Текст книги "Чудесные дни в «Ужиках»"

Автор книги: Наталья Кручина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

– Вот и пирог на десерт поспел, – не стал я делиться своими мучениями и красиво преподнёс чугунок к столу.

– Ух ты, прямо мастер кулинарного дела, – похвалил Никита.

– Обалденная вещь, – высказался Марик, попробовав кусочек, – никогда такой пирог раньше не ел. Не пойму только, из чего он сделан. Какое-то сложное тесто из крошечных кусочков, даже моя мама такой пирожок не печёт.

– Да, это старинный семейный рецепт, торжественно давал клятву не раскрывать его секрета, – я пошутил с таким серьёзным видом, что, кажется, ребята мне поверили.

Десерт пришлось запивать простой водой, ведь чтобы её вскипятить для чая, пришлось бы заново топить печь. Колодезная вода была намного вкусней той, что течет из крана в городской квартире, поэтому пили мы её с большим удовольствием.

Никита и Марк долго хвалили меня за прекрасный ужин, даже слегка вогнали в краску. Их добрые слова казались мне незаслуженными, готовил-то я наугад, не вкладывая особого старания и совершенно не имея опыта работы на кухне.

– Вкуснючая у тебя, Гошка, получилась каша! А дед мой каждый день картошку готовит, порядком уже поднадоела, – сказал Ник.

– Я бы тоже картошку приготовил, жаль, что нет её у нас, – посетовал я в ответ.

– Не может такого быть. В каждом деревенском доме есть картошка, в подполе смотрели?

– А где это? – заинтересовался Марик.

– Подпол – это погреб такой, ну как подвал, и находится он под полом, естественно. Завтра найдём где у вас тут вход в него и наберём картошечки, – пообещал Ник, залезая на печь и откровенно зевая.

Пока никто не видел, я подошёл к печке, погладил её тёплый бочок и шёпотом сказал:

– Спасибо, печечка, ты меня сегодня очень выручила. То, что у нас сегодня был ужин, только твоя заслуга. Надеюсь, ты и мне и дальше будешь помогать. А я тебя завтра почищу изнутри. Знаешь, снаружи тоже помою…

– С кем это ты тут болтаешь? – У Марика оказался хороший слух.

– Да так, думаю, чем нам завтра питаться, – я слукавил, но не признаваться же, что с печкой разговариваю – просто не поймут.

– А, это ты правильно думаешь. Будешь теперь нашим кормильцем, раз у тебя это так здорово выходит, – друг потрепал меня по плечу и пошёл к умывальнику чистить зубы.

Кстати, забыл сказать, что раковина в избе была. Только вместо крана на стене висел рукомойник. Такой, что толкаешь под пимпочку, и вода льётся на руки, а из раковины течёт прямиком в ведро, стоящее на полу. А вот туалета в помещении не было. Если честно, мы сначала решили, что его нет совсем, но Ник показал нам крошечный домик за хлевом, но уточнил, что по ночам до него бежать не обязательно, а можно использовать специально выделенное для этих целей ведро, стоящее под кроватью. И если поход до домика нам показался вполне приемлемым вариантом, то идею ходить в ведро мы отмели, дружно решив на ночь много не пить.

Убрав со стола, мы загасили свечи и тоже забрались на печку. Идея спать всем вместе пришла в голову Марку, он нас быстро убедил, что втроём теплее, веселее и не так страшно на новом месте засыпать. Горячие кирпичи приятно согревали бока, большие пуховые подушки мы прихватили с кровати, а матрасом тут служили расстеленные толстые фуфайки. Места было много, хватило бы и на пятерых, а вот до потолка можно лёжа запросто дотронуться рукой. Нам очень хотелось поболтать с Никиткой, узнать о нём самом и о деревне в целом побольше, но едва мы приняли горизонтальное положение, тут же крепко, безмятежно уснули.

День 3

Проснулся я от страшного грохота. Звук был такой, словно где-то рядом подпрыгнул взрослый слон. Мы с Ником резко подскочили и тут же встретились лбами с потолком. Ушибленная голова сразу заболела, в глазах замелькали звёздочки, а откуда-то снизу послышался стон вперемешку со всхлипываниями. Я свесился с печи и увидел распластавшегося на полу Марика. Тот лежал на животе, не шевелился и издавал звуки, похожие на подвывание раненого волчонка. Мурка стояла рядом и, словно жалея, тыкалась ему мордой в бок.

Ник одним большим прыжком оказался рядом с упавшим, а я слезал с печи намеренно осторожно. Если Никитке придётся возиться с двумя ушибленными городскими недотёпами, это будет перебор.

– Крови нет, уже хорошо, – Ник начал осматривать пострадавшего.

– Марик, – я осторожно потрогал товарища за плечо, и он снова застонал, – можешь сказать, что болит у тебя? В каком месте ушибся?

– Ушиб всего Марика, – не переставая стонать, поставил диагноз наш рухнувший с печи юморист.

– Шутишь, значит жить будешь. Сейчас соберём раскиданные по комнате руки и ноги, аккуратненько пришьём, и будешь скакать как новенький, – поддержал шутливый тон Ник.

Мне было не до острот, я волновался о том, что в деревне нет не только больницы, но даже, скорей всего, простого врача. А если перелом? Что тогда делать?

– Маркушечка, ты только пока не вставай, попробуй пошевелить по очереди руками и ногами, – я очень переживал и как встревоженная наседка квохтал и суетился вокруг.

Мы вдвоём ощупывали пострадавшего, осторожно помогали сгибать ему конечности и в конце концов обнаружили повреждение – правая нога, похоже, была сломана. Марк не мог ей пошевелить и не давал нам даже дотронуться.

– Что теперь делать? – Я отвёл Ника в сторонку и говорил шёпотом, – наверное, надо вызвать скорую?

– Да, телефон есть, правда не в нашей деревне. Всего несколько километров отсюда. Скорая поедет из города, у нас к вечеру будет.

– А до вечера человеку мучиться от боли? Надо искать другой выход. Может в деревне есть фельдшер? Или медсестра? Где местные лечатся, если что-то срочное? – я не терял надежды.

– Погоди-ка, дай подумать. Среди дачников есть врач и медсестра, но они вроде как ещё не приезжали в этом году. Есть ещё один вариант, не знаю только, как вы к этому отнесётесь, – Никита замялся. – Дед мой раз ходил к знахарке…

– Знахарка – это которая всё знает? – подал голос ушибленный. Он перестал стонать и, как оказалось, старательно нас подслушивал.

– Скорее, которая всё лечит.

– Так пошли скорее за ней! – появилась надежда на быструю помощь, и я воспрянул духом, – знахарка придёт и поможет Марку – гипс наложит, даст обезболивающее и что там ещё надо давать в таких случаях, не знаю… Таблетки противоушибочные?

– Боюсь, нам придётся самим к ней идти, – Никита покачал головой, – старуха не ходит по чужим домам. Она нелюдима и не слишком приветлива, лишний раз к ней деревенские стараются не обращаться.

– Но Марик сам идти не сможет! А на руках мы его разве что до двери донесём, – я опять приуныл.

– Погоди, не отчаивайся, сейчас что-нибудь придумаем, – Ник начал ходить по комнате, размышляя. – Так, нам нужно что-то типа, телеги, большой тачки или хотя бы саней.

Мне вдруг пришла в голову идея:

– Есть! Есть что-то типа саней, – я мигом сгонял в амбар и вернулся с огромным, ухающем дном при каждом движении корытом. – Годится такая повозка?

– Хм, почему бы и нет? – одобрил находку Никита.

– Эй, вы что, в этом собираетесь меня по всей деревне волочь? – Марик возмущённо зашевелился, но острая боль заставила его смириться. – Ладно, везите в чём хотите, только побыстрей и поаккуратней.

Пока я на скорую руку доил Муру, Ник постелил на дно лохани фуфайку, сделав что-то наподобие передвижной кровати. Мы бережно уложили туда всхлипывающего при каждом движении пострадавшего и, чтобы избежать лишних вопросов и пересудов прохожих, сверху решили накрыть Марка старым пальто. Пусть местные любопытные бабульки думают, что мы так развлекаемся. Подумаешь, катаем по деревне корыто со старыми тряпками, кому какое дело. А вот если какая-нибудь дотошная старушка узнает, что несовершеннолетние дети живут без взрослых, да один из них ещё и травмирован, могут и в милицию сообщить.

Очень осторожно, придерживая с двух сторон, мы потащили корыто с притихшим Мариком к выходу.

– Эй, ты так и собираешься идти босиком? – поинтересовался Никита. – Возьми в сенях какие-нибудь опорки.

– Точно, сени! Я всё это время никак не мог вспомнить, как называется прихожая в избе. А что такое опорки?

– Обувь такая, на полу стоит, на галоши похожа.

Я быстренько сунул ноги в резиновые башмаки и ухватил свой край «носилок»:

– Далеко нужно идти? Тяжёленький груз у нас, – мы только вышли на улицу, а я уже запыхался.

– Да уж, нелёгкий пациент нам попался. Идти неблизко, знахарка живёт отшельницей, её дом не стоит вдоль дороги, как все остальные, он за полем, почти у самого леса, – Ник задумчиво потёр лоб. – Нужно привязать верёвку к корыту, запряжёмся и потянем волоком по земле. Будем сегодня твоими лошадками, Марк.

– Мне уже всё равно, тащите как хотите, только поскорей, – Марик высунул голову из под тряпья и скорчил гримасу, – очень больно.

– Ты ложись поудобней, я тебя накрою с головой, чтоб солнце не пекло и постарайся уснуть, – проявил я заботу о раненом друге.

Мурка увязалась за нами, она шла рядом как преданная собачка, без ошейника и верёвки. А дорога оказалась непростой. Корыто то и дело норовило перевернуться, на каждой кочке наш немощный приятель вскрикивал от боли, и верёвка больно впивалась нам в руки. Нам пришлось разделить обязанности – Ник тащил корыто, а я толкал сзади, постоянно придерживая края, чтобы не перевернулось.

Не обошлось и без неожиданностей – на самом трудном участке пути (нужно было тащить в горку) ни с того, ни с сего привязались три местных хулигана. Двое были примерно нашего возраста, а один старше года на три. Мы старались не обращать внимания на грубые подколы, как вдруг старший из них, белобрысый долговязый тип со шрамом на подбородке, грубо и беспардонно выхватил верёвки и попытался утащить нашу повозку, не догадываясь о её содержимом.

Этот беспредельщик, злорадно хохоча, успел отбежать на несколько шагов, как вдруг одеяло на корыте зашевелилось и прячущийся под ним Марк страшным голосом произнёс:

– Кто утащил меня без спроса, тот останется без носа!

Хулиган подскочил от испуга, бросил похищенное корыто и, визжа как поросёнок, опрометью бросился наутёк, увлекая всю банду за собой. Наша верная Мурка справедливо решила, что безобразники наказаны недостаточно, она в секунду разогналась и поддела рогами последнего зазевавшегося озорника пониже спины. Пацан подлетел, смачно шмякнулся оземь, испуганно вскочил и без оглядки дал стрекача.

Мы облегчённо вздохнули, похвалили находчивого Марика и продолжили свой путь. Я шёл и думал, какой же сообразительный у меня друг. Не растерялся, придумал, что сказать, несмотря на боль, да ещё в рифму. Не ожидал от него такой смелости и находчивости.

Деревня осталась позади, грунтовая дорога закончилась, по полю же тащить повозку оказалось намного легче – дно железного корыта мягко скользило по траве, оставляя за собой примятую полосу.

Дом знахарки возник перед нами словно ниоткуда. Он находился сразу за небольшим холмом, поэтому со стороны деревни вовсе не был виден. Эта почерневшая от времени, покрытая мхом у основания, избушка слегка покосилась и выглядела нежилой. Два крошечных окошка, словно чьи-то подслеповатые глаза, неприветливо зияли чернотой. Мы застыли на месте и, будто заворожённые, рассматривали это странное жилище. Не подходя к строению слишком близко, Мурка улеглась на траву и всем своим видом дала понять, что ближе не сделает ни шага.

– Входите скорей, не мучьте парня, – вдруг ворчливо проскрипел изнутри грубоватый, неприятный слуху голос.

Дверной проём был настолько низким, что даже нам, детям, пришлось входить основательно пригнувшись. Глаза долго привыкали к темноте, жуткая действительность открывалась постепенно, и только благодаря этому мы не выбежали сразу, дрожа от страха и крича от ужаса. Трудно объяснить, что больше нас напугало – костлявая, скелетоподобная фигура бабки или тёмный, почти коричневый цвет кожи? А может её спина, состоявшая из одного большого горба? Или нос, который был настолько длинным, что доставал до нижней губы? Кроме того, помещение было настолько крошечным, что нам пришлось стоять вплотную к этой бабке-ёжке, от которой вдобавок сильно пахло грибами и какими-то специями.

Сгорбленная старуха прикоснулась своей сухой, морщинистой, покрытой тёмными пятнами рукой к ладони испуганного Марка, затем будто сама себе кивнула головой и зашуршала холщовыми мешочками, вытаскивая разные травки и корешки.

Никита, словно соляной столб, замер, вжавшись в стену, стараясь занимать как можно меньше места. Я стоял рядом и внимательно изучал внутреннее убранство комнаты. Ещё ни разу в жизни не видел ничего похожего. Одна стена была вся увешана пучками каких-то незнакомых мне трав, нижние полки заставлены горшочками и баночками. Около входа стояла маленькая, размером с тумбочку, печурка с трубой, тянущейся вдоль низкого закоптевшего потолка. А в самом потолке зиял небольшой квадратный проём, видимо, вход на чердак, однако к нему не вела лестница, и даже не висела верёвка. Уж не летает ли туда наша врачевательница?

Под окном находилась единственная лавка, узкая и длинная. Неужели ведунья на ней спит? Ничего похожего на место для сна в избушке больше не было.

Пол в хате отсутствовал. Совсем. Просто утоптанная земля, никаких досок или плитки, ничегошеньки. А что, тоже свои плюсы – подметать и мыть не надо, сиди себе на полу, лепи куличики, копай ямку, сажай цветочки.

Нельзя сказать, что в доме было грязно, но каждая вещь в этом колдовском месте была тёмной и старой, как сама бабка. И в то же время это пространство очаровывало и притягивало, хотелось здесь задержаться подольше. Когда ещё представится случай побывать в сказке?

Пока знахарка колдовала над больной ногой Марка, нажимая на разные точки и смазывая область колена серой пахучей мазью, тот не сводил глаз с её лица. Старуха перехватила настырный взгляд, внезапно двумя руками взяла пациента за лицо, наклонилась к нему и что-то сказала шёпотом. У пострадавшего на лице вдруг появилось такое изумление, что нам тут же захотелось его расспросить об услышанном. Честное слово, еле сдержались.

Тем временем ведунья закончила свои манипуляции и сунула в корыто похожую на трость палку. Потом отвернулась к стене, и я краем глаза неожиданно увидел как она моет руки…. огнём! Знахарка тщательно тёрла каждый палец, намывала ладони, но вместо положенной в таких случаях струи воды она использовала горевший под руками огонь толстой чёрной свечи.

Очистив таким странным образом руки, старуха повернулась к нам, исподлобья недобро сверкнула в мою сторону глазами, словно упрекая за излишнее любопытство и, не говоря ни слова, показала рукой на выход. Я выходил последним и, переступая порог, оглянулся, чтобы запечатлеть в памяти это необычное жилище. Но что это? Мне показалось или на самом деле я увидел, как тощие ноги знахарки мелькнули и скрылись в чердачном проёме? В любом случае, в комнате бабки уже не было.

За всё это время мы, словно заворожённые, не произнесли ни звука, не пришлось даже объяснять бабке кто мы такие, зачем пришли, хотя по дороге из дома я прокручивал в уме речь, думая как буду объяснять ведунье нашу проблему. Онеменение спало только когда мы отошли от домика знахарки на некоторое расстояние, и первым нарушил молчание Марк:

– Ребята, остановитесь, мне кажется, нога прошла, помогите вылезти из корыта, я попробую идти сам.

– Ты уверен? Не волнуйся, по траве не сложно тащить тебя, – Нику не верилось, что больная нога за пол час могла превратиться в здоровую.

– Точно вам говорю, никакой боли больше не чувствую, словно и не падал, – ещё уверенней заявил Марик, и я вслед за Никиткой недоверчиво посмотрел на всё ещё сидевшего в корыте друга.

– Давай-ка держись за нас, не наступай резко, – Никита не без основания беспокоился за свежевыздоровевшего товарища. – Нужно себя беречь.

Мы осторожно подняли Маркушу и помогли встать ему самостоятельно. Наш дорогой друг, слегка прихрамывая, сделал несколько шагов, немного подумал и достал из корыта тросточку, подаренную старухой. Вдруг походка его обрела уверенность и твёрдость, бывший больной расплылся в улыбке и вприпрыжку обежал вокруг нас.

– Можно посмотреть на твою тросточку? – попросил Ник.

– Конечно, теперь можешь её забрать насовсем, нога как новая, – Марик протянул трость и тут же ойкнул, наступив на правую ногу. – Нет, пожалуй, посмотри и верни. Эта палка, похоже, действует как обезболивающее.

Мы отошли на довольно большое расстояние и вдруг обнаружили пропажу козы. Когда шли к целительнице, Мурка ни разу не отстала, а теперь от неё ни слуха, ни духа.

– Подождите меня здесь, быстро сбегаю к избушке, может, Мурка ещё спит, поищу нашу зверушку.

– Ух ты, волшебница тебя заколдовала и теперь с нами будешь стихами разговаривать? – развеселился Никитка.

– Не, случайно получилось, сама рифма вдруг родилась, – снова случайно у меня вырвался стишок.

– Ну вот, опять, – захохотал Марк.

«Вот пристали со своими глупостями» – я махнул на смеющихся ребят рукой и побежал искать Мурку.

Наша рогатая подруга (конечно подруга, после того, как коза нас защитила от хулиганов, в этом можете даже не сомневаться) спала на том самом месте, куда улеглась по приходу. Но разбудить мне её не удалось. Что я только не делал – и тянул за рога, и щекотал живот, и чесал за ухом, и дёргал за хвост, в конце концов просто взял за задние ноги и волоком потащил по земле.

Когда ребята нас увидели, очень испугались за не подававшую признаков жизни козу.

– Не волнуйтесь, полюбуйтесь: Мурка спит, а не убита, подтащите мне корыто, – тьфу ты, прилипли эти рифмы дурацкие.

Парни схватились за животы и застонали от смеха.

– Ну ты артист! – Потешался Марк, – готовый поэт!

– Во даёт! Прекрати свои стихотворные шуточки, я больше не могу, – заливался Марк, – ещё один стишок и лопну от смеха. Ха-ха-ха-ха-ха!

– Хватит, парни, издеваться, нам пора козой заняться! – Я рассердился на их насмешки, но в то же время рифмы неконтролируемо вылетали из меня как спелые горошинки из стручка.

– Ой-ой-ой, – кто-нибудь, помогите, сейчас лопну от смеха, не могу больше, – Марик уже катался по земле. А Ник просто беззвучно открывал рот, согнувшись пополам.

– И не стыдно тебе, Марик? Был всегда мне лучший друг! Прекрати дурацкий хохот, не товарищ ты, а жук!

Тут и у Марика закончился звук. Он упал на траву и, так как мы были на вершине небольшого холма, просто покатился вниз, до нас доносились лишь редкие истерические всхлипывания.

Ник с трудом взял себя в руки, жестами показал мне больше не открывать рот, а то он, мол, за себя не ручается и помог погрузить мирно спящую Мурку (хоть она надо мной не ржёт, и то спасибо) в такое уютное, обжитое корыто.

Мы с прежним транспортом, но новым грузом спустились с холма, где нас ждал прочти пришедший в себя нахохотавшийся товарищ. Я с абсолютно серьёзным лицом знаками показал, что временно отказываюсь разговаривать. Марик кивнул и быстро отвернулся, видимо, застигнутый врасплох новым приступом смеха.

Так, в полной тишине, мы дошли до дома. Судя по тому, что Маркуша иногда закрывал руками лицо и отворачивался, проглоченная смешинка ещё давала о себе знать, но было заметно, что он изо всех сил старался сдерживаться.

В моей голове, наталкиваясь друг на друга, бродили разные мысли, посвящённые сегодняшним событиям. Неужели мы сегодня были у настоящей волшебницы? Не могла ведь больная нога сама так быстро придти в норму. Что с нашей Муркой? Как её разбудить? Как мне избавиться от стихоплётства? Что знахарка сказала Марку? Обсудить эти вопросы с друзьями, пока я говорю стихами, а они над этим потешаются, не было возможности, и я решил, что обдумаю всё, готовя обед.

– Гоша, ты пока сообрази что-нибудь пожевать, а мы с Мариком отнесём Мурку в хлев и поработаем в огороде, – Никитка словно прочитал мои мысли.

Я молча кивнул и ушёл в дом искать подпол с картошкой, о котором говорил Никита.

Лаз оказался под циновкой у самой входной двери. Подцепив доски пальцами, я легко поднял дверцу в погреб, открывая тёмную, пахнущую сырой землёй яму.

Спуститься туда не составило труда, вниз вела тонкая и шаткая, но всё же удобная лестница. Я углубился на дно подполья и почувствовал себя слепым кротом. После яркого солнечного света глаза отказывались отображать тёмную действительность подземелья. Свет почти не проникал сквозь небольшой лаз, и я быстро понял, что совершил большую ошибку, не взяв с собой ни свечей, ни фонарика. Ну что ж, придётся снова подняться на поверхность, заодно оденусь потеплей и захвачу мешок для картошки, не в карманы ведь её накладывать.

Лестница скрипела и покачивалась подо мной. Не могу сказать, что это приятно, поэтому, наступив на предпоследнюю ступеньку, я для надёжности машинально ухватился за крышку погреба. Дальше всё происходило как в страшном сне – ступенька хрустнула под ногой и проломилась. Но перед тем, как улететь вниз, я успел совершить роковую ошибку. Рука моя рефлекторно дёрнула крышку, та с грохотом захлопнулась, больно ударив меня по пальцам и лишив единственного источника света. А я, переломав собой почти все ступени – безальтернативный путь к отступлению, оказался на полу – ушибленный, раздавленный осознанием собственной глупости и невезучести, одинокий и уже начавший замерзать. Быстро выяснилось, что от тонких треников и безрукавки в подполе мало толку. Эх, сюда бы шубейку да валенки…

Так, надо взять себя в руки. Сейчас главное не замёрзнуть окончательно, поэтому буду всё время двигаться и прислушиваться к шагам наверху. Как только услышу, что ребята вернулись, дам о себе знать, и меня тут же спасут.

Находиться в помещении с неизвестными габаритами и неведомым содержимым, да ещё в кромешной темноте было, мягко говоря, странно, поэтому я решил на ощупь изведать окружающее пространство.

По иронии судьбы первой мне попалась большая куча крупной картошки, она была горкой насыпана на пол и отгорожена невысоким деревянным заборчиком. На моё счастье картошка была накрыта старыми фуфайками, одну из них я тут же надел поверх тоненькой маечки. Холодный ватник грубо обнял меня своими студёными лапами. Ощущения, знаете, ещё те – словно вдруг голышом, вместо тёплой перины, погрузился в ледяной сугроб. Чтобы хоть немного согреться, я начал приседать, размахивая в темноте руками. Наверное мыши, которые сейчас меня видят, медленно сходят с ума: маленький странный человек забрался к ним в подвал, закрыл за собой лаз, одел старую, тронутую тленом фуфайку и, стуча зубами, с энтузиазмом делает зарядку.

Словно подслушав мои мысли, грызуны тут же дали о себе знать: я вдруг почуял, как темноте, совсем рядом со мной, протопали маленькие лапки, потом кто-то крошечный тихонько завозился и зашуршал. Это было так неожиданно, что я вздрогнул и выпалил:

– Мышка, тихо, не шурши, прошу тебя от всей души!

Ну вот, даже наедине с мышами мой непослушный заколдованный язык плетёт рифмы. Хорошо ещё, что эти серые комочки не смеются надо мной. А может и смеются, просто мне не слышно.

Основательно согревшись с помощью приседаний, я сел на кучу картошки и начал мозговой штурм. Больше всего меня сейчас волновала Мурка – не представляю, каким образом вывести её из спячки. Если до завтра не проснётся сама, придётся тащить к знахарке. У меня сложилось чёткое представление, что бабка, ворожа над больной ногой Марика, уж не знаю, случайно или специально, оказала колдовское влияние на меня и нашу рогатую скотинку.

Интересно, а что же ведунья сказала Марику? Как только меня отсюда вытащат, первым делом спрошу у друга. Это вполне может быть что-то, что поможет нам с козой расколдоваться.

Мои размышления были грубо прерваны мышонком, которой перепутал брючину моих штанов со своей норкой. Наглый серый (я думаю, что серый, он же мышь) комочек шустро взобрался сначала на колено, а потом скатился по моей согнутой ноге куда-то в область трусов.

Да, я завизжал. Нет, я не трус и не девчонка. Но это было очень неприятно, я бы сказал даже мерзко, гадко, да в конце концов просто отвратительно.

Резко вскочив и, прилагая все усилия, чтобы не раздавить на себе это цепляющееся и пищащее существо, я попытался вытряхнуть гадёныша из столь деликатного места. Не добившись результата, сорвал с себя треники вместе с грызуном и рефлекторно закинул их куда-то в угол.

– Забери себе штаны, пусть дрожу от холода! Наглая ты, злая мышь, поступать со мною так не давал я повода! – я весь просто кипел от негодования. Мало того, что из-за этой малявки испытал столько неприятных ощущений, так ещё и мёрзнуть в одних трусах неизвестно сколько.

Нет, так дело не пойдёт, а то сейчас лопну от возмущения. Надо успокоиться и думать продуктивно. Надо же, такая крошечная безобидная мышка испугала взрослого, почти самостоятельного десятилетнего парня. В конце концов ничего страшного не произошло. По сути, просто маленький мышиный ребёночек вышел погулять, ошибся дверцей, а великан (то есть я в мышиных глазах) начал топать ногами, ругаться, да ещё зашвырнул кроху куда подальше. Я вдруг отчётливо представил себе картину: мышонок просыпается в своей кроватке, сладко потягивается, умывается крошечными серенькими лапками, целует маму и папу, завтракает хлебной крошкой и, помахав родителям ладошкой, выходит на прогулку, а потом довольный и уставший возвращается домой, случайно путает вход в норку с моей штаниной…. Ну, а дальше известно, что. И сейчас он, бедный, беспомощный, путается в ткани треников, молит о помощи… По большому счёту, мы сейчас с ним в одинаковом положении, только у меня, пожалуй, больше шансов на спасение.

Мне стало стыдно. Хорошо ещё, что никто не видел, как я расправлялся с малышом, а то прославился бы на весь свет как злобный и безжалостный обидчик беззащитных мышат.

Пробираясь в темноте на ощупь, я пополз в ту сторону, куда в момент стресса летели мои штаны. Нащупав тонкую ткань, попытался отыскать в ней мыша. Как и предполагалось, крошечное существо застряло в ткани и теперь тонкими лапками отчаянно пыталось процарапать себе выход на свободу. Бережно освободив грызуна, я положил его к себе на ладонь и сказал:

– Ты прости большого хама, бедный серенький мышонок, знаю, ты совсем не страшный, беззаботный малышонок. Я очень сильно испугался, но не хотел тебя обидеть, просто ты пришёл внезапно, меня не надо ненавидеть.

Мышонок тщательно обнюхивал мою ладонь и никуда не собирался уходить. Надеюсь он не ранен, а просто хочет со мной подружиться. Я аккуратно, одним пальцем погладил малыша по спинке и выпустил на пол.

Но что это? Мне кажется, или я действительно слышу приглушённые спасительные шаги наверху и еле различимые голоса моих друзей, похоже, о чём-то споривших. Не было возможности понять, о чём они говорили, значит мне придётся очень постараться, чтобы явно и заметно дать о себе знать. Дабы быть услышанным наверняка, я истошно заорал и начал швырять в потолок картошку. Клубни один за другим с глухим стуком врезались в потолок, а громкие вопли чуть не оглушили меня самого. Но надежды на быстрое спасение не оправдались – друзья не бросились со всех ног на помощь, наоборот, голоса стихли, звука шагов больше не было слышно, и волна глухого отчаяния затопила моё сердце.

Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как я оказался в заключении, мне казалось, что целая вечность. Очень хотелось пить, есть и в туалет. Я представил себе на минуту, что друзья так и не услышали мой зов о помощи, а через несколько дней сами полезли за картошкой и обнаружили в тёмном подполье своего потерянного друга обессиленным, охрипшим от бессмысленных воплей и потерявшим человеческий облик.

Нужно срочно что-то предпринимать самому, пока есть силы. Я на ощупь прошёл вдоль стен, надеясь найти прогнившую балку или шаткое брёвнышко. Ничего. Никакой надежды. Сел прямо на холодный земляной пол, я обхватил голову руками. От такой безнадёги хотелось завыть.

Не знаю, сколько я так просидел, погружённый в отчаяние. Из болота чёрных мыслей меня вытащил послышавшийся откуда-то из угла тоненький писк. Похоже, это был мой маленький серый знакомый. И чего он так горестно верещит? Может снова попал в беду? Я осторожно, стараясь не споткнуться в этом тёмном подземелье, двинулся в сторону жалобного звука. Когда источник шума стал совсем близко, я встал на четвереньки и руками попытался нащупать мышонка. В одном месте внезапно пол из твёрдого и плотного стал мягким и рыхлым. Я подковырнул землю и…. Что это? Тонкая полоска света ворвалась в моё мрачное убежище. Забыв обо всём на свете, я судорожно начал раскапывать мягкую землю и бешено отбрасывать её в стороны. Крошечное окошко медленно, но явственно увеличивалось. Вот он, выход на волю! Я спасён!

Рыхлой оказалась лишь совсем небольшая часть земли, но, как говорится, лиха беда начало. Сквозь маленькое отверстие в подпол попало немного солнца, что помогло мне найти обломки лестницы, которые сгодились вместо лопаты. Несколько часов без отдыха я, по маленьким толикам, расширял лаз. Наконец, уже не чувствуя ни рук, ни ног, пропитанный потом и весь перепачканный землёй, я смог протиснуться на волю.

С большим трудом встав на четвереньки, с любовью и благоговением я посмотрел на вечернее небо и с наслаждением втянул в себя сладкий, свежий воздух свободы. Потом, вконец обессиленный, рухнул на траву и прямо тут, на улице, забылся в крепком счастливом сне. А снилось мне, как мы дома у тёплой печки сидим с мышом на лавке и лопаем варёную картошку.