Текст книги "Продам любовь. Дорого (СИ)"
Автор книги: Натали Рик
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
25. Давид
«Она мне нравится», – эта мысль ещё во время первой встречи так плотно засела в моей голове, что не получается вытравить оттуда ни работой, ни другими развлечениями.
Такая живая, местами колючая, невероятно красивая, и до безумия осторожная. Она совсем не похожа на девушку легкого поведения. И я прекрасно понимаю, что оказалась в тот день в моей квартире не по своему большому желанию, что-то её на это толкнуло, и я даже хотел спросить, но холод и дистанцию между нами, что ощутимо витают в воздухе я, кажется, так и не смог пробить…
Она уникальная. Дикая кошка с внешностью котенка. Я видел немало девушек, женщин, но ни одна из них никогда не цепляла так уверенно струны моей души, заставляя их выть жалобной скрипкой от того, что наши встречи слишком кратковременны, и мне этого времени безумно мало.
Её тело для меня идеально. И я не понимаю, от чего этого не понимает она. Неужели никто никогда не говорил ей о том, какая у Саши нежная кожа? Словно нежный персик, даже пахнет так же. Хочется вцепится в неё зубами, чтобы брызнул сок. Какие невероятные огромные глаза, прозрачные, будто росинки на траве. Какие у неё длинные ноги? Когда они впервые оказались на моих плечах, мне даже пришлось опозориться, наградив себя званием «скорострела», ну, потому что не было сил больше терпеть этот кайф. Какие у неё сочные бедра и плавные изгибы, словно у самой искусно – выточенной гитары… Какая высокая чувственная грудь с аккуратными розовыми сосками… Твою ма-а-а-ть…
Сокрушенно стону и переворачиваюсь на живот, утыкаясь мордой в подушку и издавая недовольный рёв.
Я всё ещё чувствую её запах на постели. Не тот, что она принесла с собой – дорогие духи с горьковатой ноткой, – а тот, что остался после: едва уловимый шлейф тепла, будто след от прикосновения к нагретому солнцем камню.
Прошло уже шесть дней. Давно пора бы сменить постельное, но я не могу этого сделать, потому что тогда потеряю её окончательно. Шесть дней, а я всё возвращаюсь к тому вечеру. К её рукам, которые на мгновение задержались на моём запястье, с нежностью и благодарностью. К тому, как целовали её мягкие сладкие губы, ласково играли с моими, приручали. К тому, как она смотрела – не профессионально, не отстранённо, а так, будто на секунду забыла, зачем здесь. Я очень хотел, чтоб она забыла. И у меня же почти получилось…
Я знал, кто она. Знал с самого начала. Да, я видел её всего несколько раз в жизни. Но какого хрена тогда не могу перестать думать?
Верю ли я в любовь с первого взгляда? Нет.
Но, тогда что это, если не она…?
Почему каждое утро первым делом вспоминаю её голос, её жесты, её молчание, которое было громче любых слов? Её шутки, аромат пушистых непослушных волос, красивый узор родинок на животе. Их там шесть, и если провести линию, то получится сердечко. Бесконечно думаю о том, как бы мог повесли себя, по-другому, чтобы она не пришла к тем выводам, к которым пришла...
Я знаю, что не должен. Знаю, что это глупо – тосковать по человеку, который даже не был твоим. Но сердце не слушает доводы. Оно помнит тепло её ладони, помнит, как она на секунду закрыла глаза, когда я коснулся её плеча. Помнит, как трогательно она шевелила носом во сне, доверительно прижимаясь к моему боку. Помнит то, чего никогда не было.
Я не жду звонка. Не жду сообщения.
Я названиваю и пишу сам. Каждый божий день.
Сначала это были глупые, ничего не значащие, шутки. Потом формальные предложения встретиться. Потом неформальные предложения того же. День на четвертый я начал говорить откровенно. О том, что мне погано и одиноко. О том, что не могу её забыть. О том, что даже не пытаюсь, потому что не хочу.
Но мой телефон молчит. Пошёл день седьмой.
Но если бы она пришла снова, хоть по заказу, хоть без. Хоть с условиями, хоть без них – я бы сказал: «Останься».
И пусть это бессмысленно. И пусть это неправильно.
Но иногда самое настоящее – именно то, что не имеет смысла…
Единственная связывающая нас ниточка – это моя сестра. Два раза я порывался отвести её на тренировку, чтобы… Что бы «что»? Просто ещё раз увидеть, что-нибудь пошутить, объяснить, что мне абсолютно неважно, кто она, как мы очутились в одной кровати, кто у неё был до меня… Ведь есть Я. И считается только то, что будет после. Мне плевать на мнение окружающих и даже родителей. Это моя жизнь, она у меня одна. И только я вправе ей распоряжаться и решать, что меня делает счастливым. Мне безразлична разница в возрасте, тем более, что с этой женщиной она абсолютно не ощутима, ни в моральном, ни в физическом плане. Это же просто цифры… Как они могут вообще на что-то влиять? Меня не волнует тот факт, что у меня с этой девушкой никогда, возможно, не будет детей. Нет, то есть, волнует, конечно, мне кажется Саша могла бы быть офигенной мамой, но… Чёрт возьми, я не лорд и не глава крупной корпорации, мне не позарез нужен наследник, которому бы нужно было оставить всё своё нажитое добро. Мы могли бы жить друг для друга…
Но с каждым следующим днем мне всё больше кажется, что я её придумал. Я не знаю её адреса. Не знаю её друзей, знакомых. Не знаю, где она любит бывать. Знаю лишь номер, который уже давно отключен. Через отца узнал фамилию, но поиск соцсетей не дал результата. Знаю место работы, но и там её нет.
Мне нестерпимо погано. И не было так пусто, даже когда узнал об измене бывшей. Там была только злость и разочарование, здесь же что-то дерет изнутри острыми когтями, заставляя меня сходить с ума. Я не должен был позволить ей уйти. Я даже не попытался. Я тупо испугался того, что слишком многое о себе возомнил. Что в жизни Саши я не более, чем просто прохожий, с которым пришлось на мгновение пересечься на дороге. Возможно, так оно и есть. Но прохожий не договорил… Он хочет ей излить душу и пойти дальше. А может, остаться, и смотреть ей, уходящей, вслед. Но я должен постараться…
Но Александры всё нет. И даже запах на подушках неумолимо ускользает, словно издевается, говоря о том, что я теряю последнее, что от неё осталось…
26. Хорошему танцору ничего не мешает
Я пыталась перевести ему деньги со слезами, застилающими глаза, всю дорогу до дома, пока ехала в растрепанных чувствах в такси. Но обратный перевод не работал, а личный телефон Давида был отключен от мобильного банка.
Я чувствую себя паршиво. Такой грязной, разбитой, но на душе почему-то тепло.
Слава богу, что мне не двадцать лет. Иначе, этот чудесный нежный мальчик непременно разбил бы мне сердце, как он, наверное, делал с ни одним десятком девочек, быть может, даже не подозревая.
Таких мужчин не бывает. Я полагаю, что все они погибают на рубеже между беззаботным пацаном и взрослым дядей, которым в жизни ничего не интересно, кроме их гиперважного члена и бутылки пива, в которых они видят вселенскую ценность и железобетонный повод для непреклонного уважения.
Спасибо, что был в моей жизни, прекрасный мужчина. Именно мужчина, ведь качества, которые заложены и сияют в этом человеке – это именно то, что должно характеризовать мужчин. Я надеюсь, что ты никогда не деградируешь до статуса «мужика» и найдешь себе достойную женщину, что будет беречь этот свет и поддерживать его огонь.
Скопленных денег мне хватило на то, чтобы избавить Лику от своего присутствия и снять себе и Матильде квартиру. Хоть подруга рьяно сопротивлялась, я была рада, что смогла её оставить прежде, чем вернутся ребенок и муж. Так же, мне удалось мало-мальски раскидаться с долгами.
И, вот, казалось бы, жизнь начинает налаживаться, но стоя в одинокой чужой квартире с пустыми стенами, я вдруг осознаю, что бесконечно одинока. Будто в подтверждение моих мыслей, Матильда протяжно мяукает и бьет по ногам крючковатым хвостом: «Давай, человечина, соберись, надо же как-то жить!».
Надо. Сейчас и начну. Но я же девочка, верно? Мне необходима перезагрузка! Побыть наедине с собой, прочитать книги, до которых давно не доходили руки, обустроить новое гнёздышко, быть может даже звездануть каре…? Кто знает.
В своей личной группе я выложила объявление, что все занятия и тренировки отменяются на две недели вперед. Телефон периодически мигает, присылая мне сообщения от Давида. В эти моменты я себя ненавижу пуще прежнего. Он что-то шутит, словно ни в чем не бывало предлагает встретиться вновь, а я понимаю, что больше никогда не смогу.
Я не хочу и не в силах относиться к этому мужчине, словно к работе. Я буквально ломаюсь от того, что мне приходилось брать за это деньги. За его нежность, что он дарил, за моё желание его обнимать, за те ласковые и светлые минуты, что, пускай, были не столь настоящими, зато такими необходимыми. Теперь я знаю, что ещё цвету. Теперь я понимаю, что значит быть желанной и пылающей внутри. Я всё ещё маленькая девочка, способная чувствовать и мечтать, и неважно, что в моём паспорте маячат страшные цифры чуть-чуть за тридцать, это же всего лишь возраст тела… Наша душа бессмертна.
Да, мне приходится сменить номер. Хоть я себя и убеждаю, что это исключительно для того, чтобы оборвать всякую связь с прошлой жизнью, но даже Матильда своим укоризненным желтоглазым взглядом молвит: «Мать, хорош заливать. Ты просто боишься, что он снова напишет, а ты не сможешь отказать».
– Да, и что?! Самая умная? – возмущенным тоном отчитываю лысую кису, у которой на морде читается вселенское презрение и укор.
«Дура больная», – скорее всего думает Матильда, судя по тому, как недовольно морщится её розовый нос.
Сколько дней проходит…? Четырнадцать – пятнадцать. Кажется, я понемногу прихожу в себя. Каре, конечно, не бахнула, но зато привела новое жилище в комфортный вид и набрала пару килограммов за вечерним поеданием мороженого, пиццы и просмотром всех только возможных триллеров. На мелодрамы, как выяснилось с недавних пор, у меня аллергия. Нестерпимо начинает свербить в носу, и чешутся глаза.
Залезаю в социальную сеть, и приложение тут же начинает взрываться входящими сообщениями. Летят встревоженные письма от учеников и новые онлайн-заявки на индивидуальные мастер классы. Вчитавшись внимательнее, понимаю, что практически все из заявок от одного желающего. Индивидуальная тренировка Бачата. База. Какая-то девочка решила впечатлить горячим танцем своего усыхающего мачо. Коротко печатаю ответ о том, что можем назначить занятие на завтра и, дождавшись положительного ответа, ложусь спать.
Сон не приходит долго. От взбунтовавшейся погоды кружится голова. Мысли скачут, будто первоклашка по классикам, то и дело возвращаясь к незабудковым полупрозрачным глазам и вьющейся мягкой шевелюре одного человечка, вскружившего мою немолодую голову. Ни боли ни сожаления больше нет, только добрая нежная грусть, но разве от этого легче…?
В тренировочный зал я приезжаю раньше обычного. Нужно привести помещение в божеский вид, за две недели всё поросло пылью и появились проблемы со светом. Только и успеваю привести всё в относительный порядок, как в дверь за моей спиной раздается деликатный стук.
– Да – да, входите, – сбрасываю с лица непослушные пряди и волочу ведро с грязной водой в укромный уголок.
Я как раз очень красноречиво стою раком, когда совершенно отчетливо ощущаю за своей спиной тяжелое мужское дыхание. Резко выпрямляюсь и в ужасе округляю глаза, встречаясь в отражении со сверкающими голубыми глазами. В этот же миг мою талию обвивают крепкие руки, плотно сжимая в стальных тисках.
– Добрый вечер, – шепчет на ухо вкрадчивый низкий голос, от которого волосы дыбом встают там, где их уже давным – давно нет – хвала и слава лазерной эпиляции.
– Здравствуйте, – нелепо крякаю, разворачиваюсь в мужских руках и ощущаю, как меня буквально повело.
– А я на тренировку. Можно? – кротко интересуется, глубоко вдыхая запах моих волос.
– Конечно, – легко включаюсь в эту игру и резко отстраняюсь, несмотря на то, что пальцы на руках начинают мелко дрожать. – Вы уже знакомы с техникой и этим танцем, или начинаем с нуля? – задаю дежурный вопрос, разворачиваюсь к колонке и ищу в телефоне подходящую композицию.
Динамики начинают ритмично урчать от мелодичной чувственной музыки.
– По телеку кое-что видел, – легко отзывается и начинает комично двигать бедрами.
Кстати, несмотря на дурачество, должна признать, что у Давида прекрасно получается. Чувство ритма, оно такое, – либо есть, либо его нет.
– А ещё вот так, – двигает тазом вперёд, что больше смахивает на фрикции похотливого самца, нежели на эротичный горячий танец. – Я скучал, Саш, – вкрадчиво произносит, словно между делом, а я с ужасом осознаю, что меня неизбежно начинает мутить.
Нет, не просто мутит, меня уже откровенно тошнит.
Торопливо зажимаю рот ладошкой и, наплевав на всякие там приличия, спешно бегу в сторону туалета, где громко и вполне очевидно извергаю содержимое желудка в унитаз.
– Слушай, я понимаю, что не танцор диско, – слышу поблизости растерянный,чуть взволнованный голос и снова содрогаюсь в неприятном спазме. – Но не настолько же омерзителен…?
27. Странные диалоги
Я стою перед зеркалом в маленькой уборной и пытаюсь убедить своё отражение, что всё в порядке. Ну, почти.
– Так, Сань, – шепчу сама себе, поправляя выбившуюся прядь. – Это просто несварение. Точно. Переела этих дурацких роллов. А нечего было сжирать целый сет в одну харю…
В этот момент желудок делает кульбит, и я едва успеваю наклониться над раковиной.
– О нет… – только и успеваю выдохнуть.
Когда приступ отступает, я опираюсь на край раковины и тяжело дышу. В зеркале вижу бледное лицо с размазанной тушью и глазами, похожими на два чайные блюдца.
– Ну что, красотка, – вздыхаю, – выглядит так, будто ты только что сбежала из фильма ужасов.
В этот момент дверь туалета приоткрывается, и в проёме появляется встревоженное лицо.
– Киса…? Я слышал странные звуки… Могла бы просто сказать, что я дерьмово танцую, я бы тебя не мучил, – голос Давида вибрирует от беспокойства и едва сдерживаемого смеха.
– Уйди! – озлобленно шиплю, пытаясь прикрыться полотенцем. – Это моё личное пространство!
– Но ты же полчаса не выходишь! Я уже начал думать, что ты… ну, не знаю… уала в унитаз или что‑то в этом роде.
– Давид, тебе двадцать с хвостом лет, а ведёшь себя как пятилетний! – я пытаюсь говорить строго, но голос мой дрожит.
Парень делает уверенный шаг вперёд, и я замечаю, что он держит в руках бутылку воды и парочку леденцов.
– Я принёс подкрепление, – торжественно объявляет, протягивая мне свои сокровища. – И, эм… вот ещё влажные салфетки. На всякий случай.
Я не выдерживаю и начинаю хохотать. Смех вырывается каким‑то истерическим бульканьем, и я снова наклоняюсь над раковиной.
– Видишь? – всхлипываю я. – Совсем не смешно!
– Да‑да, конечно, – он пытается сохранять серьёзность, но уголки губ предательски дёргаются вверх. – Я просто… переживаю.
– Слушай, ты чего пришел? – устало выдавливаю из себя, глядя на него в отражение зеркала.
– Я же сказал – соскучился, – легко отзывается, передергивая широкими плечами, обтянутыми свободной белой футболкой. – А ты? Вижу, что не очень, да, – продолжает глумиться, пока внутри меня бушует несварение. – Кстати, я, конечно, не врач, но хочу сообщить тебе, что возможно, чисто гипотетически, ты беременна.
– Ты дурак? – уточняю беззлобно и даже поворачиваю голову, чтобы посмотреть в его глубокие сияющие глаза.
– И если у тебя больше никого, кроме меня не было… Не было же? – серьезно уточняет с искренней надеждой в голосе. – То я походу стану батей! – красивое лицо озаряет безумная улыбка.
– Ты дурак, – сухо констатирую сама себе, не дожидаясь ответа на поставленный вопрос. – Это невозможно. Абсолютно исключено. Это просто отравление. Или аллергия. Или…
– Или чудо? – робко улыбается Давид, играя бровями. – Я тебе разве не говорил, что наш общий знакомый имеет целительные свойства…?
– Кто…? – вопросительно хмурюсь, не улавливая, в чём суть, пока он горделиво не кивает на свой член, выпирающий из-под спортивных штанов. – Проваливай отсюда и дай мне пять минут на восстановление человеческого облика! – рявкаю я, но уже без злости. Что на дурачка обижаться.
Давид поднимает руки в защитном жесте:
– Всё, всё, ухожу! Но если что – я тут, за дверью. И у меня ещё есть леденцы!
– Уйди, а, – раздраженно цокаю и включаю холодную воду.
А что, если просто представить… Ну, на секундочку. Ситуация, конечно, дерьмовее не придумаешь – залететь от левого парня, что почти на десяток лет моложе тебя, во время соития за заранее оговоренную плату. Так и представляю, как ребенок через пару-тройку лет спрашивает: «Мама – мама, а как я появился на свет?».
А я ему такая: «Ой, лапочка, это очень красивая и романтичная история. Твоя мать решила поработать проституткой и попала на вызов к малолетнему оболтусу…».
Не сдерживаю рвущийся смешок и ополаскиваю горящие щёки.
Хорошо, что такого никогда не случится, иначе, мне кажется, я бы провалилась от стыда…
Вытираю руки, ополаскиваю рот, закидываю леденец и измученная выхожу наружу. На полу посреди зала сидит Давид, что-то сосредоточенно и внимательно штудируя в телефоне.
– Слушай, ну понимаешь же, да, что мне сегодня не до тренировки, – медленно подхожу и выключаю колонку. – Да и тебе эта бачата, как собаке пятая нога…
– Зря ты так, всю жизнь мечтал, – отстраненно бубнит, не отрывая взгляда от экрана.
– Сегодня твоя мечта не сбудется, – накидываю кофту, намереваясь одеться, смотаться до аптеки и скорее попасть домой.
– Как знать… Поехали, – решительно хлопает себя по коленям, убирает телефон в карман и подскакивает на ноги.
– Куда? – раздраженно, но обессиленно вопрошаю, потирая глаза.
– В больницу, – легко отзывается, подхватывая с крючка куртку.
– Мальчик, я не твоя мама. Да и большой уже, сам к дяде доктору сходить можешь. Советую начать с головы…
– Вот, что я в тебе люблю, так это безудержное чувство юмора, – веет сарказмом, чую это на расстоянии, но вида не подаю. – И да, голову тоже можем проверить, если тебе так угодно, но начнем с твоей прелестной Матильды…
– А кошка моя тут при чем? – я вообще сегодня уже ничего не понимаю, что он несет.
– Какая кошка? – смотрит на меня так же с подозрением, как и я на него. – Киска уж тогда, что так грубо то…
– Тебе что от меня надо? – резко вспыхиваю, ощущая себя полной дурой.
– Что бы ты поехала со мной к гинекологу.
– Тебе к нему не надо, я уверяю.
– Тебе надо.
– Мне точно не надо!
– Но ты всё равно поедешь.
– Господи! – сокрушенно вскрикиваю, имея одно огромное желание – ударить его чем-нибудь тяжелым по голове. – И ты от меня отвалишь? Навсегда?
– Ага, да… Выходи, давай.
28. Цветущая Сахара
– Может, развернёмся? – бормочу, теребя край свитера. – Это какая‑то глупость. Скажи честно, тебе нечем заняться? Найди работу, посмотри мультики, поиграй в «плойку», от меня только отстань…
Давид косится на меня с улыбкой:
– Глупость – это игнорировать очевидные симптомы. Давай на чистоту: ты уже ешь солёные огурцы и плачешь от рекламы про щенков? Если да, то это не «просто усталость и несварение», – кивает со знанием дела. Ему только очков на переносице не хватает, что б поправить их с важным видом.
– У меня просто… чувствительная натура! И огурцы так-то вкусные.
Парень саркастически хмыкает в ответ.
– Киса, ты трижды за десять минут спросила, не пахнет ли от тебя морковкой. Морковкой! При чём тут вообще морковка?
Я скрещиваю руки:
– Ну, пахнет же, что я сделаю!
Я смотрю в окно на мелькающие витрины бутиков и пытаюсь убедить себя, что это просто затянувшийся ПМС. Или ретроградный Меркурий. Или, в самом крайнем случае, аллергия на жизнь.
– Саша, ты побледнела, – настороженно говорит Давид, не отрывая взгляда от дороги. Его пальцы на руле сжимаются чуть сильнее, чем нужно. – Дай угадаю: тебя снова мутит?
– Меня мутит от твоего вождения, – огрызаюсь я, хотя он ведет машину как ангел, прошедший курсы экстремального этикета. – И вообще, зачем мы едем в частную клинику? У меня просто легкое пищевое отравление, – повторяю, как мантру, в сотый раз подряд.
Украдкой кошусь на парня. Давиду двадцать с хвостиком. У него идеальная кожа, восторженный взгляд и вера в то, что мир – это прекрасное место. У меня – десятилетний стаж скептицизма, диплом хореографа и сомнительное прошлое в сфере «эскорт-услуг по вызову», где мы, собственно, и познакомились. Тогда я думала: «О, симпатичный мальчик, научу его чему-нибудь».
Жизнь, судя по всему, решила научить меня в ответ. И выбрала для этого самый ироничный способ.
– Мы просто проверимся, кисуль. Для моего спокойствия.
– Давид, послушай меня внимательно, – я разворачиваюсь к нему, стараясь звучать как взрослая, рассудительная женщина, а не как человек, который недавно обнимался с унитазом. – Несколько лет назад врачи вынесли вердикт: мой организм – это пустыня Сахара. Красиво, жарко, но ничего не растет. Я бесплодна. Это медицинский факт.
– В Сахаре иногда идут дожди, – тихо говорит он, глушит мотор и смотрит на меня своими невыносимо голубыми глазами.
– Это не дождь, Давид. Это статистическая погрешность!
Внутри медицинского центра пахнет дорогим парфюмом и стерильностью. Я сижу на кожаном диване, скрестив ноги, и пытаюсь выглядеть максимально непричастной к происходящему. Давид же бегает у стойки регистрации, заполняя анкеты.
– Идем? – он протягивает мне ладонь.
– Я могу идти сама. Я не хрустальная ваза, – ворчу я, но руку принимаю. Его ладонь теплая и надежная, и это бесит меня больше всего.
В кабинете гинеколога нас встречает женщина с таким понимающим лицом, что мне хочется немедленно во всем сознаться. В том, что я курила за школой в девятом классе и что я понятия не имею, как воспитывать детей, кроме как учить их правильно подбирать вино к рыбе.
– Жалобы? – деловито спрашивает доктор, листая мою медкарту.
– У него жалобы, – тычу я пальцем в парня. – Он вообразил себя героем мелодрамы на Netflix. А у меня просто задержка из-за стресса. Знаете, работа, кризис среднего возраста, молодой любовник, который не дает спать...
Давид изумляется, вскидывает брови, опасно щурит глаза, но мужественно молчит.
– Что ж, давайте посмотрим на вашу «статистическую погрешность», Александра, – улыбается врач и указывает на кушетку.
Момент истины
Экран УЗИ темный и непонятный. Я смотрю на него с видом эксперта, хотя для меня это просто пятна Роршаха.
– Так, – задумчиво произносит доктор. – Хроническое бесплодие, говорите?
– Да, – подтверждаю я с гордостью. – Утверждено тремя специалистами и одной гадалкой в Сочи.
Доктор водит датчиком по моему животу. Холодный гель заставляет меня вздрогнуть. Давид стоит рядом, вцепившись в край стола так, будто собирается его перевернуть.
– Ну, тогда поздравляю, – доктор разворачивает монитор к нам. – Ваша «пустыня Сахара» только что расцвела. Вот это крошечное пульсирующее пятнышко – сердце. Около четырех недель.
В кабинете повисает такая тишина, что слышно, как в коридоре падает чья-то бахила.
Я смотрю на экран. Пятнышко. Оно ритмично мигает. Маленькое, наглое и абсолютно невозможное.
– Это... это ошибка, – шепчу я, чувствуя, как мир начинает медленно вращаться вокруг этого пикселя. – Там не может быть сердца. У меня там по плану был отпуск в Италии и курс ретинола.
– Саша... – голос Давида звучит так, будто он только что выиграл в лотерею и одновременно получил удар мешком муки по голове.
– Замолчи! – я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. – Это всё из-за твоих молодильных генов. Ты сломал мою биологию!
Он не отвечает. Он просто смотрит на экран, и на его лице расплывается такая глупая, такая искренняя улыбка, что я понимаю: моя спокойная жизнь в роли циничной одиночки официально закончена.
– Около четырёх недель? – переспрашивает он у врача, не дыша.
– Да, – подтверждает та. – Хотите распечатку?
– Да! – выпаливает Давид.
– Нет! – кричу я.
