Текст книги "Ловец женщин (CИ)"

Автор книги: Наталия Великанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 9. В стенах, когда-то бывших школой.

Спустя буквально полчаса они зашли в покинутую деревню. Здесь на пустынной улице доживали век дома, покрытые остатками краски самых разных оттенков: синего, зелёного, бордового. В темноте они сливались с окружающим пейзажем и приобретали мистический вид. Здесь когда-то жили люди, но их больше не было... Не было здесь или вообще нигде... Не было самого главного: смеха, любви, детей. И ещё чего-то... утерянного... давнего-давнего...32

Эта деревня живо напомнила ей другое заброшенное место...

Марусе тогда только исполнилось пять или шесть. Они ждали, когда папа вернётся из командировки, и они поедут к морю. Лето звенело криками ошалевших от жары чаек, порханием бабочек и стремительными полётами стрижей. Подружки разъехались. Маруся одиноко бродила по округе, прихватив в компаньоны синтетического медведя. Учила его повязывать красный аккуратный галстук-бабочку, самостоятельно кушать, подниматься и опускаться по бесконечной лестнице городского сада, качаться на качелях.

Вместе они и забрели в опустевший дом. Коттедж стоял на отшибе и мало кого интересовал. Ни ветер, ни бродяги не наведывались сюда. Дом не испугал маленькую Марусю. Он казался подходящим местом для считающей дни девочки и её друга.

– Не бойся, – велела она медведю, оглядываясь на прибитые к окнам грубые доски. – Посмотри, какие весёлые лучи пробиваются сквозь щели.

Королевского вида люстра, лепнина на потолке и стенах, витиеватая лестница – всё впечатляло Марусю. Ничего подобного она в зданиях раньше не встречала: только в музеях да сказочных фильмах.

Маруся медленно бродила из комнаты в комнату, разглядывая картины на стенах, трещины в полу, замысловатые узоры на дверях. Половицы скрипели едва слышно и пылинки кружили в жёлтых полосах, разбегающихся по стенам пятнистыми зайчиками. Пахло чем-то цветочно-соломенным. Уходить не хотелось: такого спокойствия в незнакомом месте она никогда не ощущала.

– Это наш замок, – объяснила она на всякий случай спутнику, входя в совершенно очаровательное помещение, окутанное каким-то сном.

Комната была небольшой, шагов восемь на десять. Мебели здесь не было: ни стола, ни стульев, ни дивана. Не было даже обоев.

А были стеллажи. Они стояли вдоль правой стены и левой, убегали в стороны от дверного проёма и нависали над ним, тянулись от окна к окну, и под окнами. Изящные, аккуратно вырезанные из светлого дерева, они уходили под самый потолок. И до самого потолка были уставлены книгами: толстыми и тонкими, светлыми и тёмными, затёртыми и не очень. Переплёты вслед за стеллажами стремились ввысь, расходились рядами, лежали стройными стопками.

Именно из этой комнаты, Маруся это сразу поняла, и исходил чудесный домашний аромат.

Он манил приходить её снова и снова.

Тогда она даже не знала, что такое домашняя библиотека – родители не держали в доме печатных книг.

Сначала она просто смотрела картинки, читала надписи под ними, а потом провалилась. Провалилась в сказки Гауфа и Роулинг, Милна и Льюиса, Толстого и Кэрролла. Не заметила, как доросла до Мопассана, Фоллетта, Диккенса, Харди, Достоевского, Фицджеральда. Не просто доросла, а подружилась, влюбилась, вышла замуж. Пропала.

А может быть не она, а время?

С этого момента оно исчислялось не днями, не часами и даже не минутами: страницами и главами. Героями и судьбами. Она наконец-то поняла, почему родители пытались приучить её к чтению: не из непонятных изуверских целей, а для того, чтобы она получала удовольствие.

Только они читали электронные издания, а ей требовалось бумажное воплощение.

Первой её заветной подругой была не девочка из соседнего двора, а Элли.33 Элли с забавным пёсиком Тотошкой,33 который умел говорить. Это была не просто первая книга. Это была книга любимая, родная, перечитанная много раз. Иллюстрации к ней не только засмотрены, но запечатлены в памяти, как морщины отца, как руки мамы, родинки на плечах Луки. Сама история и картинки вызывали самые сладкие фантазии и желания. Хотелось иметь не только такую же собачку, но и таких же смелых и верных друзей, такие же сказочные приключения!

Чтение стало острым наслаждением и радостью. Страницы с буквами запускали новые, неведомые ни в каких мечтах, возможности воображения, ни с чем ни сравнимые переживания. Каждая взятая в руки книга, пульсировала счастьем будущего полёта. Толстые зелёные тома Фенимора Купера, дореволюционное издание Михаила Лермонтова, полное собрание сочинений Ремарка – здесь была не библиотека, а покинутая сокровищница!

Прежде, чем иные романы и повести были прочитаны, страницы тщательно пролистывались и картинки подробно изучались. С надписями или нет, цветные или чёрно-белые, понятные и не очень – это были волнующие иллюстрации. Они зачастую требовали немедленного прочтения фолианта.

Книги были как живые. Она любила их, дружила и ссорилась с ними. Случалось, даже обижалась и отворачивалась. Ненавидела, когда автор нагнетал обстановку, заранее предупреждая об ошибках героя или будущих бедах. Раздражалась, когда слишком долгие описания природы или размышления какого-нибудь старика-священника уводили от главной темы. Случалось, что читать было непросто. Значения некоторых слов Маруся иногда не понимала совсем, иногда были непонятны мотивы персонажей, военные сцены или тягучие воспоминания.

Тогда она ещё не узнала, что для каждой книги есть возраст, и настроение, и период жизни. Не понимала, что сочинения, как живые люди, встречают человека, когда посчитают нужным. Было время для столкновения с героями, продирающимися сквозь дебри Аляски в поисках золота или лучшей доли. Было – для встречи с запутавшимися в себе героями, разговаривающими с деревьями и прудами, стремящимися к деревне или, наоборот, рвущимися из сельского уклада в полную деятельности столичную жизнь. Время бросать камни и время собирать их.

Простор книг раздвигал, а чаще всего и совсем стирал стены комнаты. Алжир и Америка, Франция и Мексика, Токио – невиданные страны и города приветствовали её. Герои рассказывали о проблемах и нелёгких поисках, делились болью и учили мужеству. Они наперебой твердили ей, что она не одинока, что нет ничего невозможного, что в мире существуют незыблемые законы, нравственность, и сила одного человека может победить если не армию, то историю уж точно...

Маруся моргнула, она почувствовала привычную непреодолимо-сладкую тягу поискать библиотеку и здесь, в этом захолустье. Печатные книги стал редкостью, однако это не мешало им появляться в самых неожиданных местах.

Когда захватчик повернул к одному из домов, смело сказала:

– Давай найдём школу.

Он ответил не сразу: потянул столько времени, что она пожалела о своём вопросе.

– Зачем? – наконец, медленно произнёс ловец.

– Там наверняка есть библиотека.

– Библиотека? – кажется, он презрительно сощурился. – Для чего она тебе?

Тупица! Недалеко от робота ушёл!

– Там книги, – пояснила Маруся соответствующим голосом.

– Вот как? – в тон ответил он, но не прекратил прокладывать путь к дому устрашающего вида.

– Если найдем их, – торопливо вставила Маруся, – и ты разрешишь мне взять одну с собой, я обещаю завтра пойти быстрее.

– Сомневаюсь, что ты на это способна.

– Не сомневайся.

Он с минуту помолчал, продолжая идти, потом спросил:

– А если 'нет'?

– Не способна или не найдём школу? – уточнила Маруся. Она уже жалела, что не сдержалась с самого начала.

– Не способна.

– Тогда ты просто убьешь меня.

Он остановился, уже поставив ногу на порог.

– Заманчиво, – развернулся и, пройдя мимо ещё трёх хибар, углубился в липовые заросли. За ними высилось неказистое одноэтажное здание из белого кирпича с тремя ступеньками перед входом.

На двери висел огромный замок, про которые говорят 'амбарный'. Он заржавел от влаги и времени: одним звёздам известно, сколько им не пользовались. 'Нам никогда не попасть внутрь, – подумала Маруся, но не успела ещё мысль уложиться в сознание, как ловец избавился от безмолвного стража.

Вошли. Внутри не обнаружилось какого-то особого запустения или разрухи: пыль на полах да паутина по стенам. Ничего общего с заброшенными зданиями и квартирами в городах. Там обычно бывало грязно, мебель была поломана, валялась на полах домашняя утварь. Конечно, дубовые панели здесь покоробились и выгнулись от сырости, а через разошедшиеся швы проглядывали немаленькие щели. Плакаты и картины на стенах так потемнели, что при самом изощренном воображении невозможно было понять, что на них изображено. Однако, в целом, сохранялось впечатление, что люди этим местом дорожили и перед тем, как уйти, позаботились о его сохранности.

Сердце Маруси сжалось: такая маленькая, но тоже покинутая школа. Была ли в ней библиотека? Вряд ли.

Неужели здесь когда-то бегали юные человечки?

Лунное мерцание рассеивалось в воздухе. Оно не озаряло углы. Грубые полы под ногами стонали как несмазанные колёса, где-то под ними, убегая вдаль, затихла возня грызунов. Ловец не обратил на шорохи никакого внимания, но Маруся впервые обрадовалась, что она не одна.

Он смело дошёл до конца коридора, открыл двустворчатую дверь, и протолкнул Марусю вперёд.

Спортивный зал. Не такой большой, как в её школе, но всё-таки полноценный зал: с матами, шведской стенкой и оборванной сеткой на окнах.

Мучитель потянул её к окну, и поначалу Маруся не могла понять, что он намеревался предпринять. Пока не осознала, что ей надлежит быть привязанной. Опять? Как он смел? Он не планировал искать никакую библиотеку, он хотел заточить её! Она чуть не взорвалась от ярости!

– Ах ты, поддонок! – вскрикнула она, скорее от растерянного бешенства, чем от отчаяния. Он не ответил, но лицо его приняло ожесточённое выражение. Она даже не хотела сдерживать нахлынувшие чувства! Она не собиралась этого терпеть! Её запястья достаточно изуродованы, чтобы снова подвергаться пытке! Что было силы, Маруся выдернула руку из цепких лап и оттолкнула его.

С тихим, леденящим душу рычанием, ловец бросился на неё, собираясь прижать к стене. Она нагнулась и легко проскользнула под его локтем. Выругавшись, он метнулся, молниеносно схватил её и начал выворачивать руки. Боль была невыносимой, но Маруся, закусив губу, вырывалась, словно пойманный зверь, знающий, что смерть близка. Это было глупо, но она не могла больше оставаться побежденной! Короткие ногти царапали непроницаемо-твёрдую кожу, пока она не вонзила зубы в его плечо, со злорадством подумав, что ещё утром этот приём не удался бы.

Утром на нём было слишком много одежды. Теперь же её зубы легко захватили кусок плоти. О, она хотела бы быть волчицей, чтобы вырвать из него немного мяса! Застонав, как будто бы не от боли, а от усталости, ловец, вместо того, чтобы оттолкнуть Марусю, со всей силы прижал её за затылок, лишая возможности дышать. Она вцепилась крепче – ловец тоже. Он держал и держал, пока запас кислорода в лёгких не иссяк. Она принялась яростно отбиваться, забыв про то, что хотела причинить ему боль. Сознание Маруси почти потемнело, когда стальные объятия разжались.

Едва рот схватил воздух, сильная затрещина оглушила её. Маруся потеряла равновесие и упала. Новое унижение причинило ей почти невыносимую боль, но она всё же нашла в себе силы поднять голову. Она не доставит ему удовольствия видеть себя плачущей. Он долго смотрел сверху вниз, как будто бы ожидая нового сопротивления. Не дождавшись, легко притянул её к стене и привязал к ледяной системе отопления. Закончив, поднялся и пошёл к выходу, оставив Марусю в самом отвратительном положении, которое только можно придумать.

– Ублюдок! – выдавила она. Из рассечённой губы сочилось что-то с привкусом крови. Грубым словом она надеялась воздвигнуть барьер между своими надеждами и отчаянием, которое опустилось на неё, как могильный саван.

– Я недолго, – сказал он спокойно, словно она хотела знать, сколько его не будет.

В темноте раздался писк, как будто крик маленького животного, попавшего в ловушку.

Волосы на Марусином затылке встали дыбом.

– Куда ты? – выдохнула она. – Оставишь меня одну?

– Я ненадолго, – с упором повторил мучитель.

– На сколько? – мысли о возне грызунов добавляли голосу истерические нотки.

– На пару дней! – в тоне слышались весёлые нотки.

– Ты с ума сошёл? – почти завизжала Маруся, – развяжи меня! Куда я денусь в этой комнате?

– Ты надеялась, что я осёл? – она слышала, как он открыл дверь и говорил уже почти из коридора.

– Вообще-то да! – огрызнулась Маруся тихо. Она была близка к панике, но даже будучи побеждённой, не собиралась лебезить перед ним. Всё равно он её переиграл!

– Ты можешь плакать, стонать, ругать меня сколько заблагорассудится. Можешь даже кричать на всю округу. Никто не услышит тебя, – повернулся он.– Желаю приятного времяпровождения, ты ведь сама захотела остаться здесь. Развлекись как следует!

Он разразился громким смехом и вышел, спокойно закрыв дверь. Как ненавистен был ей этот смех! В нём не было ничего человеческого. Одна злоба!

Она осталась в тишине. В тишине, в темноте, в проигрыше, в самом сердце крысиного прибежища! Совершенно обессиленная и униженная. Беспомощная!

Маруся притихла и прислушалась. Сейчас соберутся все твари округи, а она только и сможет, что завизжать от страха.

Однажды она читала про девушку, которая перегрызла себе сухожилия, чтобы сбежать от маньяка. Это была жуткая история. Она такие любила лет в двенадцать, когда была глупым подростком. Сколько историй жило в ней, не оставив ни названия, ни имени автора! Вот бы дотянуться зубами до шнурка, она бы его тоже перегрызла. Но нет, руки связаны за спиной! Маруся принялась теребить узел. Он был стянут на славу.

Как быстро он скрутил её, как какую-то беспомощную крольчиху! А догонял? Ведь когда-то она была лучшей бегуньей в классе!

Желудок буркнул. Только этого не хватало: привлекать падальщиков голодными спазмами. Что лучше: замереть, не издавая ни звука, или, наоборот, отпугивать тварей шумом? Маруся стукнула коленкой об пол, надеясь произвести достаточно грохота, но звук получился слишком незначительным. Шумом ей точно никого не отпугнуть!

Началось долгое ожидание. Лунный свет отбрасывал кружевную тень сетки в окне на пол её тюрьмы. Руки и ноги затекли. Окончательно спустилась ночь, а с нею и ещё больше незнакомых звуков и шорохов. Хотя она понимала, что в пустынном мире очень мало людей (если таковые вообще имелись), которые могли бы найти её, дикие звери вряд ли пробрались бы в это логово, Марусю лихорадило от ужаса. Он лишил её всякой возможности защититься! Волосы на руках у неё вставали дыбом, когда за окном кричали птицы или под полом шуршали мыши. Казалось, их возня заполняла полутёмную комнату. Ожидание и неопределенность становились невыносимыми.

Она постаралась закрыть глаза и ни о чём не думать, ведь она так устала. Нет, путанные мысли не желали покидать обезумивший мозг. Весь ужас, пережитый ею за последние часы, и бесконечные дни, и недели, и месяцы, слившиеся в четыре года отчаяния, обрушились на неё. Эта вечность уныния, ярости, гнева, одиночества и непонимания, которые всё глубже въедались в душу и разрушали подобно ветру, разрушающему камни – всё поднялось и затопило Марусю. Из глаз хлынули слёзы, и она не могла удержать их.

Что будет с ней, если он не вернется? Каким бы это не казалось невероятным при свете дня, сейчас виделось вполне возможным, что он оставил её навсегда в этом месте. Такая форма истязательства. Тем более, она лично не очень-то верила в свою ценность, как женщины. Какие у неё шансы дать потомство? Да и просто выжить, если тысячи её сестер погибли? Она снова попробовала ослабить верёвки, но это было также бесполезно, как если бы он приковал её цепями. Она даже не знала, куда он двинулся. Когда придёт?

Она редко плакала. В этом не было никакого смысла. Никогда слёзы не приносили ей облегчения, как героиням романов. Но сейчас её тело сотрясалось от рыданий, от жалости и беспомощности, от одиночества. Боль окружала волна за волной, лишая рассудка.

Она снова оказалась на аэровокзале, непривычно пустынном, глухо возвращающем шаги её новых туфелек. Сон. Она знала, что это сон, но даже во сне была счастлива: ей предстояла встреча с отцом! Пассажиры, подумала Маруся, уже устроились в самолёте, и он ждал любимую дочурку в кабине пилота. Надо только поторопиться и он посадит её к себе на колени, расскажет про рычаги и кнопки, коснётся указательным пальцем кончика носа. Папа – капитан огромного воздушного судна и их семейной команды, их лидер, защитник.

Отца часто не бывало дома: командировки, перелёты. И всё же он незримо присутствовал в её жизни каждую минуту. А если находился рядом, то очень нежно на неё глядел, и она знала, что была его сокровищем, его девочкой, его ангелом. Отправлялись ли они к родне в гости, или выходили на прогулку, слушали музыку, или Маруся раздумывала над какой-нибудь книжкой, глядя перед собой отрешённо, отец подходил и обнимал её, а она в свою очередь, прижималась к нему, стискивая, насколько дотягивалась, его широкую спину, и улыбалась.

Сон. Маруся прибавила шаг. Вот она у трапа – совершенно особого вида лестниц, неразделимого с мыслями об отце. Взбежала быстро, привычно, как сотню раз делала раньше. Удивилась, что проводниц не было на месте, оттого и настороженно ступила на борт.

Самолёт был пуст. Пустые кресла, пустые проходы. Нет пассажиров, нет экипажа. Закрыты иллюминаторы, безмолвные холодные ряды синих кресел. Пустые подголовники. Она уже понимала, что отца здесь не найдёт, но упрямо двигалась вперёд. Только шаги замедлила. Они тонули в мягком ворсе. Маруся надеялась.

Она уже видела этот сон. Не раз. Теперь к нему добавился запах гари, хотя дыма не было. Попозже она разберется, откуда пахнет. Она не боялась пожара. Не боялась сгореть, не боялась задохнуться. Страшилась пустой кабины пилота. Страшилась, но шла.

Дверь была открыта. Свет, проникая в изогнутое окно – фонарь, падал на приборы, пульты и кресла. Она смотрела только на левое. Она уже знала, что в нём никого нет.

Когда Маруся открыла глаза, чувство утраты привычным засаленным шарфом окутало грудь. Сердце уже не билось отчаянно, лицо не горело от пролитых слёз. Она не сидела – лежала. Видимо, когда задремала, незаметно для себя опустилась на мат.

Комнату озаряли блики огня. В углу, близко к окнам, в большом металлическом тазу, всеми оттенками пламени переливались угли. На них жарилось мясо. По залу растекался умопомрачительный запах, от которого желудок прямо-таки зарычал. Едва заметный дым поднимался к потолку и уходил куда-то вверх: то ли в открытую форточку, то ли в выбитое стекло.

Руки уже не были связаны. Маруся подняла голову. Ловец следил за едой: он сидел у стены. Красные и оранжевые всполохи освещали его лицо и одежду. Разбегались по полу и стенам. Его от Маруси отделяло метров десять. Он не видел, что она проснулась: был полностью сосредоточен на ужине.

Она сжалась на полу, пытаясь собраться с мыслями. В голове у неё было легко, а ноги ослабли. Она подумала, не начинается ли у неё лихорадка, и эта мысль обрадовала её. Скончаться на руках мучителя – отличная месть! Она ведь понимала, что с каждым часом жестокость его будет только возрастать.

Маруся тихонечко вздохнула. Он бросил на неё быстрый взгляд и легко поднялся. Взял небольшую головёшку.

– Пойдём.

Маруся замерла. Были ли у неё силы ещё на одно издевательство? Скорее 'нет', чем 'да'. Она тихо спросила:

– Куда?

– Буду тебя пытать, – насмешливо ответил мучитель.

Маруся прямо услышала запах палёной кожи. Её обуял панический страх. Сможет ли она это вынести? Если повезёт, от боли потеряет сознание...

Почему ему просто не оставить её в покое? Не убить, в конце концов?

Он уже стоял в дверях. Его точёный профиль, длинные ресницы освещались мерцанием костра. Он был красив, этот солдат с сердцем дьявола.

– Живо!

Парализованная страхом, она продолжала пристально смотреть в его глаза.

– Я не хочу в туалет, – выдавила она, хотя знала наверняка, что спорить бесполезно. Она еле сдержалась, чтобы не обругать его самыми последними словами, на которые была способна.

Ну, ничего, она припомнит ему все прегрешения!

– Я сказал живо!

– Нет!

Он в один прыжок вернулся, схватил её и выволок из комнаты. Железная рука так сильно сжимала её руку, что она чувствовала биение собственного пульса. Сил хватило только на то, чтобы едва слышно застонать.

Палач подтолкнул её, и они оказались в коридоре. Здесь было тихо и мрачно. Факел тускло освещал серый проход, огромные тени неотступно следовали по пятам. Ловец бегло заглядывал то в одну, то в другую дверь, как будто был здесь полновластным собственником. Почему нет? Война сделала мужчин дикими варварами, сметавшими всё на своём пути. Даже потревоженные грызуны, хозяева этих мест, затихли.

Она недоумевала: для чего ему понадобилось её присутствие? Может, хотел её запереть отдельно? Это было бы здорово.

– Давай быстро, а то мясо сгорит, – что-то дикое, звериное было в его взгляде, когда злодей втолкнул её за очередную дверь. Этот взгляд и страх почти парализовали её.

– Живо, я сказал!

Чего он от неё хотел? Маруся вздрогнула и огляделась.

Тогда, наконец, до неё дошёл смысл его действий. Они добрались до комнаты, которую очень отдаленно можно было назвать библиотекой. Скорее всего, в деревенском захолустье она таковой и являлась. Коморка была продолговатой и, по всей видимости, даже в самые лучшие свои годы, неуютной. Здесь стояло четыре парты, на каждой – по монитору, не было классной доски, зато имелся маленький глубоко продавленный диванчик. В углу притулился шкаф с одной единственной полкой, заполненной книгами: ветхими, местами распухшими от влаги и одновременно рассыпающимися в прах. Очевидно, в эру электроники, письмена не пользовались популярностью.

Маруся и не думала, что ловец собирался удовлетворить её просьбу. Поначалу она застыла с открытым ртом, но вскоре спохватилась, подошла ближе и пробежала взглядом по корешкам. Здесь в основном было то, что она не только читала, но и знала наизусть. Толкиен, Лермонтов, Пушкин, Стивенсон, Толстой – по алфавиту.

Очень редко попадались Марусе произведения, которых она не читала. Так называемая классика кочевала из библиотеки в библиотеку, множилась, заставляя её скрипеть зубами при очередном столкновении со стандартным набором. Здесь ей повезло. Она вытащила сизый том с именем Гранже34 на обложке и ещё одну тоненькую повесть, у которой почти стерлось название. Захватила большой альбом, даже не разглядывая, что в нём. Повернулась к мучителю. Он равнодушно отвернулся, и они покинули класс.

– Спасибо, – Маруся посмотрела на тёмный профиль. Он промолчал. Казалось, его губы изо всех сил сопротивляются ответу.

Наверняка имелось что-то в прошлой его жизни: горе или разочарование, которые сделали его злодеем. Хитклиф35 и Блум,36 Квентин Компсон37 и Абель Мэгвич38 – за каждым антигероем стоит печальная история. Что-то подсказывало ей, что он несчастен в своем одиночестве, и тем самым внушало Марусе сострадание.

В спортзале они уселись на прежние места: ловец у огня, она – у холодной батареи. Здесь было плохо видно, но Маруся всё равно открыла тоненькую книжку. На внутренней стороне разобрала: Сальников Юрий 'Пусть не близка награда'.39 Неужели что-то новое? Еле-еле втянула носом воздух. Несмотря на запах мяса, щекочущий ноздри, различила тонкие нотки старой бумаги. Она обожала запах книг и презирала его отсутствие у электронных изданий.

Альбом открыл репродукции Глазунова.40 Она листала плотные страницы, чувствуя на себе колючий взгляд ловца. Пристальное внимание, которого она понять не могла, нервировало. Ведь не опасался же он, что она вскочит и убежит? Или провалится сквозь землю? Жадный взгляд приводил в замешательство. Ещё больше смущало его желание скрыть, что он следит за ней: стоило Марусе оторваться от репродукций и поднять голову, он тут же переключался на огонь.

Наконец, он позвал её и протянул мясо. Оно было неимоверно вкусным, хоть и жёстким. Впрочем, это не имело никакого значения. Она проглотила бы даже жареных червяков: такая была голодная.

Маруся расслабилась. Она всерьёз полагала, что он оставит её без ужина. Они ели молча, сидя так, что украдкой она могла разглядывать его.

Инквизитор был, в общем-то, симпатичным парнем. По крайней мере, не был уродом... далеко не был. Очень жаль, что судьба уготовила им участь врагов.

Наверняка, он свято верил в истинность своего дела, поэтому так жестоко обращался с ней. С другой стороны, хоть он и был груб, но ведь откликнулся на её просьбу? К тому же был единственным мужчиной, который увидел в ней женщину. Она хотела бы встретиться с таким 'внимательным' парнем при других обстоятельствах. Маруся многое могла простить в предвкушении нескольких часов блаженства с новыми друзьями. Она почти извинила все щипки и затрещины, которые сегодня ей пришлось вынести.

Возможно ли, что человек против воли начинает питать склонность к другому человеку? 'Узорный покров',41 'Гордость и предубеждение',42 'Север и Юг',43 'Герой нашего времени',44 'Метель',45 'Пигмалион'46 – она могла бы назвать ещё сотню книг, где из неприязни рождалась если не глубокое чувство, то взаимное уважение. В романах чего только не писали...

Удивительно, какое чудо может сотворить пища! Да что это с ней? Готова простить все жестокости за миску супа? Маруся рассердилась сама на себя. Чтобы напомнить о том, как он с ней обращался, посмотрела на кровавые браслеты на руках и прикусила треснувшую губу. Поморщилась: боль оказалась не выдуманной. Ей не следовало быть такой забывчивой!

Маруся проглотила последний кусочек, сдержанно поблагодарила (она и вправду не ожидала, что он накормит её) и снова взяла альбом.

– Ложись спать, – сказал он, и это звучало приказом, а не просьбой.

– Я немножко почитаю, – она подвинулась к огню.

– Завтра мы встанем очень рано, – предупредительные нотки в его голосе не укрылись от Марусиного слуха.

– Хорошо, – она невозмутимо устроилась удобнее, совершенно не желая очутиться в очередном пустынном сне.

– Ты слышала, что я сказал?

– Да, – она не оторвала взгляда от бледных строк.

Он тут же оказался рядом и стиснул её плечо.

– Послушай, девочка, или делай, как я говорю, или...

– Или? – она поморщилась, ненавидя его за синяки, которые он, походя, на ней оставлял.

– Или как я говорю, так и делай! – в голосе грохотал горный поток.

У Маруси страшно забилось сердце и в ушах застучало. Снова ударит? Что она могла сделать с жестокостью? Как он мог понравиться ей?

Она забыла, что они враги, и в этом была её ошибка. Что ж, впредь станет помнить!

Маруся злобно выругалась и захлопнула альбом. Не будь она противной девчонкой, если позволит ему спокойно лечь и уснуть!