355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Наталия Образцова » Мой любимый крестоносец. Фея тумана » Текст книги (страница 19)
Мой любимый крестоносец. Фея тумана
  • Текст добавлен: 9 февраля 2020, 17:11

Текст книги "Мой любимый крестоносец. Фея тумана"


Автор книги: Наталия Образцова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

И это говорил самый верный её сторонник! Совершенно очевидно, что Глочестер что-то задумал.

Король снова застонал, сбросил тяжёлые овчины и пожаловался на духоту. Роберт тут же велел всем выйти из опочивальни и отворить окна. Бигод принялся снимать тяжёлые ставни, остальные двинулись к двери. Находиться в этом смрадном покое подле умирающего старика было невыносимо, и я заметил, что епископ Руанский поспешил покинуть его одним из первых.

Когда я также направился к двери, меня удержал властный оклик Роберта:

– Останьтесь, граф Норфолк!

Я оглянулся. Роберт стоял подле ложа отца, а Бигод у распахнутого окна. На мгновение мне показалось, что сейчас речь пойдёт о Бэртраде, но Роберт заговорил об ином:

– Вы обучены грамоте, Норфолк. Поэтому будьте любезны, возьмите перо и напишите три имени – Теобальд, Матильда и Роберт. Да-да, именно Роберт, делайте что вам говорят. И пусть король отметит того, кому намерен передать власть.

Вот оно что! Роберт надеялся, что Генрих в последний миг вспомнит о любимом сыне и, по старой нормандской традиции, назначит наследником его, незаконнорождённого.

Я выполнил то, что было велено, но не спешил отдавать свиток. Я ни на миг не забывал о том, что здесь находится Бигод, и если Роберт позволил новоявленному стюарду остаться, значит, между ними существуют особо доверительные отношения. Тогда высокородному бастарду должно быть известно о гибели сестры.

– Одну минуту, милорд. Прежде всего я хочу, чтобы вы знали, что моя жена скончалась.

Роберт недоумённо взглянул на меня. Потом машинально перевёл взгляд на гобелен над дверью.

– Бэрт? Умерла?.. Упокой, Господи... Но что же с ней случилось?

Итак, ему ничего не ведомо. Но я видел, как насупились его брови, а огромная челюсть по-бульдожьи выдвинулась вперёд. Взгляд Бигода сверлил мой затылок, но я произнёс совершенно спокойно:

– Несчастный случай. Графиня погибла при пожаре в церкви вместе со священником, к которому отправилась исповедоваться.

Говоря это, я повернулся к Бигоду, ожидая, что он попытается возразить. Но тот молчал с каменным лицом, взгляд его теперь был устремлён на Роберта. Это означало, что он ждёт реакции бастарда и будет действовать в соответствии с ней. Однако Роберт ограничился тем, что мрачно буркнул: «С этим разберёмся позже» и шагнул со свитком к королю.

Но я запомнил эти не сулящие мне ничего доброго слова.

Генрих лежал с полузакрытыми глазами, его губы продолжали слегка шевелиться.

– Государь, – позвал Роберт. – Государь, посмотрите на меня. Отец!

Веки короля неспешно приподнялись.

– Ваше величество, это я, ваш сын Роберт. И я умоляю вас изъявить свою последнюю волю. Взгляните, вот список лиц, одному из которых вы должны передать корону. Во имя Святой Троицы – сделайте отметку, отец!

Он вложил в слабеющую руку короля перо и поднёс к его глазам свиток.

Генрих туманно глядел на Роберта.

– Стефан... – вдруг сорвалось с его уст.

– Что значит «Стефан»? – прорычал Глочестер.

– Стефан... – прошелестел король.

Мы с Бигодом невольно переглянулись.

– Стефан...

– Стефан в Булони, – сдерживая себя, проговорил Роберт. – За ним послали, но он ещё не приехал. Отец, опомнитесь! При чём тут Стефан?

– Эдела... – неожиданно произнёс король имя первой жены. А потом: – Фалезская часовня... О, мой Вильгельм!..

Теперь он говорил о погибшем первенце. Похоже, король просто бредил. И с той же интонацией, словно перечисляя, он произнёс:

– Мой Роберт...

– Я здесь, государь, – склонился бастард. – Я здесь, с вами.

На какой-то миг блуждающий взгляд короля остановился на нём. Мне показалось, что он едва заметно улыбнулся.

– Роберт... А Матильда...

– Матильда захватила Аржантен, государь.

По мне это было жестоко. Я видел, как скорбно сошлись брови Генриха.

Но Роберт уже протягивал ему пергамент, требуя, чтобы король взглянул на список. Генрих скосил глаза на лист, и на его лице появилась заинтересованность. Мне снова показалось, что он насмешливо улыбнулся.

– Матильда...

Он черкнул пером и откинулся на подушки. Роберт чертыхнулся, шуршащий свиток полетел на пол. Я взглянул туда – жирной дрожащей линией было подчёркнуто имя дочери, причём черта сползала наискось, пересекая имя Роберта.

В следующее мгновение Роберт швырнул пергамент в очаг, а мне велел написать новый список. Он всё ещё не терял надежды вынудить умирающего короля завещать корону себе. Я подчинился требованию, и вновь имена трёх претендентов были представлены королю.

Попытки Роберта были не лишены оснований. Некогда Бэртрада поведала мне, что Генрих Боклерк оставил сыну помимо громадных земельных владений ещё и шестьдесят тысяч фунтов. Гигантская сумма, более чем достаточная, чтобы нанять целое войско и силой оружия прийти к власти. Сам Генрих некогда имел всего пять тысяч, и этого хватило ему, чтобы заполучить трон. Однако я понимал, что если власть достанется Глочестеру – нам с Гитой не поздоровится. Он любил Бэртраду и не преминет назначить расследование обстоятельств её гибели. Вот тогда Бигод и выложит всё, что произошло у церкви Святого Дунстана.

Я размышлял об этом, наблюдая, как Роберт пытается вновь вложить перо в руки короля. Но Генрих оставался безучастен, ввалившиеся глаза были закрыты. Когда же Глочестер, потеряв терпение, схватил отца за плечи и встряхнул, голова короля бессильно запрокинулась, и слабый стон сорвался с его уст.

– Довольно, Глочестер! – проговорил я.

Оттеснив его, я коснулся вены на горле Генриха.

Биение сердца едва ощущалось.

– Оставьте его, Роберт! Или вы не понимаете, что король отходит?

Он закусил губу, и лицо его стало злым. Сейчас он терял последний шанс стать королём.

– Если отец не даст верный знак... Тогда война.

– Милорд, опомнитесь! Король неоднократно давал понять, кого хочет видеть на престоле. Ведь вы брат императрицы, так поспешите подтвердить её права.

Я распахнул дверь опочивальни и возвестил всем столпившимся в прихожей, что кончина короля близка. До самого рассвета мы молились о его душе, а с неба продолжал падать дождь, шумя, как бурная река.

Король Генрих I, носивший прозвище Боклерк, умер не приходя в сознание. Утро первого декабря было тихим, сырым и очень холодным. Вокруг замка Лион-ла-Форт, несмотря на великое множество собравшихся здесь людей, стояла удивительная тишина: слуги, священнослужители, охотничья свита, охранники и даже лошади на конюшне, – все словно утратили способность издавать звуки.

Только после полудня утомлённые лорды, немного вздремнув после ночных бдений, собрались в зале охотничьего замка. И тут же снова возникло мучительное напряжение. Предстояло решить, посылать ли гонцов к Матильде, или же заключить соглашение о том, что королём, вопреки воле покойного монарха, станет Теобальд.

Я не принимал участия в обсуждении, размышляя, что ожидает нас с Гитой при смене власти. Если корона перейдёт к Матильде и наместником в Англии станет Роберт Глочестер, для нас настанут тяжёлые времена. Если воцарится Теобальд, Англией, скорее всего, будет править Стефан, а он всегда был благосклонен ко мне. Значит, необходимо как можно скорее мчаться в Булонь, где находился в это время граф Мортэн.

Но уехать немедленно не было ни малейшей возможности. Предстояло обсудить церемонию погребения Генриха Боклерка – и после долгих прений решили перевезти останки короля в Руан, где будут погребены его внутренности, а тело, согласно завещанию самого монарха, переправят в Англию и похоронят в Ридингском аббатстве. Всё это обсуждалось в мельчайших деталях, но я видел, что лордов куда больше занимает иное – кому придётся принести омаж[46]46
  Омаж – присяга на верность сюзерену.


[Закрыть]
.

По всему было видно, что вынужденные присяги императрице Матильде до сих пор вызывали недовольство у многих, а когда Роберт, уже позабывший о своём намерении завладеть короной, принялся ратовать за сестру, всё больше знати начало поднимать голос за Теобальда. В итоге поднялся такой шум, что Хагон Руанский вынужден был потребовать соблюдения приличий.

Тогда лорды постановили перебраться в замок Лонгвиль и там всё решить окончательно. Тем более что здесь даже об обеде некому было позаботиться, ибо новый стюард Гуго Бигод ещё ночью отбыл, не оставив никаких распоряжений.

Отъезд моего недруга заставлял насторожиться. Но мне и самому следовало поспешить к Стефану и заручиться его покровительством. Для меня это было куда важнее, чем избрание нового короля. И хотя сторонники Теобальда настойчиво звали меня с собой, я ускакал, едва представилась такая возможность.

В Булонь я прибыл уже на закате. После многочасовой скачки мой конь пал на подступах к городу, и последнюю милю мне пришлось проделать пешком. Я был утомлён, небрит и грязен, полы моего плаща и обувь отяжелели от налипшей глины. Неудивительно, что стражники долго продержали меня в дверях, не желая сообщать о моём прибытии Стефану и Мод.

Булонь – центральный город графства – входил в приданое Мод. Он стоял у самого моря, а над его неказистыми домишками высились серые стены крепости. Отсюда через пролив было ближе всего до Англии. Но в ту пору я ещё не понимал, отчего Стефан предпочёл отсиживаться здесь, а не бросился в Лонгвиль поддерживать партию брата.

Я уже битый час препирался со стражниками, когда неожиданно заметил направляющуюся к часовне графиню Мод. Она была на девятом месяце, двигалась замедленно и осторожно и казалась настолько погруженной в свои думы, что не сразу услышала мои призывы.

Узнав меня, Мод удивлённо застыла.

– Эдгар?

Она сделала мне знак приблизиться и ждала, нервно теребя застёжки просторного капюшона.

– Мне необходимо повидаться со Стефаном, миледи.

Она словно и не слышала меня, погруженная в свои мысли.

– Со Стефаном? Зачем? Впрочем... Вы всегда оставались нашим другом, несмотря на то, что мы редко виделись в последнее время. Но молву не обманешь, а она говорит, что вы всегда оставались благородным человеком. Моему мужу сейчас как никогда нужны такие люди – верные и благородные.

– Ради всего святого, Мод! Велите проводить меня к графу.

– Его здесь нет. Лучше поспешите в порт, и, возможно, вы ещё застанете его, если корабль не отчалил.

В порту кричали чайки, пахло гниющими водорослями и отбросами, которые сваливали в воду прямо с причалов. Над морем день всегда кажется дольше, и поздний закат всё ещё окрашивал пурпуром гладкую, как зеркало, воду. Самая благоприятная погода для переправы – не то, что в тот день, когда я умчался из Англии. Но куда же собрался в такой спешке и тайне Стефан?

У причала стоял большой корабль, на который по трапу всходили вооружённые до зубов лучники и копейщики. Стефан стоял в стороне, и я не сразу разглядел графа среди окруживших его воинов. И тут же рядом с ним возникла фигура Гуго Бигода – всё в той же котте стюарда с гербами Нормандии.

Он первым заметил меня. Склонился к Стефану, взял его за локоть и что-то проговорил. Меня удивила подобная фамильярность, но тут Стефан повернулся ко мне и окинул подозрительным взглядом. Бигод же явно торжествовал – и это означало, что он всё сообщил графу Мортэну.

– Слава Иисусу Христу, – приветствовал я графа, приближаясь и замедляя шаги. Пусть Стефан и не терпел Бэртраду при жизни, как-никак она была его роднёй. – Милорд, я вижу, вы спешите, но благоволите уделить мне совсем немного времени.

Взгляд Стефана остался хмурым и подозрительным. Однако он дал знак своему окружению удалиться, а мне кивком приказал следовать за собой:

– Верно, у нас есть о чём поговорить, Эдгар.

Бигод остался у трапа, раздавая приказания. Граф увлёк меня за штабеля бочек и велел одному из своих людей стоять неподалёку и следить, чтобы нам не помешали.

– Гуго поведал мне обо всём.

Итак, Гуго наконец-то расстался со своей тайной. Но почему он выбрал для этого Стефана?

Я спросил – что именно сообщил Бигод.

– Всё, что мне следовало знать о смерти короля и гибели графини Норфолкской. А также и то, какую роль в гибели Бэрт сыграла твоя Гита.

Когда я заговорил, мой голос звучал надтреснуто:

– Я пришёл просить о милости, милорд. О милости и справедливости для женщины, которая, будучи беременной, защищала свою жизнь и жизнь своего ребёнка. Сейчас я всё объясню.

– Что бы ты ни сказал, ты должен помнить о том, что Бэртрада была моей кузиной и только мне предстоит решать, как поступить с её убийцей.

Эти слова падали, как камни. Я почти физически ощущал их вес.

– Ради самого Неба, милорд, пощады! Всё, что угодно, только сохраните ей жизнь!

У меня на глаза навернулись слёзы. Стефан смотрел на меня, щурясь, словно заново оценивая:

– Всё, что угодно, Эдгар? Это хорошая сделка.

Он несколько раз ударил кулаком по одной из бочек. Взгляд его перебегал то на круживших над морем чаек, то на суетившихся у пристани грузчиков. Наконец он заговорил:

– Долгих объяснений не будет. Скажу лишь, что готов оградить Гиту Вейк, готов даже замять это дело, но при одном условии: ты сделаешь то, что я велю. А велю я во всеуслышание заявить, что умирающий король, когда от него потребовали назвать преемника на троне, трижды повторил моё имя.

Я изумлённо молчал. Так вот что задумал Стефан. Недалёкий тихоня Стефан, который, как считали, никогда и не помышлял о верховной власти. Подтолкнул ли его к этому Бигод или он давно был готов и только выжидал, когда настанет его час?

– Милорд, умирающий король и впрямь трижды назвал ваше имя. Но это было в забытьи.

– А вот Бигод так не считает, – резко перебил Стефан. – И готов поклясться в этом, если потребуется. За такую преданность я обещал сделать его графом Норфолка. Какая неожиданность, а?

– Нет, – выдавил я. – Гуго Бигод всегда завидовал мне и стремился занять моё место.

– И нашёл способ этого добиться. Его род всегда занимал достойное положение в Дэнло, да и при Боклерке Бигоды возвысились. Отчего бы мне не сделать преданного человека графом Норфолкским? Ведь не рассчитываешь же ты сохранить титул после того, что случилось с моей родственницей? Но если ты проявишь лояльность, за тобой останутся твои маноры. И с Бигодом ты рано или поздно научишься находить общий язык. Но главное – твоя Гита будет спасена. Порукой тому слово короля!

Он усмехнулся:

– Ты ведь поможешь мне добыть корону? Это в твоих интересах. Ведь если Гите ничего не будет грозить, вы наконец-то сможете пожениться, и я буду чрезвычайно рад видеть лорда и леди Гронвудских на торжествах по случаю моей коронации.

Я молчал. Ради Гиты я готов был помочь ему достичь трона, готов был стать клятвопреступником. Но чем всё это обернётся, если Стефан потерпит неудачу? Что будет с теми, кто поддерживал незаконного претендента на трон? Я не смогу уберечь Гиту и детей, если моя голова скатится с плахи.

– Ты колеблешься, Эдгар?

– Если вы помните, я был тамплиером. А они только в бою действуют стремительно.

Стефан хмыкнул.

– Что ж, значит, нужны пояснения. Сейчас мы, с Божьей помощью, выйдем в море и через несколько часов причалим в Дувре. Оттуда я отправлюсь в Кентербери и заручусь поддержкой примаса Англии. Мой брат Генри уже ведёт переговоры с высшим духовенством, канцлером и казначеем. Мы давно не виделись с тобой, Эдгар, и ты многого не знаешь, но виной тому всё та же Бэртрада, которая всячески стремилась нас разъединить. И всё-таки – мир её праху, – он торопливо перекрестился. – А теперь самое главное. Мне необходимо, чтобы человек, пользующийся доверием и уважением, в присутствии лордов и представителей церкви присягнул, что Генрих Боклерк желал видеть своим преемником на троне именно меня, потомка Вильгельма Завоевателя по мужской линии, человека, которому в последние годы он вверил все английские дела. В Англии и сейчас немало людей, предпочитающих, чтобы их королём стал я, а не Матильда или братец Теобальд. И то, что Генрих перед кончиной трижды упомянул моё имя, – это ли не перст Божий?

Я видел, как вспыхнули его глаза, и подумал – а почему бы и нет? Разве для Англии Матильда, окончательно ставшая иноземкой, или незнакомый с английскими делами Теобальд предпочтительнее Стефана? Но было и нечто, смущавшее меня. Стефан не всегда таков, как сейчас. Он неплохой воин, но никудышный политик – то излишне уступчивый, то, наоборот, упрямый как мул. И часто действует сгоряча, поддавшись порыву. О нём даже сложили песенку:


 
После того, как выскажется, он начинает думать,
А после того, как сделает, хватается за голову.
 

Может быть, именно поэтому покойный Генрих, несмотря на привязанность к племяннику, никогда не видел в нём венценосца? Сможет ли Стефан стать хорошим королём?

Я был англичанином и хотел для своей страны достойного правителя. Разумеется, как политики Теобальд и даже Матильда предпочтительнее. Но стоит ли рассуждать об этом теперь, когда Стефан не совершил ещё ни единого шага? И разве его восшествие на трон не наилучший выход для меня и Гиты? Если он защитит её, я готов примкнуть к графу Мортэну, пусть даже и лишившись титула.

Я ещё не успел принять никакого решения, когда шкипер поджидавшего корабля крикнул, что начинается отлив и нужно поспешить. Стефан махнул рукой и снова повернулся ко мне:

– Решайся, Эдгар! Бигод готов присягнуть хоть сейчас, но он никто. Совсем другое дело, если последнюю волю венценосца засвидетельствует член королевской семьи, один из первых лордов Англии. К тому же все знают, что вы с Бигодом враги, и если вы споёте в унисон, вам тем более поверят. Когда же я стану королём Англии, мне ничего не будет стоить забыть об истории с Бэртрадой. Бигод тоже будет молчать – он ведь и сам не без греха, да и титул заставит его смотреть на вещи иначе. Но если ты откажешься поддержать меня, – взгляд Стефана стал жёстким, – я и пальцем не пошевелю, чтобы спасти твою возлюбленную.

Стефан мастерски обработал меня. Даже умница Мод не сумела бы так. И я двинулся за ним, как привязанный телок, и даже у трапа раскланялся с Гуго Бигодом – новым графом Норфолка. Я не беспокоился о том, как мы с ним уживёмся в одном графстве. Отныне нас связывала общая тайна, а в Дэнло сильнее и влиятельнее меня никого нет.

Однако и Бигод, похоже, не желал продолжать вражду. Я понял это, как только мы вышли в море. Я стоял на корме судна, и он подошёл ко мне и встал рядом.

Мы оба молчали. Стемнело, в вышине вспыхивали первые звёзды, над головой скрипели снасти, лёгкий ветер вздувал парус. С обоих бортов мерно взмывали и опускались ряды весел, ускоряя бег судна. В отдалении, на носу корабля, показался Стефан, бриз играл полами его тёмного плаща. Он глядел вперёд – туда, где была Англия, куда он спешил, надеясь на великое будущее.

Всё, что Стефан намеревался сделать, было противно законам Божеским и человеческим. Но я уже согласился помочь ему в узурпации власти, как согласился объединиться и с Бигодом. Тот по-прежнему стоял рядом, и хотя я старался не замечать его, но даже морской бриз не давал мне легко дышать в его присутствии. Я не мог избавиться от ненависти к своему новому союзнику. Но Гита и мои дети стоили того, чтобы смириться.

– Чего ты хочешь, Бигод? – наконец проговорил я, чтобы избавиться от его сверлящего взгляда.

– Я стану графом Норфолка, Эдгар.

– Аминь.

– Я всегда стремился к этому. А ты хотел одного – соединиться со своей саксонкой. Мы оба выиграли. Нужно только научиться жить бок о бок.

Я повернулся к нему. Лицо Гуго мертвенно белело под облегающим капюшоном.

– Что ещё?

– Ещё? Гм... Никогда не думал, что скажу это, но она молодец – эта твоя Фея Туманов. Уж не знаю, что из этого выйдет, но, если Небеса будут милостивы к новому королю и нам не придётся испить горечь поражения, при встрече с новой леди Гронвуда я первым поклонюсь ей.

Он отошёл, а я наконец-то смог перевести дыхание.

Бигод ошибался. Я многое проиграл, но добился главного. И титул графа Норфолка не имел никакого значения. Теперь никакая сила не разлучит нас с Гитой.




Эпилог
ЛОНДОН
22 мая 1136 года

Ему накинули на плечи мантию, роскошную, тяжёлого пурпурного сукна с пушистым горностаевым оплечьем. На голове ловко сидела высокая корона с зубьями-трилистниками, усеянная громадными сапфирами и окаймлённая рядом молочно-белых жемчужин.

– Государь, вы просто великолепны!

Стефан это знал. Собственное отражение в зеркале – большом листе посеребрённой меди – пришлось ему по душе. Царственный рост, величественная осанка, вьющиеся волосы до плеч по моде крестоносцев. Новый король не мог отвести от себя взгляда, но не хотел, чтобы это не приличествующее воину любование собой заметили другие.

Повелительным жестом он выслал всех из покоя.

В это светлое Христово Воскресение он впервые по-настоящему чувствовал себя королём. Ибо сегодня его признали все – друзья и недруги, духовенство и знать. Все они съехались в Лондон, чтобы присутствовать на торжественной мессе в Вестминстерском аббатстве, а затем вместе с королём участвовать в празднествах и увеселениях, которые он устраивал для жителей своего верного города Лондона.

Так будет сегодня, но всего несколькими месяцами раньше...

На сером промозглом рассвете Стефан с небольшим отрядом высадился в порту Дувра. В крепость их, однако, не впустили, так как её комендантом был верный человек Роберта Глочестера.

Стефан не растерялся и поспешил в Кентербери к архиепископу Уильяму – но и там его ждала неудача. Первосвященник не пожелал признавать Стефана королём, пока его не признают знать и народ.

Народ? Эта мысль понравилась Стефану, и он двинулся в Лондон, жители которого почитали и любили его. И не ошибся. Казалось, весь город собрался в Вестминстерском соборе, когда два очевидца кончины Генриха – Эдгар Гронвудский и Гуго Бигод, – заявили, что прежний монарх перед смертью трижды назвал имя Стефана в качестве преемника на троне. И лондонцы возликовали. Они объявили Стефана королём, благословляя последнюю волю Генриха.

Стефану на миг показалось, что он уже у цели, но его отрезвил брат, епископ Генри. Лондон – далеко не всё королевство, и Стефан должен благодарить Небо, что в море затяжные шторма и воинственные нормандские бароны не ведают о его самоуправстве.

Генри был прав, и Стефан отправился вместе с ним в Винчестер. В этом городе хранилась казна королевства, и её необходимо было прибрать к рукам. Но и там вышла заминка – верховный лорд-казначей отказался отдавать ключи и запёрся в замке, ссылаясь на присягу императрице Матильде. Однако и этот щепетильный вельможа вынужден был уступить, когда в большом Винчестерском соборе Гуго Бигод и Эдгар Гронвудский клятвенно подтвердили последнюю волю умирающего короля.

Стефан помнил, как они произносили клятву. Гуго говорил без запинки, с пылом и воодушевлением, Эдгар же нечленораздельно бормотал и мямлил, каждое слово приходилось тянуть из него клещами.

Это оказалось неожиданностью, ведь Стефан уже привык считать Эдгара своим сторонником. Кровь Христова! Он замял историю с убийством графини Бэртрады, сообщив всем, что та погибла в результате о трагической случайности, и после этого Эдгар позволял себе колебаться! Многие заметили, что он помедлил, прежде чем положить руку на Библию. Да, нет спору, клятвопреступление – тяжкий грех. Но было ли оно налицо? С течением времени Стефан всё больше убеждал самого себя, что именно его старый Генрих хотел видеть на троне Англии.

Так или иначе, но эти двое подтвердили последнюю волю прежнего короля, и Стефан отпустил их. Гуго тут же отправился вступать в должность графа Норфолка, а Эдгар поспешил к своей распрекрасной саксонке.

У Стефана же появились иные хлопоты. Его неожиданно взял в оборот милейший братец Генри Винчестер. Святая правда – чем выше поднимаешься, тем призрачнее становятся родственные узы. И Генри, воспользовавшись неустойчивым положением брата, потребовал от него хартию, по которой церковь получила бы такие права и свободы, что фактически стала бы независимой от монаршей власти.

Это было неслыханно, но Стефана подхлёстывали события. В Нормандии бароны уже дали согласие признать на престоле его старшего брата Теобальда, а Стефан ещё не был помазан на царство. Скрипя зубами, он дал эту хартию.

Теперь даже архиепископ Кентерберийский принял его сторону, и 22 декабря, в Лондоне, Стефан Блуа был коронован. Церемония прошла без особой пышности, да и присутствовали на ней всего несколько баронов и два епископа. Только горожане Лондона снова ликовали и стекались к Вестминстеру, несмотря на густо летящий огромными хлопьями сырой снег. Они пели и плясали, радуясь, что приложили руку к избранию короля.

Мод Блуа прибыла в Англию уже после коронации мужа, едва оправившись после рождения младшего сына Бодуэна. Стефан был счастлив наконец-то встретиться с ней и обнять старших детей. Мод разделила радость супруга и одобрила всё, что он успел предпринять.

– Дарованная церкви хартия нам даже на руку, Стефан. Теперь мы заручились поддержкой клира, и даже оба Папы будут на твоей стороне. А Матильда останется без их поддержки. Во-первых, она дочь притеснявшего церковь Генриха; во-вторых – вдова отлучённого от Церкви германского императора, и наконец, ныне она – супруга графа Анжу, известного гонителя духовенства. Ты показал себя верным сыном церкви, оттого и помазан освящённым миром, как Саул и Давид[47]47
  Библейские цари.


[Закрыть]
. Что касается Теобальда, я думаю, что ему хватит благоразумия, чтобы не мешать воцарению родного брата.

Мод оказалась права. В Риме никто и не подумал защищать права Матильды. А старший брат Стефана Теобальд решил, что с него достаточно и трёх его графских корон, чтобы зариться на спорный английский трон. Поэтому, когда нормандские бароны прибыли к Теобальду с предложением взойти на трон, он поблагодарил их, но ответил твёрдым отказом.

Знать затаилась, выжидая, как проявит себя новый король. А показать себя Стефану пришлось немедленно. Едва он похоронил с великими почестями в аббатстве Ридинг тело Генриха I, как пришло известие о том, что банды валлийцев перешли уэльскую границу и опустошили долину реки Северн. Стефан, используя доставшуюся ему от прижимистого Боклерка казну, нанял наёмников во Фландрии, укомплектовал войско, однако вести его пришлось уже не на Уэльс, а на север Англии, куда вторглись шотландцы. Король Дэвид Шотландский, дядя Матильды, пустился отвоёвывать английские земли ради племянницы.

Приходилось начинать царствование с военной кампании. Что-что, а воевать Стефан умел и любил, и вскоре потеснил шотландцев, завершив поход заключением мира в Дархеме.

Но теперь пришлось, вместо того чтобы бросить полки на непокорный Уэльс, двинуться спешным маршем в Норфолк, где начались смуты, ибо в Дэнло никто не хотел видеть своим главой бывшего разбойника Гуго Бигода. Королевскому ставленнику пришлось брать штурмом город Норидж, чтобы водвориться в собственной резиденции, и это отнюдь не прибавило ему популярности. Стефан был в бешенстве от того, что в Дэнло не считаются с его повелениями, но в конце концов дело удалось уладить – прежний граф Эдгар всенародно объявил, что добровольно снимает с себя всякие полномочия.

Только тогда Гуго Бигод прошёл обряд инвестуры, а Стефан вернулся в Лондон. К этому времени власть уже начала его утомлять. Утешало лишь то, что знать наконец начала признавать его полномочия и всё больше лордов высказывали желание присягнуть новому королю. Сбор знати был назначен на Пасху, и, к величайшему удовольствию Стефана, в Лондон прибыл даже его заклятый враг граф Роберт Глочестер.


* * *

Дверь в покой стремительно распахнулась. Только Мод, любимая жена, имела право без предупреждения входить в покои его величества Стефана Блуа.

– Милорд, супруг мой, у нас осталось не так много времени, и необходимо ещё раз всё обсудить.

Невысокая, коренастая, уже облачённая в парадные одежды, она стремительно пересекла покой и села рядом. Говорила Мод всегда коротко и сжато:

– Сейчас тебе предстоит приветствовать свою знать в Вестминстер-холле. Ты выйдешь к ним, ведя за руку принца Юстаса. Они должны увидеть отца и сына вместе, понять, что в новой династии сохранится преемственность. И сразу направься к Генри Винчестеру. И не закатывай глаза! Генри немало для тебя сделал, к тому же мы одна семья. Все должны видеть, что Блуа – это одно целое.

Затем она сказала по нескольку слов о каждом из лордов и прелатов, посоветовала, как с кем держаться. Суррею следует пообещать благословить его намерение отправиться в Святую землю, но при условии, что сей граф-паломник оставит свои маноры под патронатом короны. С вдовствующей королевой Аделизой следует держаться ласково и приветливо, даже несмотря на её нарушающий всякие приличия скоропалительный брак с лордом д’Обиньи.

– И вот что ещё важно. Следи за тем, чтобы твой новоявленный граф Норфолк пореже сталкивался с Робертом Глочестером, – проговорила королева, поправляя мех на оплечье мужа. – Роберту не нужно до срока знать, как погибла Бэртрада и как ты поторопился замять это дело.

Мод неожиданно улыбнулась.

– Стефан, ты поступил разумно, сделав Гуго Бигода графом Норфолка. Эдгар был там слишком популярен и влиятелен. После возвышения Бигода сила Эдгара пойдёт на убыль, зато в Восточной Англии появятся два заклятых врага. Ни один из них не позволит другому добиться абсолютной власти в тех краях.

– А я-то был готов биться об заклад, что ты всегда поддерживаешь Эдгара, – заметил Стефан. – Между прочим, лорд Гронвудский уже прибыл ко двору. И даже с супругой. Ты видела её?

Мод кивнула, но на её лице появилось холодное выражение. Из чего король справедливо заключил, что нынешняя леди Армстронг весьма хороша собой. Мод всегда начинала тревожиться, когда её супруг проявлял интерес к красивыми леди, поэтому сейчас ограничилась сухим замечанием, что хоть жена Эдгара и мила, но отнюдь не так ослепительна, как Бэртрада.

– Упокой, Господи, её душу! – королева осенила себя крестным знамением. Теперь, когда у неё не было такой соперницы, как интриганка Бэрт, она могла позволить себе жалость к ней. – Что касается самого Эдгара, не забывай – он всегда был нашим другом.

– Да. Но я слишком хорошо помню, как он колебался, когда речь шла о моей короне.

– Стефан, – королева положила короткопалую руку на запястье мужа. – Учти: Бигод, легко солгавший над Библией, способен на всё ради достижения своих целей. А Эдгар после того, как ты спас его саксонку, останется нашим должником вовеки. Есть одно древнее изречение: кто хочет друга без недостатков, останется без друзей.

Первым, кого они увидели, покинув покой, был принц Юстас. При взгляде на сына у Стефана болезненно сжалось сердце. Юстасу шёл одиннадцатый год, но его кожная болезнь, про которую лекари говорили, что с возрастом она пройдёт, только усугубилась. И сейчас, чтобы скрыть рубцы и гнойники на лице ребёнка, его густо намазали белилами и напудрили. От этого лицо мальчика казалось маской. Но живыми и пристальными оставались его странные глаза – очень светлые, только зрачки очень мелкие, как булавки, но словно пронзавшие насквозь. От этого у Юстаса был какой-то не по-детски тяжёлый взгляд, который мало кто мог выдержать.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю