Текст книги "Ты – мое наказание (СИ)"

Автор книги: Наталья Юнина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Глава 20

Глава 20

Даже не знаю, что меня удивляет больше. Тот факт, что деточка встал гораздо раньше меня, в несусветную рань или то, что Руслан сидит за Настиным столом с максимально сосредоточенным лицом и увлечен не какой-то бессмысленной развлекаловкой. Он весь в видео-инструкции к дойке.

– Доброе утро.

– Ни хрена оно не доброе по твоей милости. Я всю ночь не спал.

– Кровать не понравилась или не нашел на ночь глядя ни одной девки, которую можно трахнуть в деревне?

– Непременно найду кого трахнуть, после того как разберусь с козами. Я все не мог понять, что я не так делаю с ее сиськой. Коза мучается, а я не могу разобраться с сиськой. Это прям удар по моему мужскому эго.

– Ну, у меня тоже не получилось. Не расстраивайся.

– У тебя сисек-то было раз-два и обчелся, тебе там разбираться до конца жизни. А я просто обязан помочь всем козочкам.

– Козленочек, ты удивишься, но, если трогать грудь одной женщины на протяжении длительного срока, это то же самое, что трогать грудь разных женщин на протяжении такого же срока.

– Ой, иди в баню. Ты даже сиськи не можешь назвать сиськами. Утоли мое любопытство. Ты когда трахаешься, тоже в процессе душнила?

– Поясни.

– Ну, например. Баба тебе: «О да, да. Вадя, я одела эту сорочку для тебя. Да, да, да. Глубже, глубже». А ты выходишь из нее и «Во-первых, называй меня полным именем Вадим Заебланович. Во-вторых, надела. В-третьих, не используй в своей речи тавтологию».

Удивительно, но при отвратном вчерашнем дне и такой же ночи, этот сопляк заставляет меня улыбнуться.

– Во-первых, если не ошибаюсь, это лексический повтор, а не тавтология.

– Во-вторых, иди на хрен.

– Во-вторых, нет. Если тебе так интересно, во время секса я не люблю ни разговаривать, ни кого-то исправлять, – вполне серьезно произношу я, садясь рядом с ним за стол.

– Надо же, значит, у твоих телок есть шанс кончить.

– У меня к тебе просьба, не надо здесь никого портить. Я про девушек.

– Я еще ни одну не испортил. Думаешь тут деревенские целки остались, кроме твоей Насти? Я тебя удивлю, деревенские трахаются, так же, как и городские с четырнадцати, а то и раньше. Просто не со своими соседями, чтобы потом не трепались.

– Во-первых, у Насти был парень.

– Да хоть десять парней. Она целка. А давай поспорим на десять тысяч баксов? Мне как раз не хватает столько для покупки кое-чего.

– А ты как собрался это проверять? – я реально сейчас повелся на такую херню?

– Элементарно. Я ее трахну, раз ты ссышь. И покажу тебе кровавые простыни, ну или чем там тычут в сериалах?

– Видал? – тычу ему фигу в лицо. – Я тебе реально Фаберже откручу. Я не шутил, когда сказал не подкатывать к ней и не трогать. Мне вообще похер был ли у нее мужик или никого не было. Она нормальная девчонка и, как минимум, заслуживает, чтобы ее уважили. А споры про то, целка ли она и кому это проверять, расценивается мной, как крайне хреновое отношение. Мне с ней дружить надо и тебе тоже. А все подкаты оставь к своим многочисленным девкам из университета, коих ты еще не трахнул. Если тебе так станет скучно после того, как ты освоишь вымя коз, я знаю, кто тебя развлечет.

– Кто?

– Есть тут один такой Степан.

– Типа местного сутенера?

– Да. Но он дает нестандартные развлечения.

– В смысле?

– Ну что-то типа БДСМ в лёгком варианте.

– Шутишь?

– Нет. Я один раз попробовал, когда был тут.

– И как?

– Специфично. Но запоминающе. Если что подгоню тебе. Изучай, мальчик мой.

– Стой. После больницы зайди в аптеку. Мне нужно кое-что купить для козочек. Я тебе сейчас напишу что.

– Ты меня пугаешь, Руслан.

***

Стабильно тяжелое состояние. Это что вообще за хрень? Прибить бы того, кто научил врачей общаться на непонятном простому человеку языке. Ну хоть одно радует – в сознании. И не на долбаном ИВЛ. Что удивительно, самые простые врачи, не балованные деньгами, ни в какую не соглашаются провести в реанимацию за вознаграждение.

– Ладно, я понял. Касательно лекарств. Точно ничего не нужно?

– Если что-то будет нужно, в чем она будет нуждаться и у нас этого не будет, вы первый узнаете об этом. Влажные салфетки и пеленки это все, что пока нам от вас нужно. Но учитывая количество, принесенное вами, этого хватит надолго.

– Хорошо.

Но ничего хорошего нет. Особенно, когда в руках вибрирует Настин мобильник. И ладно бы я не знал чей это номер. Вот не вовремя ты, Костя, решил поздравить дочь с днем рождения.

Судя по звонкам, Настя с ним говорила после встречи в моем доме не один раз. Налаживает, значит, контакт. И вот что мне делать? Говорить ему, что она в реанимации или ждать пока оклемается и переведут палату? Ладно, была ни была. Только хочу поднять трубку, как меня зовет медсестра.

– Пойдемте, я на минутку проведу вас к ней, пока врачи на перекур пошли.

Вот уж неждачник. Хорошо, что осталась наличка в кармане.

Хуже больниц может быть только морг. Отвратительное ощущение дежавю. А уж осмотр полуживых больных, вызывает приступ тошноты. Одно радует, Настя по сравнению с другими выглядит живой, хоть и обвешана чем только можно. Как только я оказываюсь рядом, она тут же пытается стянуть с себя маску. Знаю, что хочет сказать, поэтому не дожидаясь, когда она освободится от маски, первый произношу откровенную ложь. Ну, во благо, черт возьми.

– С твоими животными все в порядке. И козы все подоены, – ну и правду для разнообразия тоже можно сказать. – Надписи на заборе закрашены. Яйца тех, кто тебя избил, всмятку. Как и то, чем били. А та, кто это устроила, тоже будет наказана. Твоя задача обо всем этом забыть и поскорее встать на ноги. Договорились? – кивает, наконец снимая маску.

– Не говори ему. Я же не сказала ему правду про нас, а врала тебе на пользу, и ты тоже соври, – еле слышно произносит Настя. – Пожалуйста.

– Кому? Косте? – кивает.

– Он, наверное, звонил.

– Да. Звонил, – сто лет будет жить, судя по вибрирующему мобильнику в моей руке. – Давай, без паники. Ответь, что ты заболела пневмонией, – собственно, так и есть. – Просто лечишься.

Нажимаю на вызов и подаю Насте телефон.

Сам не понимаю, что испытываю к этой девчонке. Не хочу ассоциировать ее с ребенком, но проблема в том, что и желания не хочу к ней испытывать. Вообще ничего, что может связывать мужчину и женщину. Потому что она не женщина. Она, черт возьми, девочка. Что такое двадцать один год? Сопля. Слишком между нами большая разница в возрасте. И неважно, что у этой сопли уже могут быть дети. Важно то, что я какого-то черта занимаюсь всем этим, хотя мог послать вместо себя другого человека. Равно, как и не разбираться с прошмандовкой, нанявшей ее избить. Не наживая себе, возможно, новых врагов.

Настя у меня уже на крючке. Ей деваться некуда, кроме как сбегать из деревни. И я могу получить все без личного присутствия и вмешивания. Только какого-то хрена переживаю за нее не как за статус в паспорте.

– Нет. Не нужно ничего. Мне Вадим помогает, – парадокс. Мне и эта хреновая ситуация на руку. – Спасибо.

Забираю у Насти телефон и кладу его под подушку.

– Звони если что. Только так, когда здесь никого нет. А то заберут. Тут мобильники не положены. Ты по возможности ему отвечай, если звонит, но я объясню, что тебе надо больше спать.

– Ага. Спасибо.

– Ну все, давай надевай эту штуку. Я забыл совсем. Я же тебя с днем рождения вообще-то ехал поздравлять. Ты давай выздоравливай, а то цветы подохнут. Я за ними ухаживать не буду.

Больной однозначно жив, раз на Настином лице пробивается улыбка.

– Розы нестойкие. Они помрут и с уходом. Хризантемы стойкие. Это тебе так, на будущее для твоих женщин. Мишку только не выбрасывай. Он же мой?

– Твой, твой. Маску надевай. Все, мне пора. А то медсестра за меня леща получит.

– Пока.

Я что сейчас ей подмигнул? Что за херня творится, как только я ступил на эту навозную землю?

***

Не считаю себя самым умным на свете, но точно не из тупых. Только при этом у меня нет дельных идей, как ответить зажравшейся суке, которой море по колено, учитывая ее папашу. Законно – не вариант. Слово Насти против ее. Доказательств нет. А самое главное, Настя ни за что не пойдет на это. К гадалке не ходи.

– Я кончил, – перевожу взгляд с ноутбука на рядом стоящего улыбающегося Руслана.

– Малыш, не нужно мне об этом сообщать. Ты уже взрослый мальчик. Кончай, когда тебе угодно. Только тихо.

– Не могу не поделиться. Я так никогда еще не кончал. Это был улет.

Мгновение и на столе появляется ведро с молоком.

– Три литра вышло с трех девочек. Учитывая, что я изучил, на данном этапе это неплохо. Я им сисечки как надо пропальпировал, обработал. Прям вошел во вкус. Воспаления быть не должно, – это мне не снится? Серьезно?

– Ты точно пошел по профилю?

– А то. Все как врач оценивал. Думаю, может, в маммологи в итоге податься?

– Не стоит. Не забывай, что к тебе будут приходить не только двадцатилетние, но и шестидесятилетние девочки. А там уже, увы, природа не все поддерживает, что раньше стояло. Быстро разонравится.

– Не подумал об этом. Как там моя будущая невестка?

– Пока в реанимации.

– И чо ты будешь делать с той сукой?

– А я не знаю. Ответить ей так же, как она Насте – не вариант.

– Да, пиздить ее однозначно не стоит. На тебя еще и дело заведут.

– Да ладно?

– Да, тяжелый случай. А давай сделаем так. Мы ее умыкнем там, где нет камер. Я ее опою. А потом она окажется в подвале. Привяжем ее к кровати на жестком матрасе. Я буду долго к ней не заходить. А потом приду и пригрожу изнасилованием. Пару раз по мордасам дам. Не больно, но, чтобы она от страха обоссалась. И буду так каждый раз ходить и пугать износом.

– Не получится. Она не испугается износа. Она его захочет с твоей-то мордой.

– Дело говоришь. Я залог ниагарского водопада в женских трусах. Ну, давай просто ее похитим и будет голодом морить. Она будет ссаться под себя и все такое.

– Ты меня пугаешь.

– Я? Это не я нанимаю двух мужиков, чтобы пиздить сорокакилограммовую девчонку. Эта сука уже конченая. Жалеть таких нельзя.

– Тут я с тобой согласен. Я думаю, подсунуть ей наркоту. Папаша все равно отмажет. Но, может, за пару дней подумает о своей никчемной жизни.

– Вполне может пересрать от страха, когда окажется в камере с какой-нибудь матерой зэчкой.

– Но этого недостаточно. Отмажут. Ну, давай, прояви фантазию. Ты же только прикидываешься дураком, а мозги у тебя хорошо работают.

– Спасибо за комплимент, но ты тоже еще не в атеросклеротических бляшках, головушка должна работать на ура. А если серьезно, давай подумаем. Что важно для инстаграмной курицы? – перевожу взгляд на Руслана. – Окей, что важно для социально активной пездочки, обожающей соцсети? Что у них у всех непременно должно быть?

– Одинаково узкий нос, губы как задница у обезьяны, переделанные скулы и удаленные комки Биша?

– О, да ты в теме, отец. Правда, ты забыл еще длинные прямые наращенные черные волосы, накачанные сиськи и жопу. Но я не это имел в виду. Репутация, Вадим. Для них важна репутация. Дело с наркотой за пределы прессы не выйдет. Да у нее жопа жим-жим на пару дней, а надо сделать так, чтобы эта самая репутация ушла в закат. А для этого надо взломать ее соцсети и выложить на всеобщее обозрение либо интимные фото, либо еще что-то интересное. А они у нее есть. Сто процентов. Как бы тебе ни было смешно, для нее это будет тем еще наказанием, – звучит бредово, но кто я такой, чтобы разбираться, что ценно в жизни гламурных двадцатилетних сук?

– Это статья, Руслан. Хоть мне хочется частенько набить тебе задницу ремнем, но точно не видеть тебя и твоих знакомых на нарах.

– Я тя умоляю. У мировых звезд тырят интим фото и не только. И они не могут никого наказать, потому что хрен кого найдут. У опытных людей это не прослеживается, Вадя. Главное, чтобы был умный и опытный хакер. А у меня такой есть. И сейчас я максимально не пиз…вру. Членом клянусь. Сам понимаешь. Это серьезно.

– Дай угадаю. Хакер будет за десять тысяч баксов?

– За кого ты меня принимаешь? Со скидкой пять. По-братски. И заметь, мне из них только тысяча. Я здесь исключительно альтруист.

– Да, ты уист, только с приставкой «пох».

– И это тоже. Так выпьем же молочко за справедливое наказание для всяких здочек с приставкой «пё».

Глава 21

Глава 21

Когда все идет по одному месту, не стоит тут же ожидать белой полосы. Она все еще черная. И ведь не могу ничего предъявить Руслану. Его хакер постарался на ура. Кто ж знал, что видео, снятое самой Викторией под дурью или наркотой, где ее трахают два молодца, окажется фатальным не только для нее, но и в каком-то роде для меня. И вроде все как надо, репутации конец, девка сейчас точно переосмыслила всю свою никчемную жизнь, может даже хочет с ней покончить, хоть и весь процесс траха не был скинут в сеть. Но лучше бы был весь процесс, чем тот факт, что в начале видео она говорит «пофиг на Артема, он мне сам изменяет».

В принципе я сам виноват. Надо было проконтролировать, что там за интимное видео, которое положит конец ее праздной жизни. Но я благополучно профукал сей момент ввиду полной загруженности. Вот и пожинаю плоды. То, что папаша Артема не захочет женить единственного сына на шалаве, ясно как Божий день. И теперь у этого сученыша, вполне допускаю, реально влюблённого в Настю, появляется шанс промыть ей мозги. Остаётся понадеяться на жадность и амбиции старшего Горского и на то, что он заставит сына жениться на младшей сестре, полной противоположности любительнице оргий. Помолимся.

И ладно бы на этом закончились проблемы. Глобальная проблема номер один – это сама Настя. Все эти заверения врачей, что организм молодой и справится с инфекцией не прибавляют ни грамм оптимизма, учитывая, что в реанимации она находится уже девять дней. То ли это моя очередная оплошность, что не повез ее с самого начал в Питер, то ли все просто изначально все хреново с этой девчонкой. И надо как-то решать этот вопрос кардинально, ибо тянуть уже некуда.

– А ты так переживаешь за нее, потому что уже втюхался или так хочется объединить бизнес с Керхером?

– Во-первых, эта фамилия не склоняется, даже если бы была Керхер. Но пора бы запомнить, что он Гергердт. Во-вторых, не суй свой хобот в мои дела. Я понятно изъясняюсь, Руслан?

– Бла-бла-бла. Не читай всякие страшилки, – захлопывает крышку моего ноутбука и ставит на стол корзину с яйцами. – И не дрейфь. Здесь главное, что у нее нет ухудшений. А вообще у нее медленная, но положительная динамика. Бывает и такое. Вангую, со дня на день ее переведут в общую палату. А ты заранее возьми и подготовься.

– Ты про отдельную палату? Ну ясное дело будет.

– Ты вроде умный, но сейчас тупишь. Да срать ей на отдельную палату. Она две недели ничо не жрет. Если ей и запихнут какой-нибудь кисель или ложку супа, то от этого она сил не прибавит. Там аппетит на нуле. Готовься, что встретишь худощавого задохлика, который и ложку не сможет сам держать, когда появится аппетит. А появится он зверский. На больничных харчах она белка не наберет. Оформи ей нормальную жрачку. Расческу купи, шампунь.

– Шампунь?

– А ты думаешь, ей голову мыли? Я тя умоляю. Этого не сделают ни у нас, ни тут. Там работы до хрена. У нее волосы длинные, прикинь какое там сейчас гнездо? Это нам кажется чем-то незначимым, потому что мы не задумываемся, имея эту возможность каждый день. А она сейчас лежит и мечтает о душе. Ночнуху ей нормальную купи. Да короче до хрена всего.

– Я понял. Можешь не продолжать.

Как бы я ни подтрунивал над этим лентяем, мозги у него работают как надо. Сейчас я даже лентяем не могу его назвать. Скорее, наоборот. Кому скажи, что этот лоботряс, после объявленного в университете карантина, не отпразднует его гулянками в каком-нибудь клубе, а предпочтет и дальше общество коз и кур, не поверят. И эта его масштабная деятельность злит, учитывая, что мне не на кого выплеснуть накопившееся раздражение и неудачи. Мне бы в пору его похвалить, но хрен ему. Еще зазнается.

– Ща я нам курочку жареную сварганю.

Когда на стол демонстративно опускается таз с курой, до меня доходит. Она не магазинная.

– Ты зарубил куру?

– Да. Я даже кайфанул. Правда, до тех пор, пока не пришлось удалять ее перья. Я заеба… колебался это делать. Надо присмотреть какую-нибудь приблуду для их общипывания.

– А ты собрался всех кур здесь перерезать?

– Здесь нет. Но у нас дома когда-нибудь да. Я, кстати, все решил. Козочек и курочек мы забираем. И Насте сделаешь приятно и нам полезно. Мы такой жратвы в городе не получим. А у тебя возраст, надо задумываться о питании. Если что я нашел доильный аппарат, чтобы упростить жизнь. Но мне пока нравится самому доить. Как надоест, можно перейти на него. Сделаем пристройку для них. Это, кстати, сейчас модно – иметь всякую живность, так что давай морду не криви, – и ведь ни Руслан, ни я не пили. Но почему у меня такое чувство, что я нахожусь в каком-то бреду. – Забыл. Гусей забиваем. Я не проникся к ним нежными чувствами. Их я всех тут перебью как раз к Настиному возвращению. Самого пиздопротивного я сегодня уже грохнул.

– Кого ты грохнул? – вдруг до меня доходит сказанное.

– Гуся. Самый крупный, агрессивный такой. Щипается падлюка.

Да, сейчас у меня определенно пронеслась вся жизнь перед глазами.

– Ты… ты понимаешь, что ты сделал?! Это был не просто гусь. Это был…да твою мать!

– Кто это был?

– Степан, блин. Настин гусь, с которым она провела хрен знает сколько лет. Он для нее что-то вроде собаки, кошки и ребенка.

– И сутенера, да?

– Что?

– Ну ты же меня к этому сутенеру собирался везти? А щипания как элемент БДСМ, да? – однозначно я недооцениваю его извилины.

– Он жив?

– Да. И я уже наладил с ним контакт, – еще никогда мне так не хотелось вмазать Руслану за его мерзкую ухмылку. – И, благодаря Настиному фотоальбому, я понял ху из ху. Но всех гусей мы не заберем. Только его.

– Иди уже готовить есть, козлодоев.

– Кондиционер для волос в списочек напиши, а то волосы хрен распутает.

Да что б я без тебя делал?!

***

Удивительно, но этот же вопрос я задаю себе на следующий день, когда наконец получаю новость о Настином переводе. Идиот. Я почему-то был уверен, что ей будет приятно видеть в палате медведя. И никогда бы сам не догадался купить расческу. Медведь – это последнее, что ей нужно. Как там сказал Руслан? Задохлик? В гроб краше кладут. Она и раньше-то была мелкая. А сейчас почти скелет, обтянутый кожей с выступающими скулами и уже почти незаметной желтоватой гематомой.

Хотя нет, не скелет она, а цыпленок с взъерошенной запутанной шевелюрой. Совершенно не знаю, как себя с ней правильно вести и что говорить. Вот чего у нее сейчас глаза на мокром месте? Ставлю пакеты на пол и сажусь на кровать.

– Ты как?

– А материться можно? – упершись руками о кровать, тихо произносит Настя.

– Как там говорят, во время болезни можно делать послабления, но не в случае матов. Так что нельзя.

– Тогда все очень хуеплохо.

– А что именно хуеплохо?

– Все. У меня нет сил, чтобы распутать волосы. У меня не получается держать на весу руки больше десяти секунд. Доковылять до душа у меня еще получилось, но стоять там нет. А мне очень надо в душ. Мне кажется, у меня в волосах уже кто-то завелся.

– Если там завелись вши, мы их выведем. Вот об этом не волнуйся, – какая охрененная поддержка. – Я имел в виду, что нет там у тебя ничего. Тебе так кажется. Давай так. Мы сейчас расчешем твои волосы, а потом я что-нибудь придумаю с душем. Только ты уверена, что тебе его точно можно принимать? – указываю взглядом на катетер в руке. Вместо ответа Настя кивает.

Мы сейчас расчешем твои волосы. Мы? Серьезно, Даровский? Ясное дело, что делать это буду я. «Мы» вообще странное для нас слово. Это типичное «мы родили», «мы купили», «мы выбрали», точно далеко от меня. Хотя, можно подумать, что распутывать чьи-то волосы, равно как и их расчёсывать, мне близко.

Никогда бы ни подумал, что на это уйдет столько времени. Мне самому это сложно, что уж говорить про Настю. Чувствую себя героем, который только что лишился расчесочной девственности.

– Спасибо. Мне кажется, я в тебя щас влюбилась.

– Боже упаси.

– Это была шутка. Ты не в моем вкусе.

– Ну, да. Сбрею бороду и в твоем?

– Борода тут ни при чем. Не мой типаж.

– Ну, да. Бывает. Ложись отдыхай, пока я тебе душ организую.

Во всей больнице не находится ни одного подходящего стула. Приходится ехать в ближайший магазин за складной табуреткой.

– Я там поставил тебе шампунь и всякое такое. Сядешь на табуретку и будешь себя поливать из душа. Поняла? Одной рукой. Вторую мочить нельзя. Впрочем, тебе и мыться еще нельзя, врушка.

– Можно. Точнее нужно.

– Давай опирайся о меня.

– Я сама.

Ну, в принципе ковыляет правда сама. Но хватает ненадолго. Аккурат до двери, а дальше по стеночке. Тоже мне, самостоятельная нашлась.

– Полотенце вот здесь висит. А белье ты давай в палате наденешь, чтобы здесь не навернуться.

– Спасибо.

Не даром засек время. Столько мыться уже даже немощному долго.

– Насть, ты там точно в порядке.

– Точно.

– Может, тебе нужно помочь?

– Если ты мне поможешь, то я сейчас же помру. Я не для того лежала в реанимации обнаженной, прикрытая одной простыней, чтобы помереть от стыда теперь и тут. Я справлюсь.

Да и по хрен, чего я там не видел. Открываю дверь в душевую. Настя сидит на стуле спиной ко мне. Волосы вымытые и смыты от шампуня. И вода уже не идет.

– Уйди. Ну я же просила. А сейчас наберусь сил и встану.

– От стыда помрешь потом, когда я тебя голую увижу. А спина не в счет, – накидываю на нее большое махровое полотенце.

Когда Настя в него закутывается, я приподнимаю ее со стула. Неуклюже опирается на меня, и мы без происшествий доходим до кровати.

– Одевайся, мешать не буду.

Отсутствую я палате минут пять, но этого хватает, чтобы узреть на Настином лице очередную непонятную мне эмоцию. То ли заплакать хочет, то ли черт пойми что. Ну сейчас-то что? В пакете, содержимое которого она полностью вывернула, есть все необходимое. Уж я-то сто раз пробежался по списку.

– Что случилось за время моего отсутствия?

– Ничего. Я, кажется, хочу кушать.

– Отлично. Пока ты мылась, я поставил пакет с едой в холодильник. Сейчас разогрею тебе белковый обед.

Белковый обед – это прекрасно. Только, что снова не так с этой девчонкой?

– Насть, у тебя болит что-то?

– Нет. Мне очень даже хорошо. Вообще, дышать не задумываясь как получается…дышать – это очень хорошо. Я прям счастлива.

– Но?

– Но мне кое-что нужно.

– Что? – долбаное молчание неимоверно злит. – Ну? Так и будем тянуть кота за яйца?

Нет, меня без сомнения радует, что на бледном лице Насти появляется румянец. Вот только ее молчание ни хрена не радует.

– Мне нужны прокладки.

Ну, да. Забыл с кем имею дело. То языкастая не по делу, то язык в одно место.

– Сейчас достану. Внизу есть аптека. Выдыхай, рановато со стыда умирать, я же тебя еще голой не видел.

Иду по коридору и улыбаюсь, как придурок. Но ровно до тех пор, пока до меня не доходит. Почему я не попросил какую-нибудь санитарку за деньги расчесать Насте волосы и помочь ей помыться? Какого черта я делал это сам?

Не туда меня ведет. Вот вообще не туда!