Текст книги "Театр для теней. Книга 1"

Автор книги: Наталия Аникина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– Но мы-то с Дире опытные садовницы, – продолжала Канирали, оправляя бархатное, такое же зелёное, как у эльфийки, платье. – Мы-то чувствуем, у какого яблочка опасный червячок внутри. Ты сказала?

Ланрисса похожа на тебя, – посмотрела она на Диреллею, – а мне эта девочка напоминала моего покойного мужа. Он тоже имел добрые намерения и достаточно воли, смелости и ума, чтобы их осуществить, но... но был так же слепо верен своим идеалам... во имя которых мы все и погибли бы, если бы Аласаис не послала нам тебя, Аниаллу, – вздохнула она, прижав ладонь к сердцу.

Три женщины замерли, пристально глядя друг на друга. Всем им сейчас вспомнилось то далёкое прошлое, когда в доме леди ан Фейм впервые появилась сианай Аниаллу со своей тогдашней компаньонкой – эльфийкой Диреллеей...

История Канирали ан Фейм

Леди Канирали ан Фейм, мать троих прекрасных сыновей и любящая, преданная супруга члена Совета Хелраада, принимала гостей радушно, хотя их манеры и суждения приводили её в ужас. А несколько дней спустя, сидя в устланном мягчайшей травой овраге, словно в чудесной ванне из аромата цветов и солнечного света, Алу наблюдала за спором между двумя будущими Зелёными Волшебницами, которые никак не могли сойтись на том, какими правами должно обладать существо вообще и женщина в частности. Для Канирали и Диреллеи дно расселины превратилось в арену, где они сражались под присмотром разомлевшей сианай: с дурной эльфийки вполне могло статься вцепиться оппонентке в роскошные кудри.

Диреллея, которой ещё совсем недавно с оружием в руках пришлось отстаивать свою независимость, с дрожащими губами и полубезумным взглядом фанатички вещала о важности свободы выбора. Она ещё не до конца оправилась, и потому Аниаллу держала её при себе, хотя у сианай уже было другое задание – устроить судьбу Канирали ан Фейм. Канирали – женщины с незаурядным магическим даром, благодаря которому в недалёком будущем ей суждено было (как бы пафосно это ни звучало) заметно изменить картину мира. Канирали – почтенной матери семейства, воспитанной в строгости и послушании, которая сейчас деликатно возражала взбешённой её спокойствием тощей, встрёпанной эльфийке. Рядом со статной, холёной леди ан Фейм, которая держалась с величавой скромностью королевы, посещающей палаты опекаемой ею больницы для душевнобольных, Диреллея и вправду выглядела как-то жалко, а все её доводы теряли убедительность перед уверенностью Кани в своей правоте...

И всё же, именно тогда леди ан Фейм впервые задумалась о том, имеет ли она всё, чего заслуживает. Возможно, её талант чародейки, который она, к своему стыду, ощущала в себе с самого детства, – это не проклятие, а благословение, и он может послужить её семье и народу? Задумалась и тут же с отвращением отринула эти неподобающие для порядочной женщины мысли. Хелраадские леди властвуют лишь в стенах своего дома (с милостивого соизволения супругов, разумеется) и даже не помышляют ни о каком мерзком колдовстве. Любая ворожба – это страшный грех в глазах общества. Грех этот ложится на всю семью, а совершивший его достоин самой страшной кары...

Такой карой показалось Канирали ан Фейм страшное известие, которое, буквально скатившись по скользкой траве в лощину, принёс младший из её сыновей.

Дело в том, что его отец вместе с другими государственными мужами уже давно замыслили невиданное: выступить против очередного захватнического похода. В то время в Хелрааде было, как никогда, велико влияние элиданской культуры, многие хелроты, особенно знатного рода, не только переняли у жителей города Серебряных Крыльев манеру одеваться и вести себя в обществе, но и усвоили некоторые свойственные тем понятия о чести. А высокоморальные элиданцы испокон веков видели мало доблести в том, чтобы без причины, без объявления войны вторгнуться в чужие земли, убить их защитников и разграбить города. Вдобавок, для создания эффекта внезапности, Хеллин не брезговал прибегать к услугам чародеев, перемещавших его войска, куда ему вздумается, что было омерзительно для самих хелраадцев, без оглядки на воззрения других народов.

Канирали не знала подробностей, только суть, но и этого ей было достаточно, чтобы восхищаться смелостью и благородством своего супруга. Но Хеллин, видимо, не разделял её восторга. Просочились сведения, что он отдал приказ арестовать "бунтовщиков" сразу же по окончании суточного Совета, на который все они были приглашены, то есть – уже завтра утром. Мальчик, стараясь сохранить подобающее спокойствие, сообщил матери и то, что семьи и окружение союзников её мужа в панике, они не знают, что им делать в ожидании неминуемой кары, которая, безусловно, превзойдёт всё, что только можно вообразить.

Леди ан Фейм побледнела, но сознания не лишилась и в истерику не ударилась. Она была готова к трудностям, к тому, что ей придётся разделить судьбу любимого... Канирали всегда боготворила мужа (возможно, именно потому, что она подчинялась ему с искренней радостью, Канирали и пропускала мимо ушей все вопли Диреллеи о равноправии мужчин и женщин). Она не могла помочь ему самому, но неожиданно ощутила, что обязана попытаться спасти его дело и, более того – что она в силах сделать это. Внезапно заговорившая в ней "гордыня" толкнула Канирали на ещё один "страшный" шаг: услышав о том, что союзники мужа деморализованы и готовятся безропотно пойти на казнь, она вспомнила, что рядом с ней сидит ни больше ни меньше как Тень Аласаис, сианай, способная, по слухам, воодушевить кого угодно и на что угодно. Канирали бросилась к Аниаллу, умоляя её помочь, и даже не задумалась о том, какие "мерзостные" методы изберёт эта "коварная кошка", дабы осуществить её желание. С этого, по мнению её супруга, и началось падение леди Канирали...

Дальше был полнейший кошмар: за одну ночь надо было организовать массовое бегство из Хелраада, оставаться было нельзя ни семьям, ни подчинённым попавших в немилость. Самих же "повстанцев", так и не подозревающих о своей судьбе, было уже невозможно вытащить со злополучного Совета. Аниаллу думала потом, что, если бы первым, кого она пришла "поднимать на подвиг", не оказался некто Каисс Ларморанн, талантливый полководец с лар-эрт-эморийскими корнями, и если бы сама Канирали не проявила себя отличным лидером – она бы ни за что не справилась. Ситуация осложнялась ещё и тем, что Алу не могла рассчитывать на помощь извне: официально Бриаэллар не имел никакого отношения к событиям в Хелрааде. Более того, и самой Аниаллу не было позволено прибегать ко многим доступным ей средствам. Но как без могущественной магии можно было вывести несколько тысяч людей из города и доставить в безопасное место?..

Конечная точка похода – ничейные земли Междуречья, лежащие за Огненной рекой – была выбрана ещё лордом ан Феймом для своих союзников, на тот случай если Хеллин повелит изгнать их из Хелраада.

Канирали настаивала, чтобы они отправились именно туда, и многие поддержали её.

Выход помог найти всё тот же Каисс. Будучи нечистокровным человеком, он постоянно опасался разоблачения и посему обзавёлся порталом, ведущим за пределы Хелраада. Этот портал и спас жизни беглецам, отправив их в окрестности города Эртни (Аниаллу до сих пор с улыбкой вспоминала, каких трудов ей стоило уговорить настроенных против волшебства людей воспользоваться этой магической дверью). В этот момент Канирали сделала второй шаг к "падению": когда у Диреллеи, Каисса и его брата перестало хватать сил, чтобы удерживать портал открытым, она, уже успев вдоволь наслушаться от Аниаллу о её "зарытом магическом таланте", скрепя сердце, предложила им свою помощь. В результате все, кто хотел покинуть Хелраад, благополучно его покинули.

А потом они шли... шли... и шли. Лишь несколько семей, имеющих близкую родню в Эртни, решили в нём обосноваться, остальные же не пожелали подвергать обитателей городка опасности. Второй портал привёл их в деревню Кривозубую возле Змеиного Глаза, дальше идти предстояло пешком – через Пустынные луга и Огненную пустыню, в обход эльфийской части Великого леса. Тяготы пути, постоянный страх, чувство ответственности перед доверившими ей свои судьбы существами, заставили Канирали забыть об условностях. Её великодушие, самоотверженность и смелость приводили в восхищение всех, кто находился рядом с этой первой в хелраадской истории, женщиной-командиром.

Люди простили ей даже колдовство. Первое время Канирали была лишь их духовным лидером, символом идеи, которую она продолжала воплощать в жизнь вслед за своим мужем, но вскоре леди ан Фейм показалось мало лишь воодушевлять и помогать. Магический дар, который она впервые разрешила себе выпустить на волю, удерживая портал, преобразил её. Восхитительная волна волшебства и свободы захлестнула Канирали, смыв почти все устои прошлого... И всё же она наверняка подавила бы в себе эти чувства, если бы не оказалось, что без её магии беглецам не выжить. Так, тайное, "грешное" желание почтенной дамы совпало с требованием обстоятельств. И она уступила им, правда поклявшись себе забыть всё, чему научится у Диреллеи и Аниаллу, как только в этих навыках отпадёт острая надобность.

Канирали быстро впитывала знания, находила время тренироваться, несмотря на всю тяжесть дороги, и... расцветала с каждым днём от сознания, что ей можно, и даже нужно, заниматься тем, что ей так нравится, а не убивать это в себе. Леди ан Фейм похудела, к ней вернулась девичья грация, она стала зачёсывать волосы наверх, самым бесстыжим образом – на людях! – открывая уши, а также осмеливалась спорить со своими спутниками о вещах, которых хелраадской женщине и знать-то не следует.

Канирали была счастлива. Не тем тихим, скромным счастьем, которое дарила ей семейная жизнь, а неведомым доселе – бурным, окрыляющим. Казалось, ей принадлежит весь мир. Незаметно дело спасения беглецов перестало быть для Канирали делом мужа. Оно стало ее делом.

Мало что понимая в военном искусстве и походной жизни, Канирали во всём полагалась на советы окружавших её мужчин. Она не стеснялась задавать вопросы, была благодарна за любую помощь, но тем не менее всё время чувствовала: большая часть отряда с затаённым нетерпением ожидала, что она вот-вот возгордится и покажет, как вслух предполагали не самые деликатные из её спутников, "своё бабское нутро" во всей красе. Канирали нравилось разубеждать их, но не словами, а делом. Она хваталась за всё: от наведения переправы (валка деревьев для которой задержала бы людей на несколько часов, а то и дней) и призывания дождя, до изобретения всяческих игрушек-погремушек для детей, измученных переходом.

Поначалу с неохотой помогавшая ей в этом юная Диреллея не понравилась Кани своей демонстративной неряшливостью, грубостью и несдержанностью, порой перерастающей в откровенную дерзость. Но время шло, Канирали лучше узнавала её, услышала историю Диреллеи и поняла, что вызывающие манеры эльфийки – лишь протест против того страшного рабства, которым была вся её прежняя жизнь. Конечно, леди ан Фейм не могла одобрить того способа, каким воспользовалась эта несчастная, чтобы обрести свободу, но, в её глазах, Диреллея из склочницы превратилась в одинокую, обделённую любовью и несправедливо обиженную девочку, которой волею злого случая пришлось пройти через ужасные испытания. Уже зная, что Диреллея была её ровесницей, Канирали заботилась о ней с истинно материнской нежностью... И Диреллея оттаяла. Душа её стала успокаиваться под влиянием тёплого света Канирали, к ней вернулась доброта, способность сострадать и любить, интересоваться чем-то не связанным с охватившими её лихорадочными идеями (хотя она и не забыла о них). Однажды, во время страшной песчаной бури, едва не погубившей лагерь, эльфийка проявила неожиданное терпение и заботу о вроде бы совсем чужих ей людях, и после этого случая покровительственная привязанность к ней Канирали переросла в настоящую дружбу...

Хеллин не сразу понял, куда подевались его бывшие подданные, а когда шпионящие для него крылатые твари выследили их, он всё равно не торопился снаряжать погоню: единственным городом, который по его мнению, мог согласиться предоставить беглецам убежище, был Элидан, а туда, он знал, они не пошли. К тому же Хеллину нужно было показательно расправиться с зачинщиками произошедшего, благо они были у него в руках. Из двадцати четырёх в живых осталось лишь пятеро...

А затем он выступил с армией, превосходящей спутников Канирали численностью почти в пять раз. Но узнав, что ими командует женщина, побрезговал воевать с ней сам и (как и рассчитывала Аниаллу) вернулся в Хелраад, прихватив с собой значительную часть войска. Что же до оставшихся воинов, с первых минут уверенных в лёгкой победе, то до Огненной реки дошли не все. Далеко не все. Хотя запрет Аласаис и не давал самой Аниаллу... хм, развернуться, никто не мог помешать ей обучить нескольких менее зашоренных спутников кое-чему из своего арсенала – в результате чего армия Хелраада лишилась большинства своих командиров.

Но несмотря ни на что, битва была действительно великой – перевес сил по-прежнему был не на стороне беглецов. Диреллея и Канирали явили там свою полную силу, повстанцы сражались со всей яростью и вдохновением людей, дерущихся за свою свободу. Многие из них погибли, но враг бежал. И кто знает, останься Хеллин со своим войском, сумел бы он сохранить прозвище Непобедимого...

Раздавленный неожиданным поражением, он оставил мысли покарать изменников и вплотную занялся своим государством. Особенно армией, оказавшейся неспособной противостоять двум колдуньям, двум полуящерам Лармораннам и одной "кошкоухой твари". До этого момента воины Хеллина, которым доводилось сражаться лишь за пределами Энхиарга, относились к магам с презрением. Столкнувшись же с реальной мощью местных волшебников, не идущих ни в какое сравнение с теми колдунами, которых они легко одолевали в прошлом, хелроты многое переосмыслили и всерьёз занялись изысканием способа оказать им достойное сопротивление. Хеллин понял и то, что алаи обладают реальной властью в Энхиарге. Аласаис же, по его мнению лично спланировавшая всю эту бесславную для него кампанию, стала его злейшим врагом.

Они и раньше не питали добрых чувств друг к другу. Теперь же у Хеллина появился реальный повод ненавидеть Хозяйку Бриаэллара, и вместе с тем, он получил возможность пустить в ход легенду, что Аласаис затеяла всю эту смуту для того, чтобы ослабить его войско, возрастающей мощи которого опасалась. А раз уж сама Аласаис боится его, значит – Хелраад ждёт великое будущее. Эта идея всколыхнула всю страну. Хелраад стал стремительно развиваться. Исключительно в смысле военной мощи, разумеется. Все остальные аспекты жизни хелротов пришли в упадок – они были принесены в жертву новой цели...

Оставленные же своим бывшим властелином в покое, беглецы тем временем начинали новую жизнь на плодородных землях Междуречья. Канирали всё удивлялась, как столь замечательное место оказалось никем не занятым, и Аниаллу пришлось пересказать ей несколько жутковатых легенд, ходивших об эалах, населяющих граничащую с ним часть Великого леса. Соплеменников Кани тёмные алаи согласились терпеть при условии, что те не будут чересчур углубляться в Ал Эменаит. Более того, залы согласились в первое время приглядывать за своими новыми соседями, чтобы никому не вздумалось им напакостить. Самих людей такое соседство не смущало, куда больше они были озабочены жильём и пропитанием, и кто знает, сколько бы ещё им пришлось вынести, если бы им не помогало искусство Канирали, Диреллеи и братьев Лармораннов.

Теперь уже никто не возражал против применения магии. Возможно, все были уже настолько измучены, что забыли о гордости и приняли бы любую помощь, откуда бы она не пришла, но Алу думала, что дело всё же не в этом. Сианай видела, какой любовью прониклись люди к Канирали. Не к Диреллее, не к самой Аниаллу, не к Лармораннам, а именно к Кани. Перестав быть робкой, она осталась ласковой, внимательной и заботливой. Всё, что бы она ни делала, вызвало восторг в их сердцах. Они верили леди ан Фейм, обожествляли её, другая королева была им не нужна. А Канирали отказывалась править официально. Она не желала принимать корону до тех пор, пока не вернётся её супруг, для спасения которого дипломатами Элидана и Бриаэллара делалось всё возможное... и невозможное тоже.

Кани мечтала о возвращении мужа. Теперь, когда всё успокоилось, она так ясно представляла, как преподнесёт ему это новое королевство, этот замок, который она возводила, чтобы её супругу было куда вернуться, да и себя саму, любимую народом королеву-победительницу, – словно чашу вина измученному походом воину.... Могущественная волшебница казалась юной девушкой, трепещущей перед первым свиданием с любимым и раз за разом с упоением представляющей момент их будущей встречи. Леди ан Фейм ждала мужа.

И дождалась...

О том, что он освобождён и скоро прибудет в Междуречье, стало известно в середине весны. Это был ещё один повод для восторгов Кани – её страна и особенно сад вокруг замка, разбить который в столь короткий срок стоило ей огромных трудов, должны были предстать перед своим хозяином во всей красе. Для встречи супруга Канирали велела сшить себе платье наподобие тех, которые она носила в Хелрааде – старые были ей велики, новые же имели чересчур смелый покрой, а ей хотелось, чтобы муж нашёл её такой же, какой оставил.

Однако новоиспечённый каниралийский король, казалось, вовсе не заметил её стараний. "Сколько же ему пришлось выстрадать... там", – с болью в сердце думала Канирали, глядя, как он, подавленный, едет между ликующих горожан. Он старался улыбаться, но она-то заметила складки на его лбу и в углах рта. Проезжая же мимо памятника героям битвы на Огненной, он и вовсе замер, как от удара, и стиснул челюсти так сильно, что на щеках его заходили желваки. "Боль его народа – его боль", – с гордостью прошептала Канирали и, стоило её мужу спешиться, забыв о приличествующей сдержанности, бросилась ему на шею. Толпа разразилась одобрительными возгласами. Но самой Кани показалось, что она обнимает одну из статуй мемориала...

После банкета, прошедшего всё в том же напряжении (король старался даже не смотреть на неё), Канирали потянула его за собой в сад. Она думала, что это пропитанное её любовью место поможет ему прийти в себя, понять, что он наконец-то снова дома, где его по-прежнему ценят и обожают. Но не тут-то было. До боли стиснув её руку, король велел проводить его в их личные покои. Канирали повиновалась.

Оставшись наедине с женой, он окончательно перестал сдерживать себя.

– Что ты наделала, Канирали! – с неподдельным ужасом воскликнул он, стряхнув со своего локтя её руку.

– Я? – выдохнула Кани, изумленно глядя на мужа. – Прости, я не понимаю тебя...

– Не понимаешь?! – рыкнул король. – Ты уничтожила всё! Всё, за что я боролся. Столько сил потрачено, столько людей погибло, – бормотал он, меряя нервными шагами ковёр. – И теперь всё это напрасно? – Он обернулся и с обидой посмотрел на жену.

(Аниаллу и Диреллея понимающе переглянулись: в отличие от леди ан Фейм, они ожидали подобного поворота событий и потому наблюдали за семейной сценой прямо из комнаты сианай, готовые в любой момент вмешаться).

– Почему "напрасно"? Мы победили, ты свободен, народ обожает нас, – растерянно перечисляла Кани, тщетно пытаясь найти, где совершила ошибку. – Да, – склонила она голову в искреннем сожалении, – мы все заплатили за это высокую цену, но...

– Цена оказалась слишком – слишком! – велика, Канирали, – мрачно, словно вынося смертный приговор, проговорил её муж. – Мы сражались за право жить по законам справедливости и чести. С этой мыслью мы выступили в поход, бросили всё, что имели, многие отдали свои жизни, и кем же мы стали? – Он быстро подошёл к жене,обвиняюще глянул на неё сверху вниз. – Колдунами, которыми руководит женщина!. Бьющими в спину и гордящимися этим! Какое королевство могут построить такие люди? Будет ли оно походить на то, мечтая о котором, погибали мои товарищи? – проговорил он и, не дождавшись возражений, глухо закончил: – Ты молодец, Кани, ты победила не только Хеллина, ты победила меня.

Прежняя Канирали тут же бросилась бы к мужу в ноги, обняла бы его, начала молить о прощении. Но сейчас она лишь заметила:

– Наши люди сами хотели этого. Они выбрали свой путь и...

– Да-а? – зашипел король. – А не напомнить ли тебе, моя добрая супруга, твоя новая подруга – служанка Аласаис, вместе со своей эльфьей ведьмой и этой лживой нелюдью Каиссом, околдовывали людей в ночь побега из Хелраада? Как твой язык поворачивается говорить об их свободе выбора? – Его голос дрожал от гнева, Канирали отпрянула в ужасе, но он резко шагнул к ней. – Ты одурманила их, воспользовалась их отчаяньем, чтобы внушить, что для достижения благородной цели все средства хороши, заставила их потерять свою честь во имя идеи, и тем самым убила идею, сделав смерти всех, кто погиб за неё, бессмысленными! Ты предала павших Канирали. Ты, женщина, взяла на себя право решать... Взяла, хотя и я, и весь опыт наших предков говорили тебе, что это добром не кончится!

Канирали с трудом выстояла под этим потоком обвинений, но всё же нашла в себе силы возразить:

– Тогда, по заветам наших предков, ты должен был с радостью отправиться грабить очередную несчастную страну!

Но король не желал слушать её доводов. Он весь скривился от того, что она посмела сравнить себя с ним. Это вывело Канирали из себя. Она задрожала от несправедливой обиды и выпалила:

– Тем более, эта женщина взяла на себя право решать только тогда, когда мужчина, подвергший свою семью опасности, не смог защитить её!

Выпалила и тут же пожалела о своих словах. Это был слишком сильный и подлый выпад с её стороны, даже после того, что она услышала от своего мужа. Канирали заговорила примирительным тоном:

– Но всё ещё можно поправить. Я могу отказаться от колдовства, и мы издадим закон, который запретит это другим, – скрепя сердце, предложила она и остановилась. Ей вдруг не хватило воздуха: собственные слова причинили ей больше боли, чем равнодушие мужа. С этой болью к ней пришло понимание, что внутренне она уже сделала свой выбор, и всё же... и всё же она ещё пыталась: – Ты верно сказал: война и отчаянье толкнули наш народ на этот путь. Но война закончена. В мирное время всё может быть иначе.

Лицо короля немного разгладилось, воодушевлённая этим Канирали протянула к нему руку, но он отшатнулся.

– Возможно... Возможно, всё так и будет, – медленно проговорил он. – Я приложу для этого все усилия. – (Кани обрадовалась, но следующие слова едва не прикончили её). – Я ничего не могу поделать с этими беззаконными тварями – твоими подругами. Убить тебя, хотя ты это и заслужила, я тоже не могу, – всё так же ровно, словно рассуждая о закупке овощей, продолжал он. – Да всей твоей крови не хватит, чтобы отмыть грязь, которую ты тут развела. Поэтому ты просто исчезнешь отсюда. Сейчас же.

(Аниаллу едва успела схватить зашипевшую от гнева Диреллею за конец юбки. Толстая ткань затрещала, но выдержала, и эльфийка, горящая желанием повторить бойню, учинённую ею у себя на родине, плюхнулась на диван рядом с Алу. Сианай уже однажды позволила ей отомстить и теперь очень жалела об этом. Хотя жертвы Дире вполне заслуживали возмездия, сам... процесс плохо сказался на её душевном состоянии).

– И ты считаешь, народ примет это как должное? – спросила Канирали.

– Да, и это будет их первым шагом на пути к раскаянию. Надеюсь, что яд, который ты влила в их души, не окажется смертельным, и они ещё смогут вернуться к праведной жизни. В отличие от тебя.

Канирали молчала. Она с трудом верила в реальность происходящего. Слова мужа об изгнании странным образом принесли ей облегчение. Они ранили её, но исцелили куда более страшную рану – рану, которую леди ан Фейм нанесла себе сама несколько минут назад, пообещав супругу забыть о колдовстве и о той жизни, что она вела в отсутствие мужа. Король, сам того не желая, дал ей горькое, но действенное лекарство. Оно избавило Кани от сомнений и сожалений. Она не должна была больше разрываться между тем, что её приучили считать ценным, и тем, что было важно для неё на самом деле. К тому же она почему-то ощущала глубокую уверенность, что произошло именно то, что и должно было произойти.

– Ты должна покинуть замок до рассвета, – не глядя на жену, сказал король.

Канирали смиренно кивнула, он резко развернулся и, не сказав ей больше ни слова, вышел вон. Она не заплакала. Она была очень довольна собой: не сорвалась, не обратила против мужа своего магического дара, даже не сказала ему ни одного грубого слова. Почему-то это казалось ей подтверждением правильности сделанного ею (а вернее, так любезно сделанного за неё супругом) выбора. Значит, можно колдовать и не превращаясь в подлую, гнусавую ведьму из хелраадских легенд. Она могла нести добро людям и нелюдям – всем, кто будет ценить её дар, её душу, уважать её и доверять ей, не боясь запятнать себя близостью к чародейке или к женщине, взявшей на себя смелость вести за собой других.

Муж не позволил Канирали проститься с детьми, и ей пришлось прибегнуть к колдовству, чтобы взглянуть на них, как ей тогда казалось, в последний раз. Она не стала будить их, нет, и уж тем более оставлять душещипательные письма. Она не хотела настраивать мальчиков против отца. Кани достаточно хорошо знала своих детей, чтобы понимать – их место здесь, и, уговори она сыновей покинуть вместе с ней Междуречье, они будут тосковать по своему народу... как бы он ни обошёлся с их матерью.

С первыми лучами солнца три женщины выехали за городские ворота. Канирали покидала построенный её стараниями и носящий её имя город, не взяв с собой ничего. Ничего, кроме тетрадей с записями импровизированных лекций Диреллеи и Аниаллу – тех самых, которые она собиралась сжечь, как только муж вернётся домой. Мысль о них заставила Кани горько усмехнуться: тетради уцелели, а вот мужа она потеряла... Вдруг, она нагнулась в седле и ловко выхватила из висящих на поясе Диреллеи ножен кинжал. Эльфийка, уже на сотый манер прокручивающая в мыслях казнь "овдовевшего" короля, не успела среагировать. Но Канирали и не думала причинять себе вред она лишь распорола платье от тесного воротника до самой груди и отвернула ткань так, чтобы обнажились загорелые плечи. Сделав это, она широко улыбнулась каким-то своим мыслям и, лукаво подмигнув, бросила кинжал остолбеневшей Диреллее. С тех пор Канирали всегда носила именно такие зелёные, низко вырезанные платья. Быть может, впервые сделав это в знак своего освобождения, потом она просто следовала алайской моде, традиционно открывающей женские плечи? Кто знает... Главное, что Кани пережила нанесённый ей удар и даже могла улыбаться.

Изгнание открыло Канирали дорогу к осуществлению всех её тайных мечтаний, в том числе и самого сокровенного – создать школу магии, где все те, кого природа наградила даром колдовства и кому жизненные обстоятельства так или иначе мешали применять его, могли бы найти себе новый дом, внимательных наставников и друзей. Сама Тиалианна благословила этот замысел, помощь же Хозяйки Бриаэллара была более материальной. Так появилась знаменитая школа Ар-Диреллейт.. Её ректорши – "Зелёные Волшебницы", как прозвали их за неизменно изумрудные платья, – вкладывали в дело всю свою душу...

Спокойная, добрая и мудрая Канирали прекрасно уравновешивала бурный темперамент Диреллеи, склонной к порывам, поспешным и подчас жёстким решениям. Их общее детище процветало... в отличие от королевского рода города Канирали.

* * *

– К сожалению, такие, как мой муж и эта твоя девочка, живут в выдуманном мире, – вздохнув, проговорила Канирали через некоторое время. – Мы с Дире даже словечко особое придумали: идеоты – для тех, кто за какой-нибудь высокой идеей не видит, что творится у них под носом.

У моего мужа были элиданские корни, ты знаешь, отсюда и идеалы – элиданские. Но для решения проблем в Хелрааде... этом "Лжеэлидане, который лишь внешне слегка облагородился, расчетливо подражая своему ближайшему соседу, чтобы заручиться его поддержкой и закрепиться в Энхиарге", – процитировала она, – в Хелрааде его методы не сработали. Он думал, что достаточно, набравшись храбрости, прийти к Хеллину со своей мирной инициативой (что, согласись, своего рода подвиг) – и всё как-нибудь утрясётся. Возможно, так и было бы в его выдуманном мире, или даже в настоящем Элидане, но не в Хелрааде. Этого мой мечтатель, – опять грустно усмехнулась Канирали, – так и не смог понять за всю свою жизнь. За что едва не поплатились мы все.

Но какое дело идеоту до кого бы то ни было, когда дело всей его жизни провалилось? ИДЕЯ погибла! Вот мой супруг, например, обвинил меня в том, что я била в спину врага и тем самым нанесла удар в спину ему самому. Его совершенно не волновало, почему я сделала это, сколько его подданных погибло бы, поступи мы... более благородно. Не смущало даже то, что идея его в этом случае тоже умерла бы – вместе с нами! – печально сказала Канирали, но в зелёных глазах её, обращенных сейчас к Аниаллу, не было боли, её раны давно затянулись... чего явно нельзя было сказать о другой Зелёной Волшебнице.

– Вот ведь не лежала у меня душа обучать вашу Ланриссу магии! – воскликнула Диреллея. – Не хотелось ответственность на себя брать, если ей придёт в голову насильно кого-нибудь осчастливить.

– Может, и не пришло бы, – сказала Канирали. – Может быть, в её жизни должен был появится кто-то, наставник или просто возлюбленный, кто помог бы найти подходящее ей место и направить её немалые таланты в нужное, безопасное русло.

– Наша школьная жрица Тиалианны, Таан'мей, тоже надеялась на это. Супружество было прописано в Пути Ланриссы, и мы всё поглядывали на её однокурсников: может, кто-то из них...

– Ну, насколько мне известно, мои прогнозы сбылись и Ланрисса едва не погубила своих лучших друзей пытаясь проникнуть в Руал? – настаивала на своём Диреллея.

– Да. Если бы они дождались меня, всё могло быть иначе. А так... Амиалис не дала руалцам растерзать их только для того, чтобы потребовать их изгнания из Энхиарга. На веки вечные.

– Я помню, Таан'мей была очень опечалена, – сказала Канирали. – Кстати, хочешь, я свяжу тебя с ней? Она довольно разговорчивая особа.

Аниаллу тут же закивала, что да, очень хочет. Они поговорили ещё немного, Канирали вслед за подругой принялась стыдить Аниаллу за долгое отсутствие и не унималась до тех пор, пока сианай не пообещала ей быть через десять дней на Сладком дне. Искусство Канирали готовить сложнейшие блюда, сохранившееся у неё ещё с хелраадских времён, восхищало Алу не меньше, чем её талант изобретать новые заклятья. Наконец, они попрощались.