Текст книги "Чудесные дни в «Ужиках»"

Автор книги: Наталья Кручина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

Быстро придя в себя и остыв, я подумал, что всё было не так уж страшно, мне даже захотелось повторить этот ошеломляющий опыт.

– Давай по второму заходу, а? – я позвал с собой товарища.

– Не, разок пропущу, – он замотал головой и отсел подальше, словно я потащил бы его силой.

Второй раз испытание горячим паром далось мне намного легче. Я улегся на живот, расслабился, а Ник не торопясь прохаживался веником по моей распаренной спине. Ощущения были необычными, массаж мягкими ветками, горячим воздухом и ароматными дубовыми листьями трудно описать, но это было незабываемо, факт.

Настала моя очередь побить Никитку веником. Воодушевлённый, я вылил на раскалённые камни целый ковш воды, о чём тут же сильно пожалел. Жар в одно мгновение достиг невыносимых высот, и даже привыкший к тепловым потрясениям Ник соскочил с верхней полки, беззлобно поругиваясь:

– Ёлки чумазые! Ты чего творишь!

– Слушай, прости, я ж не знал, что так будет, хотел слегка, получилось сверх меры, – это я бормотал, вжимаясь всем телом в пол, невыносимо было даже слегка поднять голову, сразу обжигало уши.

Лёжа в густом тумане горячего пара я не заметил, как рядом со мной материализовался Марик.

– Не жарковато для тебя? – я заметил, как он тяжело дышит. – Сейчас градус основательно повысили, советую ещё отдохнуть, да и нам, пожалуй, придётся выйти.

– Нет! – Марк почти закричал. – Умоляю, не выходите! Я такое натворил! Вы наверное, сейчас меня побьёте! – и грустно добавил: – И я не буду сопротивляться, заслужил самое беспощадное наказание. Отдубасьте меня от души.

– Рассказывай, постараемся бить аккуратно, со всей любовью, – спустился к нам Никитка, горячий и красный, как свежесваренный рак.

– Мне стало скучно просто сидеть, – выдавливал по капле каждое слово Марик, сквозь пар настороженно заглядывая к нам в глаза, – я стал осматриваться по сторонам и увидел под потолком такой прикольный серый шарик, мне стало интересно, что же там внутри. А около стены стояла палка…

– Нет! Только не это! – Ник обхватил голову руками и застонал. – Ёлки – мочалки! Зачем ты это сделал? Беда!

– Что за шарик? Говори уже, не тяни, – нет ничего страшнее, чем неведение. Я не знал, что и думать – какой-то шарик, что-то ужасное… Это томительное ожидание сводило с ума.

Но Марик окончательно замолчал, мне даже показалось, что он еле сдерживается, чтобы не заплакать.

– Никита, может ты мне наконец объяснишь, что здесь произошло, – я понял, что от Марка толка не будет, его тонкая творческая натура не выдержала потрясения, и мой чувствительный друг надолго ушёл в себя.

– Очень неприятная случилась вещь, – грустно ответил Ник. – Твой любопытный друг разворошил осиное гнездо, и теперь эти обозлённые бездомные членистоногие стебельчатобрюхие насекомые готовы больно цапнуть каждого, кто попадётся им на глаза. Даже невинных, словно новорождённые овечки, никому не сделавших зла людей, – он выразительно посмотрел на готового провалиться сквозь землю виновника.

– Ясно, гнездо разворошено, взбешённые осы ждут нас в предбаннике. Но должен же быть какой-то выход, – жар немного спал и я наконец смог приподняться с пола.

Словно птички в силке мы по глупости оказались запертыми в жаркой гостеприимной бане – хочешь парься, хочешь мойся, а хочешь спи прямо на полках. Посовещавшись, мы решили сначала как следует помыться, а там будь как будет, надо решать проблемы по мере их поступления. Никита потянул за кусочек тряпочки, торчавший из стены, вывалилась небольшая деревяшка, и появилось крошечное отверстие, мини-окошко, только без стекла.

– Это отдушина, впустим немного кислорода, – пояснил он удивлённо распахнувшему глаза Марику.

Распаренный Марк тут же бросился к отверстию, со всех сил втянул в себя живительный уличный воздух и тут же выдал идею:

– Много тут таких отдушин? Можно разобрать отверстие побольше, чтобы через него выбраться на улицу?

– Такая одна, фантазёр, – усмехнулся Ник, – боюсь, нам придётся ждать, пока осы найдут себе новый дом, или же мы отсюда выйдем сильно покусанными, а этого не хотелось бы. И ты мне зубы не заговаривай, Марик, ложись давай на полок, отлуплю как следует веником, раз провинился.

Марк обречённо улёгся и приготовился к экзекуции. В этот раз удары веника обрушивались с большим вдохновением, так Никита своё недовольство преобразовывал в полезную деятельность. Марик первое время покряхтывал от неожиданности, потом по инерции, а под конец – от явного удовольствия. Чтобы поставить точку в этой процедуре, банщик хитро подмигнул мне и резко вылил пол ведра холодной воды на ничего не подозревающую жертву. Марик охнул и подскочил от неожиданности.

– Ух ты! Классно! – удивив нас позитивной реакцией, с восторгом произнёс он.

Ещё часа полтора мы душевно парились, тёрлись докрасна мочалкой, до скрипа мыли друг другу спины, старательно ошампунивали и ополаскивали волосы.

Наконец Ник положил конец банным удовольствиям:

– Вы как хотите, может тут хоть ночевать, но мне надо овец с поля встретить, в хлев загнать.

– А я удивляюсь, куда это наши баши на весь день пропадают, а вечером снова появляются в хлеву! – выдал наблюдательный Марк. – Это получается, они каждый день на работу уходят?

– Как сказать. Овцы идут скорей на прогулку и многочасовой обед, на работу – это пастух выходит. Пасут у нас все по очереди, в деревне двадцать дворов, значит раз в двадцать дней надо каждому поработать пастухом. Моя очередь послезавтра, поэтому если хотите освоить профессию пастуха, присоединяйтесь.

– Конечно хотим, – я ответил за двоих, предвкушая, как втроём мы будем сидеть на нагретом солнцем камне, увлекательно болтая, и наблюдать, как послушные коровы спокойно щиплют сочную травку. Такая чудесная пасторальная картинка.

– Эврика! Я придумал, как нам отсюда выбраться! – своим воплем Марк вырвал меня из царства грёз. – Я нашёл непробиваемую броню, которая прикроет нас от злобных жалящих чудовищ.

– Превратишь нас в броненосцев? – с усмешкой поинтересовался Никита.

– Почти, – собственная находчивость придавала Марку важности. – Мы освободим от воды эту железную ванну, – он показал на огромную ёмкость (я потратил много сил, чтобы её наполнить), – перевернём её, заберёмся вовнутрь и под прикрытием выберемся незамеченными.

– Можно попробовать, – я понимал, что эта идея была единственной надеждой на быстрое спасение. – Других вариантов нет.

– Жалко просто так выливать всю воду, её тут много, – Ник заглянул в гигантскую лохань. – Держитесь, парни, сейчас эту водичку с пользой потратим.

Мы не успели глазом моргнуть, как Никита внезапно плеснул полный ковш горячей воды на каменку, и, не дав нам возможности пожаловаться на невыносимый обжигающий жар, схватил ушат и стал быстро окачивать меня и Марика водой из ванны. Ледяной душ охлаждал наши перегретые тела. Было здорово, настоящий экстрим. Мы визжали, словно пойманные за хвост розовые поросята и хохотали, поливая в отместку устроившего это веселье довольного Никитку. Сочетание горячего воздуха и холодной воды рождало неведомые доселе потрясающие ощущения. Наверное это похоже на спасительный дождь в раскалённой пустыне.

В какой-то момент разгорячённый мокрой игрой Марик споткнулся и весь целиком улетел в ванну, но даже там не мог остановиться и продолжал заливаться смехом.

Вволю набрызгавшись и наплескавшись, мы начали операцию под кодовым названием «Закомуристый драпак». Идею встать плотно друг к другу и, словно шляпу одеть на себя оцинкованную жестяную ванну пришлось отмести из-за сложности исполнения трюка. Близились сумерки, нужно было торопиться, поэтому не придумали ничего лучше, кроме как перевернуть ванну и по-пластунски забраться под гостеприимную крышу. Чувствуя себя тройной гигантской черепахой и мелко перебирая ногами, мы добрались до двери. Чтобы не рисковать, высовывая конечность, пришлось открывать дверь с разбега. Самым сложным оказалось найти общий ритм. После нескольких неудачных попыток удалось наконец приноровиться друг к другу и освободить выход.

Но тут нас ждала самая настоящая засада. Узкий край ванны легко прошёл через проём, а широкий плотно застрял в проходе. Трое голых, утомлённых банными процедурами и неплохих, в общем-то, людей, оказались в западне. Осознав, что произошло, все разом притихли и напряжённо прислушались к противным жужжащим звукам за тонкой стенкой железной лохани. И то, что мы слышали, внушало ужас. Разъярённые мстительные осы никак не хотели утихомириваться. Видимо, чувствуя запах врага, они яростно атаковали нашу спасительную железную крепость.

– Вот попали! – первым подал голос Ник. – Придётся теперь до утра тут сидеть.

– Не осилим, у меня уже ноги затекают, – мой голос оттолкнулся от стен корыта и ударил эхом по ушам.

– Надо попробовать их отогнать, – отозвался Марик и, не дождавшись нашего одобрения заколотил ладонью по стенам и крыше убежища.

Звук многократно увеличился и отозвался болью глубоко внутри головы. От неожиданности Никита подскочил, со страшным грохотом перевернув ванну и тут же, быстро сообразив, что натворил, схватил нас за руки и буквально выдернул на улицу. Страх быть больно и беспощадно искусанными с ураганной скоростью гнал нас к дому. Словно резвые лошадки, голышом, мы скакали резвой рысью до самого крыльца, а в ушах стояло противное «взззззз, взззззззз». Перескочив сразу через все ступеньки, мы влетели в дом и плотно закрыли дверь. А Марик схватил лавку и вдобавок подпёр ею вход.

И тут на смену страху пришёл истерический смех:

– Маркуша, ты чего? Думаешь, осы будут с разбега нам дверь выламывать? Ха-ха-ха-ха-ха!

– Ха-ха-ха! О-хо-хо! В сенях инструмент лежит, они скорей петли раскрутят и войдут, – умирал от хохота Никитка.

Марк хотел сначала обидеться на наши издёвки, потом взглянул на свою баррикаду, и сам сначала прыснул, а потом залился звонким смехом.

Мы хохотали сначала над перестраховшиком Марком, потом обнаружили, что все стоим посреди комнаты совершенно голые и раскрасневшиеся после банных процедур и бега. Но вместо того, чтобы одеться, продолжали покатываться со смеху, не в силах остановиться.

Дойдя до полного весёлого изнеможения, все наконец оделись и пошли встречать овец с поля. Большое разношёрстное стадо как раз подходило к деревне.

– Вовремя мы успели, – Ник протягивал кусочек хлеба, подманивая наших баранов. Баши сразу узнали своего хозяина и засеменили к Никите, обгоняя друг друга, в надежде урвать кусочек горбушки побольше.

– Какие они классные! Можно я тоже одного угощу? – попросил Марк.

– Держи, только смотри чтоб не цапнули.

Марик протянул хлебную корочку и тут же за ней выстроилась целая очередь. Не зная, кого из овец предпочесть, Маркуша поднял горбушку вверх, но одна из нахалок так сильно хотела угоститься хлебушком, что встала на задние лапы, передними вскочила на грудь моего друга и вырвала силой свой кусочек хлебного счастья. Марк, даже охнуть не успев, от неожиданности рухнул на землю, а бесцеремонная овца как ни в чём не бывало встала, прошлась копытами по упавшему Маркуше и пошла в хлев.

– Ну вот, придётся тебя снова вести в баню, – вздохнул Никита.

– Нет уж, – Марк встал и отряхнулся, – лучше быть целым и грязным, чем чистым и покусанным.

День 5

– Гоша, вставай, утро уже! Кто рано встаёт, тому Бог подаёт! – кто-то тормошил меня за плечо, а спать хотелось так сильно…

– Кто рано встаёт, тот всех достаёт, – я повернулся на другой бок и снова провалился в туман сновидений.

Сквозь дрёму я отмахивался от чьих-то бесцеремонно досаждавших рук, закрывал подушкой голову, чтоб заглушить навязчивое «Кукареку» за окном и шум от нарочито громко топающих ног рядом с кроватью.

Из царства морфея меня смог вырвать только крик Марика:

– Гошка! Там Мурка проснулась и сожрала всех кур! Пошли скорей, у неё из пасти голова курицы торчит, и она ещё кудахчет!

– Чего? Мурка кудахчет? – я резко подскочил и, как был, в одних трусах, вылетел на улицу.

В хлеву на мягкой подстилке из соломы мирно спала наша чудовищная лохматая красавица.

– Маркуша, что это было? Шуточки твои дуралейские? Мурка же не просыпалась, так?

– В общем да, так. Но ведь по-другому тебя было не разбудить, – оправдывался Марик.

«Ну что ж, дружочек, погоди, за мной тоже теперь шуточка. Буду должен», – я не сказал этого вслух, но начал обдумывать план небольшой мести.

– Я смотрел такой классный сон! Можно узнать, зачем разбудил? – сухо спросил я.

– Ну, Никита ушёл на рассвете, что-то с ремонтом крыши там у него, – Марик темнил. – А мы, понимаешь, ведь не поужинали ничего, и на обед кусочек хлеба только. А я на кухне ну ничего не умею…

– Всё понятно, у тебя лягушки в животе квакают, из-за этого я лишился возможности выспаться, – я вздохнул. – Сейчас приготовлю что-нибудь по-быстрому.

– А что за сон, расскажешь? – решил подлизаться виновник моего пробуждения.

– Хороший сон, добрый и тёплый, – я мечтательно вздохнул, собирая в памяти воедино его осколки. – Мы втроём шли по песчаному берегу тёплого моря, собирали ракушки, потом увидели белого толстогубого верблюда, жующего свою жвачку, захотели на нём прокатиться и … я проснулся.

К счастью, в курятнике для двух голодных животов нашлось несколько яиц. Я показал другу деревенский способ распития этих сытных курячих даров и он остался в полном восторге от вкуса и простоты приготовления.

Марк торопливо утолил мучавший его голод и отправился во двор, прихватив рисовальные принадлежности. Тайна требовала разгадки, и на данный момент изображение портретов колдуньи стало его основной работой.

В этот раз растопка печи и наполнение горшочков заняло гораздо меньше времени. Скоро из меня получится настоящий повар, факт.

В какой-то момент, занимаясь хозяйскими делами, я вспомнил про шкатулку в шкафу. Вчера, когда мы вернулись домой, было темно, чтобы заниматься коробочкой, а сейчас очень удобный момент – никто не помешает мне достать её и посмотреть, что же там внутри. Навряд ли деревянный старинный ящичек принадлежит моей бабушке, скорей всего она просто его не заметила. Видимо, под стопкой постельного белья и полотенец коробочку запрятали предыдущие хозяева.

Из сеней я притащил к шкафу все инструменты, которые могли бы пригодиться: топор, ножовку, гвоздодёр, отвёртку, молоток. Обложившись орудиями труда и освободив шкаф от тряпья, я приступил к операции. Надо сказать, что стенки шкатулки оказались очень прочными и щелей не было видно. Когда я убедился в бесперспективности бережного расковыривания, ничего друго не оставалось, кроме как применить топор.

Жалко, если случайно поврежу содержимое, но выбора нет. Я размахнулся со всех сил, ударил и… оставил на шкатулке небольшую зарубинку. Зато от удара выскочила полка, к которой так тщательно была прикреплена коробка. Отлично, теперь я по крайней мере держу её в руках.

То, как тщательно эта коробка была закрыта, только подогревало мой интерес. Надо же, как странно она сделана, складывалось впечатление, что её никогда и не собирались открывать – ни замка, ни кнопочки, ни-че-го. Если я её сейчас не взломаю, то прямо тут, минут через пять, умру от любопытства. Вот задачка мне досталась, не знаю с какой стороны к ней подойти.

Ещё немного поковыряв щели, я понял, что нужен более серьёзный инструмент, или же чья-то помощь. Жаль, что нет бензопилы, но ручную пилу в амбаре я видел. Правда, придётся привлечь Марика, оторвав его от собственных важных дел.

Выйдя во двор, я увидел целую галерею старушечьих портретов. Каждый листик с рисунком заботливые руки Маркуши приколотили гвоздиком к стене дома. Автор картин в глубокой задумчивости изучал свои работы, водя руками по линиям, вдохновенно выискивая потаённую истину.

– Я понял, что надо делать, – Марик наконец заметил моё присутствие. – Надо сравнить лицо знахарки с лицами обычных людей. Сейчас пойду по деревне и буду рисовать всех подряд, заодно познакомлюсь с местными жителями. Как думаешь? А может, со мной пойдёшь?

– Не пойду, у меня дома полно дел. А с местными жителями я, можно сказать, знаком. Вчера около магазина были почти все, и Никита мне о них рассказал, – вот он, удачный момент вернуть должок и разыграть друга. – Знаешь, что меня удивило? Оказывается в деревне женщин называют просто по имени, а их мужей – производным от имени жены. Вот соседка наша слева – баба Марфа, а мужа её называют Марфон, – сочиняя небылицы, я с трудом прятал улыбку и удерживал серьёзное выражение лица. – Напротив в доме живёт Лукерья со своим Лукером. В самой первой избе Матрёна с Матроном. В большом жёлтом доме баба Лёля и её дед Лёлик. Рядом с домом Никиты Тамара с Тамариком. Ну дальше сам сообразишь по ходу дела.

– Ага, запомнил, соображу, – Марк легко купился и даже не заподозрил подвоха. – Ну так я пошёл?

– Иди, конечно, только помоги мне распилить одну вещь.

– Дров для печи не хватило? – спросил Марк, увидев деревянную коробку. – Хорошо, помогу.

Пила гнулась и звенела. Не сразу заладилось дело, но постепенно мы приноровились друг к другу, металлическая звонкая дуга выпрямилась, и мы дружно по очереди с нажимом тянули к себе зубастое лезвие, засыпая мелкими опилками обувь и медленно, но верно углубляя место распила. Наконец, стенка шкатулки отвалилась и упала на траву. Марик обрадовался, что ничто больше его не задерживает, собрал принадлежности для рисования и быстренько убежал по своим художественным делам.

Вот он, момент истины, сейчас я спокойно смогу изучить, что спрятано внутри коробочки. Я сел на крыльцо и осторожно перевернул шкатулку. На колени высыпались старые чёрно-белые фотографии и маленький холщёвый мешочек, перевязанный бусами из чёрных перламутровых шариков. Украшение было очень красивым, бусинки красиво переливались в солнечном свете. Раз такая шикарная завязка, значит, и в мешочке что-то ценное. Торопливо, в предвкушенни необыкновенного сюрприза, я развязал мешочек и обнаружил в нём небольшой ключик. Что ж, вместо ответа я получил новую загадку. И на фотографиях никакой подсказки – какие-то незнакомые люди, ничего интересного.

Даже жалко, что столько времени потрачено зря. Я положил ключик обратно в мешочек, завязал бусами и сунул в карман. Фотографии хотел было выбросить, но что-то меня остановило, положу их пока в сенях на полку.

Но, хватит заниматься ерундой, полно дел по хозяйству. Нужно навести в бане порядок после вчерашнего погрома и обязательно постирать. Чистой одежды уже не осталось, и это не удивительно, учитывая, что мне приходится делить свой гардероб с Марком.

Прежде чем открыть дверь в баню, я долго прислушивался – не жужжат ли в предбаннике кровожадные насекомые. Кажется, тихо. Я медленно, осторожно открыл дверь и сунул нос в зловещую темноту. К огромному облегчению, никто не бросился жалить меня в лицо, кусать за руки, колоть беспощадными иглами руки, и ни одна живая душа даже не пыталась обидеть.

Я оттащил на место ванну, которая вчера служила нашим прикрытием, собрал грязную одежду для стирки и обнаружил тот самый, повреждённый с одного боку, серый шарик, который разворошил любопытный Марик, выпустив на волю ос. Да уж, не повезло бедным насекомым. Сидели, уютно устоившись, в своём домике, чаёк попивали после тяжёлого трудового дня, а тут откуда ни возьмись – человеческий детёныш со своим длинным носом палкой бесцеремонно ломает любовно выстроенное крошечными лапками гнездо.

Какая интересная яйцевидная постройка, – я осторожно вынес шар на улицу и, положив на траву, начал изучать. Выглядит так, словно сделана из тонкой, не до конца сгоревшей бумаги. Я взял лопату и резким взмахом разрубил хрупкий шарик. За многослойными, пепельного цвета, стенами прятались опустевшие соты. Все ячейки были абсолютно одинаковые, видимо, осы – прирождённые архитекторы и строители, я б такой аккуратный домик даже по линейке не сделал. Жаль, но придётся сжечь эту хитросделанную постройку. Плодить ос рядом с жильём не в наших интересах.

От спички гнездо быстро занялось пламенем и уже через минуту от него осталось лишь не самое приятное воспоминание. Надеюсь, нам больше не придётся встретиться с этими насекомыми. То, что в этот раз обошлось без пострадавших – настоящее чудо.

Наводя порядок в бане я обнаружил, что в котле вода осталась тёплой. Отлично, можно здесь и сейчас затеять постирушку.

И тут меня осенило! У нас в хлеву лежит грязная, не очень вкусно пахнущая коза, к тому же абсолютно не настроенная сопротивляться. Вот он, этот удобный момент привести её в порядок, второго такого не будет. От превкушения интересной творческой работы я потёр руки и рысью побежал в хлев.

Ни о чём не подозревающее животное мирно посапывало на своём обычном месте. Чтобы не травмировать зверушку, я решил не тащить её за рога или хвост прямо по земле, а переложил на старое одеяло (уф, тяжёлая туша). Ткань мягко скользила по земле и вскоре лохмато-рогатое тельце было доставлено в место проведения операции – баню. Я погладил Мурку по длинной шерсти и удивился сколько грязных комочков болтается под животом. Да уж, отмыть такое будет сложно. Нужно замочить козу в ванне хотя бы на недельку или попросту всё это неряшливое безобразие обрезать. Подумав, я выбрал второй вариант, сгонял домой за ножницами и устроил настоящую парикмахерскую. Пропитанные потом, дорожной пылью и прочими нечистотами клочки шерсти один за другим летели в стоящее рядом ведро. Я так увлёкся процессом, что не заметил, как укоротил длину козьей шубки почти под корень. Не получалось сделать стрижку достаточно ровной, и наша новая Мурка теперь выглядела как огромная намокшая крыса с рогами и бородой.

Зато теперь можно вымыть зверушку без особых хлопот. Полив тельце тёпленькой водичкой, я вылил пол бутылки крапивного шампуня и начал массировать спящую подопечную. Старался всё делать аккуратно, надеюсь даже во сне нашей козочке приятно. Всё же, она невинно пострадала от колдовства, которое вовсе не ей предназначалось, буду компенсировать это временное неудобство бережным обращением. Вымыв рога и копыта мочалкой, я посчитал, что вся грязь уничтожена и начал смывать пену. Это оказалось непростой задачей – при каждом окачивании появлялось всё больше радужных пузырей. Мыльная субстанции увеличивалась в объёме при каждом прикосновении. Здорово я переборщил с шампунем, раз никак не промыть короткую шерсть. Мне ничего не оставалось, как израсходовать всю воду из большого котла. Что ж, для стирки погрею как нибудь потом в печи. Полоская свою шерстяную подругу, я сам основательно забрызгался. Жаль, что не догадался раздеться заранее, теперь, пока сушится моя одежда, придётся походить в трусах. Мой и так небольшой запас одежды теперь можно считать иссякшим: весь гардероб украшает Марика или ожидает стирки и сушки.

Козьей шерсти набралось полное ведро, мне даже показалось, что Мурка стала намного легче, когда я волок её обратно. На улице царила замечательная, абсолютно летняя погода – ни ветерка, такой уютный, пропитанный запахом трав и пением птиц, полный и безоговорочный штиль. Золотое приветливое солнышко нежно обнимало и ласково гладило тёплыми лучами. Захотелось бросить все дела и окунуться в эту редкую природную благодать. А кто мне может запретить немного расслабиться в конце-то концов? Сейчас ведь каникулы, имею полное право на отдых. Заодно чистая до скрипа, но ещё влажная Мурка подсохнет на солнцепёке.

Прямо на тропинке, прикрытый от чужих глаз подросшей травой, я развалился рядом с козой, широко раскинув руки и ноги. Уставшие конечности благодарно вытянулись на тёплой земле. Вот он, настоящий летний отдых, тот самый, дающий силы. Запахи, звуки и тёпло превратили меня в растёкшийся по огромной зелёной тарелке кисель. Я смотрел в ярко-синее небо, рассматривая редкие пушистые облака и размышляя, на что они похожи. Белые барашки почти не двигались, словно специально давая изучить себя получше. Это, самое большое, похоже на огромную кудрявую голову: удивлённые круглые глаза, длинный нос, лохматые уши, а рот постепенно открывается всё шире и шире. А это – прямо настоящий толстобрюхий бегемот, если присмотреться, в пасти даже видны острые зубы. Забавно, что у бегемота такие крокодильи зубы. Вон коза, очень на Мурку похожа, ещё до «парикмахерской». Надо же, и вымя, и хвост, и рога есть, правда всего две ноги, и обе передние.

Так, витая в облаках, полностью расслабившись и разомлев на солнышке, я задремал. Видимо, сказался сегодняшний утренний недосып.

Проснулся я от чьих-то встревоженных разговоров:

– Что они сделали с бедным Гошиком?! – причитал первый голос.

– Наверное, пытали, видишь, весь красный, как ошпаренный, – всхлипывал второй.

– А Мурку? Тоже пытали, скажешь? – кажется, первый – это Марк.

– Похоже. Живьём шерсть выщипывали, видишь, какая ободранная стала, – переживал второй, похожий на Ника, голос.

– Скорую будем вызывать? – Марик почти плакал. Разыгрывают они меня, что ли? Послушаю ещё, притворюсь спящим.

– Кому скорую? Мурке? Гошику она уже не понадобится, – вздохнул Никита.

Тут я не выдержал и низким загробным голосом вставил реплику:

– Почему это не понадобится?

– Ох, ёлки-качалки, – Ник шлёпнулся на землю, словно его ударили чем-то тяжёлым по голове.

– Ааааааааааа! Ожил! – не то испугался, не то обрадовался Марк и плюхнулся рядом с Никитой. – Они тебя просто выбросили в огород? Не убили? Ты живой?

– В жизни не слышал более глупых вопросов. Может объяснишь, кто и зачем меня выбросил? Живой я, живой. – для убедительности я похлопал себя по груди и обнаружил, что поджаренная на солнышке кожа стала болезненно чувствительной. – И почти целый, просто немного обгорел на солнце, заживу.

– Ничего себе, глупые вопросы! Дома погром, на полу пустые горшки с остатками сегодняшней пищи, вы тут валяетесь – один почти голый и красный, вторая ощипана как кура к супу. – Марк говорил так эмоционально, что его голос стал высоким и визгливым.

Тут до меня дошло, что ребята и правда были не на шутку напуганы.

– Ну-ка, пойдёмте домой, хочу увидеть всё своими глазами, – я вскочил с места и заторопился в сторону дома, не хотелось верить, что чей-то злой умысел оставил нас без еды. Мои друзья тащили Мурку в хлев и немного отстали.

В избе меня действительно встретил беспорядок, но автором этого безобразия был я: вываленная из шкафа одежда, выломанная полка, раскиданные инструменты… Подумаешь, не успел за собой убрать, не обязательно было поднимать панику. Но тут мой взгляд упал на пустые горшки, в которых ещё утром кипел сытный супчик и варилась каша, точно помню. О том, что я не сошёл с ума, свидетельствовали остатки пищи на дне посудин. Это что же получается? Кто-то без приглашения зашёл в хату, достал из печи горшки и всё слопал?

– Ну теперь ты видишь, что случилось? – Никита вернулся первым.

– Да ничего особенного, это я бардак навёл, сейчас уберусь.

– А может и еду ты один съел, и Мурку ощипал? – ехидно спросил входящий Марик.

– Мурку ощипал, тьфу ты, постриг действительно я. Так надо было, поверьте на слово. А вот с нашим обедом действительно странная вышла история. Я бы сейчас с удовольствием сам навернул супчика, но кто-то оказался наглее и проворнее.

– Если честно, и я рассчитывал на твой обед, Гоша. С утра во рту ни крошки, – вздохнул Ник.

– Даже не знаю, что теперь делать, – я чувствовал себя ответственным за питание, – яйц пока больше нет, можно пожевать сухих макарон или тушёнку открыть.

– У меня есть идея получше, – вмешался Марк, – я рисовал только что портрет деда, что живёт рядом, и он сказал обращаться по-соседски, если чего понадобится. Попрошу немного молока, – мы не успели ничего ответить, а Марик уже выскочил на улицу.

То, что произошло дальше, меня заставило сначала похолодеть, потом побледнеть и сразу же покраснеть, потому что на улице послышались крики нашего друга:

– Дедушка Марфон! Дед Марфооон!

– Какой ещё Марфон? Твоих рук дело, Георгий? – Никита строго посмотрел на меня.

– Я ж не знал, что он будет так обращаться, прямо в лицо. Думал, просто при тебе как-нибудь назовёт соседа дедом Марфоном, посмеёмся вместе, мне сейчас ужас до чего стыдно.

– То, что тебе стыдно – это неплохо, значит, не до конца потерянный человек, а вот то, что придумал так друга друга разыграть – это… это… не могу слов подобрать. В общем просто умора, – Ник перестал притворяться серьёзным и расхохотался, – ну ты, брат, готовый юморист! Пошли скорей, остановим доверчивого Марика. Тебе ещё повезло, что «Марфон» глуховат, надеюсь, не успел разобрать, как его называет молодой наглый сосед.

Мы выскочили на улицу вовремя, старик наконец услышал, что его зовут, поднял голову от грядки, а обрадованный Марик закричал ещё громче:

– Дедушка Марф… – договорить он не успел, спасительная дружеская рука нежно, но очень плотно закрыла Марку рот.

– Здравствуйте, дедушка Андрей! – Ник выразительно посмотрел на Марика и убрал руку.

– Здорово, коли ня шутишь, – дед подошёл поближе.

– Как дела ваши? Как здоровьице? – судя по тому, как Никита громко разговаривал, дедушка и впрям был глуховат.

– Дяла как дяла, ничёво.

– А у нас, представляете, кто-то в избу забрался, да котелки с едой опустошил. Вы может видели кого подозрительного сегодня? – подводил разговор ближе к делу Ник. Мы дипломатично помалкивали, не вмешиваясь.

– Сявонни не, дозрительного не видал. Так вы чаво, хлопцы, не имши остались? Погодьте, прийшлю вам кой чаво, – дедок развернулся и пошёл к дому.

Ошалевший Марк наконец подал голос:

– Может мне кто-нибудь объяснит, что это было? Или тут так принято, друзьям рот зажимать на полуслове?

– Извини, Маркуша, не было выхода. Гоша тебя разыграл, дедушку зовут вовсе не Марфон, а Андрей. Скажи спасибо, что мы подоспели вовремя и избавили тебя от неловкой ситуации.

– Как не Марфон? – Марик недоумевающе вытаращил глаза. – А остальные? Лукер? Лёлик? Тамарик? – с надеждой облапошенный товарищ смотрел то на меня, с трудом удерживающего рвущийся на волю смех, то на Ника, с одобрительным удивлением поглядывающего на меня, впечатлённый масштабом розыгрыша.

– Да уж, дружище, не ожидал. Ты оказывается тут целую кампанию развернул по переименованию местных? – подмигнул мне Никита.

– Переименованию? – начало доходить до Марика. – Гоша, ты даже не представляешь, что натворил! – от негодования друг начал краснеть и задыхаться. – Да я сегодня весь день портреты рисовал. Женские оставил у себя, для сравнения с колдуньей, а мужские я подарил хозяевам!

– И что? – я не понимал, в чём проблема.

– А то, что каждый рисунок под-пи-сан, – он проговорил последнее слово мне прямо в лицо. – Вверху на каждом из четырёх мужских портретов большими буквами я написал: Лукер! Марфон! Тамарик! Матрон! – Марик забежал в дом и принёс пачку листов. – Смотри!