Текст книги "И даже смерть не разлучит нас (СИ)"

Автор книги: Наталья Мусникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

– Неплохо.

Вот голову готова дать на отсечение (не свою, естественно, а братца Лихослава), что Лучезар на портрет даже толком и не смотрел. Пришлось мне вырываться из таких надёжных объятий, подходить к портрету и голосом преподавательницы отчеканить:

– Посмотри, похоже на нас с тобой?

Вот теперь мне, наконец-то, удалось добиться внимания Героя. Лучезар задумчиво потёр подбородок, наклонил голову к плечу и медленно кивнул:

– Пожалуй…

– Открываем? – вопрос я просипела, так сильно у меня сел голос и пересохло во рту. Даже колени задрожали, а сердце замерло, всерьёз обдумывая, стоит ли продолжать биться дальше.

От Лучезара моё смятение не укрылось. Мой Герой шагнул ко мне, притянул к себе, после чего решительно распахнул заветную дверь. Мама, мамочка пусть будет чудо…

Глава 8. Братец

Раздался оглушительный звон разбитого стекла, все вокруг дёрнулось и поплыло, заставив меня крепче ухватиться за руку Лучезара и зажмуриться. Не потому, что я такая трусиха и испугалась, а просто… ну, чтобы глаза не уставали.

– Веська-а-а-а!!!

Восторженный визг подружек молотом ударил по моим многострадальным ушам, крепкие объятия разом вышибли воздух из груди.

– Да тише вы, оголтелые, раздавите, – попытался урезонить девчонок Лучезар, но его даже не услышали.

– Мы квик волноваквись, квик переквивали, Квиванушка с Квихославом даже за вакви соквирались отпраквиться, Квилья Квиванович еле удержал, – щебетала Василиса, травянисто-зелёного цвета от пережитого волнения.

Ну, Иванушка – это понятно, он за нас с Дуняшей, подружек своей ненаглядной кванцессы любого на ленточки порвёт, а Лихослав-то ради чего геройствовал? Наверное, просто рисовался, наверняка знал, что не позволят собой рисковать, вот и изображал заботливого родственничка. Братец, чтоб ему ясный день тёмной ночью казался!

– Где Аурелия, не сбежала? – Лучезар вырвался из восторженно пищащего девичьего кольца и хмуро огляделся по сторонам.

– Я её в каморке запер, там, где вёдра да тряпки какие-то напиханы, – неожиданно ответил стоящий у окна Лихослав.

Ну надо же, какая трепетная забота! С чего бы вдруг? Но Лучезара в данный момент больше интересовало справедливое наказание, чем неожиданный приступ братской любви у моего родича. Мой Герой коротко кивнул и решительно отчеканил, глядя прямо в глаза ректору нашего Университета, Бояну:

– Аурелия должна быть наказана.

– Разумеется, – Боян не отвёл взгляда, только чуть заметно усмехнулся в длинную белоснежную бороду. – Надеюсь, отважный Герой помнит, что по правилам нашего Университета кару провинившейся назначает обиженный ею. В нашем случае, это должна сделать сама Веселинка.

Кто, я?! Я сама должна придумать наказание для Аурелии?! Они что, серьёзно?!

– По Всеобщей Правде, если обиженная не может или не хочет назначать кары своей обидчице, это может сделать её близкий родич, – Лихослав решительно шагнул вперёд, вызвав лёгкий стон восхищения от набившихся в зал девиц.

Вот дурёхи, нашли кем восхищаться. Лихослав же задавака и себялюбец, сейчас для Артура старается, не иначе. Естественно, я уже успела заметить принца Камелота. Что меня особенно порадовало, рядом с Артуром стояла и Гвенивера. За руку её принц пока не держал и вообще особо не замечал, но, как говорится, лиха беда начало.

– Как брат, я требую…

Чего там этот болезный требует? Я перевела взгляд с принца Камелота и его потенциальной Дамы Сердца на Лихослава, но сказать ничего не успела, излишне заботливого родича срезал Лучезар:

– Уймись, Лихослав, Веселинка сама справится.

Спасибо, мой милый, я всегда знала, что ты в меня веришь.

– Веселинка слишком добрая и не будет мстить, – не сдавался Лихослав.

Гадость моя, если я спускала тебе твои мерзости и безмерное высокомерие, то только потому, что у меня на тебя банально не хватало времени! Ну ничего, подожди немного, я тебе всё припомню, в тройном размере. Я сладко улыбнулась и проворковала, словно не девушкой была, а горлинкой белокрылой:

– Всё верно, мстить я не стану, это мерзко…

В зале поднялся ропот, кое-кто, особенно девицы, были со мной согласны, некоторые утверждали, что я совершаю глупость, и из-за таких доброхотов беззаконие на земле только множится, а другие кричали, что не стоит доверять девице такое важное дело. Мол, волос долог, ум короток. Присутствующие в зале девице на этот выкрик, естественно обиделись, и подняли жуткий гам, доказывая всем и каждому, что у парней ни ума, ни волос нет и вообще, если завидно, пусть завидуют молча. Я торопливо прошептала простенькое заклинание Громогласа и воскликнула:

– Мстить – мерзко, не ещё хуже закрывать глаза на беззаконие!

Уф-ф-ф, меня услышали, в зале повисла тишина. Я облегчённо выдохнула, расправила плечи и вздёрнула подбородок, собираясь осчастливить окружающих ещё какой-нибудь мудростью. Даже рот приоткрыла, но тут оказалось, что лимит мудростей у меня исчерпался. Понятно, что Аурелия заслуживает наказания, но какого? В Зазеркалье её отправить? Доброты ей это точно не добавит, выберется – месть изощрённую лихую придумает. Потребовать исключения из Университета? А смысл? Только обозлится пуще прежнего. Простить и отпустить? Тоже не вариант, такого решения никто не поймёт, даже подружки мои. Магии лишить? Я задумчиво прикусила палец, лихорадочно просчитывая все последствия такого решения.

– Каково будет твоё решение, дева? – величественно вопросил Боян, для которого, кажется, все мои мучения и сомнения тайной не были.

– Заблокировать у Аурелии магию, – промямлила я, не в силах оторвать взгляд от пола. Боги, как же это мерзко, бедные те, кто суды вершат да приговоры выносят, они, наверное, даже в зеркало на себя смотреть не могут, стыдятся.

– Разумно, – Боян одобрительно склонил голову, медленно поглаживая свою длинную белоснежную бороду. – И не казни себя, Веселинка, твоей вины в произошедшем нет.

Вот кто, спрашивается, ректора за длинный язык тянул, а? Стоило только Бояну покинуть зал, как на меня обрушился самый настоящий град вопросов, советов, жалоб и обычной болтовни.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– А ну, тих-ха! – рыкнул Илья Иванович, обрушив тяжёлую длань на стоящий в уголке массивный стол.

Стол печально крякнул, заметно пошатнулся, но всё-таки устоял, только по столешнице трещина зазмеилась.

– Значит так, – довольно прогудел декан факультета Героев, – Лучезару практикум по защите Прекрасной дамы засчитываю, можете с Веселинкой идти отдыхать, вы это заслужили. Остальные Герои не расслабляются, а готовятся спасть своих дам, испытания будут трудные.

– Ква если не квасём, что будет? – нахмурился Иванушка.

– На обед будут лягушачьи лапки, – белозубо усмехнулся Лучезар.

Расплата не заставила себя долго ждать: Дуняша с силой наступила каблучком на ногу особо языкастому Герою, а когда тот взвыл и запрыгал на одной ноге, тяжко вздохнула и страдальчески подняла глазки к потолку:

– Что за Герои пошли, под ноги не смотрят, боль терпеть не умеют, а ещё и из беды вызволять собираются!

– Так неугодного Героя всегда заменить можно, – активно заиграл бровями Радомил, про которого сплетницы Университета говорили, что это сын одной матери и многих отцов.

– Уж не ты ли меня заменять собрался? – взъерепенился мой братец, выпячивая грудь колесом.

Я бы с удовольствием понаблюдала за разгоревшейся с лёгкой Дуняшиной руки перепалкой между Героями, но Лучезар решительно вытащил меня в коридор:

– Веснушка, совесть имей, твой Герой устал и проголодался.

Что верно, то верно, Героя кормить надо, особенно после подвига.

– Ладно, пошли в столовую. Только мимо расписания, надо же узнать, что у нас дальше по расписанию идёт.

– После столовой у нас по расписанию идёт крепкий и здоровый сон. Нам отдохнуть нужно, Веснушка.

– Я себя прекрасно чувствую, – я пожала плечами, всеми силами демонстрируя трудовой энтузиазм.

– Это пока. Потом такая усталость накатит, даже глаза открыть с первого раза не сможешь. Поэтому после обеда ты отправляешься отдыхать.

– А ты?

– И я тоже. А пропущенные лекции перепишем, первый раз что ли...

Лучезар осёкся, виновато косясь в мою сторону, но вылетевших слов назад было уже не затолкать.

– Как интере-е-есно, – почти пропела я. – И часто ты так занятия пропускаешь?

– Редко, – Лучезар примиряюще поднял руки, – очень и очень редко и исключительно по уважительным причинам.

Я сделала вид, что поверила и тему закрыла, всё равно Лучезар сам ничего не расскажет. У кого бы спросить, а? У Дуба? Так он Дуб и есть, у него память как у воробья, помнит только то, что видит. У Артура? Не, рискованно, сильно подозреваю, принц Камелота моего Героя недолюбливает. О, точно, у меня же братец на Героя учится! И всеми силами демонстрирует, какой он хороший и заботливый. Решено, вот у него и спрошу. Но после обеда меня так разморило, что я с трудом могла держать голову прямо, хотело рухнуть лицом вниз и спать, спать, спать… Последнее, что я запомнила, было лицо Лучезара, который с лёгкой улыбкой что-то негромко говорил мне.

***

Проснулась я бодрая и полная сил, готовая к любым подвигам и свершениям, вот только за окном царила глубокая ночь. Я досадливо крякнула, перевернула подушку, перевернула одеяло, но сон не шёл. Я совершенно точно выспалась.

– Ты чаво вертишься, егоза? – пробурчала Хозяюшка, бесшумно появляясь возле меня.

– Я выспалась, – я шмыгнула носом и заговорщически прошептала. – Хозяюшка, милая, сможешь мне конспекты занятий, которые я пропустила, достать?

– Ясно, смогу, – гордо выпятила пузико домовушка, – токо утром. А сейчас ночь на дворе, самая страшная пора.

– Да чего в ней страшного-то? – фыркнула я.

– Ночь безлунная, оборотная. Те, кто в зверей али птиц превращаться умеют, силу особую обретают.

– Бабушкины сказки… – упрямо протянула я.

Если я ничего не путаю, то о чём-то похожем мне мамочка с дядюшкой Лешим рассказывали, но я их никогда толком не слушала, всегда занятия интереснее находились.

Домовушка обиженно посопела, но сказать что-то не успела, за окном раздался странный шум и стук, словно птица в окошко билась.

– Ахти, лышенько! – всплеснула пухленькими ручками домовушка и деловито полезла под мою кровать. – Затаись, девка, то беда стучится-ломится.

Ого, вот бы не подумала, что наша такая боевая домовушка суеверна! Я решительно спрыгнула с кровати (всё равно спать не хочется) и потопала к окну, игнорируя душераздирающие, пусть и приглушённые, хрипы, доносящиеся из-под моей кровати.

– Веська, не смей! – сделала последнюю попытку достучаться до меня Хозяюшка, когда я уже потянулась к лёгкой занавеске на окне.

Я на миг повернулась, подарила перекошенной и бледной от страха домовушке снисходительную улыбку и решительно отдёрнула занавеску. Хозяюшка взвыла и забилась под кровать, только упругая попка наружу торчала, не помещалась наверное, у меня кровать низкая. Я пожала плечами и повернулась к окну. Несколько минут неверяще смотрела за окно, а потом ощутила огромное желание присоединиться к домовушке. Нет, никакого чудовища за окном не было, наоборот, на подоконнике сидел симпатичный и даже довольно упитанный сокол, но… мрак и всё, что он порождает, что этому соколу от меня нужно?! Пока я изумлённо хлопала глазами, сокол нетерпеливо переступил по подоконнику, покосился на меня круглым глазом, а потом ещё и по окошку клювом стукнул, открывай, мол. Ага, вот просто разбежалась всяких пичуг сомнительных в девичьи покои впускать! Я непреклонно сложила руки на груди и отрицательно покачала головой. Сокол с непередаваемой и птицам вообще-то не присущей гримаской закатил глаза, а потом что было силы шандарахнул клювом в окно. Стекло печально звякнуло, но всё-таки устояло. Пока, по крайней мере.

– Ты что творишь? – зашипела я, чуть приоткрывая окошко. – Совсем страх потерял?!

– Весь, выйди на минутку, мне с тобой поговорить надо, – начисто проигнорировал мой праведный гнев этот пернатый наглец.

Я скрутила кукиш и сунула его под самый клюв соколу.

– Веська, не будь дурой, тебе это не идёт, – наглый братец, которому птичий облик подходил гораздо больше человеческого, никак не хотел прислушиваться к голосу разума и отставать от меня.

– Не отвяжешься, будешь первой пернатой крысой, – пригрозила я. Подумала и добавила:

– Вонючей пернатой крысой.

– Да мне только поговорить, с тебя что, убудет что ли?!

– Утром поговорим, – я потянулась к занавеске, – а сейчас спать пора.

– Для меня ночь заповедная, ты тоже выспалась, – сокол недовольно взъерошил перья, – Веська, хорош ломаться, словно ветка сухая. Боишься одна идти, Лучезара пригласи.

– Буду я ещё ради тебя Лучезара будить, – вскипела я, – говори, зачем пришёл и проваливай, чтоб духу твоего здесь не было!

– Во двор не выйдешь?

Лично для меня ответ был очевиден, но братишка мой был просто удивительно недогадлив. Пришлось решительно помотать головой и рыкнуть:

– Нет!

Сокол вздохнул, потом вытянул у себя из крыла три пёрышка и, вывернув голову, просунул их в комнату.

– Это зачем ещё? – насупилась я и не удержалась от издёвки. – Мне же только вороньи перья подойдут!

– Если захочешь, я и вороньи принесу, – буркнул сокол, – могу у Ворона Вороновича попросить.

– С чего бы вдруг такая доброта? – подозрительно уточнила я, не спеша принимать неожиданный подарок.

Сокол тяжело вздохнул, взъерошил перья, смущённо переступил с лапки на лапку, а потом пробурчал:

– Выйдешь, скажу. Не хочу, чтобы всякие любопытные домовухи уши грели.

Я собиралась сказать, что никто его, болезного, не подслушивает, но обиженное сопение за спиной заставило меня прикусить губу и умолкнуть. Любопытство оказалось сильнее страхов, не вытерпела Хозяюшка, подслушивать стала. И мне самой, чего греха таить, страшно захотелось узнать, с чего вдруг мой спесивый братец так переменился. Может, выйти во двор, всяко он ничего со мной не сделает?

– Даже не думай, – сдавленно зашипела Хозяюшка, – в енту ночь оборотни силу обретают небывалую, они практически всемогущи становятся. Мало тебе было Аурелии, теперь ишшо этому курёнку не дощипанному позволишь себя в ловушку заманить?

Я побарабанила пальчиками по подоконнику. Вот же гадство гадкое, и хочется узнать, да не хочется страдать. И что же делать?

– Ладно, мрак с тобой, – я решительно махнула рукой, вытащила удачно подмеченную расшитую цветами шаль (надо будет Дуняше обязательно вернуть) и направилась к двери. – Полчаса я тебе выделю, жди во дворе.

Сокол взмахнул крыльями и улетел, а я потянула дверь на себя, чтобы выйти. Никакого результата. Дёрнула ещё раз, посильнее. То же самое. Мне кажется, или кое-кто с косичками не хочет меня пускать?

– Хозяюшка, – прошипела я укоризненно.

– Одну не пущу и не проси, – пробурчала неугомонная домовушка. – Вместе пойдём.

– Лихослав при тебе говорить не станет, – я попыталась образумить свою защитницу.

– Ну и пёс с ним. А одну я тебя не отпущу.

Я глубоко вздохнула, медленно выдохнула, а потом предложила:

– Сможешь обернуться чем-нибудь, чтобы он тебя не заметил?

Хозяюшка хитро блеснула глазками, всплеснула пухленькими ручками, и через миг домовушка исчезла. Только лежал на полу костяной гребешок причудливой кляксообразной формы. Я подняла гребешок и воткнула его в волосы, после чего уже без всяких проблем вышла из комнаты и направилась во двор.

К моему приятному удивлению, братец терпеливо ждал меня во дворе. При моём появлении сделал шаг навстречу, личико своё кривить не стал, гадости никакой не сказал, я прямо даже забеспокоилась, уж не захворал ли.

– Пойдём в беседку? – Лихослав даже руку мне протянул, от которой я шарахнулась, словно тать от дружинника. – Да не бойся ты, не съем я тебя.

– А никто тебя и не боится, – фыркнула я, – говори, зачем звал?

– Прямо здесь, во дворе? Может, хоть на лавку присядешь?

– Не устала.

Лихослав покачал головой, помялся немного, а потом выдавил нечто уж и вовсе невероятное:

– Прости меня.

Скажу честно, в первый миг мне показалось, что я ослышалась. Потом решила, что я сплю, и это всё мне снится.

– Что? – пролепетала я, недоверчиво глядя на Лихослава и одновременно щипая себя за руку. Ой, больно, значит, не сплю.

– Прости меня, – чётко начал Лихослав, но потом смешался, сбился и буркнул, – за всё, короче.

Эх, а так хорошо начал, я аж прям заслушалась.

– Ты заболел что ли? – я потянулась пощупать лоб своему странному родичу.

– Да здоров я, – рыкнул Лихослав, на миг став прежним.

– А чего тогда прощения просишь? Может, надо чего? Только ты учти, просить за тебя Артура я не стану, он сам рыцарей выбирает, женских советов не слушает, – зачастила я.

– Ты можешь хоть немного помолчать? – нахмурился Лихослав.

Можно подумать, это я его на разговор во двор вызывала!

– Могу и уйти, – обиделась я и даже сделала попытку красиво удалиться. Только кто бы меня ещё отпустил!

– Подожди, – Лихослав вцепился мне в руку, – не уходи. И не обижайся… Я… Мне…

Лихослав замолчал, с таким сосредоточенным видом колупая носком сапога землю, словно червей для рыбалки искал. Я алчным взглядом проводила одного особо упитанного червячка, вздохнула, с ноги на ногу переступила, а потом, чувствуя, как коварная ночная прохлада уже начала пробираться под шаль, осторожно предложила:

– Лихослав, а давай мы наш разговор утром продолжим? Ты с мыслями соберёшься, я высплюсь…

– Я хочу стать твоим братом! – выпалил Лихослав с таким видом, словно каялся в хищении княжеской казны. А что, был у нас лет пять тому назад такой случай, вора до сих пор не нашли, хоть князь уже в сердцах его даже простить пообещал. Гребешок больно дёрнул меня за волосы, возвращая от княжеского двора на ночной прохладный, да ладно, чего там, прохладный, откровенно холодный двор Университета.

– Ай! – подпрыгнула я, поправляя разбушевавшийся гребень. – Прости, что ты сказал?

Лихослав страдальчески вздохнул, но грубить не стал, повторил терпеливо, словно со скорбной разумом разговаривал:

– Я. Хочу. Стать. Твоим. Братом.

– Зачем?!

Нет, ну а вы бы что на моём месте спросили? Температуру пламени Змея Горыныча, что ли?!

Лихослав с мученическим видом передёрнул плечами. Ясно. Хотеть-то хочется и даже, почти наверняка, объяснение своему желанию есть, только вот проще силу тёмную в одиночку победить, чем сие объяснение в слова облечь.

Я помолчала, обдумывая, что мне теперь сказать и как бы так распалившегося братскими чувствами Героя отправить, чтобы он ушёл и не обиделся. А то мало ли, затаит злобу лютую, а мне и одного раза Зазеркалья хватило. При воспоминании о Зазеркалье мои мысли плавно соскользнули на Лучезара, и вот тут-то меня и посетило то, что великомудрые люди называют озарением.

– Ты для Дуняши стараешься?

Гребешок опять сделал отчаянную попытку оставить меня без волос, но я решительно зажала его в кулаке, прекращая безобразие. Больно, между прочим!

Лихослав опять поковырял носком сапога землю, похмыкал, покхекал, а потом отчаянно покраснел, так что даже во мраке ночи было видно, и чуть слышно пробурчал:

– Она знаешь как своим братом гордится… Я тоже так хочу…

– Чтобы Дуняша тобой гордилась?

– Угу. И ты тоже.

Ага, вот теперь мне всё стало понятно. Дуняша поставила своему Герою довольно суровое условие: не станет его Дамой, пока он с сестрицей, мной то есть, не помирится. Ай да подружка, вот удружила так удружила!

– Ты это… Я знаю, мы худо начали… Давай ещё раз попробуем?

– Снова меня в канаву кинешь? – не сдержалась от шпильки я.

Лихослав, впервые с момента нашей встречи, улыбнулся:

– Нет, канавы больше не будет. Будет забота старшего брата о младшей сестре.

– Это ещё спорный вопрос, кто из нас старший! – взъерепенилась я. – Я, между прочим, в первый день весны родилась!

– А я в день осеннего равноденствия, аккурат во время перехода дня в ночь.

– Так ты Сумеречник? Потому и оборачиваться умеешь, да? – всплеснула я руками. – Ух ты, вот здорово, я о таких, как ты только в свитках старых читала! А это правда, что твоя сила с угасанием дня увеличивается?

– Угу.

– А правда, что Сумеречники на границе миров стоят, Свет от Тьмы защищают?

– Рассветники тоже.

Эм, простите, кто? Я удивлённо посмотрела на брата, тот ответил мне не менее искренним удивлением:

– Ты что же, про Сумеречников читала, а про Рассветников нет?

Я так отчаянно затрясла головой, что домовушка, превращённая в гребень чуть из волос не вылетела.

– Забавно, – пробурчал Лихослав, – хотя оно и понятно…

– Чего тебе понятно-то?! – не вытерпела я.

Братец вздохнул, посмотрел на меня задумчиво, а потом решительно так ладонью воздух рубанул, словно последние сомнения рассёк:

– Ладно, слушай. Помимо Сумеречников есть ещё и Рассветники, они во время перехода ночи в день рождаются. Князей во времена стародавние только из Рассветников и выбирали, потому как они любой обман видят, любую неправду чувствуют и с самим Солнцем красным наравне беседовать могут.

Вот как? Интере-е-есно…

– Рассветников мало, их по понятным причинам не очень любят, – Лихослав горько усмехнулся, – уж больно умные да проницательные. Хорошо хоть открыто не уничтожают.

Как говорится, и на том спасибо. Я передёрнула плечами, поплотнее в шаль закуталась. Глаза начинали слипаться, ноги замёрзли, но не уходить же в тот самый момент, когда с братцем общение наладилось!

– Дуняша из Рассветников, – по лицу Лихослава скользнула нежная, немного смущённая улыбка.

– Так ты для неё стараешься?

Знаю, что повторяюсь, но прошлый раз я так внятного ответа и не услышала.

– Для неё... И для себя тоже, чтобы не стыдно было людям в глаза смотреть. Короче, Веселинка, нравится это тебе или нет, но я буду твоим старшим братом. И чтобы без глупостей у меня, поняла?!

Ну вот, а так хорошо начал. Я сладко улыбнулась, а потом показала братцу язык и отчеканила:

– Поздно спохватился, братишка, я скоро мужней женой стану, из твоей воли выйду.

– Ничего, – усмехнулся Лихослав, по-звериному полыхнув глазами, – ты ещё не супруга. Так что марш домой, нечего на холоде в одной шали стоять!

Я опять показала братцу язык и упорхнула к себе. Настроение, несмотря на приказной тон Лихослава, было чудесным. Вот и у меня, как у Дуняши, братишка появился. Ершистый и самодовольный, иногда грубый и капризный, но это ничего, это мы исправим. Для нас, Фей, вообще ничего невозможного в природе не существует, особенно если мы все вместе соберёмся. Я вспомнила нашу отважную попытку перевоспитать Горитрава и усмехнулась. Ну что, братец, держись, сам в родичи напросился, сам и ответ держать станешь.