Текст книги "Дом Бофортов: Семья бастардов, захватившая корону (ЛП)"
Автор книги: Натен Амин
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 29 страниц)
Вероятно, Генри сыграл не последнюю роль в успехе своих племянников Бофортов в тяжбе за земли в Уэльсе тем же летом. В августе притязания Джона Бофорта на маноры Сихарт и Глиндифрдви в Флинтшире, Северный Уэльс, были оспорены сэром Джоном Скадамором, который утверждал, что он является их законным владельцем, поскольку они принадлежали Оуэну Глиндуру, отцу его жены Алисы, до конфискации в 1401 году. В ответ в Парламент была подана петиция, вероятно, лично Эдмундом от имени его отсутствующего брата Джона, в которой отстаивалось право Бофортов на владение этими землями, и объяснялось, как они были пожалованы их отцу в 1402 году. Петиция Парламентом была удовлетворена[431]431
RotParl Vol 4 p. 440
[Закрыть].
Впоследствии Эдмунд еще раз переиграл Скадамора; 8 августа граф Мортен отстранил сэра Джона от должности констебля замка Кармартен, доказав Совету, что Скадамор не имеет права занимать эту должность, поскольку женился на валлийке в нарушение Уголовных законов Генриха IV 1402 года. В скором времени эта должность была предоставлена Эдмунду "по решению Совета", что говорит о некотором участии в деле его дяди[432]432
CPR 1429–1436 p. 286
[Закрыть].
Хотя этот эпизод был незначительной провинциальной тяжбой, он, тем не менее, подчеркивает влияние Бофортов на мелкое дворянство, не говоря уже об их решимости защищать свои интересы, какими бы незначительными они ни были. Несмотря на проблемы с Глостером, семейство превратилось в одну из самых грозных группировок в королевстве, против которой, как едко заметил Скадамор, вряд ли стоило выступать.
Тем временем Бедфорд и кардинал сошлись во мнении, что им следует продолжать войну, твердо веря в свой священный долг обеспечить Генриху VI к совершеннолетию владение двумя королевствами. Во время войны уже погибло слишком много храбрецов, чтобы рассматривать другие варианты, включая братьев герцога Генриха V и Томаса Кларенса, а также племянников кардинала Бофорта, которых также звали Генри и Томас. Жесткая критика Глостера в адрес их руководства военными действиями, в последние годы, только укрепила их личные и политические связи.
Поскольку Парламент не желал предоставлять субсидии, а дальнейшее налогообложение обедневших общин было неосуществимо, правительство решило прибегнуть к принудительным займам. Как и в предыдущие годы, и особенно потому, что теперь он снова был членом Совета, именно кардинал подал пример, предоставив самый крупный единовременный взнос. 10 мая 1434 года он пообещал выплатить 10.000 марок, а затем 20 июня еще 2.000 фунтов стерлингов, чтобы лично профинансировать возвращение Бедфорда во Францию. В обмен на это Генри получил во владение коллекцию драгоценных королевских украшений, которые он должен был хранить до погашения долга, включая золотую шейную цепь, украшенную жемчугом и бриллиантами, золотой меч, известный как Меч Испании, золотую скрижаль, изображающую Страсти Христовы, золотую скинию, содержащую образ Девы Марии, два золотых подсвечника, покрытых изумрудами, сапфирами и жемчугом, брошь с гербом Святого Георгия и большой корабль под названием Tygre[433]433
POPC Vol 4 pp. 238–45, 250–254
[Закрыть]. Учитывая постоянную неплатежеспособность короны и тот факт, что казначейство теперь было в долгу у кардинала на сумму в 21.333 фунта стерлингов, это был разумный шаг.
Однако с деньгами или без них, положение англичан во Франции продолжало становиться все более отчаянным, и Бедфорд и Бофорт мало что могли сделать. Восстания в Нормандии истощили и без того перегруженные английские ресурсы, а за каждым отвоеванным маленьким городом следовала потеря большого. Наибольшее беспокойство вызывало то, что Париж находился под растущей угрозой со стороны арманьяков. Когда ланкастерский этап Столетней войны вступил в свое третье десятилетие, стремление к прочному миру привело к заключению нескольких договоров по всему континенту, но, что зловеще для англичан, все они были заключены с Карлом VII, признавая его растущее влияние в качестве короля Франции. Сигизмунд, недавно коронованный в Риме император Священной Римской империи, заключил мир с Карлом в мае 1434 года, а затем, в июне, это сделал и Иоанн V, герцог Бретонский. Наконец, в сентябре 1435 года на Аррасском конгрессе герцог Бургундский официально отвернулся от своих давних английских союзников и заключила мир с арманьяками, положив конец ожесточенной шестнадцатилетней вражде.
Целью конгресса, открывшегося в июле 1435 года, было обсуждение длительного перемирия между Англией и Карлом VII, причем англичане надеялись сохранить свои территориальные завоевания с 1415 года, и договориться о браке между Генрихом VI и какой-либо французской принцессой. Однако арманьяки прибыли в Аррас вести переговоры с позиции силы и не были настроены на уступки. Вместо того чтобы предоставить английскому королю невесту или земли, посланники Карла потребовали, чтобы Генрих отказался от всех претензий на трон Франции и приказал своей армии покинуть королевство. Это было требование полной капитуляции – понятие, непостижимое для юного сына Генриха V или его брата Бедфорда, если уж на то пошло.
Пока переговоры затягивались, 19 августа, кардинал Бофорт с запозданием прибыл в Аррас со свитой из трехсот человек, и на окраине города его встретили герцоги Бургундский и Гельдернский, графы Сен-Поль, де Линьи и де Мере, а также большинство бургундской знати, оказав кардиналу почетный прием, достойный великого принца. Сопровождаемый в епископский дворец герцогом Бургундским, который выказал своему гостю "величайшее уважение", кардинал получил возможность вступить с Филиппом в короткую беседу о его намерениях в отношении французов. Генри явно надеялся убедить своего собеседника не отказываться от английского дела, и его запоздалый приезд на конгресс говорит о том, что он не был слишком заинтересован в исходе переговоров, а скорее хотел умолить герцога не отказываться от своей ранее данной клятвы[434]434
Monstrelet Vol 2 p. 6
[Закрыть].
Присутствие кардинала в Аррасе не изменило позицию англичан: они ни при каких обстоятельствах не отказались бы от притязаний Генриха VI на трон Франции. На одном из этапов напряженных переговоров английские посланники, обратившись за советом к своему кардиналу, пожаловались, что дискуссии становятся "смешными и издевательскими". Поскольку ни одна из сторон не могла пойти компромисс, 1 сентября переговоры потерпели крах, и война возобновилась. Вечером того же дня герцог Бургундский устроил великолепный пир в честь своих английских гостей, который для неутомимого кардинала стал последней возможностью призвать герцога не переходить на другую сторону.
Как только яства были съедены, кардинал Бофорт подошел к герцогу в центре зала, где беззастенчиво умолял своего старого друга возобновить союз. Вдали от остальных гостей они открыто и честно говорили друг с другом о своем затруднительном положении, причем кардинал отчаянно взывал к сердцу герцога, если не к его разуму. Бедфорд мог обидеть герцога тем, что снова женился вскоре после смерти сестры Филиппа, но Карл VII был непосредственно причастен к убийству его отца на мосту в Монтеро. Конечно, герцог не может оставить этот факт без внимания. Да, он несет большие финансовые потери от войны, и, конечно, его землям все больше угрожали арманьяки, но, несомненно, – убеждал кардинал, – Филипп должен понять, что его настоящими друзьями являются Англия, а не Карл VII.
Напряженный разговор продолжался целый час, в результате чего у измученного кардинала на лбу выступил обильный пот. Импровизированный саммит был прерван только тогда, когда члены герцогского двора осторожно предложили спорящим вино со специями[435]435
Beaucourt, G., Histoire Charles VII, Vol 2 (1882) pp. 536–537
[Закрыть]. Измученный кардинал выложился на все сто, но его усилия оказались бесплодными; 6 сентября он уехал в Англию, так и не сумев переубедить герцога, а через две недели Филипп подписала с Карлом VII Аррасский мирный договор. Герцог написал Генриху VI письмо, в котором изложил причины своего отступничества; при этом, что примечательно, адресат титуловался только королем Англии, а не Франции, как в предыдущих обращениях, отчего глаза мальчика-короля "наполнились слезами, которые побежали по его щекам"[436]436
Monstrelet Vol 2 p. 20
[Закрыть].
Однако у Генри Бофорта были и другие заботы, помимо краха его личной и политической связи с герцогом Бургундии: 14 сентября 1435 года в Руане в возрасте сорока шести лет скончался герцог Бедфорд. В течение двух недель кардинал потерял двух своих самых влиятельных друзей, а смерть Бедфорда, человека "столь же политичного в мире, сколь и выносливого на войне"[437]437
Hall p. 178
[Закрыть], лишила Англию ее главного военного лидера и старшего члена королевской семьи. Вполне возможно, что именно в эти две недели Англия потеряла и Францию.
* * *
Когда осень 1435 года перешла в зиму, кардинал Бофорт и его племянник Эдмунд, должно быть, с тревогой смотрели в будущее. Большая часть влияния пожилого церковника в течение предыдущих пяти лет была основана на его связях с Джоном Бедфордом и Филиппом Бургундским, уход из жизни которых оставил его один на один с враждебным Глостером. В течение сентября и октября были потеряны английские завоевания в Нормандии, включая Мёлан, Дьепп, Фекамп, Танкарвиль, Монтивилье и Арфлёр, а после Аррасского конгресса Англия оказалась политической изоляции. Бретань, Бургундия, Священная Римская империя и даже папство открыто признали и даже одобрили притязания Карла VII, и только самые оптимистичные англичане верили, что войну во Франции еще можно выиграть.
То ли из-за трезвого расчета, то ли из-за того, что он остался единственным живым сыном Генриха IV, герцог Глостер не стал снова нападать на кардинала, как всеми ожидалось. Скорее, оба политических деятеля были вынуждены заключить непростой союз в надежде спасти тяжелую ситуацию во Франции. Конечно, тот факт, что Глостеру все еще не хватало поддержки среди дворянства, чтобы нанести кардиналу смертельный удар, вероятно, сыграл свою роль, как и теплые отношения Генри Бофорта со своим внучатым племянником-королем, которому сейчас было почти четырнадцать лет. Кроме того, поскольку Бедфорд, как и Кларенс до него, не оставил законного потомства, Глостер стал законным наследником короны. Не в его интересах было добиваться уничтожения самого опытного и богатого политика королевства, пока все приспосабливаются к жизни после Бедфорда.
В начале 1436 года Совет был вынужден перейти к обороне Нормандии, была собрана новая армия под командованием двадцатичетырехлетнего Ричарда, герцога Йорка, вместе с графами Солсбери и Саффолком. К этому списку уважаемых лордов, возможно, в качестве уступки кардиналу, был добавлен Эдмунд Бофорт, граф Мортен, заключивший контракт на службу в Мэне и Анжу в течение двух лет. 9 декабря 1435 года Эдмунд получил должность капитана и констебля замка Аберистуит в знак признания его "хорошей службы в войнах во Франции", и предполагалось, что он будет и дальше преуспевать за Ла-Маншем[438]438
CPR 1429–1436 p. 498
[Закрыть]. Его отряд насчитывал около 2.000 человек, оплаченных в основном его дядей, и уступал по численности лишь свите герцога Йорка. Хотя все четверо аристократов позже окажутся втянутыми в смертельный конфликт друг с другом, в 1436 году Ричард Плантагенет, Ричард Невилл, Уильям де ла Поль и Эдмунд Бофорт были объединены общей целью.
В то время как другие полководцы задержались из-за финансовых и логистических проблем, армия Эдмунда отплыла из Уинчелси вовремя, в апреле, хотя и направилась в Кале, а не в Мэн, как планировалось изначально. Поскольку герцог Бургундский теперь занял враждебную позицию по отношению к Англии, предполагалось, что он предпримет крупномасштабную атаку на город Кале, расположенный всего в шестидесяти милях вдоль побережья от герцогского двора в Брюгге. Потеря Кале была немыслима для Глостера, и он приказал Эдмунду Бофорту, по выражению хроники Brut, сплотиться для "защиты нашего короля и уничтожения наших врагов"[439]439
Brut p. 468
[Закрыть].
Вместо того чтобы сосредоточиться только на укреплении города, Эдмунд смело предпринял активные наступательные действия на бургундские территории и совершил несколько рейдов во Фландрию, что было весьма рискованным поведением, похожим на то, которое почти двадцатью годами ранее демонстрировал его дядя Эксетер. Во время одного из таких рейдов Эдмунд захватил селение Лооберг, где "разгромил и разграбил всю деревню", а затем угнал большое количество скота. На обратном пути, проходя мимо Гравелина, он столкнулся с засадой устроенной местными жителями, и на близлежащем пляже завязалось сражение. Английские солдаты, хорошо подготовленные и вооруженные, без особого труда одолели своих плохо экипированных противников, которые в большом количестве были перебиты, прежде чем попытались бежать обратно в город. Но и тогда, фламандцы были яростно преследованы Эдмундом и его людьми, а те, кому повезло остаться в живых, попали в плен.
Удовлетворенный легкой победой и награбленным, граф отправился со своими людьми и скотом в Кале, не понеся заметных потерь во время рейда. Говорили даже, что Эдмунд захватил столько коров, что цена на молоко в Кале резко упала[440]440
ibid p. 575
[Закрыть]. Его усилия не остались незамеченными, и 5 мая 1436 года он был принят в Орден Подвязки, заменив недавно скончавшегося графа Арундела и став третьим из семьи Бофортов, избранным в Орден, после своего отца Джона и дяди Томаса. Орденские знаки отличия, включая престижную подвязку из синего бархата, были отправлены прямо в Кале[441]441
Foedera p. 661
[Закрыть].
Филиппа Бургундского не впечатлили ни дерзкие рейды Эдмунда Бофорта, ни его вступление в Орден Подвязки. Герцог собрал огромную армию и быстро захватил форты Уа, Баленгем и Марк, после чего направился на запад к Кале, где засел Эдмунд.
Незадолго до подхода бургундцев в город прибыл английский лучник по имени Уильям Буллион, который утверждал, что после падения Уа его взяли в плен, а затем отпустили без выкупа. Бофорт с подозрением отнесся к рассказу Буллиона и приказал бросить лучника в тюрьму. Подозрительность графа оправдалась, когда Буллион признался, что бургундцы его освободили при условии, что он будет шпионить для них, хотя лучник утверждал, что не собирался выполнять данную врагу клятву. Эдмунд не стал рисковать и послал бургундцам и всем остальным возможным шпионам в его лагере безжалостное послание, приказав казнить Буллиона на рыночной площади[442]442
Brut p. 575
[Закрыть].
Бургундцы появились у Кале 9 июля и возвели на холме, недалеко от городских стен, деревянный бастион. Фламандский флот из двадцати кораблей блокировал побережье, и таким образом Кале был осажден и суши, и с моря. Захват порта должен был быть простым делом, но армия Филиппа была охвачена внутренними противоречиями и не смогла сосредоточиться на выполнении поставленной задачи. Морская блокада была сорвана, а когда фламандские солдаты отказались приблизиться к городу, 12 июля, Эдмунд воспользовался замешательством врагов, и смело выйдя из города во главе небольшого, но решительно настроенного отряда, направился прямо к деревянному бастиону. Стремительность атаки заставила бургундцев запаниковать, и они бежали с поля боя. Тех, кому не удалось спастись, зарубили на месте, а бастион сравняли с землей. Эдмунд приказал предавать смерти любого вражеского солдата, взятого в плен живым, в отместку за предыдущее убийство англичанина, захваченного фламандцами[443]443
ibid pp. 577–580
[Закрыть]. Это было жестокое, но решительное руководство.
Успешная оборона Кале стала поразительной победой Эдмунда Бофорта, и хотя ей способствовала некомпетентность бургундцев, она укрепила его репутацию как способного полководца в духе его дяди Эксетера. Меньше всего этого ожидали от человека, которому теперь выпало поддерживать военную репутацию Бофортов, пока его старший брат Джон оставался в плену.
Позорное отступление бургундцев было воспето хвастливыми английскими поэтами, и в последующие годы появилось несколько язвительных баллад. В частности, одна из них, известная как Mockery of the Flemings (Насмешка над фламандцами), обращена к фламандцам, восхваляя доблесть Эдмунда Бофорта после стычки на берегу у Гравелина:
Другая баллада, On the Siege of Calais (Осада Кале), также прославляет доблесть Бофорта, изображая его, обращающегося к своим войскам накануне битвы:
Граф Мортен обратился к войскам,
Эй, бойцы, гляди веселей!
Никто перед нами не устоит,
Я в этот день уповаю на Бога,
Он всех храбрецов наградит,
Вперед! Вперед! Мы победим[445]445
A Collection of Political Poems and Songs Relating to English History, from the Accession of Edward III to the Reign of Henry VIII Vol 2 (ed. T. Wright, 1861) pp. 151–56
[Закрыть].
События лета 1436 года прочно утвердили графа Мортена в качестве одного из ведущих английских полководцев своего поколения. Это было не самое лучшее время для того, чтобы находиться на передовой, но у него не было иного выбора, кроме как извлечь максимум пользы из общей удручающей ситуации. Большая часть наследства Бофортов досталась старшему брату Джону, и предполагалось, что служба Эдмунда во Франции приведет к получению новых титулов и должностей в дополнение к тем, что он уже успел накопить. Его дядя Томас Бофорт прошел путь от констебля замка до графа, а от графа до герцога, так что можно было предположить, что со временем Эдмунд повторит успехи своего знаменитого родственника, став еще одним младшим сыном добившимся высокого положения. И как всегда, он мог рассчитывать на поддержку своего дяди, кардинала Англии.
17.
Посредник мира
1436–1439 гг.
Пока мужчины из дома Бофортов были озабочены выправлением пошатнувшегося положения Англии за Ла-Маншем, у женщин Бофортов были свои заботы, переплетенные с судьбами их мужей и детей.
После смерти своего мужа Ральфа Невилла в 1424 году Джоанна Бофорт осталась управлять обширными владениями Бофортов-Невиллов на севере страны и поддерживать амбиции многочисленных детей, которых она родила от графа Уэстморленда. К началу 1430-х годов вдовствующая графиня стала многократной бабушкой, а выгодные браки ее отпрысков обеспечили ее брату-кардиналу обширные связи во всех слоях английского общества.
Старшая дочь Джоанны Екатерина также стала вдовой в октябре 1432 года после смерти своего мужа Джона Моубрея, 2-го герцога Норфолка. Их сын, также названный Джоном, унаследовал титул своего отца, как 3-й герцог, в возрасте всего семнадцати лет.
Вторая дочь Джоанны, Элеонора, имела несколько детей от Генри Перси, 2-го графа Нортумберленда, а Ричард Невилл – несколько детей от Алисы Монтегю, через которую он получил графство Солсбери в 1428 году. Роберт Невилл стал епископом Солсбери в 1427 году и Дарема в 1436 году, а Уильям Невилл получил владения Фоконбергов благодаря браку с наследницей барона, Джоанной.
Анна Невилл пошла по стопам своих старших сестер, также заключив выгодный брак, в ее случае с Хамфри Стаффордом, графом Стаффордом и правнуком Эдуарда III. В 1438 году Стаффорд получил графство Бекингем после смерти матери, так что леди Анна впоследствии возглавляла один из лучших дворянских дворов королевства.
Эдвард Невилл тем временем женился на дочери графа Вустера, а Джордж Невилл, унаследовавший в 1430 году баронство Латимер от своего дяди, женился на дочери графа Уорика из рода Бошан. Младшая дочь Джоанны Бофорт-Невилл, Сесилия, заключила, пожалуй, самый удачный брак, когда весной 1429 года вышла замуж за Ричарда, герцога Йорка, самого богатого магната в Англии.
Таким образом, через потомство Джоанны Бофорт ее семья имела связи с Невиллами, Перси, Фоконбергами, Стаффордами, Монтегю и домом Йорков, а также со многими другими дворянскими семьями, с представителями которых могли бы вступить в брак ее внуки.
Однако такое престижное положение в обществе не помогло графине избежать конфликта с первой семьей мужа, в частности с ее приемным внуком и тезкой ее мужа, Ральфом. Младший Ральф унаследовал от своего деда графство Уэстморленд, но, достигнув совершеннолетия, стал все больше и больше раздражаться тем, что большая часть лучших и доходных владений Невиллов, включая замки Миддлхэм, Рэби, Ричмонд и Шериф Хаттон, принадлежала его дядям Бофортам-Невиллам. В то время как его дед был самым богатым дворянином на севере страны, имел собственность и влияние во всем регионе, у нового графа, по сравнению с ним, не было ничего, кроме титула, и Ральф начал активную кампанию, по возвращению того, что считал своим несправедливо отчужденным наследством. Джоанна Бофорт, опираясь на помощь своего сына, графа Солсбери, упорно сопротивлялась проискам внука своего мужа.
После обмена серией устных угроз, 18 августа 1430 года в Йорке молодой граф и вдовствующая графиня получили выговор от Совета, и оба были обязаны предоставить залог в 2.000 фунтов стерлингов в качестве гарантии поддержания мира, который позже был продлен и увеличен до 4.000 фунтов стерлингов, 16 мая 1431 года и 6 ноября 1434 года соответственно[446]446
CCR 1429–1435 p. 67
[Закрыть]. Обеим конфликтующим сторонам было приказано не причинять "вреда или ущерба" друг другу, а также запрещено вторгаться на земли, принадлежащие противнику. В условиях, когда английская кампания во Франции буксовала, Совету меньше всего нужна была междоусобная война Невиллов на севере.
Однако недовольство Уэстморленда не угасло, и в 1434 году напряженность вновь возросла после того, как бывший клерк его деда сообщил графу о шкатулке с документами, касающимися семейного наследства, среди которых якобы было раннее завещание 1-го графа, поддерживающее притязания его внука. Таинственная шкатулка была передана на хранение в Даремское приорство около 1400 года, и Уэстморленд отправил несколько человек, чтобы забрать ее у приора, Джона Уэссингтона. Церковник однако отказался вернуть шкатулку, предпочтя вместо этого предупредить Джоанну Бофорт о ее существовании. Графиня незамедлительно сообщила об этом своему брату Генри, и кардинал активно взялся за дело своей сестры.
7 августа 1435 года Генри воспользовался своим положением и написал Уэссингтону письмо, в котором уверил его, что его душа будет находиться в серьезной опасности, если он не передаст документы Джоанне, а епископ Даремский Томас Лэнгли, близкий соратник кардинала, также пригрозил настоятелю церковным порицанием в случае отказа. Тот факт, что ни одной копии завещания не существует, говорит о том, что усилия Бофорта по присвоению документов, вероятно, увенчались успехом. Уэссингтон, как и большинство жителей страны, на собственном опыте убедился в том, какое устрашающее влияние способны оказывать Бофорты[447]447
Dobson, R.B., Durham Priory 1400–1450 (1973) pp. 187–191
[Закрыть].
В начале 1436 года двое сыновей Джоанны, Ричард и Уильям Невиллы, должны были отправиться во Францию для помощи в обороне Нормандии, но эти двое заявили, что будут служить за границей только в том случае, если получат на то согласие матери. Причиной столь необычного заявления стали опасения, что в их отсутствие Уэстморленд нападет на Джоанну и ее владения, а возможно, и навредит вдовствующей графине. Совет вызвал Джоанну и Ральфа Уэстморленда к себе в Вестминстер, где гордая пятидесятишестилетняя матриарх Бофортов-Невиллов заявила, что "она дала согласие на службу своих детей при соблюдении определенных условий, которые она изложила в письменном виде". Эти условия сводились к обещанию Уэстморленда, данному в присутствии короля 28 февраля 1436 года, что он не будет пытаться причинить вред беззащитной графине или ее землям, пока ее сыновья воюют за границей.
Это временное перемирие не стало концом конфликта, который продолжался еще в течение сорока лет. Два года спустя Уэстморленд все еще протестовал по этому поводу, что побудило обе стороны вновь предстать перед Советом 28 декабря 1438 года, после того, как затянувшееся соперничество стало проявляться в насильственных действиях. Примерно в это время Уэстморленд женился во второй раз, на Маргарите Кобэм, и этот брачный союз ввел графа в круг приближенных, Хамфри Глостера. Подталкивал ли герцог Уэстморленда, чтобы насолить кардиналу Бофорту? Это кажется вероятным. Король, узнав, "что возникли споры", был глубоко обеспокоен "резней и разорением людей" на севере, "неуважением к королю и нарушением мира", и приказал прекратить военные действия. Джоанна, Солсбери и Джордж Невилл, барон Латимер, а также Уэстморленд и два его брата, вновь были связаны обязательствами по поддержанию мира[448]448
CCR 1435–1441 p. 199
[Закрыть]. Однако вопрос так и остался нерешенным.
Помимо борьбы с настойчивым Уэстморлендом, Джоанна была занята организацией почтения памяти своей матери Екатерина Суинфорд, а также необходимыми приготовлениями к собственной смерти. 28 ноября 1437 года она получила от короля разрешение на основание в Линкольнском соборе костела с двумя капелланами, чтобы те ежедневно молились за душу Екатерина, а также за нее саму, ее мужа Ральфа, брата-кардинала и отца Джона Гонта. В тот же день она также добилась субсидии на ежедневные молитвы за души ее мужа, брата и отца в церкви Стейндроп, недалеко от замка Рэби[449]449
CPR 1436–1441 p. 134, 137
[Закрыть].
По ту сторону границы, в Шотландии, жизнь ее племянницы-тезки Джоанны была такой же, если не более бурной. Хотя ее брак с королем Яковом внешне выглядел гармоничным, королевская чета управляла королевством, охваченным внутренними распрями и династическим соперничеством. Тем не менее, 7 августа 1432 года Джоанна нашла время, чтобы отправить двенадцать бочек шотландского соленого лосося своей матери Маргарите[450]450
Foedera p. 655
[Закрыть].
Главной обязанностью Джоанны, как королевы, было обеспечить мужа детьми для продолжения рода Стюартов. Сначала у Джоанны трижды рождались дочери, но затем она произвела на свет наследников-близнецов Александра и Якова, хотя первый умер вскоре после рождения. Далее последовали еще три дочери. Старшую из дочерей Джоанны, Маргариту, еще в 1428 году прочили в невесты наследнику Карла VII, Дофину Людовику, но только 25 июня 1436 года, по истечении семилетнего перемирия между Англией и Шотландией, этот брак был заключен в Туре, предположительно вопреки желанию братьев Джоанны и ее дяди-кардинала. Принцессе Маргарите на тот момент было всего одиннадцать лет, но ее брак с тринадцатилетним Людовиком укрепил союз между Шотландией и Францией в ущерб Англии и родственникам королевы Бофортам. Брак оказался несчастливым: Маргарита умерла в 1445 году в возрасте двадцати лет, так и не успев стать королевой, как ее мать.
Вечером 20 февраля 1437 года пребывание Джоанны в качестве королевы Шотландии закончилось "очень жестоко и неожиданно", когда группа убийц, посланная дядей короля Уолтером Стюартом, графом Атоллом, ворвалась в доминиканский монастырь в Перте сразу после полуночи и окружила перепуганную королевскую чету. Король Яков I попытался бежать, но был быстро схвачен и "самым варварским образом убит". Хотя Джоанна была "злодейски дважды ранена", она выжила и смогла переправить своего шестилетнего сына Якова в Эдинбург. Когда шок от нападения прошел и раны зажили, мстительная Джоанна решила покарать убийц своего мужа и обеспечить сыну место на троне. Ей это удалось; граф Атолл переоценил степень поддержки среди своих соотечественников и был быстро схвачен, заключен в тюрьму и подвергнут пыткам. 25 марта юный принц был коронован и помазан на царство в аббатстве Холируд, став Яковом II Шотландским и первым мужчиной из рода Бофортов, вступившим на трон, за четверть века до Эдуарда IV и почти за полвека до Ричарда III и Генриха VII. На следующий день графа Атолла протащили на волокуше голым по улицам Эдинбурга, после чего он был повешен, обезглавлен и четвертован[451]451
Monstrelet Vol 2 pp. 47–48
[Закрыть].
Поселившись в замке Данбар на побережье Восточного Лотиана вместе со всеми своими детьми, кроме дочери Маргариты, Джоанна намеревалась лично управлять Шотландией в качестве регента своего сына, но столкнулась с яростным сопротивлением шотландской знати. Мать короля была не просто женщиной, а англичанкой, имевшей обширные родственные связи при дворе старого врага Шотландии. Арчибальд Дуглас, 5-й граф Дуглас и кузен короля, был предпочтен в качестве регента, и Джоанне пришлось довольствоваться лишь опекой над сыном. Однако оставаться в тени было не в характере Бофортов, и в июле 1439 года Джоанна вновь появилась на политической сцене после того как вышла замуж за Якова Стюарта, "Черного рыцаря Лорна".
Смерть графа Дугласа месяцем ранее лишила Джоанну влиятельного союзника при дворе, и в результате очередного тура борьбы за власть она была заключена в тюрьму в замке Стирлинг. За свою свободу она должна была отдать опеку над сыном и свое значительное приданое своему пленителю, сэру Александру Ливингстону. Потерпев поражение и вынужденная отступить, Джоанна позже родила еще трех сыновей от своего второго мужа, а также следила за браками своих дочерей-принцесс. Принцесса Джоанна была обручена с графом Ангусом в 1440 году, Изабелла вышла замуж за Франциска I, герцога Бретонского, в 1442 году, а Мария – за Вольферта VI ван Борселена в 1444 году, что еще больше расширило родственные связи Бофортов по всей Северной Европе.
Летом 1445 года напряженность в отношениях вновь обострилась после столкновения сэра Якова с Ливингстоном, что побудило последнего осадить Джоанну и ее мужа в Данбаре. Мать короля не пережила осады и скончалась 15 июля. Шотландская королева из семьи Бофортов была похоронена в картезианском монастыре в Перте рядом со своим первым мужем, в то время как ее второй супруг, вместе с тремя сыновьями, бежал в поисках убежища в Англию. Джоанна жила и умерла бойцом, как и следовало ожидать от Бофортов, и до последнего боролась за права своей семьи. Неизвестно, как ее братья или дядя смотрели на все это, но за ее смерть они не искали возмездия ни в Шотландии, ни за ее пределами[452]452
Rotuli Scaccarii Regum Scotorum; The Exchequer Rolls of Scotland Vol 5 (ed. G. Burnett, 1882) pp. lii – lxviii
[Закрыть].
Тем временем Маргарита Бофорт, сестра Джоанны и младшая дочь Джона, 1-го графа Сомерсета, также пережила трудности, связанные с ее замужеством. Будучи обрученной в возрасте двенадцати лет с Томасом Куртене, 13-м графом Девон, и выйдя замуж, она родила первого сына примерно через десять лет, а затем двух сыновей и пять дочерей. Всякое подобие мирного существования прекратилось в конце 1430-х годов, когда региональное соперничество между мужем Маргариты и семьей Бонвилей переросло в вооруженный конфликт, из-за нападения Куртене на владения своих противников. Хотя вражда между двумя семьями на юго-западе не была напрямую связана с последующими Войнами Роз, она вылилась в два десятилетия борьбы за господство в Девоне, которая охватила всю семью Маргариты и завершилась жестоким сражением при Клайст-Хит в декабре 1455 года. Жизнь женщин из семьи Бофорт была далеко не спокойной.
* * *
Королева Шотландии и графиня Девон были не единственными Бофортами, озабоченными делами своих семей в 1430-х годах. К 1435 году их брату Эдмунду было уже около тридцати лет, и пока его старший брат Джон оставался во французском плену, будущее рода зависело от того, заимеет ли граф Мортен сыновей. Будучи солдатом, часто служившим за границей и подвергавшимся опасностям войны, Эдмунд, несомненно, осознавал, что в любой момент может быть убит в бою, и помнил, как два его брата уже погибли во Франции, не оставив наследников.
