Текст книги "Продам любовь. Дорого (СИ)"
Автор книги: Натали Рик
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)
29. Манифест
Мы выходим из клиники, и свежий воздух бьет мне в лицо, как пощечина. Солнце светит слишком ярко, птицы поют слишком громко, а Давид идет рядом с таким видом, будто он только что открыл новый химический элемент, и этот элемент – золото.
В его руках – черно-белый снимок. Наш «билет в один конец».
– Ты видела? – шепчет он, сияя. – У него сердце бьется. Саша, это же с ума сойти можно.
Внутри меня что-то щелкает. Знаете, тот самый предохранитель, который защищает психику от перегрева. Он просто сгорает с характерным треском.
Я резко останавливаюсь посреди тротуара. Группа подростков едва не врезается в меня, но мне плевать.
– Так, стоп! – я выставляю ладонь вперед, как дорожный знак. – Хватит. Прекрати это немедленно.
– Что прекратить? – парень замирает, его улыбка слегка сползает набок.
– Это вот всё! Этот взгляд «отца года», это нежное сопение над бумажкой! Давид, очнись! – я начинаю размахивать руками, и мой голос срывается на ультразвук. – Тебе двадцать три года! У тебя жизнь в самом разгаре: вечеринки, карьера, видеоигры, нормальные девчонки-ровесницы, которые не знают, что такое «кризис жанра» и «первая морщина»!
– Киса, при чем тут это?..
– При том! – я уже почти кричу. – Посмотри на меня. Я – бывшая женщина по вызову с багажом комплексов и теперь еще с «расцветшей Сахарой» внутри. Это была ошибка. Сбой в матрице. Ты мне ничего не должен!
– Я не считаю это ошибкой, – он делает шаг ко мне, но я отскакиваю назад.
– А я считаю! Ты просто благородный мальчик, Давид. В тебе говорит гормон и воспитание. Но давай будем честными: через девять месяцев тут будет не «милое пятнышко», а орущий комок, пеленки и я – злая, невыспавшаяся тетка, которая старше тебя на целую жизнь!
Прохожие начинают оборачиваться. Какая-то бабуля на скамейке неодобрительно качает головой, но мне уже не остановить этот поток лавы.
– Езжай домой, Давид. Серьезно. Забудь меня, забудь это УЗИ. Скажем, что это была ложная тревога. Киста. Плод моего воображения! – я нервно смеюсь, вытирая злую слезу тыльной стороной ладони. – Иди и живи свою нормальную, молодую, прекрасную жизнь без подгузников и без меня. Я сама справлюсь. Я всегда сама справлялась.
Я разворачиваюсь и решительно шагаю в сторону стоянки такси, надеясь, что мои дрожащие коленки не подкосятся прямо сейчас.
– Саша! – кричит он мне в спину.
Я не оборачиваюсь. Я чертовски горда собой. Я совершаю благородный поступок – спасаю молодого парня от катастрофы под названием «я».
– Саша, стой! – он догоняет меня в три прыжка и хватает за плечо. – Ты закончила выступать? Антракт будет?
– Это не выступление, это манифест независимости! – я пытаюсь вырваться, но он держит крепко. Не больно, но так, что не сдвинешься.
– Послушай меня, – его голос внезапно становится низким и пугающе спокойным. – Во-первых, ты не «тетка». Во-вторых, я не «мальчик». И в-третьих...
Он выдерживает паузу, а потом тычет пальцем в снимок УЗИ.
– Этот «комок» на пятьдесят процентов состоит из моих «молодильных генов», как ты выразилась. И я никуда не уйду. Даже если ты сейчас начнешь кусаться или вызовешь полицию.
– Я буду ужасной матерью, – шмыгаю я носом, чувствуя, что крепость моего цинизма дает трещину. – Я умею только заказывать пиццу и ругаться на трех языках.
– Отлично, – Давид усмехается и наконец-то притягивает меня к себе. – Ребенок будет накормлен и полиглот. Саша, – тихо вздыхает парень, чуть – чуть помедлив. Я не дебил, и прекрасно понимаю, что ты хочешь донести, и как это выглядит в твоей прекрасной голове, – горячие губы мягко ложатся мне на лоб, и я ощущаю поток такой невероятной нежности, что хочется разреветься сильнее. Неужели, гормоны так рано дают о себе знать. – Наше знакомство вышло, скажем… Не совсем стандартным, но кто сказал, что человек должен найти свою судьбу непременно в ресторане, на набережной или на литературном вечере? – фыркаю пузырями в его грудь, прекрасно понимая, что там бы мы не встретились совершенно точно. – Мне неважно, как это произошло. Важно только то, что с этого момента не было бы и дня, когда я о тебе не думал. Возраст – это просто год выпуска, цифра в паспорте…
– Я со своим годом выпуска уже раритет…
– Саша! – грозно осекает Давид. – Не раритет, а изящный дорогой винтаж… Шучу. Ты не думай, я же не болван какой-то. У меня есть хорошая работа, я сам себя обеспечиваю, и в состоянии обеспечить вас. Да, я смотрю иногда мультики, но это же не показатель…!
– Я же вообще ничего о тебе не знаю… Как и ты обо мне, – продолжаю упираться, даже не в силах в полной мере осознать масштабы катастрофы.
– Познакомимся. У нас впереди целых девять месяцев.
– Ты не отступишь, да…?
– Да, – горделиво заявляет в ответ. – Идем в машину, «независимая» ты моя. Тебе нужно поесть.
– Только не роллы, – бормочу я в его куртку, чувствуя себя полной дурой.
– Только не роллы, – соглашается он. – Как насчет двойного бургера? За счет отца семейства.
30. Перекус
Мы сидим в самом дальнем углу крафтовой бургерной. Передо мной гора калорий, способная убить взрослого слона, и молочный коктейль размером с ведро. Давид смотрит на то, как я уничтожаю еду, с таким благоговением, будто я совершаю священный обряд.
– Знаешь, – говорю я с набитым ртом, – если я растолстею до размеров этой закусочной, виноват будешь ты. Ты и твое «надо поесть».
– Ты будешь самой красивой закусочной в мире, – отшучивается он, но тут же серьезнеет. – Саша, нам нужно поговорить о... технической стороне вопроса.
Я замираю с картофелиной фри в руке.
– Техническая сторона? Ты хочешь обсудить модель коляски с полным приводом и литыми дисками?
– Нет. Я про родителей.
В этот момент я едва не подавилась коктейлем. Родители. Точно. У Давида есть родители. Успешные, уважаемые люди, которые, скорее всего, представляют себе идеальную невестку как невинную выпускницу консерватории, а не как престарелую «бывшую» с саркастичным складом ума.
– О, – я медленно откладываю картошку. – Давай просто скажем им правду. «Мама, папа, вы же уже знакомы? Это Саша. Она старше вашего сына на хренову тучу лет. Кстати, она была моей эскортницей, и теперь у нас будет ребенок, потому что мы не верим в контрацепцию так же сильно, как в чудо». Как думаешь, через сколько секунд у твоей мамы случится обморок?
– Ну, мама у меня крепкая, – Давид весело усмехается, но нервно барабанит пальцами по столу. – Она, может, продержится секунд десять. А вот отец... он всегда хотел внуков. И он не уточнял, что внуки должны быть не от «ночной феи».
– Я не была «ночной феей»! – я возмущенно вскидываю брови. – Я была обычной прости… – вовремя осекаюсь, улыбаясь, проходящей мимо, официантке. – Прости господи…. Но, если тебе интересно, то я могу поддержать беседу о Прусте и отличить Моне от Мане!
– Саша, я знаю, – мягко улыбается, любуясь тем, как я измазываю щеки кетчупом. И они это увидят. Но, может, мы... э-э... Если ты хочешь, кончено, немного отредактируем историю нашего знакомства? Например, мы встретились… в библиотеке?
Я не выдерживаю и начинаю хохотать так громко, что парень за соседним столом оборачивается.
– В библиотеке! Давид, посмотри на меня. Я выгляжу как человек, который ходит в библиотеку только для того, чтобы спрятаться от налоговой. Нет уж. Если мы в это вляпались, будем играть по-честному. Или хотя бы полу-честно. Скажем, что познакомились в клубе? Проснулись у тебя, поняли, что это любовь до гроба и решили начать строгать детей. Давид, на самом деле, мне всё равно. Главное, что б тебя мама не заругала…
Парень тяжело вздыхает и закатывает глаза.
– Очень смешно.
– И вообще, Давид... Ты понимаешь, твоя мамочка с бывшей сделают всё, чтобы нас разлучить? Возможно, они даже предложат мне денег. Много денег, – мечтательно закатываю глаза, пряча улыбку.
– И что ты сделаешь? – он хитро прищуривается.
Я задумчиво смотрю на свой бургер.
– Ну, если суммы хватит на домик в Тоскане... – я ловлю его обиженный взгляд и тут же смягчаюсь. – Господи, да шучу я. У меня теперь есть «пятнышко» с твоими глазами. За какие деньги я куплю еще одно такое?
Давид тепло улыбается, и я осознаю, что любуюсь им. Если природа решила меня за что-то наградить и подарить ребенка от такого человека, то я, видимо, где-то совершила что-то очень хорошее. Не помню, чтобы переводила бабок через дорогу, или спасала котят, но за что-то же мне такое счастье свалилось? А если будет девочка? С такими же темными кучеряшками и нереально голубыми глазами…? Это же просто отвал башки…
–Значит, назначим в выходные ужин…?
– Поняла. Достаю жемчуга, смываю красную помаду и тренирую взгляд побитой лани. Но если твоя мать предложит мне овсянку – я за себя не ручаюсь.
– Никакой лани, – недовольно хмурится Давид. – Веди себя естественно. Я не собираюсь им угождать. Кисуль, если для тебя напряжно, я понимаю… Ты можешь вообще в этом не участвовать, я всё сделаю сам.
– Да щас! – возмущенно восклицаю, продолжая поглощать фаст – фуд. – Ты думаешь, я пропущу такое зрелище, как микроинфаркт твоей маменьки! Прости, если обидела…
Давид сокрушенно качает головой и приглушенно смеется.
– Настеньку будем звать? – лукаво интересуется, щуря свои незабудковые глаза.
А когда это она успела стать Настенькой? А главное, почему меня это волнует…? Я что, ревную…?
– Позови, конечно, – очаровательно улыбаюсь, отложив вилку. – Парик только рыжий закажи…
– Зачем? – непонимающе хмурится парень.
– Ну, я ж ей в первый раз не все волосы выдернула. Во второй не до неё было. А тут такая возможность чудесная подвернется…
– Ты будешь за меня драться? – с воодушевлением спрашивает Давид, игриво дергая бровями.
– Я за тебя в первый день знакомства полезла драться. А сейчас мне за тебя положено убивать, папаша. Готов к похоронам бывшей? Такие траты знаешь ли, не все потянут…
– Понял, Настеньку не зовём.
31. Добро пожаловать в семью
Палец замирает в паре миллиметров от кнопки звонка. Я глубоко вдыхаю, пытаясь вспомнить: тошнота – это от токсикоза или от предвкушения встречи с «будущими родственниками»?
– Кисуль, ты как? – Давид крепко сжимает мою ладонь.
Он выглядит до неприличия спокойным. В свои юные года он обладает той удивительной суперсилой, которая есть только у молодых и очень влюбленных: верой в то, что всё будет хорошо. Я же в свои немолодые обладаю только бурным прошлым, разводом, кошкой и внезапно ожившими яичниками, которые решили устроить революцию именно тогда, когда я поставила на них крест. А, и съемной квартирой, где уже несколько дней обосновался этот упертый человек, наотрез отказавшись её покидать. Только при условии, что я перееду к нему. А я, ну, как бы не планировала…
– Я в порядке. Просто думаю, не сигануть ли мне через перила вниз, пока не поздно, – шепчу я в ответ, поправляя подол платья. Оно максимально «приличное», из категории «я – скромная библиотекарша», хотя мы оба знаем, что это далеко не так… И родители его знают, не впервой же видимся.
– Моя мама тебя обожает, – беззастенчиво врет Давид и всё-таки нажимает на звонок.
– Ага, особенно ту часть меня, которая случайно чуть не довела её до сердечного приступа. Дважды. Но, как говорится, «бог любит троицу», да, котик…?
Дверь открывается быстрее, чем я успеваю придумать план побега. На пороге возникает мамуля. Она выглядит так, будто только что сошла с обложки журнала «Как контролировать всё в радиусе пяти километров». Её улыбка безупречна и холодна, как айсберг, потопивший «Титаник».
– Давид! – радуется искренне женщина. – Александра, – искреннее не радуется, заприметив меня. – Какая... неожиданная встреча, – произносит она, и я кожей чувствую, как слово «встреча» в её голове заменяется на «катастрофа». – Проходите. Но я готовила на троих…
– Да, я не голодная...
Мы проходим в гостиную. Здесь пахнет дорогим парфюмом, воском для мебели и моим неминуемым провалом. Отец Давида невозмутимо сидит в кресле с газетой. Настоящей. Бумажной. Это семейство настолько консервативно, что я на их фоне чувствую себя не просто женщиной с сомнительным прошлым, а как минимум восставшим из ада панк-рокером.
– Добрый вечер, – поднимает на меня свой лучистый, такой же, как у сына, взгляд, тем самым немного разбавляя ситуацию.
– Итак, – чопорно начинает гипотетическая свекровь, когда мы рассаживаемся за столом с фарфоровыми чашками, которые стоят дороже моего гардероба, учитывая недешевые кожаные сапоги. – Каким ветром вас занесло? – звучит не очень дружелюбно.
Я сглатываю.
Давид берет меня за руку под столом. Его ладонь теплая и сухая.
– Мам, пап, – голос парня звучит неожиданно твердо. – Мы пришли, потому что у нас есть важная новость.
Глава семейства заинтересованно опускает газету. Мамуля замирает с чайничком в руках. Тишина становится такой густой, что её можно мазать на хлеб вместо масла.
– Мы решили, что вам необходимо узнать... – Давид делает паузу для драматического эффекта. Я чувствую, как внутри меня что-то (или кто-то размером с горошину) делает сальто. – Александра беременна.
Звук упавшей серебряной ложечки о блюдце кажется взрывом гранаты.
Матушка медленно переводит взгляд с лица Давида на мой, пока еще плоский, пресс. Её брови взлетают так высоко, что рискуют скрыться за линией роста волос.
– Беременна? – переспрашивает она таким тоном, будто я только что призналась, что практикую черную магию в их подвале. – Но вы знакомы всего...?
– Немного, – вставляю я с нервной улыбкой. – И, поверьте, я сама в шоке. Я вообще-то думала, что у меня там пустыня Сахара, а оказалось – тропический лес.
Давид кашляет в кулак, скрывая улыбку и пытаясь заглушить мои неуместные метафоры. Папа молча снимает очки и начинает их протирать. Надеюсь, что с такой же невозмутимостью в меня сейчас не полетит нож.
– Это... большая ответственность, – наконец выдавливает будущий дедушка.
– Мы справимся, – уверенно говорит Давид. – У меня есть квартира, я неплохо зарабатываю. Позже можно будет взять ипотеку и расшириться. А Александра...
– А Александра тоже работает, – перебиваю я, чувствуя, как во мне просыпается инстинкт выживания. – И в состоянии не скинуть вашего сыночку в финансовую яму.
Мамуля делает глубокий вдох, её грудь высоко и яростно вздымается под шелковой блузкой. Она смотрит на меня так, будто пытается прочитать мою биографию прямо на лбу. Интересно, если она узнает, что мы познакомились, когда её сын заказал «любовницу» на час, её хватит удар сразу или она сначала допьет свой чаёк?
– Что ж, – произносит негромко женщина, в чьих глазах вспыхивает опасный огонек планирования. – Раз уж так вышло... Нам нужно обсудить свадьбу. Верно?
Я чувствую, как мой левый глаз начинает истерично дергаться.
– Свадьбу? – переспрашиваю я глупо. – Может, начнем с теста на витамины?
– Никаких «может», – отрезает рявкающим тоном, уже доставая из-под стола блокнот. – Мой внук не родится вне брака с женщиной, которая называет свою репродуктивную систему пустыней.
Я смотрю на Давида. Он сияет. Я смотрю на мать. Она уже чертит план рассадки гостей. Кажется, моя жизнь превращается в романтическую комедию с элементами триллера.
Ну что ж, Александра, добро пожаловать в семью. Надеюсь, они не проверяют прошлое через частных детективов так же тщательно, как выбирают сорт чая.
32. Бедная утка
Ужин потихоньку превращается в полевые испытания моей нервной системы. Евгения Витальевна мечется по столовой, словно фурия в своем фирменном накрахмаленном фартучке, расставляя тарелки с таким стуком, будто это не фарфор, а гильзы от крупнокалиберного пулемета.
– Разумеется, – цедит она недовольно после очередной моей попытки сопротивления, вонзая нож в запеченную утку так, будто представляет на месте несчастной птички меня. – Мы организуем закрытое торжество. Никаких случайных людей. Александра, я составлю список твоих родственников. Надеюсь, их не больше пяти? Не хотелось бы, чтобы на свадьбе присутствовал… – она делает длинную паузу, подбирая слово побольнее, – контингент.
– Мам, остановись, – подает голос Давид, но его совершенно игнорируют.
– А насчет платья, – дикая матушка наворачивает крутой вираж вокруг стола, – выберем что-то закрытое. Очень закрытое. Чтобы компенсировать… некоторую изношенность образа. И, конечно, тест на отцовство. Чистая формальность, дорогая, просто в нашей семье принято доверять, но проверять генетический фонд.
Я чувствую, как у меня внутри закипает праведный гнев, смешанный с желанием запустить в неё брокколи. Но тут уже подает голос Вячеслав Львович. Он флегматично дожевывает кусок утки и кивает мне.
– А что, Евгения, не так? Саша хорошая девчонка. Боевая. У неё взгляд человека, который видел жизнь, а не только ценники в «ЦУМе». Мне нравится.
– Слава! – истерично взвизгивает Евгения Витальевна. – Она же… она старше его на целую вечность! Она наверняка заманила нашего мальчика в свои сети, используя… Не знаю, чем взрослые тетки цепляют мальчиков, но догадываюсь!
Атмосфера становится настолько сюрреалистичной, что я начинаю оглядываться в поисках скрытых камер. Это шоу «Пусть говорят» или семейный теплый ужин? Мать Давида сейчас напоминает чайник, у которого заклинило свисток.
– Ты посмотри на неё! – склочная тётенька нагло тычет в мою сторону десертной ложкой. – Сидит, молчит, строит из себя невинность! Давид, ты хоть понимаешь, что она просто ищет тихую гавань после своего… Какого-нибудь бурного плавания по сомнительным водам?! Она же тебя съест и не поперхнется! Ты для неё – просто билет в приличную жизнь!
Давид резко встает. Стул с грохотом отлетает назад. В столовой мгновенно воцаряется тишина, в которой слышно только, как Вячеслав Львович невозмутимо наливает себе еще вина. Уже вместо чая.
– Мама, – голос Давида звучит низко и опасно. Я впервые вижу его таким. Оказывается, игривый беззаботный оболтус умеет быть злым. – Закрой рот. Сейчас же.
Матушка комично замирает, приоткрыв рот.
– Если ты еще хоть раз, – Давид чеканит слова, глядя матери прямо в глаза, – позволишь себе вылить на Сашу хотя бы каплю своего яда, ты забудешь, как меня зовут. Это не обсуждается. Она – моя женщина. Она носит моего ребенка. И если тебе не нравится её статус, работа или её возраст, то это исключительно проблема твоего ограниченного кругозора. Еще одно слово в её адрес – и мы уходим. Навсегда. Поняла?
– Давид… – лепечет она, хватаясь за сердце (очень театрально, надо заметить). – Я же… Я же мать твоя!
– А она – мать моего сына или дочери. И в моей иерархии это сейчас немножко важнее.
Я смотрю на него и чувствую, как по спине бегут мурашки. Ого. Вау! Кажется, мальчик вырос. Причем как-то слишком быстро. Но уровень токсичности в этой комнате уже превысил все допустимые нормы.
– Знаете, что? – я неторопливо поднимаюсь, подхватывая сумочку. – Спасибо за утку, Вячеслав Львович, она была восхитительна. Евгения Витальевна, у вас потрясающий талант превращать семейный уют в эпизод «Игры престолов», это определенно стоит уважения. Но мне пора. У меня по графику – токсикоз, а в этом доме меня подташнивает даже без помощи гормонов.
Я разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Слышу быстрые шаги за спиной. Давид нагоняет меня уже у выхода из квартиры
– Саш! Подожди! – он крепко хватает меня за локоть.
Я резко оборачиваюсь. Голубые распахнутые глазищи глядят так, что внутри всё переворачивается. Но эмоции зашкаливают: тут и обида, и страх, и этот дурацкий гормональный коктейль, который заставляет меня хотеть одновременно убить его и расплакаться.
– Не надо, Давид! – вскрикиваю я истерично, кажется, это передается воздушно-капельным. – Это был сюр! Но твоя мать права в одном – это безумие! У нас с тобой разница в полноценного третьеклассника, у нас за спиной – пропасть, а впереди – твоя сумасшедшая семейка! Я не собираюсь вляпываться в эту кашу. И уж точно я не выйду замуж за первого встречного малолетку только потому, что у меня внезапно проснулась фертильность!
Давид смотрит на меня абсолютно спокойно. В его глазах нет ни капли обиды – только какая-то невыносимая, взрослая уверенность. Он сокращает дистанцию, мягко берет меня за плечи и невозмутимо произносит:
– За первого встречного и не надо, Кисуль. А за меня – выйдешь.
Он улыбается так соблазнительно, что у меня на секунду отключается мозг.
– И кстати, – добавляет он уже на улице, открывая мне дверцу машины, – «малолетка» сегодня спас твою честь. Так что с тебя как минимум свидание без участия моих родственников. Садись, поедем есть селедку с молоком, арбуз с кетчупом, или какие там у вас приколы…
– Господи, меня сейчас стошнит…
