Текст книги "Ее алиби-любовь (СИ)"

Автор книги: Наталья Штефан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Фёдор

Сентябрь 1943 года. Под Новороссийском Фёдор сидел в окопе, вжавшись в сырую землю. Здесь не было ни кедров, ни тишины.

Только камни, пыль, запах гари и солёный ветер с моря. Окоп был неглубокий, вырытый в твёрдой, каменистой земле. Стенки осыпались, руки были сбиты в кровь. Над головой – рваное небо, иногда разрезаемое трассирующими пулями. Где-то недалеко гремела артиллерия. Кто-то рядом перекрестился.

– Когда уже… – тихо сказал солдат слева. Фёдор не ответил. Он сидел, сжимая винтовку, и смотрел вперёд. Перед наступлением. В сентябре шла Новороссийская десантная операция – часть большого наступления, чтобы выбить врага из города и порта. Ночами шли перегруппировки. Днём – обстрелы. Командир пригнулся в окопе, быстро сказал: – Слушай приказ! Пойдём вместе с десантом. Удар с моря и с суши. Задача—прорвать оборону и закрепиться.

Кто-то спросил:

– Поддержка будет?

Командир коротко:

– Будет. Но рассчитывайте на себя.

Он посмотрел каждому в глаза:

– Назад дороги нет.

Фёдор кивнул. Без слов. Ночь была тяжёлая, безлунная.

С моря доносился глухой шум – это подходили десантные катера. Солдаты сидели молча. Кто-то курил, прикрывая огонёк ладонью.

Сосед Фёдора – молодой парень – прошептал:

– Ты откуда? – Из Сибири, – ответил Фёдор.

– Далеко… Фёдор чуть усмехнулся:

– Далеко.

Парень помолчал:

– Дом вспоминаешь? Фёдор тихо сказал:

– Каждый день.

Перед глазами на мгновение вспыхнуло: деревня, двор, Зинаида… ещё девчонкой… смеётся… Он резко отогнал мысль. На рассвете всё началось. Сначала – артподготовка. Земля задрожала. Грохот стоял такой, что закладывало уши. Снаряды рвали позиции противника, поднимали в воздух землю, камни, дым.

Командир крикнул:

– Готовность! Фёдор поднялся, проверил винтовку.

Сердце билось глухо, тяжело.

– Вперёд!

Атака Они выскочили из окопов.

Впереди – дым, разрывы, крики. С моря били орудия. Где-то справа слышались выстрелы десантников – они уже высаживались, цеплялись за берег. Фёдор бежал, пригибаясь. Под ногами – камни, воронки. Пули свистели над головой. Кто-то рядом упал.

–Ложись! – закричал кто-то.

Но команда уже была – вперёд. Фёдор добежал до следующего укрытия, упал за камень, выстрелил. Враг отвечал плотным огнём. Схватка Бой быстро стал ближним. Дистанции сократились. Видно было лица. Крики смешивались с выстрелами.

– За мной! – орал командир. Фёдор вскочил, рванул вперёд вместе с другими.

В этот момент рядом разорвался снаряд. Ударило в грудь воздухом, зазвенело в ушах. Он на секунду оглох. Потом снова – звуки, крики, выстрелы.

Он увидел, как десантники с моря продвигаются, цепляются за каждый метр. Кто-то кричал: – Держи фланг!

Фёдор развернулся, открыл огонь. В такие моменты человек не думает словами. Но где-то глубоко всё равно всплывает главное.

Фёдор вдруг вспомнил Зинаиду.

Её длинные косы. Звонкий смех.

То, как она проходила мимо, будто не замечая его.

Как он, молодой, высокий, сильный, стоял и не находил слов.

А потом… Потом она стала женой Елизара.

Он крепко сжал зубы.

– Столько лет прошло… – едва слышно прошептал он.

– А забыть тебя так и не смог, Зинаида…

Он горько усмехнулся.

– Эх… Если бы ты не была женой моего брата… Наверное, весь свет перевернул бы, чтобы ты стала моей.

Он замолчал.

Потом медленно покачал головой.

– Нет…

Не судьба.

Чужого счастья мне не надо.

Елизар – брат. Он хороший муж. А ты… хорошая жена.

Значит, так было угодно Богу.

Фёдор глубоко вздохнул и поднял глаза к серому небу.

– Живите долго… Оба живите…

А мне… мне надо просто жить дальше.

Фёдор сам испугался своих мыслей.

За все эти годы он ни разу не позволял себе такого.

Ни одного раза.

Да, вспоминал Зинаиду.

Да, сердце иногда болезненно сжималось.

Но это были тихие воспоминания о молодости, о несбывшемся.

Не больше. А сейчас… Что это на него нашло? Может, война.

Может, постоянная близость смерти.

Когда каждый день может оказаться последним, память сама достаёт из самых дальних уголков души то, что, казалось, давно похоронено.

Фёдор провёл ладонью по лицу.

– Нет… Нельзя…

Он словно одёрнул самого себя.

– Хватит.

Этими мыслями можно обидеть Марию.

Жену, которая никогда не предала, всегда ждала, всегда верила в него.

И Елизара…

Брата, который ни в чём перед ним не виноват.

Разве он украл у него счастье? Нет.

Просто так распорядилась судьба.

Зинаида сама сделала свой выбор. А он свой.

И этот выбор нужно уважать.

Фёдор глубоко вздохнул.

– Господи, прости за эти мысли…

Он крепче сжал винтовку.

– Если суждено вернуться домой, буду жить так, чтобы никому не причинить боли.

Ни Марии. Ни брату. Ни Зинаиде.

Потому что настоящая любовь – это не только желание быть рядом.

Иногда настоящая любовь – это суметь отпустить и не разрушить чужое счастье.

К полудню им удалось прорваться. Заняли участок, закрепились. Копали наспех новые окопы – прямо под огнём.

Командир прошёл, крикнул:

– Держаться! Не отдавать!

Фёдор тяжело дышал, руки дрожали. Рядом тот самый молодой солдат лежал, прижимая руку к боку.

– Жив? – спросил Фёдор.

– Кажется… – прошептал тот.

Фёдор достал бинт, начал перевязывать.

– Держись. Парень посмотрел на него:

– Сибиряк, тебе далеко до Сибири добираться!

Фёдор коротко ответил:

– Далеко. Но вернусь.

К вечеру бой немного стих. Но это была не тишина – передышка. Над морем висел дым. Город где-то впереди ещё держался. Фёдор сидел в новом окопе.

Грязный, уставший, с горящими глазами. Он смотрел вперёд. Туда, где ещё предстояло идти.

И думал только об одном: Выстоять. Чтобы когда-нибудь снова увидеть дом. Наступление не остановилось. День сменялся ночью, ночь – снова днём, а бой шёл почти без передышки.

Встреча с деревней

Фёдор ехал обратно в деревню. Платформа была старая, вагон забит ранеными, санитарами, да ещё и с солдатами, которые едва держались на ногах. Он сидел, опираясь на палку, взгляд блуждал по окну. Леса, поля, реки… всё казалось знакомым, но каким-то нереальным.

– Почти дома, – шептал он себе.

– Почти.

Сидящий рядом солдат, молодой парень, заметил:

– Ты чего шепчешь?

– Дом… – тихо ответил Фёдор.

– Жду… семью.

– Скоро увидишь.

– Солдат улыбнулся.

– Держись. Фёдор снова закрыл глаза.

Он ощущал, как кровь в венах постепенно становится сильнее, как сердце снова уверенно бьётся, и как мысль о доме согревает сильнее любого солнца.

Когда поезд прибыл, Фёдор вышел на платформу, ещё слабый, но живой. Деревня встретила его тишиной. Крыши домов дымятся. Дворы опустели – мужчины на фронте, женщины заняты делами. Но всё казалось родным, своим. Он шагал медленно, опираясь на палку, сжимая руки в кулаки, чтобы держать равновесие.

– Фёдор! – раздался знакомый голос. Мария выбежала из дома, глаза сияли, а рядом стояли Лёнька и Егорка.

– Батя! – закричали мальчишки одновременно, бросаясь ему в объятия. Фёдор едва мог говорить. Он обнял их, сжимая так, будто больше никогда не отпустит.

– Я вернулся… – выдохнул он, едва слышно, голос дрожал. Мария прижала его к себе:

– Живой… целый… Батя наш…

– Всё будет хорошо, – сказал Фёдор, глядя на их лица. – Всё…дома… я так этого ждал.

Дом, знакомый двор, печь, кедры за оградой – всё было здесь. Он прошёл внутрь. Тёплый запах хлеба, свежей капусты и кедровой смолы наполнил комнату. Он сел на знакомый стул, ощупал свои руки, подумал о том, что боль ещё жива, но теперь она рядом с теплом, с любовью, с домом. Лёнька и Егорка бегали вокруг него, пытались помочь раздеться, взяли его руку, трогали бинты, смеялись. Дети помогали по дому: носили воду, подбирали дрова. Фёдор наблюдал и чувствовал, как дом наполняется жизнью, теплом и смехом.

– Батя, ты наш герой! – кричал Лёнька.

– Да, герой! – подхватил Егорка. Фёдор тихо улыбнулся, впервые по-настоящему.

– Да… – сказал он, – но самый большой герой

Фёдор впервые за долгое время по-настоящему улыбнулся.

Покачал головой.

– Нет, сынки…

Мальчишки удивлённо посмотрели на отца.

– Героев на войне много было. Многие домой так и не вернулись…

Он ненадолго замолчал.

Потом перевёл взгляд на Марию, которая стояла у печи.

– А самый большой герой в нашем доме – ваша мама.

Мария смущённо опустила глаза.

– Ну что ты…

– Не перебивай.

Фёдор говорил тихо, но твёрдо.

– Это она все эти года вас одна растила.

Работала. Голодала. Не спала ночами. Ждала меня.

Верила, что вернусь. Я воевал не один. Со мной были товарищи. А она свою войну одна выдержала.

Мария украдкой вытерла глаза уголком платка.

Лёнька подошёл к матери и крепко её обнял.

Егорка тоже прижался с другой стороны.

– Мамка…

Она только гладила сыновей по головам.

Не находя слов.

Первые дни дома стали для Фёдора настоящим испытанием.

Каждый новый день был маленькой победой.

Сегодня он смог сам подняться с кровати.

Завтра – сделать несколько шагов по избе.

Через неделю уже выходил на крыльцо, чтобы вдохнуть свежий воздух.

Мария терпеливо помогала ему во всём.

Меняла повязки. Следила, чтобы вовремя выпил лекарство.

Готовила то, что удавалось достать.

Иногда садилась рядом.

– Ну как сегодня?

– Лучше.

– Правда?

– Правда.

Хотя она видела, что ему всё ещё больно.

По ночам старые раны ныли так, что Фёдор долго не мог уснуть. Но жаловаться он не любил.

Дети тоже старались помочь. Лёнька носил воду.

Егорка бегал за дровами.

Однажды Фёдор увидел, как сыновья вдвоём пытаются занести в избу тяжёлое полено.

Получалось плохо. Они пыхтели. Спотыкались.

Но не сдавались.

Фёдор тихо улыбнулся.

– Мария…

– Что?

– Хороших сыновей ты вырастила.

Она посмотрела на него с теплотой.

– Наших.

Фёдор кивнул.

– Наших…

Он всё чаще сидел на лавке возле окна.

Смотрел, как мальчишки возятся во дворе.

Как Мария развешивает бельё.

Как из трубы поднимается сизый дым.

Как вечером в доме пахнет свежим хлебом.

И думал…

Война забрала у него здоровье.

Забрала друзей.

Оставила на теле раны, которые уже никогда не исчезнут.

Но самого главного она отнять не смогла.

Дом. Семью. Любовь.

Лёжа вечером у тёплой печи и слушая, как Лёнька с Егоркой о чём-то горячо спорят, а Мария негромко гремит посудой, Фёдор впервые за долгие годы почувствовал то, о чём почти забыл на фронте.

Тишину. Настоящую. Домашнюю.

Ту, ради которой солдаты шли в бой.

Ту, ради которой выживали.

Ту, ради которой стоило пройти через войну и вернуться домой.

Первые дни дома Каждый день был борьбой за восстановление. Он мог ходить немного больше, мог есть самостоятельно. Мария заботилась о нём, давала еду, помогала с перевязками.

– Держись, Фёдор, – говорила она, гладя его руку.

– Всё будет хорошо.

Он понял главное: война может отнять многое, но не может отнять дом, семью и любовь. И теперь, лежа у печи, слыша, как Лёнька и Егорка играют рядом, он впервые за долгое время почувствовал покой.

В гости к Федору.

В один из осенних дней Елизара позвали в правление. Старое здание колхоза стояло у самой площади – скрипучее, с облупленной краской, но живое: туда стекались все новости, все тревоги и радости. Елизар, опираясь на палку, медленно поднялся на крыльцо, стряхнул с сапог пыль и вошёл. Председатель сидел за столом, над которым висела карта района.

Увидев Елизара, он сразу встал.

–Проходи, Елизар… садись, – сказал он негромко.

Елизар насторожился:

– Что случилось, Петрович?

Председатель немного помолчал, словно подбирая слова, потом достал из ящика бумагу.

– Весть пришла… от Фёдора. Елизар замер.

– Живой?..

– Живой, – твёрдо сказал председатель.

– Ранен, правда. Тяжело… но выкарабкался.

Он уже дома в Николаевке.

Елизар глубоко вдохнул, будто только сейчас снова научился дышать.

– Слава Богу… – тихо сказал он.

Председатель кивнул:

– Я вот что подумал. Дам тебе машину – полуторку, с шофёром. Настя поедет – девка толковая, аккуратная. Собирай семью – и езжайте. Надо навестить.

Елизар поднял глаза:

– Всей семьёй?.. – Всей, – подтвердил председатель.

– Такое не откладывают.

Елизар встал, опираясь на палку:

– Спасибо тебе, Петрович… по гроб жизни не забуду.

– Не мне спасибо, – махнул тот рукой.

– Это за него… за Фёдора.

Когда Елизар вернулся домой, Зинаида сразу всё поняла по его лицу.

– Что?.. – спросила она, вытирая руки о передник.

– Фёдор жив, – сказал он.

У неё задрожали губы.

– Господи… живой?..

– Живой. В Николаевке. Ранен был…но жив. Дети сразу окружили их.

– Мы поедем к нему! – воскликнула Ксения.

– Поедем, – кивнул Елизар.

– Завтра. Всеми. Баба Нюрка, лежавшая на печи, резко приподнялась:

– Чего сидим тогда?! Собираться надо! Сын у меня живой!

Собирались до темноты. Зинаида укладывала в мешки гостинцы:

– Вот сало… вот хлеб… молока возьмём… яйца… картошку печёную… Ксения аккуратно завязывала узлы:

– Мам, а это тоже брать?

– Всё бери, – сказала Зинаида.

– Пусть поест домашнего. Филипп старательно складывал в корзину яблоки:

– Я сам понесу! Сашка крутился под ногами:

– А я дяде Феде что дам?

Баба Нюрка с печи командовала:

– Масло не забудьте! И варенье! Он сладкое любил…

Утром у ворот уже стояла машина – старая, но крепкая, с деревянным кузовом. За рулём сидела Настя – румяная, в платке, улыбчивая.

– Здорово, Кузнецовы! Готовы? – крикнула она.

– Готовы, – ответил Елизар.

Грузили долго – мешки, корзины, узлы. Дети помогали, как могли.

Баба Нюрка решительно направилась к кабине:

– Я спереди сяду! Настя засмеялась:

– Садитесь, бабушка, почётное место ваше.

– А как же! – буркнула Нюрка, устраиваясь рядом.

– Я мать ему!

Наконец тронулись. Дорога тянулась между полями и лесами. Сентябрь стоял тёплый, золотой. Берёзы светились, словно изнутри, воздух был чистый, прозрачный. В кузове дети сначала притихли, потом зашептались.

– Мам, а он сильно ранен? – спросила Ксения.

Зинаида вздохнула:

– Не знаем… но раз жив – значит, выстоит.

Филипп сжал кулаки:

– Он у нас сильный. Сашка вдруг сказал:

– Я его обниму.

Зинаида улыбнулась сквозь тревогу:

– Обнимешь, конечно.

В кабине баба Нюрка не умолкала:

– Ты смотри аккуратно веди! – наставляла она Настю.

– Куда гонишь-то?

– Да не гоню я, бабушка, – смеялась та.

– Мне его увидеть надо… сына моего… – вдруг тихо сказала Нюрка и отвернулась к окну.

Настя сбавила скорость:

– Увидите. Обязательно увидите.

Елизар сидел молча, глядя вперёд. Мысли его были уже там – в Николаевке. Перед глазами вставал Фёдор: молодой, крепкий, смеющийся… и вдруг – раненый, лежащий.

Он тихо сказал, будто самому себе:

– Держись, брат… мы едем. Машина шла по дороге, поднимая лёгкую пыль, а над ней тянулось высокое, чистое небо – как будто само вело их к встрече. Дорога на Николаевку уходила в лес – сначала редкий, светлый, а потом всё гуще и тише становился он, словно принимал путников в свои объятия. С обеих сторон тянулись кедры – высокие, могучие, с тёмно-зелёными лапами. Между ними белели стройные берёзы, уже тронутые осенним золотом. Листья тихо шуршали, когда ветер проходил сквозь ветви, будто переговаривались между собой. Запах стоял густой – хвои, сырой земли, грибов. Где-то в стороне каркала ворона, а дальше, глубже в чаще, стучал дятел.

Настя сбавила ход:

– Красота какая… каждый раз еду – и не нагляжусь.

Баба Нюрка, глядя вперёд, буркнула:

– Лес как лес… мне бы сына увидеть.

Но всё же глаза её на мгновение задержались на кедрах.

В кузове дети оживились.

– Смотрите, грибы! – показал Филипп.

– Ой, сколько! – подхватила Ксения.

– Жалко, что не остановимся…

Зинаида тихо сказала:

– Успеем ещё… сейчас не до грибов.

Сашка высунулся чуть вперёд: – А там белка! Настя улыбнулась:

– Тут их полно.

Елизар глубоко вдохнул:

– Родной лес… как будто и не менялся.

Когда лес начал редеть, показалась Николаевка. Небольшая деревня – дома низкие, крыши потемневшие от времени. К Николаевке подъехали к обеду. Солнце уже клонилось к лесу, разливая тёплый, мягкий свет по дворам. Деревня встретила их тихо – только где-то лаяла собака да скрипнула калитка на ветру.

– Вон его дом… – сказала Настя, сбавляя ход.

У самой окраины стояла изба Фёдора – знакомая, родная. Крыша чуть покосилась, забор местами просел, но во дворе было прибрано – видно, ждали, надеялись. Машина остановилась.

Сашка первым спрыгнул:

– Приехали!

Зинаида огляделась, сердце у неё заколотилось:

– Господи… сейчас увидим…

Елизар опёрся на палку:

– Пойдём… Баба Нюрка уже шла к калитке, почти не чувствуя земли под ногами.

Дома, с семьей

Прошло несколько недель после возвращения. Боль в животе ещё напоминала о себе, но Фёдор уже мог ходить без посторонней помощи, помогать Марии по дому и наблюдать за детьми.

Каждое утро он вставал рано. Сначала тяжело, медленно, но постепенно мышцы привыкли к нагрузке.

– Давай, батя, – тянул Лёнька,

– поможем тебе дрова нести!

– Да, – подхватил Егорка,

– и корм для кур! Фёдор улыбнулся.

Силы ещё не вернулись полностью, но мысли о детях и доме давали энергию, которой хватало.

– Хорошие помощники, – сказал он, смотря на них.

– Надо только осторожно, чтобы не упали.

Хозяйство в деревне требовало внимания. Корова, овцы и куры – всё это теперь снова под его контролем. Он постепенно начал помогать по огороду: проверял капусту, поливал картошку, собирал урожай.

Мария наблюдала за ним, иногда улыбаясь:

– Осторожно, Фёдор. Не спеши.

– Всё под контролем, – отвечал он, хотя каждый шаг отдавался болью.

Даже работа с овцами и сбор кедровых шишек становились маленькими победами.

– Батя, смотри! – крикнул Лёнька, – я собрал шишку!

– Молодец, – сказал Фёдор, – скоро вместе пойдем за грибами.

И снова он видел, как дом наполняется жизнью, смехом и простыми радостями.

Воспоминания о войне Иногда, когда садился вечером у печи, Фёдор вспоминал Новороссийск, бой, ранения, страх и боль. Но рядом была семья, и эти воспоминания становились уроками, а не тяжёлым грузом.

– Дети должны знать, что такое война, – говорил он Марии, – но они должны видеть и жизнь, радость, тепло дома.

Лёнька и Егорка слушали, глаза расширенные, понимая только часть.

– Я хочу быть сильным, как батя! – говорил Егорка.

– И умным! – добавлял Лёнька.

Фёдор улыбался:

– Вы будете сильными и умными. И жизнь ваша будет мирной.

Наступила первая осень после возвращения Фёдора. Урожай собран, дрова заготовлены, огород готов к зиме. Семья сидела вечером у печи.

Тёплый свет, запах хлеба, свежей капусты и горячего молока – и всё это казалось маленьким чудом. Фёдор обнимал детей, смотрел на Марию.

– Спасибо, что ждала, – сказал он тихо.

– Ты живой, и это главное, – ответила она.

И в этот момент Фёдор понял:

самая большая победа – не город и не битва, а возвращение домой. К семье. К дому. К миру, который они вместе строили день за днём.

Долгими вечерами, когда мальчишки уже спали, а за окнами тихо шумел ветер, Мария иногда вспоминала молодость.

Вспоминала, как начиналась их с Федором жизнь.

В школе они почти не замечали друг друга.

Она была младше его на шесть лет – совсем девчонка. Косички, сбитые коленки, вечные игры с подружками. А Федор тогда уже взрослым казался – высокий, крепкий, первый парень среди деревенских ребят.

Конечно, на таких маленьких девчонок он и не смотрел.

Ему нравилась Зина.

Соседская девчонка – тихая, светлоглазая. Они с детства были рядом: вместе бегали босиком по улице, вместе ходили в школу и обратно, вместе сидели за одной партой.

Вся деревня знала – Федор к Зине неравнодушен.

Да и как было не влюбиться? Молодость, дружба с детства, первая робкая любовь.

Только сама Зина смотрела на него иначе.

Как на родного, почти как на брата.

А нравились ей ребята постарше. Особенно Елизар – старший брат Федора.

Елизар был спокойнее, серьезнее. Не такой горячий, как Федор. Когда Зина подросла, он стал провожать ее домой с посиделок, помогал нести ведра, задерживался возле их двора.

Так незаметно и начались у них встречи.

А потом и свадьбу сыграли.

Федор переживал тогда сильно.

Хоть и старался виду не показывать.

Мария потом уже замечала: бывало, встретятся где-нибудь семьями, а он нет-нет да посмотрит украдкой на Зину. Не со злом, не с обидой – просто так смотрят на первую любовь, которая навсегда остается где-то в сердце светлой памятью.

Мария никогда не ревновала.

Только улыбалась про себя.

Она понимала: первая любовь не всегда становится судьбой.

А судьбой для Федора стала она.

К тому времени Мария уже выросла – статная, бойкая, с веселым характером. Глаза живые, смех звонкий. Парни на нее заглядывались.

Федор вдруг будто заново ее увидел.

Уже не соседскую девчонку, которая бегала когда-то по улице, а красивую молодую девушку.

И у них все быстро закрутилось, завертелось.

Проводы после гулянок.

Разговоры до темноты у калитки.

Танцы под гармонь.

Потом первые поцелуи украдкой.

Мария вспоминала, как Федор однажды пришел к ним домой после работы – смущенный, в новой рубахе, долго сидел молча, а потом вдруг сказал:

– Мария… выходи за меня.

Она тогда только рассмеялась от счастья.

Жили они хорошо.

Шумно, весело, по-молодому.

Федор был человеком горячим, но добрым. Работящий, сильный, любил дом, семью. А Мария умела создавать вокруг себя тепло и уют.

Иногда она и сейчас улыбалась своим воспоминаниям.

Да, Зина была первой любовью Федора.

Но Мария знала: любят по-настоящему не только сердцем молодого парня, а всей жизнью.

А жизнь свою Федор связал именно с ней.