Текст книги "Развод. Точка. Нет (СИ)"
Автор книги: Наталья Чернякова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
На душе, как ни странно, стало немного легче. Бах-бах не обещаю, но отомщу ему своей успешной жизнью, она вся впереди, если что. А то: нет человека – нет проблемы… Смешная мама!
* * *
– Ах, какой лапочка, – мечтательно шепнула наша методистка, женщина лет пятидесяти, кивнув в след Максу, вручившему после нашего выхода на поклон, огромную корзину цветов, а отдельно мне как режиссёру – красивый букет из роз персикового цвета. Помнил, оказывается, о любимых цветах редкого цвета. – Берите мужчину, Валерия Александровна, не прогадаете. Вижу ведь, как любит вас! Руки целует! Обходительный такой, красивый и, кажется, надёжный мужчина.
Ага, заверните, возьму прямо сейчас.
Что красивый и обходительный – точно, а в остальном сомневаюсь, если вспомнить его похождения с Милкой.
Да и характер непростой, с виду, кажется вообще лёгким, добродушным, на самом деле, совсем не такой: Макс напористый, расчетливый и целеустремлённый. Иначе как бы ему удалось сделать карьеру?
Я поймала себя на мысли: будто прикидываю к себе: подходит – не подходит. Нужно быть честной перед собой – Голубев мне нравится, или скорее так: льстит его внимание. Но для серьёзных отношений этого мало.
Какое-то время я даже волновалась в его присутствии, то ли пугалась, то ли смущалась из-за нашей такой безумной любовной юношеской истории, так неожиданно завершившейся.
Позже успокоилась: как сложилось в жизни, так и сложилось: я люблю мужа и прежних чувств к Голубеву не испытываю.
А сейчас поняла: Макс – то же, что и Кир, одни и те же яйца в корзине, только в профиль, не зря друг друга не терпят. Так зачем устраивать бартер равноценных самцов?
Нет, никого больше не хочу! Все лгуны, все предатели!
Подведение итогов и награждение по условиям конкурса только завтра, а сегодня мы пообедали в столовой и закончили день обзорной экскурсией по городу.
Я бесконечно часто посматривала на смартфон, ожидая и боясь звонка Кира.
Что он позвонит, вернувшись с работы, я не сомневалась, потому выстроила заранее «художественную ткань» беседы, решив, что пока ничего на волнующую тему говорить не стану, ибо бессмысленно по телефону выяснять отношения, да и Стёпа всегда рядом, ходит за мной маленький хвостик и никого не подпускает.
Через некоторое время после того, как мы оказались в номере, позвонил Кир. Сухо расспросив меня об итогах конкурса, рассказал о состоянии Галины Васильевны. Стёпа буквально вырвал из моих рук телефон, потому что забыл свой у нас дома.
Малыш не отпускал Кира минут десять, всё расспрашивал о Шарике и рыбках, а ещё хвастался тем, как здорово он сыграл свою роль, как тепло нас встретили зрители и надарили много цветов и конфет. А один дядя Лер Санне подарил красивый букет роз и поцеловал руку. Что ответил ему Кир, не поняла, он очень быстро завершил разговор.
Я даже подумала, всё было, как раньше, по-семейному: радостно, тепло и непринуждённо.
«Эх, если бы не тот телефонный разговор, который я перехватила…», – снова резануло по душе.
– А что тебе ответил Кирилл Александрович? – не удержалась и спросила Стёпу.
– Он сказал, вот и прекрасно.
Конечно, чего же плохого: жене дарят цветы. Это так льстит мужскому самолюбию.
Ещё через некоторое время в дверь нашего номера постучали.
* * *
Ожидаемо на пороге стоял улыбающийся Макс и снова с букетом роз персикового цвета. Клонирует он их, что ли? Или закупил фуру с цветами, потому не жалко подарить несколько десятков в память о нашей дружбе.
Я не сомневалась: Макс непременно явится, только не знала когда.
И время выбрал как нельзя кстати: Стёпа убежал к ребятам в другой номер. Почему-то у него не получалось скачать какую-то популярную игру на моём смартфоне, который он не выпускал из рук, а от меня ждать помощи не приходилось, ибо играми я не увлекалась никогда и вообще не понимала, что в них хорошего. Куда приятнее почитать книгу или посмотреть какую-нибудь расслабляющую мелодрамку.
Я точно знала: Макс пришёл за ответом.
Но он вряд ли его устроит – в этой истории с изменой мужа ясным стало одно: мне никто не нужен. Если не останусь с Киром, то тогда вообще – ни с кем. Однако как это объяснить Максу, чтобы не обидеть его, не представляла.
Наверняка ведь подумает: пока был нужен, использовала, как хотела, даже как-то ночью вызвала, а сейчас решила вытереть ноги и пойти дальше своей дорогой.
Ну что ж, пусть думает, как ему захочется: я решила, больше его в свою жизнь не пущу, никого не пущу. Устала.
– Лерчик, ты почему такая напряжённая? – усмехнулся Макс, когда вошёл в номер и попытался поцеловать, но я увернулась.
Я и раньше чувствовала, понимала, как ему трудно держать себя в руках и отстраняться от меня всякий раз, когда, вероятно, хочется иного.
Но чем ему могла помочь? Броситься на шею и завопить: «Возьми меня такую несчастную и никому не нужную!» Ну уж нет!
Сейчас я вновь ощущала себя той девчонкой, которую он уговаривал на более близкие отношения, а мне решиться было страшно. Уже иная ситуация, но тоже чем-то похожая.
– Это моё обычное состояние в последнее время, – ответила я ему в тон так же насмешливо.
– Всё так плохо? – Голубев развернул единственный свободный стул сиденьем к себе и присел на него, опершись локтями на спинку.
«Нет, твою петрушку, изумительно, а то ты не знаешь как», – подумала я.
– У меня всё нормально, – сказала грубо, разделяя каждое слово, и замолчала.
А Голубев наверняка решил, сейчас же начну расспрашивать, что он от меня скрывает, для чего произнёс ту оборванную фразу о Кире: «Он же…» Нет, не будет этого, достаточно истязать мою нервную систему.
– Ты подумала над моим предложением? – внезапно сменил Макс тему.
– Нет. Я тебе всё сказала вчера, – вздохнула и добавила: – Да и не до раздумий было.
– А, ты про конкурс… и всё такое? – сделал он акцент на слове «такое».
– Конечно, про конкурс. Для того сюда и приехала.
– Знаешь, никогда не сомневался: ты великолепная актриса, но то, что ты удивительно толковый режиссёр, не знал. Обязательно расскажу об этом Сухаревскому. А, может, всё же поедешь со мной, и ну его этот провинциальный театр? Денег хватит на любой, какой пожелаешь.
– Денег хватит, а совести нет. Ты же не возьмёшь на свои плечи заботу о чужих детях. Так?
Он внимательно заглянул в мои глаза:
– Почему же ты так плохо обо мне думаешь, Лерчик? Чем же я провинился? – Я молчала: а то не знает. – Своей минутной слабостью, да? Уверяю тебя, это было лишь раз. Вот настолько метким оказался единственный выстрел, что появился сын.
– Пф-ф! Избавь меня от пошлых подробностей.
– Прости. Ну получилось так с Милкой и получилось, что меня теперь расстрелять за это? Поверь, за ту слабость я расплачиваюсь всю жизнь. И тысячу раз просил у тебя прощения. Что ещё нужно? – выкрикнул Макс с надрывом. – Не слишком ли суровое наказание? Ведь ни на одну бабу смотреть не могу так, как смотрю на тебя.
– И что оттого? Орден тебе выдать за великую платоническую любовь?
– Не нужен мне орден, ты мне нужна. Я же всё время, что здесь, не выпускал тебя из виду – так казалось, становлюсь ближе. Даже часто ездил за тобой.
Следил?
Я отчётливо вспомнила момент, когда мы со Стёпой и Киром сидели в уютном домашнем кафе и, случайно взглянув в окно, я заметила машину, которая, простояв минут пять, уехала. На секунду показалось, что это был джип Макса, который ему выдали во временной пользование ребята из сервиса. Выходит, не показалось.
– Так, может, недавний разговор Кира с Огурцовой тоже сфабриковал ты? А что? Слышала, даже дилетанты на раз-два могут создать дипфейк, – пришла вдруг неожиданная мысль и появилась робкая надежда, что это всё придумал и разработал Макс. А Кир на самом деле чист, аки агнец.
– Разговор с Киром? – натурально удивился Макс. – Ты о чём-то узнала с помощью шпионской программы? – Я кивнула. – А мне для чего это? Чтобы заставить тебя бросить его?
Нет, так играть невозможно, уж я-то понимала, когда человек пытался фальшиво изображать одну из пяти характерных эмоций.
– Конечно.
– Мелко. Поверь, мне до фига известно о похождениях Краснокутского. Со временем сама всё узнаешь. Лишь бы поздно не было.
Только-только появилась робкая надежда, что Кир ни при чём, и вот снова в душе́смятение.
– Разберёмся.
– Хочешь его бросить или просто поговорить?
– Не твоё дело.
Макс кивнул, будто понимая, о чём молчу и не хочу с ним разговаривать:
– Конечно, только когда будешь разбираться, пожалуйста, позвони мне и включи громкую связь, боюсь, что всё может закончиться трагически. Одно дело, когда бросаешь сам, другое – когда бросают тебя. Мужики редко прощают такое.
– Это вряд ли. Кир никогда меня пальцем не тронет. – Я от волнения встала с кровати и подошла к окну, опершись ладонями на стол, стоявший рядом.
Макс тоже встал и, подойдя ко мне сзади, попытался обнять. Задышал глубоко и громко.
– Всё когда-нибудь случается в первый раз. Позвони, я немедленно приеду, – горячо прошептал он в ухо.
Его руки… они снова напомнили о тех годах, когда мы с Голубевым были вместе, когда ни дня не могли прожить друг без друга. Но нет, так нельзя.
– Не надо, прошу тебя.
Я отошла от него в сторону и поднесла ладони к щекам, которые горели, потому что прикосновения Макса казались приятными и ласкающими. Всё было, как раньше: когда он обнимал, а я закрывала глаза, потому что накатывала волна удовольствия, которая, качая, уносила всё дальше и дальше до умопомрачения, до исступления.
– Хорошо, подожду ещё, – улыбнулся он странной, будто пьяной, улыбкой. – Ждал ведь всю жизнь и ещё подожду.
В это время постучали, и в комнату влетел возбуждённый Стёпа, радостно крича: «У меня получилось! Лер Санна, получилось!», а за ним следом вошла красивая хрупкая девушка:
– Простите, не могли бы вы помочь мне включить в номере свет? – обратилась она к Максу. – Никак не получается: пытаюсь вставить электронный ключ в карман, а свет всё равно не зажигается.
В этом отеле действительно выдавали два ключа: один ключ-карту от двери, а другой – чтобы в номере включилось электричество. И не всегда с первого раза удавалось пройти такой квест.
– Конечно, – Макс улыбнулся и, сказав мне: «Сейчас уезжаю в Наукоград, а завтра днём обязательно позвоню», направился вслед за девушкой.
– Что этот дядька всё время ходит и ходит вокруг вас? – нахмурился Стёпа.
– Он тебе не нравится?
– Мне нравится ваш муж. – И снова взглянул на смартфон, который держал в руках. – Можно, ещё немного поиграть в игру, она вообще клеевая?!
– Пятнадцать минут. А потом спать. Завтра ранний подъём, награждение. А потом отравляемся в путь, домой.
Глава 14
Получив, как ожидалось, звание лауреата конкурса детских театральных коллективов, мы, удовлетворённые победой, поехали домой.
Стёпа всё жался и жался ко мне, уткнувшись лицом в плечо. Я понимала: не хочет расставаться. Потому, как могла, успокаивала его, повторяя те же фразы, что говорила Оле. Но малыш всё равно грустил.
– А он привезёт на вокзал мой смартфон? – выдавил Стёпа сквозь слёзы.
– Конечно, ты же вчера тысячу раз наказал Кириллу Александровичу забрать из дома твой телефон. Не беспокойся, не забудет.
Пока ехали, дважды позвонил Макс, настаивая на том, чтобы я письменно сообщила Киру о своём уходе и не совалась домой.
Или постаралась максимально себя обезопасить и нажала на громкую связь, как только окажусь в квартире, чтобы он, Голубев, мог вовремя предпринять нужный манёвр, если мне будет грозить опасность.
Такие наставления вызывали смех. Сквозь слёзы.
– Ничего смешного в этом нет. Я знаю, каким жестоким может быть Краснокутский, когда рассержен и доведён до предела, – нравоучительно продолжал наставлять Макс.
Не знаю, как в будущем отреагирует Кир на мои вопросы, предположения и предложения, но сейчас при встрече он был доволен, улыбчив и спокоен: долго, не отпуская меня, обнимал и тискал, больно прижимая к себе, несколько раз поцеловал в щёчку, а потом подхватил на руки Стёпу, слегка его подкинув и покружив.
Радости малыша не было предела. Я всё присматривалась к Киру, зачем эта игра на публику?
Плевать на моё разбитое сердце, но ведь он, руководствуясь своими гнусными планами, нанесёт ребёнку психологическую травму. Неужели не понимает этого?!
Я уже представляла, как жестоко обманется Стёпа, когда со временем узнает, что Краснокутский с нами не будет жить. Потому с сожалением смотрела на малыша.
А ещё думала о том, что он с рождения лишён этих чисто мужских проявлений отцовских чувств. Никогда не подавал папе или дедушке сверло или гвоздь, даже, думаю, не видел, как бреется, стоя у раковины, мужчина.
Ничего, мы справимся. По-другому быть не может. В конце концов, у меня ещё есть папа, думаю, он станет отличным дедушкой для ребят.
– А что ты так радостно улыбаешься, соскучился, что ли? – с иронией спросила мужа. – Лёд давно к фейсу не прикладывал?
– Не понял. Что за тон?
– Холодно на улице, в вагоне тоже было нежарко, как бы ни простудиться, – сухо сказала я, не ответив на тупой вопрос, и, взяв малыша за руку, пошла к нашей машине.
Кир, пожав плечами, поплёлся сзади.
Не знаю, как мне удалось сохранить невозмутимость, должно быть, снова помогли занятия по актёрскому мастерству в моём «кульке».
Мы договорились, что навестим по пути Галину Васильевну, которая ещё оставалась в больнице, потом заедем домой, а после Кир отвезёт Стёпу в приют и на час-полтора вернётся на работу, ибо нужно решить какой-то важный вопрос.
Короткую дорогу к Краснокутской все молчали, Стёпа по-прежнему грустил, Кир ушёл мыслями куда-то глубоко в себя, я крутила головой, разглядывая знакомые пейзажи. Казалось, много лет не была здесь, хотя прошло всего-то два дня. Но зато каких!
К Галине Васильевне уже пускали: её перевели из реанимации в обычную палату. На момент нашего визита тётушка пребывала в депрессивном состоянии, и это было объяснимо, ибо пропала коллекция картин, которые она собирала всю жизнь и каждая из них была для неё связана с каким-либо событием, а ещё страшнее казалась кража орденов и медалей мужа.
Кир сразу начал задавать вопросы, которые, как Галина Васильевна сказала, уже задавал приходивший к ней утром оперативник или следователь, она не разобрала.
– И всё-таки, кто у тебя был в гостях в последний месяц? Ведь ясно, что всё произошло по наводке.
– Приходили соседки, подруги, медработники, вы тоже приходили. Да много, кто побывал.
– Хорошо, кто из них знал, где ты хранишь медали и ордена Василия Геннадьевича? Или, может, кому-то рассказывала об этом?
– Кирилл, да всё же было на виду, не в сейфе и не в тайнике. Картины висели на стенах, медали – в шкафу на кителе мужа. Всякие раритетные штучки находились в серванте. Специально об этом никому не говорила, но кто его знает…
Она тихо заплакала, вытирая глаза своими морщинистыми кулачками.
– Успокойся, всё будет хорошо, – подошёл к ней Кир и присел на корточки, – найду я дядины медали.
– Да где же ты найдёшь? – всхлипнула тётушка. – Не для того воровали, чтобы их нашли. Уже все, наверное, проданы.
– А я всё равно найду, – упрямо повторил Кир.
Его ли слова внушили надежду, или Галина Васильевна заметила стоящего за моей спиной Стёпу, но как-то враз успокоилась.
– Ты кто? – спросила она, вглядываясь в лицо малыша.
– Стёпа Петров.
– Петров? – оживилась Галина Васильевна и с нашей помощью осторожно присела на кровати.
– Да.
– А кто твои родственники?
Пошли привычные вопросы, которые при первой встрече Галина Васильевна задавала и мне. Я решила, у неё вообще пунктик насчёт этой фамилии – Петровы.
– У меня нет никого. Мама и бабушка умерли в прошлом году.
– Сочувствую, ребёнок, это так страшно терять близких. А с кем же ты живёшь?
Стёпа посмотрел сначала на меня, потом на Кира и пробормотал:
– В детском доме.
– Но это пока, скоро будет жить… в нашей квартире, – сориентировалась я, обойдя до поры до времени неприятную тему. Нечего расстраивать больную женщину.
Кир вопросительно взглянул на меня, но ничего не сказал.
– Они жили в этом городе? – продолжила допрос Галина Васильевна, снова обращаясь к Стёпе.
– Да. На улице Мечникова.
– А как их звали?
– Маму – Светлана, а бабушку – Алиса Витаминовна. Ой, как его… – малыш силился вспомнить правильное отчество.
– Вениаминовна? – поправила тётушка.
– Да, Ве-ни-а-ми-но-вна, – с трудом повторил Стёпа.
– А что ты знаешь о дедушке? – продолжала задавать вопросы Галина Васильевна, становясь всё более напряжённой.
Неужели Стёпа из семьи тех самых родственников брата, которых она ищет?
– У меня нет дедушки. Он был, конечно, но давно умер, ещё в Германии, я его никогда не видел и фотографий тоже не видел.
– В Германии? – разочарованно протянула тётушка. Что-то у неё, должно быть, не сходилось. – А сколько лет было маме, когда она умерла?
– Двадцать девять. У неё день рождения первого августа, а пятого августа мама умерла.
– Неужели Алиска была уже беременной, когда разводилась с моим братом? – непонимающе взглянула на Кира Галина Васильевна. – Но почему молчала всю жизнь? Мы с мужем искали её много лет, но она как в воду канула. И вот…
– Тётушка, ты хочешь сказать, что бабушка Стёпы – та самая жена твоего брата? Который ушёл от неё, а вскоре погиб?
– Да, Кир. Похоже, что Стёпа… мой внучатый племянник. Слишком редкое имя и отчество у Алиски, чтобы это было просто совпадением. Да и дочь она всегда мечтала назвать Светой, а сына – Стёпой. И по срокам всё совпадает.
Малыш непонимающе посматривал то на меня, то на Кира.
Я удивлялась, почему Кир раньше не нашёл родственников при своих-то возможностях. Может, Галина Васильевна не просила, и он не искал?
– А где ты родился, Стёпа? – спросила тётушка.
– В Германии, мы только два года назад приехали сюда. Бабушка говорила, что Наукоград – её родина.
– Вот это Санта-Барбара! – воскликнула Галина Васильевна, посмотрев на племянника. – Вот это я понимаю! Боевая женщина – наша Алиска! Потому ты не мог когда-то её отыскать по фамилии имени-отчеству и году рождения – сначала она моталась с семьёй по стране, потом вовсе уехала за границу, видимо, вышла замуж за немца и поменяла фамилию. Так и затерялись следы.
– Совпадения совпадениями, но эту версию нужно проверять, – усмехнулся Кир.
Для меня предполагаемое родство Галины Васильевны со Стёпой ничего не меняло, я по-прежнему была настроена усыновить детей.
Можно было и дальше строить красивые предположения, удивляться превратностям судьбы, однако вскоре мы попрощались с тётушкой, ибо поджимало время: Киру нужно было возвращаться на работу, малышу – в приют, а мне – домой, чтобы наконец избавиться от остатков ангельских крыльев и пересесть на метлу.
* * *
Войдя в свою квартиру, огляделась: всё точно так же, как и два дня назад, когда уезжала.
Что я в ней хотела обнаружить?
Следы пребывания чужой женщины?
Но Кир очень осторожен и чистоплотен. Если кто-то и заходил, то все следы были немедленно уничтожены.
Шарик вертелся возле ног, повизгивая, ластился, вставал на задние лапы – радовался. Я потрепала его по загривку и погладила – тоже соскучилась.
Всего-то ничего живёт у нас пёсик, а, кажется, был всегда.
Я вдруг поймала себя на мысли, что улыбнулась только сейчас, когда оказалась дома, только здесь я почувствовала себя счастливо и защищено. Ах, как не хочется продавать эту квартиру, мой тёплый, светлый оазис, созданный собственными руками!
Я походила по гостиной, заглядывая во все углы, а потом включила телевизор: скоро начнутся новости, в которых киношники обещали показать сюжет о нашем успешном выступлении на конкурсе детских театральных коллективов.
Я едва нашла пульт, потому что Шарик загнал его под свой коврик-лежанку у кресла, и сделала телевизор погромче.
Материал о нас киношники уложили в две минуты, зато о юбилее местного театра рассказывали долго и нудно.
Ведущий поведал об истории театра, поколениях артистов, служивших в нём, потом передал слово молодому и талантливому худруку Сухаревскому.
Сергей Александрович рассказывал о нынешнем составе труппы, о творческих планах коллектива, о себе как мастере.
Ничего интересного и нового в его выступлении не было, одни стереотипы, выстроенные по определённому плану: как пришёл к идее поступить в ведущий театральный вуз страны, с каким трудом занимал профессиональную нишу, каких успехов добился.
И от начала до конца сквозило самолюбованием, упоением от собственного могущества. Даже не упомянул в рассказе службу в армию. Как говорил Макс, не очень-то легко Сухаревскому приходилось в тот год, потому, думаю, он старательно обходил этот пункт биографии. Стыдился, наверное.
Я обратила внимание на то, как красиво в тридцать два зуба улыбнулся мастер, услышав шутливое пожелание от известного в стране режиссёра – его однокурсника, и пообещал вывести театр на высокий профессиональный уровень.
Ах, как мне хотелось выйти на подмостки этого театра вновь, я хорошо знала эту сцену, ибо нас как студентов «кулька» иногда приглашали в массовки, некоторых ребят – даже на эпизодические роли. Чаще всего для того, чтобы произносить фразы наподобие: «Кушать подано».
В то время я общалась с некоторыми молодыми артистами, которые окончили наш вуз и перебивались кое-какими второстепенными ролями, потому что главные роли исполняли другие – признанные прежним худруком дарованиями.
А мне вот так сразу Сухаревский пообещал одну из ключевых ролей. Не главную, конечно, но тоже важную. Ай да Макс! Хорошо иметь связи в верхах!
Больше ничего интересного в передаче не было, и я пошла в ванную комнату смывать с себя негатив прожитых дней, а вместе с этим тревожившие мысли.
«Будь что будет, – подумала я, стоя под горячими струями. – Надо решать проблемы поочерёдно, слишком их много. – А потом, заворачиваясь в тёплый и такой уютный махровый халат, наметила пункты плана. – Первое – разобраться с мужем. Второе – подать заявление в опеку. Третье – выставить на продажу квартиру или свою долю. Решение будет зависеть от позиции Кира. Четвертое – позвонить в театр и узнать у Сухаревского, всё ли остаётся в силе?»
Когда я разложила всё по полочкам в собственной голове, стало значительно легче.
Уже на диване, удобно устраиваясь, подумала: «Кстати, о Сухаревском. Что-то в его облике было не так. Но что?». Это была последняя мысль перед тем, как я провалилась в непродолжительный, но крепкий сон, чтобы встретить Кира бодро и уверенно.
Проснувшись минут через сорок достаточно жизнеспособной, вспомнила о неоформившейся мысли, которая либо мне приснилась, либо прорвалась перед сном сквозь строй путаных мыслей.
Я открыла смартфон, снова пролистала все сообщения от Сухаревского и свои ответные послания.
Шарик от меня не отходил ни на минуту и лежал, примостившись, рядом на диване.
Я улыбнулась, вспомнив, как Кир, когда вёз нас сегодня из больницы, жаловался на невоспитанного пса, который никак не хотел спать на коврике, так и норовил вскочить на диван. Вообще мешал мужу отдыхать эти две ночи, которые нас не было дома.
Кир так и сказал: «В спальне, на кровати, без тебя тоскливо, вот и примостился на диване в гостиной».
Вот садовая я башка, как же я сразу не догадалась?
Ведь напротив дивана и кресла, где ютился пёс, была установлена камера, чтобы дети имели возможность наблюдать за собакой в любое время. Специально установили, ибо считали: так детям будет спокойнее и веселее.
Я подскочила к компьютеру и открыла облачный сервис, где должны были храниться файлы крутой видеоняни. Крутой потому, что она продавалась с установленной функцией звука, прикорма и ночного виденья.
Так, если действительно муж спал в гостиной, значит, я смогу окончательно удостовериться в его предательстве: увижу и услышу, как он разговаривал по телефону со своей визави.
Однако это бестолковый шаг, вряд ли Кир мог вести беседу с Огурцовой здесь, наверняка в это время ушёл в спальню или в кухню.
Хотя… вдруг он потерял всякую бдительность, будучи уверенным, что я в силу своего технического кретинизма не догадаюсь заглянуть в облако и всё перепроверить?
А зря.
Я открыла свой смартфон, нашла дату и время, когда Киру поступил звонок от Огурцовой. Так, посмотрим… это было в 00 ч. 06 мин. И начала просматривать файлы, отыскивая нужное время.
Через час я многое поняла, хотя остались ещё кое-какие вопросы и сомнения. Ещё через несколько минут в дверях послышался характерный скрежет, щелчок, и в квартиру вошёл Кир и, привалившись к косяку, спросил:
– Ну что, Валерия, поговорим?
– Конечно. – Я встала из-за стола, за которым сидела, отыскивая нужную информацию, и отодвинула от себя ноутбук. – Что ж, начнём с тебя?
– Нет, с тебя.
Мы разговаривали около часа, тихо и не очень, иногда кричали друг на друга. А потом я позвонила Максу и включила громкую связь.
* * *
Вот что услышал Голубев.
– Так что теперь? Развод? – Кир сжал челюсти и выразительно взглянул на меня.
– Конечно, развод. Не потерплю, чтобы между нами стояла какая-то… Ленка Огурцова, – я сжала кулак и воинственно потрясла им воображаемой сопернице.
– То есть тебе можно встречаться с Голубевым, а мне нет? – хмыкнул иронично муж.
– С чего ты решил, что я с ним встречаюсь?
– Тётушка видела, как ты проезжала мимо её дома с каким-то молодым человеком, а потом я случайно заметил Голубева возле твоего Центра творчества и всё понял. Так что, не строй из себя трепетную и нежную лань, которую несправедливо обидели.
– У нас с Максом ничего не было, он просто помог мне решить некоторые вопросы с ремонтом машины, потому что я попала в аварию. Прости, не говорила тебе об этом.
– Надеюсь, ты с лихвой расплатилась за ремонт? – презрительно прошипел Кир и громко плюхнулся на диван, я тоже присела за журнальный столик, где по-прежнему лежал ноутбук.
– Не сомневайся, даже отвесила неплохие чаевые. Для кого-то простая вежливость – уже повод примерять свадебный наряд и придумывать имена совместным детям. А уж поехать с мужчиной по делу или поесть с ним – вообще зеленый свет для разврата. Но ты на себя сначала посмотри.
Кир не спеша встал с дивана и направился к зеркальным панелям в прихожей. Любуясь собой, дурашливо проговорил:
– Посмотрел и что? Вижу приятного молодого человека с чистой совестью и благими намерениями…
– Которыми вымощена дорога в ад, – по-своему закончила я фразу. – Для человека с чистой совестью ты слишком яростно нападаешь на другого, так и хочется крикнуть: «Не верю!»
– Мне всё равно веришь ты или нет. Только все твои аргументы ничтожны: то позвонила какая-то идиотка, сообщившая о моей измене, и ты поверила, то увидела меня с коллегой в кафе и в машине и немедленно решила, так и есть. Но, по твоим же словам, это простая вежливость. Предъявить больше нечего? Аааа, да, ещё звонила Лена.
– И не только звонила, называя тебя любимым, она была у нас дома совсем не по служебным делам. – Кир с удивлением взглянул на меня. – Да-да, не удивляйся, это факт, который я обнаружила, просматривая видеофайлы с видеокамеры. Так что, отпираться не имеет смысла.
Муж некоторое время молчал, а потом неуверенно промямлил:
– Надеюсь, ты не станешь сообщать об этом всему белому свету. Дело в том, что наше с Леной начальство совсем не одобряет служебных романов.
– Не стану, если ты не станешь возражать против бракоразводного процесса и передаче своей доли от квартиры мне. – Вдруг захотелось сыграть на меркантильном желании мужа получить новую должность и отвоевать шантажом часть квартиры. – Не приведу же я разнополых детей в однокомнатную квартиру?
– Знаешь что?
– Что?
– Ты в конец обнаглела. Против развода не возражаю, но мне-то где жить? Об этом подумала?
– Вот о тебе я совсем не думаю. Для этого есть Огурцова. К ней поезжай, а нам с детьми надо где-то жить, лучше в этой квартире. Да и Стёпа, похоже – твой родственник. Ради сироты можешь совершить доброе дело?
В это время у Кира затрещал телефон. Звонила Алиска, которая, немного поговорив с Краснокутским, попросила включить громкую связь.
– Лерка, до тебя не дозвониться что-то. Как у вас дела? Тётушка сказала, что у нас появился новый родственник?
– Не знаю ещё, нужно проверить кое-какие факты, – за нас обоих ответил муж.
– Очень хочу с ним познакомиться!
– Так давай завтра съездим в приют? – предложила я. – У меня есть пара выходных.
– А у меня они будут только через два дня.
– Ты же вроде бы в отпуске. Или есть какие-то дела с шефом? – усмехнулась я, намекая на близкие отношения подруги с её начальником валютного отдела банка. Сергея Николаевича она называет нежно – мой босс.
– В отпуске, верно, но два дня придётся поработать у Краснокутской Светланы Геннадьевны – отцовской сестры – в микрокредитной компании недалеко от вашего дома. Хотела отказаться, но нельзя – близкая родственница всё-таки. Сколько раз меня выручала, – вздохнула Алиса. – А там только название красивое – компания. На самом деле, нет даже охраны, один кабинет, коридор и всё. Представляете?
– Это же не какой-то крупный банк, видимо, по штату не положено. Хорошо, съездим к Стёпе в другой раз, – проговорила я, и Кир нажал на телефоне отбой.
– Так что мы решим по нашему вопросу? – с тоской протянула, обращаясь к мужу, ибо за эти дни чувствовала себя разорванной в клочья калошей. Просто устала от разговоров и выяснения отношений!
– Я не отдам тебе квартиру, мне тоже надо где-то жить.
– Тогда будет война.
– Тогда будет война, в которой я заберу у тебя детей. Не забывай: Стёпа – мой родственник. И это скоро докажу. – Я начала хватать ртом воздух, аки рыба, выброшенная на берег, потому что сжимало грудь. – Подумай, что теряешь. Не провожай.
Кир накидал в сумку личных вещей и, громко хлопнув дверью, вышел из квартиры.
Я некоторое время неподвижно сидела за столом, а потом взяла в руки смартфон:
– Слышал?
– Слышал. Надо же, как у твоего муженька подгорело: зубами так и клацал от злости! Ты вела себя умно – фактами так его и пришпилила к стене! – усмехнулся Голубев.
– Да-да-да. Умная дура – это про меня.
– Я приеду? – спросил Макс, помолчав.
– Нет. Эти дни хочу побыть одна. У меня отгулы.
Хотелось сказать: «Идите вы все к чёрту», однако не посмела. Я же работник культуры, максимум, на что способна, так это в сердцах бросить: «Твою петрушку».
– Послушай, я тебе уже говорил, но вновь попрошу тебя уехать со мной. Хоть послезавтра.
– А почему не сегодня или, скажем, завтра?
– Есть дела, которые надо завершить.
Я замолчала.
– Эй, ты там совсем раскисла?
– А ты как думаешь? Если Кир начнёт войну, я останусь без детей.
– Не переживай. Кир имеет права так говорить, всё же, как я понял, Стёпа – его родственник. А у нас с тобой ещё будут свои дети. Обещаю. Вот увидишь.
– Ты заглядываешь так далеко, – вздохнула я. – Даже не знаю. Всё начинать сначала…
