что уже приказал своему заместителю Джону Холланду, графу Хантингдону и сыну своей единокровной сестры Елизаветы Ланкастер, передать судно обратно в руки бретонцев, и просил, чтобы канцлер проконтролировал выполнение его распоряжение. Тон письма и легкость, с которой герцог отдает распоряжения более высокопоставленному Лэнгли, свидетельствуют о том, что Эксетер не стеснялся брать на себя командование, что является типично ланкастерской чертой характера. Он был прирожденным лидером и в данном случае действовал с похвальной решительностью, чтобы предотвратить любые потенциально опасные дипломатические проблемы.
Незадолго до того, как это письмо было написано, Эксетер воссоединился со своим опальным братом Генри, епископом Винчестерским недавно вернувшимся из своего путешествия по Европе и Ближнему Востоку. Генри прибыл в Венецию из своего паломничества в октябре 1418 года, и одним из его первых распоряжений было организовать перевозку значительного количества древесины в малоазийский город Бодрум для строительства огромной крепости Святого Петра, с видом на залив Гёкова, принадлежавшей рыцарям-госпитальерам[324]324
Luttrel, A., 'English Contributions to the Hospitaller Castle at Bodrum in Turkey, 1407–1437', in The Military Orders, Vol 2: Welfare and Warfare (ed. H. Nicholson, 1998) p. 167
[Закрыть].
Вероятно, Генри лично посетил это место, расположенное на западной оконечности современной Турции, или, по крайней мере, встретил просителя из этого города, что и побудило его принять участие в поставках стройматериалов. Базировавшееся в Бодруме подразделение английских рыцарей отвечало за строительство трехэтажного укрепления с зубчатыми стенами на юго-западе крепости, которое было завершено в 1413 году. Вероятно, щедрая поставка древесины от имени епископа предназначалась именно для этих целей.
Однако большее беспокойство у Генри вызвало то, что король высказался против его посвящения в кардиналы. Генри прибыл к папскому двору в Мантуе в конце октября, и тут быстро стало ясно, что его возведение в сан приостановлено; папская булла, подтверждающая его посвящение, осталась не обнародованной, и Генри запретили занимать место в консистории, традиционном Совете кардиналов. Учитывая недовольство племянника, Генри как можно скорее отправился в английский лагерь и пересек опасные зимой Альпы, чтобы добраться до короля в Нормандии. Он прибыл в Руан 3 марта 1419 года и был принят с почестями, хотя личный прием у короля был несколько более холодным[325]325
Harriss p. 97
[Закрыть].
Епископу сообщили, что его назначение на кардинальскую кафедру противоречит желанию его короля, и если он когда-нибудь обнародует копии папской буллы в Англии, то столкнется с обвинениями в praemunire, то есть утверждении папской юрисдикции против воли монарха. Этот акт был спорным нововведением Ричарда II, и наказание включало лишение всех титулов, должностей и имущества – суровая кара, перспектива которой встревожила прижимистого епископа. Король не возражал против того, чтобы английский епископ представлял его интересы при папском дворе, но не наоборот. Некогда близкие отношения между дядей и племянником, которые тщательно культивировались с тех пор, как король был еще подростком, сильно испортились, даже несмотря на вероятное вмешательство Эксетера в защиту своего брата[326]326
ibid p. 102
[Закрыть].
* * *
Генрих V неустанно добивался французского трона, и весной 1419 года его внимание переключилось на Париж и другие города. Французы были разделены как никогда, их все сильнее теснили на севере, и им в перспективе светило вступление на престол Дофина, плохо подготовленного к борьбе с английской агрессией. Шестнадцатилетний наследник Карл уступал закаленному в боях характеру Генриха V, и мысли, французов несомненно, обращались к неизбежному противостоянию между ними в будущем. Был ли Дофин действительно способен победить своего английского врага?
Партия арманьяков обещала поддержать своего принца в любом случае, в то время как бургиньоны предпочли оставить свой выбор открытым. Не было никаких предположений, что Иоанн Бесстрашный, герцог Бургундский, намеревался свергнуть действующего монарха Карла VI в пользу вторгшегося иностранца, но эта верность не обязательно распространялась на его наследника, пятого по счету королевского сына, носящего титул Дофина. Генрих V воспользовался неопределенностью, связанной с характером последнего наследника Валуа, и вновь поставил вопрос о своей женитьбе на принцессе Екатерине, старшей сестре Дофина. Король Англии предлагал французам альтернативное будущее под его властью.
