Текст книги "Развод. Точка. Нет (СИ)"

Автор книги: Наталья Чернякова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Пёс с заливистым лаем кинулся к малышу, едва не сбив с ног, покружился возле него, периодично вставая на задние лапы и прижимая от собачьего восторга уши.

– Шарик, мой Шарик, – повторял Стёпа, поглаживая пса, который так и норовил лизнуть лицо.

Я вопросительно посмотрела на мужа. Он улыбался, привалившись к косяку. Поймав мой взгляд, прошептал:

– Это было непросто.

Кир, когда утихли первые восторги, занёс в зал пакеты и, вытащив из одного из них небольшой свёрток – собачий коврик, приказал, обращаясь к псу:

– Довольно! Место! Будешь спать здесь! – Шарик, гавкнув, тут же подчинился требованию и, виляя хвостом, растянулся у кресла, куда указал Кир.

Из короткого повествования мужа мы узнали, что после дежурства, он поехал к Варе – подруге Стёпиной мамы. Рассказав о себе и мальчике, предложил отдать на время собаку, ибо малыш по ней очень скучает.

Однако пса у Вари не было: она подарила его родственнице, живущей в частном секторе. Поехали к родственнице.

Но отдавать Шарика тётенька категорически отказалась, пока Кир не предложил ей денег. А потом с собакой поехал к знакомому ветеринару, чтобы проверить здоровье пса, в соседнем зоомагазине набрал разных собачьих радостей: корма, игрушек, шампуней. Этот коврик тоже оттуда.

– Так что, пёс теперь наш на сто процентов, – подвёл итог своему предновогоднему турне Кир и улыбнулся: – Сейчас поедим и будем лечить чудовище. Лохнесское. А потом купать.

Пока он и дети занимались псом, я вставила по совету мужа в горшок веточку ёлки, оказывается, Кир ещё купил ёлку, которую оставил у соседей напротив. Это она завтра утром должна неожиданно, пока дети будут спать, появиться в гостиной.

Перед сном муж с малышами вышел на улицу, чтобы выгулять пса. Звонкие детские голоса разлетались на всю округу. Домой ребята вернулись по уши в снегу, набесились, наигрались и довольные улеглись спать.

В общем, всё было хорошо, весело и нарядно, только я за день очень устала и чувствовала себя разбитой калошей. Когда все угомонились, тихо поинтересовалась у Кира:

– Как прошла встреча с Огурцовой?

Муж усмехнулся:

– Спи, всё нормально, я ей всё объяснил ещё раз.

– А она?

– А что она? Она… – муж окунулся в раздумья, – сказала, что после праздников напишет рапорт и переведётся из СК в МВД.

– Тебе жаль?

– Нет, для меня главное – спокойствие семьи, твоё спокойствие.

– Честно?

– Честно-честно, – засмеялся он и повернулся ко мне: – Знаешь, я не ожидал, что буду рад всем этим хлопотам, связанным с детьми и собакой.

– То-оже так подумала, – зевнув, согласилась я. – Никогда раньше не предполагала, что ты хорошо и правильно сможешь общаться с детьми, такой хрестоматийный батя – строгий и одновременно… добрый. Да…

Фразу я не продолжила, ответ не услышала, ибо тут же провалилась в спокойный сон, не подозревая, что пройдёт всего-то два счастливых дня, как на мою бедную голову свалятся те ещё испытания.

Но пока ничего не предвещало беды: наше предновогоднее утро было прекрасным, по-зимнему уютным и тихим: за окном нестерпимо для глаз поблёскивали сугробы, сыпался с деревьев сияющий на солнце лёгкий морозный иней.

Кир встал пораньше, выгулял пса, съездил в магазин за подарками, забрал у соседей невысокую пушистую ёлочку и установил её в углу возле окна – всё это проделал быстро и с энтузиазмом.

Дети ахнули, когда, проснувшись, увидели чудо: за полтора суток из шишки «выросла» небольшая ёлочка.

День был тоже суматошном, потому что малыши с мужем наряжали ёлку, украшали гирляндами комнату, готовили фотозону, а я почти не выходила из кухни, хотя Кир предлагал заказать блюда из ресторана.

Если бы мы встречали Новый год вдвоём, так бы и поступила, но у меня была семья, потому хотелось приготовить своими руками всё самое лучшее, на что способна.

А дальше пришёл приятный вечер с обменом подарками. В первые минуты Нового года муж вручил мне перстенёк из белого золота в виде змейки с глазками – изумрудиками. Когда только успел купить? В душе́было празднично, в тарелках – вкусно, вокруг – красиво!

Мы с Киром подарили детям пакеты с конфетами, а ещё Оле – смартфон и книгу о дрессировке животных, Стёпе – собачью видеоняню, чтобы девайс помог ему отслеживать приключения Шарика, ибо до официальной передачи малышей в нашу семью пройдёт немало времени.

Дети вручили нам собственноручно приготовленные открытки. А я-то думала, для чего им понадобились мои старые бусинки, всякие разноцветные ленты? Казалось, ребята были счастливы!

Прокашлявшись, муж заговорил о нашем желании усыновить детей. Стёпа и Оля сначала молчали, переглядываясь, а потом недоверчиво спросили, видимо, не веря сказанному:

– Вы правда хотите стать нашими родителями?

– Да, – подтвердила я, чувствуя, как от волнения срывается голос. Стоило больших усилий, чтобы говорить ровно и твёрдо: – Если вы не против, то после праздников мы начнём эту процедуру.

– И мы должны будем называть вас мамой и папой? – Оля не была бы Олей, если бы не выяснила все интересующие её вопросы.

– Необязательно. Вы можете называть нас по имени-отчеству, как сейчас. Это ведь нужно заслужить, чтобы стать настоящими мамой и папой, тем более мам своих вы знали, – выдохнула я.

– Я же тебе говорил, Дед Мороз существует! – прошептал Стёпа, взглянув на подругу, а потом неожиданно обнял за шею сидевшего рядом с ним Кира. – Мы согласны. В глазах мальчика блеснули слёзы, голос задрожал: – Мы так хотели этого… – И он заплакал громко, в голос. Столько боли было в его рыданиях, столько пережитого горя, страха и ужаса! Тут же подхватила Оля, уткнувшись носом в мою грудь. Я обняла её и с надрывом вздохнула, чувствуя, как ребёнок всхлипывает и вздрагивает.

Скосила взгляд на Кира, тот, обескураженный, тоже поглаживал по спине Стёпу:

– Ну-ну, хватит, – растерянно повторял он. – Всё хорошо!

Я не подумала, что наши слова вызовут у детей именно такую реакцию, решила, что они порадуются с нами вместе, и всё. А тут такое! Потому ошарашено посматривала то на Кира, то на детей, понимая, что-то надо делать с этим потоком слёз.

– О, уже прошло пятнадцать минут нового года. – Я взглянула на смартфон. – Давайте-ка быстро фотографироваться и собираться на улицу. Зря, что ли, накупили столько фейерверков. Согласны?

Дети закивали, вытирая слёзы. Это, наверное, свойство детства быстро нырять из одной эмоции в другую.

За окном непрерывно громыхало от взрывов фейерверков, небо ежеминутно разрывалось ослепительным калейдоскопом огней, и пёс каждый бах встречал громким лаем.

Пока собирались, позвонили наши с Киром родители, а потом сразу – Галина Васильевна. Алиска встречала Новый год в компании шефа, с которым наклёвывались не просто дружеские отношения, потому в силу занятости прислала только сообщение.

Среди многочисленных поздравлений в мессенджерах я не заметила сообщение от Макса. Или не хотела его замечать.

Глава 12

Второго января, хоть через не хочу, но нужно было идти на работу, однако чем ближе подкрадывалось утро, тем комфортнее казалась подушка – вставать из тёплой постельки, где так нежно обнимал, прижимаясь всем телом муж, не хотелось совершенно.

Приготовив наспех завтрак, я со Стёпой поехала в Центр творчества, а Оля с Киром остались на хозяйстве.

В пьесе «Три толстяка», которую я ставила со старшей группой студии, Стёпа должен был играть роль Тутти, брата Суок.

Такая перестановка произошла спонтанно, ибо парень, ранее репетировавший эту роль, не на шутку расхворался, а второй состав я не готовила, надеясь, как всегда, на авось, потому пришлось немедленно вводить в спектакль Стёпу, хорошо, память у него была прекрасная, а роль – небольшая.

Времени хватило едва-едва, чтобы прорепетировать пьесу, ибо во второй половине дня мы показывали её зрителям. Как и со 'Снежной королевой, всё прошло гладко и довольно успешно, потому появилась робкая надежда на призовое место в предстоящем на днях важном конкурсе. Это бы мне отчасти добавило очков при устройстве в театр, да и пополнило бы портфолио.

Через день мы выезжали на конкурс в столицу соседнего региона немаленькой группой из восемнадцати подростков и двоих сопровождающих: меня и методистки, ибо одной справиться с такой оравой было сложно, да и театральный реквизит везли с собой – о нём тоже нельзя забывать.

Кир и Оля проводили нас со Стёпой до вокзала. Тепло попрощавшись с малышкой, мы со спокойной душой сели в поезд, а муж поехал с пригорюнившейся Олей в приют, ибо её гостевое время окончилось.

Однако не успели мы добраться до пункта назначения, как позвонил Кир. Меня сразу насторожил звонок, ибо просто так беспокоить муж бы не стал – это не в его правилах, значит, случилось что-то ужасное.

Глядя на экран, где высвечивалось одно слово «Кир», я успела подумать разное: возникли проблемы с Олей или со здоровьем родителей, а, может, какие-то неприятности на службе?

«Но зачем волноваться раньше времени, сейчас всё узнаю», – одёрнула себя и, сдерживая эмоции, спокойно спросила:

– Что случилось, Кир?

– Тётя Галя… она в больнице, – растерянно проговорил муж.

– Что случилось? – снова повторила я. – Опять гипертонический криз?

– Напротив, давление упало до критического, и ещё тётушку ограбили. – Кир вздохнул: – Вынесли всё: ордена Василия Геннадьевича, деньги, картины, антиквариат. Даже по ошибке – картину по номерам, написанную акрилом, которую ты ей купила, – нерадостно усмехнулся муж, – правда, быстро поняли, что она ненастоящая и выбросили прямо в подъезде.

– Да… дела. Как это случилось?

– Всё просто: позвонили, якобы, из больницы и спросили, какое давление. Галина Васильевна решила, что это я так забочусь о её здоровье, и после курса витаминов снова подключил медиков отслеживать состояние здоровья. Сообщив, что давление чуть выше ста пятидесяти, она стала ожидать специалиста, ибо врач сказала, пришлёт медсестру.

Всё было похоже на правду, я знала от мамы, что старичкам, перенёсшим инфаркт, инсульт или гипертонический криз, иногда звонят из поликлиники и обращаются с таким вопросом.

– Видимо, преступники были в теме, – предположила я, вздохнув.

– Да. Вскоре к Галине Васильевне пришла незнакомая светловолосая девушка и сделала инъекцию, после которой тётушка почти сразу отключилась.

– Хорошо, хоть оставили в живых, могли бы вообще…

– Могли бы, – не дал договорить Кир, – если бы я не позвонил, а потом бы не приехал к ней, не дождавшись ответа. – У мужа были ключи, и он часто по-родственному навещал тётушку. – Пришлось вызвать скорую помощь и отвезти Галину Васильевну в больницу. В общем, не задерживайся на своих конкурсах, нужна твоя помощь. Алиске сейчас тоже позвоню. И береги себя, пожалуйста.

Простившись с Киром, я долго не могла успокоиться: какая тонкокожая и хрупкая человеческая жизнь. Трудно её уберечь и сдержать от разрушений, особенно когда всего-то малая толика зависит от тебя.

Стёпа, присев рядом, подёргал меня за рукав лонгслива:

– Лера Алексанна, что-то случилось?

– Уже всё хорошо, не волнуйся.

– Точно?

– Да.

Стёпа по привычке потрепал чуб, улыбнулся, и мир, кажется, принял более радужные и спокойные очертания. Я обняла малыша и поцеловала вихрастую макушку.

– Хорошо, что ты у меня есть, малыш. И Оля тоже.

– И он?

– Конечно, и Кирилл Александрович.

Но этот день не ограничился неприятной новостью, связанной с Галиной Васильевной, ещё одна ожидала в лице Макса, странно оказавшегося именно в это время в холле гостиницы, когда я готовила документы для заселения.

Глядя на вальяжную походку Голубева, вдруг поймала себя на мысли: я почти ничего не знаю о его жизни.

Что мне известно?

Только то, что у Макса есть сын, вероятно, его и Милкин, что Голубев руководит в такой же провинции, как наша, спортивным клубом, а в Наукограде находится по делам, иногда занимаясь благотворительностью в отношении бывшей подружки, но и не только.

Всё. Дальше белые пятна.

Поравнявшись со мной, Голубев раскинул руки, пытаясь обнять, но я резко отступила в сторону, холодно ответив на его телодвижение:

– Макс, что ты себе позволяешь? Я же с детьми.

– А без детей, значит, можно? – усмехнулся он.

– Нельзя. Для чего эти нежности?

– Соскучился, и ещё хочу поговорить.

Макс отступил от меня и обвёл внимательным взглядом. Мне показалось, у него заблестели глаза, от лучиков которых всё пространство заиграло тёплым светом. А, может, это только показалось, как всякий творческий человек, я склонна к проявлению бурных фантазий.

– Для этого приехал? – спросила уже мягче.

– Не только. У меня в этом городе свои дела и интересы.

– Откуда узнал, что я здесь?

– Ты сама как-то говорила о предстоящем конкурсе.

– Допустим.

– Запомнил вот… а после Нового года поздравил тебя и написал, что тоже приеду. Не читала?

– Пропустила, наверное.

Макс кивнул, усмехнувшись:

– Как обычно.

Поняв, что так просто Голубев от меня не отстанет, я согласилась встретиться после ужина в просторном холле гостиницы.

Мельком подумалось: «А, может, это хорошо и правильно, хотя бы исчезнут из красивого узора белые пятна недосказанности».

– Хорошо. У тебя будет не больше часа, – добавила я, чтобы расставить все точки над i. – Больше не смогу уделить внимания, как видишь, я здесь с детьми, можно сказать, на работе.

Распределив ребят по номерам и проведя с ними инструктаж о том, что можно делать, чего – нельзя, я в сопровождении администратора повела их на третий этаж, который мы заняли почти наполовину.

После ужина, оставив Стёпу в номере повторять роль, я отправилась в фойе, предупредив коллегу, что отлучусь минут на сорок.

* * *

Из головы не выходил разговор с Киром, моя озабоченность, видимо, была написана на лице, потому Макс тут же поинтересовался:

– Что-то случилось? – И показал взглядом на кресло, стоящее у журнального столика напротив.

Я присела.

– Да, случилось. Тётушку ограбили, помнишь, я тебе о ней рассказывала, когда мы проезжали возле её дома.

– Родственницу Краснокутских?

– Да, её.

– Киря твой, наверное, сейчас с ней? Я бы не оставил.

Кивнула, скривившись из-за этого слова «Киря», но промолчала.

Голубев покачал головой и, задумавшись на минуту, продолжил:

– Совсем с ума посходили. Она же совсем старенькая. Негодяи. Много взяли?

– Немного, но самое ценное: ордена и медали.

– Да, жаль стариков: по статистике они страдают больше, чем остальные, от рук мошенников и воров, что, в общем-то, одно и то же.

– Да. Так что ты мне хотел сказать?

Помолчав немного, Макс огляделся, задержав взгляд на столике, где лежали буклеты с разными предложениями банков, и сказал о том, что я предполагала услышать и чего так боялась:

– Я люблю тебя, по-прежнему люблю. – Увидев, что собираюсь что-то произнести, он поднёс палец к губам: – Тсс-сс. Пожалуйста, помолчи и послушай. Можно сказать, специально сюда приехал с тобой поговорить, другого способа вытащить из той среды, где ты безнадёжно осела, не было.

Он начал издалека, с момента нашего с ним расставания.

Рассказал, что тяжело переживал уход матери, нашу с ним разлуку, считая меня предательницей, но и себя тоже к ангелам не причислял, винил за бездумные поступки.

С Милой он тоже прекратил всякое общение, хотя она ждала его сына – не мог простить, что сбила мать с толку, организовав со мной встречу, а потом, в сущности, своим поступком отправила её в могилу, передав за сделку ящик водки.

– Вообще, раньше не предполагала, что Мила способна на подлый поступок. Ошиблась, – вставила я.

– Разве это такой уж редкий случай среди подруг и друзей, когда нравятся одни и те же открытки, книги… парни и девушки? Но если в детстве близкие по духу люди могут отойти от стеллажа с единственной оставшейся книгой или с одной открыткой, то в юности, когда дело касается возлюбленного, готовы сражаться до последнего вздоха, идти на шантаж, подлость, лишь бы устранить соперницу. Так и Милка. – Это Макс вспомнил о том случае, когда мы в детстве с Милкой не стали покупать понравившуюся книгу, потому что она осталась в единственном экземпляре, решили: не доставайся же ты никому. Голубев тяжело вздохнул, снова, должно быть, переживая те дни, когда по вине подруги погибла мать.

Лишь после рождения сына Макс стал относиться к Миле более благосклонно, а ребёнка признал и записал на свою фамилию, но так на подруге и не женился.

Голубев продолжил строить карьеру, окунувшись в работу с головой, чтобы не было никаких мыслей о прежней жизни, обо мне.

Со временем даже перевёз всё семейство на Дальний Восток, ибо предложили место в футбольной команде, а потом – в администрации спортивного клуба.

Вскоре он экстерном окончил вуз. Меня это не удивило, ибо о способностях Макса в нашей школе ходили легенды и после окончания им учебного заведения.

Время бежало неумолимо, и в один прекрасный день Голубев вдруг понял, что уже не так больно, почувствовал, что за свои прежние действия и поступки не так стыдно, угрызения совести почти не мучают.

Иногда воспоминания терзали душу, но появился выбор, ибо можно было об этом совсем не думать, а жить настоящим.

Он загонял воспоминания всё дальше и дальше, даже научился с этим жить, научился справляться с тоской, изводя себя работой. И со временем смог спокойно листать фотографии в смартфоне, где мы счастливые и ещё влюблённые друг в друга.

Ничего в душе уже не ёкало, ничего не свербело. Вылечился, кажется.

Однако вместе с воспоминаниями обо мне ушла острота чувств, трепет, да и любовь тоже ушла.

Что такое любовь, он узнал только во времена общения со мной. Когда смотрел на меня, понимал, что не просто смотрит, а любуется, как произведением искусства. Ни с одной девушкой, женщиной потом такого не было.

И вот эта неожиданная встреча на парковке, всё снова перевернувшая, весь выстраиваемый годами уклад полетел в тартарары.

Как будто не было уже в жизни проходящих девушек и женщин, как будто между нами больше не стояло прошлое.

– Наверное, это и есть любовь безусловная, которая со временем может поутихнуть, но совсем не исчезнет никогда. И что с этим делать, я не знаю, – тихо признался Макс. – Но сказал, и, кажется, стало легче.

Я молчала: а что могла ответить? По-дружески успокоить, сказав, что вернётся к себе домой и снова обо всём забудет, в душе появится уют и гармония?

Но это только слова, если у Макса возникла необходимость излить душу, это не означает, что он ищет успокоения. А чего он ждёт? Прощения за свои поступки или поощрения?

Будто услышав мои мысли, Голубев продолжил:

– Поедем со мной, а? – Он, поймав, должно быть, мой ошарашенный взгляд, замахал руками: – Нет, не на Дальний Восток, а куда-нибудь в столицу, пока – в Москву или Питер, а потом – за границу. У меня есть деньги. Много.

– Нет, – коротко ответила я.

– Почему? Если думаешь, что потеряешь место в театре, то не беспокойся, я всё устрою, и поступишь в любой другой театр. – Я усмехнулась, покачав головой: не в этом дело. Наконец Макс понял: – Но я другому отдана, так? Хотя бы подумай, что тебя ждёт дальше.

– У меня семья, муж, и потом мы собираемся усыновить детей. А ещё… понимаешь, я люблю Кира. Конечно, тебе неприятно это слышать, но так и есть. Прости.

Макс нервно рассмеялся:

– Любишь? Да он же…

И замолчал, махнув рукой.

– Что он? – вскинула я на Голубева внимательный взгляд. – Говори, если начал.

– Да ничего. Извини, мне пора. – Он встал. – И всё-таки подумай над моим предложением. На спектакль завтра обязательно приду – найду время, а уже вечером должен быть в Наукограде.

Голубев ушёл, а я по-прежнему сидела, задумавшись, в этом удобном кресле.

Глава 13

Я всё никак не могла понять, что имел в виду Макс, когда сказал дурацкую фразу: «Да он же…» Что он? Не любит детей? Не терпит животных? Изменят? Берёт взятки? Терпеть не могу недосказанность.

Позже, вернувшись в номер, немного отвлеклась: нужно было заниматься ребёнком и отвечать на его бесконечные «почему».

Со временем разговор с Голубевым вообще как-то померк, нет, он не выветрился из памяти, просто померк, потому что я снова окунулась в семейную атмосферу, поговорив по телефону сначала с родителями о предстоящих планах приехать к нам в конце месяца на день рождения зятя.

Потом разговаривала с Киром, он только что вернулся от Галины Васильевны, к ней ещё не пускали, но зато ему удалось встретиться с врачом и расспросить о её состоянии.

Потом поболтали с Алиской о том, как она с шефом провела новогодние праздники, а после – с Олей.

– Хорошо Стёпе, – грустно сказала малышка. – Тоже хочу к вам.

У меня от жалости к ней навернулись слёзы:

– Потерпи, ребёнок, скоро будем все вместе.

Пообщавшись с родными, завела будильник на раннее утро, ибо день предстоял тяжёлый, насыщенный событиями, и легла спать, успокоив себя мыслью, что Макс просто оговаривает Кира, потому что с юности ненавидит за неосторожно брошенную фразу: «Любит Лера, может, и тебя, а замуж выйдет за меня». Тем более, думаю, не простил Краснокутскому женитьбу на его бывшей подружке.

Только провалилась в забытьё, тихо зашипел смартфон – звонили мне или… Киру. Я по-прежнему не удаляла шпионскую программу, потому что хоть и верила мужу, однако чем чёрт не шутит – доверяй, но проверяй.

В общем, на всякий случай оставила. И не зря, как выяснилось.

На связи была Ленка Огурцова. «Твою петрушку, никак не угомонится», – со злобой подумала я и поднесла к уху гаджет, на этот раз услышала весь их разговор.

Огурцова: Привет. Избавился от своей курицы?

Кир: Ещё нет. Потерпи, любимая.

Огурцова: Сколько ещё терпеть, не скажешь?

Кир: Недолго.

Огурцова: Ты дома?

Кир: Да.

Огурцова: Приедешь ко мне сейчас?

Кир: Нет, устал очень, хочу спать. Пришлось понервничать из-за тётки.

Огурцова: Да, жаль женщину. Так что ты решил делать со своей курицей?

Кир: Не называй её так. Мне неприятно.

«Надо же, неприятно ему, – пробурчала я, – прямо-таки эстет с тонкой душевной организацией».

Кир: Скажу обо всём через пару недель, после нового назначения. Знаешь ведь, как в нашем ведомстве не любят семейные склоки. Начальство не поймёт.

Огурцова: Это точно, вдруг Лерка пойдёт на тебя жаловаться?

«Нет, Огурцова точно живёт в какой-то вымышленной стране инста. Никакого креатива. На чёрта вы мне сдались – бегать на вас с жалобами?» – подумала я.

Кир: Вот-вот, потому ты должна понять: на кону хорошие деньжата и в известных пределах крепкая власть. А ещё моя безупречная репутация. Я не имею права на ошибку.

Огурцова: А после назначения угрозы не ждёшь?

Кир: Я постараюсь всё объяснить шефу. Да и не будет у него уже другого пути, приказ о моём назначении на тот момент уже подпишут.

Огурцова: А что будет с ней?

Кир: Ничего с ней не будет. Просто скажу, что недостоин её, что она заслуживает лучшего. Я честно пытался принять чужих детей, но не смог. Разве такой редкий случай?

Огурцова: А дети? Ей же нужны дети.

Кир: Вот зачем ей чужие дети? Дурость какая-то. Со временем будет благодарить меня, что поступил именно так. Выйдет замуж за другого, родит ещё своих. А мне они общие не нужны.

Огурцова: Надо было сразу рубить. Не тянуть. А сейчас она привыкла к тебе, к этой идее – усыновить детей, представляешь, как ей будет больно?

Кир: С каких пор ты стала заботиться о благополучии Лерки? Успокойся. Она живучая как кошка. Ладно, давай спать, поздно уже. Люблю тебя!

Огурцова: И я тебя люблю! До завтра! Чмок-чмок!

«Во-от, шкаф и не выдержал, развалился. Все скелеты вывалились на мою бедную блондинистую голову, – грустно усмехнулась я. – И каждый скелет протягивает костлявые пальцы и шипит: 'Ну что, допрыгалась? Какие тебе ещё нужны факты?»

Молодец, муж, хорошо устроился: здесь – жена, там – любовница, вернее наоборот – жена далеко, а любовница рядом.

А, главное, нет никаких проблем, кроме одной – получить новую должность. Потому и решил усыпить мою бдительность, энергично показывая бурную любовь ко мне и снисходительное проявление доброты к детям.

Что Кир любил работу, я знала всегда, любил самозабвенно, вдохновенно, вот только никогда не замечала его меркантильных желаний. В плане карьеры – не могу спорить, да, он стремился подняться на ступеньку выше, я бы назвала такое желание здоровым карьеризмом. Да и кто из солдат не мечтает стать генералом?

А, может, просто не хотела замечать очевидного? И на кону у Кира не желание повысить самооценку и навести в подразделении порядок, а стремление повелевать подчинёнными, командовать ими, унижать неугодных и младших по должности?

Что я знала о службе Кира? Так единичные факты. Слышала какие-то обрывки телефонных фраз и почти не общалась с его сослуживцами.

В последнее время они вообще перестали ему звонить, даже не поздравляли с Новым годом. Теперь понятно почему. Он просто от них отдалился. Как же! Будущий начальник им не пара – знайте своё ничтожное место, мерзкие рабы!

Но обиднее всего было оттого, что у Кира действительно была любовница, не зря я подозревала Огурцову – всё так и получилось.

Ну что ж, можно похвалить себя за проницательность, за то, что научилась хорошо разбираться в людях. Всё-таки творческие люди видят и замечают многое из того, на что другие не обращают внимания.

А Киру можно позавидовать – такой харизматичный, самоуверенный индивид с незамутнённым сознанием и самоочищающейся совестью.

Действительно, мне бы так: увидела самца, завела с ним отношения, чтобы периодично сбрасывать напряжение, а иногда беседовать о светлом, добром и прекрасном, с мужем-то о картинах-спектаклях-фильмах точно не поговоришь.

А что? Думать не надо, анализировать тоже, р-раз, получила удовольствие – и пошла домой, не устраивая анализа, не рефлексируя, не мучаясь угрызениями совести. Хорошо! Просто отлично!

Часа через два таких рассуждений, я чувствовала себя совершенно опустошенной и полумёртвой.

«Надо залезть в душ и смыть с себя этот страшный вечер», – приказала себе.

И там, в душе, позволила себе наконец поплакать, сначала тихо, в кулачок, потом надрывно и тяжело, со стонами – в полотенце, чтобы спящий Стёпа ничего не услышал.

Эти рыдания довели меня до полного изнеможения, я, спотыкаясь, добрела в темноте до своей кровати и присела, бросив короткий взгляд на Стёпу: снова раскрылся. Подоткнула под него одеяло и решила, что бы ни случилось, никогда от малышей не откажусь! Никогда! Не дадут усыновление, вымолю опеку.

Когда на экране смартфона высветилось 3:40, послала к чёрту и Кира, и его мамзельку, забывшись беспокойным сном.

Но даже в нём я в незнакомом холодном помещении вынимала вещи из дорожной сумки, понимая, что придётся не только их аккуратно раскладывать, но и жизнь разбирать по полочкам, приводить её в порядок.

* * *

Утром пошёл густой снег, в мерцающем свете фонарей снежинки казались бесформенными крупными пятнами, которые кружились медленно, бесшумно и отливали то серебром, то золотом.

Я, стоя у панорамного окна, присматривалась к этим пятнам, надеясь разглядеть необычную конфигурацию снежинок, ибо одинаковых, говорят, не существует, но вместо них видела просто точки, точки, точки.

Жирные точки, как в моём затянувшемся и бессмысленном браке. Я решила, не буду ждать, пока Кир сам объявит о решении оставить меня. Завтра же по приезде в Наукоград подам заявление в ЗАГС.

Ничего, разведут быстро, в течение пары недель точно. Думаю, муж против не будет. И пусть не беспокоится, жаловаться на его измены не пойду. Развод и точка, больше никаких запятых.

Так рассуждая, я натянула на себя чёрную юбку, белую блузку и подошла к огромному зеркалу, висящему у входной двери. А ничего так вид: торжественный и важный, совсем не скажешь, что спала всего-то три часа. Мама бы вздохнула, глядя на меня: «Это свойство молодости быстро восстанавливаться, в наши годы так не получается».

Вот кому-кому, а родителям я не знала, как объяснить своё решение, чтобы они излишне не волновались. А сказать нужно, желательно до того, как подам на развод, иначе обидятся, что не посоветовалась.

Мама, выслушав, очевидно, рубанёт шашкой и скажет: «Правильно, дочь, не нужен мне зять-предатель, а папа тяжело вздохнёт и согласится с мамой: 'Немедленно собирай вещи и поезжай к нам. Дома и стены помогают. А морду твоему бывшему я обязательно намылю».

Но я ошиблась в своих размышлениях. Потому что первое, о чём спросила мама, когда, выгадав свободное время после нашего выступления, я позвонила ей, выйдя в фойе молодёжного клуба, было:

– А с Киром ты разговаривала на эту тему?

– Нет, ещё не сказала. Подам завтра на развод, тогда скажу. Пусть не думает, что об меня можно вытирать ноги.

Мама, конечно, расстроилась, однако до корвалола не дошло, но по голосу я чувствовала, ей неприятно и больно.

– Я не могу поверить, что Кир – подлец.

– Раньше тоже не верила, но факт этот установленный, причём не в первый раз. К чему дальнейшие игры? И разговоры разговаривать тоже не хочу, сыта по горло. – Я непроизвольно провела ребром ладони по шее.

– Понимаю, всё это очень неприятно. Но ещё раз поговорить нужно. Просто сесть и поговорить. Понимаешь… – задумалась мама. Пфф, да что же это такое! Сейчас точно в бой пойдёт народная мудрость, типа: жизнь прожить – не поле перейти. Потому вставила своё:

– Мама, он будет отрицать очевидное, поскольку боится своими похождениями испортить карьеру. А после того, как получит должность, обязательно уйдёт от меня. Лучше уж я это сделаю первой, хотя бы появится возможность до конца не прибить собственную самооценку.

– Давно у вас не ладится? – немного помолчав, тихо спросила мама.

– Где-то около полугода. Кир очень изменился. Он объяснил наши проблемы просто: очень нервничал и психовал потому, что, как выяснилось, не может иметь детей, а лечение не помогало. Ещё тем, что был нескончаемый аврал на службе, что болел желудок. А тут я, по его словам, давила на него, устраивала из-за ерунды скандалы.

– Может, так и было? Очень логичное объяснение.

– Вот-вот, Кир – красноречивый оратор, он всегда убедителен, его этому искусству учили в вузе, и я тоже сначала купилась на проникновенные речи мужа, поверив ему. Пока снова не услышала его разговор с этой гламурной курицей Огурцовой. – Я не заметила, как уподобилась Ленке, назвав её курицей, как она меня – ещё раньше.

– Знаешь, я тебе отвечу афоризмом: ушам своим не верь вовсе, а глазам – только наполовину.

– Мм-м, занятно, чему же тогда верить?

– Поступкам, только им. Если бы я махала шашкой направо и налево, как ты, вряд ли вышла бы замуж за твоего отца и прожила бы с ним жизнь. Тоже, знаешь ли, ходили разные сплетни. Но не будем об этом. В общем, прошу тебя, выжди время, не спеши, понаблюдай за Киром ещё. Да и никогда не поздно…

– Что?

– А вот что. Бах-бах, и нет проблемы.

– Мама! – Я, прикрыв глаза рукой, засмеялась. – Всё, пока. Обещаю, подам на развод, как только поговорю с Киром. Но вряд ли это что-то изменит.