Текст книги "Продам любовь. Дорого (СИ)"
Автор книги: Натали Рик
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
22. Тебе идет белый
Отец Давида, как я и предполагала, оказался благоразумнее, чем мать. Сдержанно извинился за поведение жены и неловкую ситуацию, пообещал, что это никаким образом не отразится на младшей дочери и наших с ней занятиях, и отпустил с миром.
– Вы счастливы друг с другом? – неожиданный вопрос уже на пороге прилетел в спину, подобно наточенной стреле.
Так и замерла с дверной ручкой в ладони, в этот момент четко осознавая, что мы заигрались.
– К чему этот вопрос, пап? – уклончиво отвечает Давид, взяв ситуацию в свои руки, за что я ему безмерно благодарна.
– К тому, что не стоит в этой жизни слушать никого, – туманно отзывается мужчина, задумчиво почесав переносицу под оправой очков. – Ни друзей, ни родителей, ни, тем более, проходящих мимо по вашей жизни, людей… Ничего в этом мире не имеет значения, когда человек счастлив. Ни возраст, ни национальность, ни социальный статус…
С легким привкусом горечи спускаюсь в лифте, делая вид, что не замечаю, как пристально на меня смотрит мой спутник. Чувство стыда и резко проснувшаяся совесть скребут изнутри своими маленькими лапками. Кажется, его папа был вполне серьёзен и искренен, а мы… Устроили зоопарк. Как потом смотреть ему в глаза и объяснять, что это всё было не более, чем забавное представление?
– Нет, ну сиськи твои произвели фурор, – неожиданная реплика, вылетевшая изо рта этого засранца, заставляет поперхнуться и выбросить из головы всё то, о чем я тут только что думала.
– Что-о-о? – сдавленно фыркаю, не в силах сдержать улыбку.
– Что? Ты видела, как матушка на них пялилась? Даже похлеще, чем батя. Оно и хорошо, мне бы наверно не понравилось, – задумчиво кривится, по-свойски укладывая руку на моё плечо.
– А что такое? А может, мне замутить с твоим папой? – хищно щурю глаза, игриво проводя ноготком по мужской груди, обтянутой тонкой водолазкой. – Буду твоей мачехой, мальчик, – щелкаю пальцем по носу парня, пока в его ясных глазах начинает клубиться тьма.
– Всю жизнь мечтал ИМЕТЬ мачеху, – двусмысленно усмехается и крепко смыкает ладонь на моей заднице.
– Фу, какой плохой, – картинно морщусь, хотя от наглых рук на моих ягодицах по телу разливается приятное тепло.
Домой к Давиду мы вваливаемся, беззаботно веселясь и вспоминая самые эпичные моменты прошедшего вечера. И только оставшись без верхней одежды посреди комнаты, до меня доходит осознание: «А что я, вообще, собственно говоря, тут делаю…?». Я свою часть уговора выполнила и, по-хорошему, находиться с ним мне больше незачем…
– Спасибо, Киса, – крепкие руки обхватывают меня за талию и увлекают за собой на диван, куда Давид с комфортом опускает свою пятую точку, а я оказываюсь сидящей сверху.
– На здоровье, – беззлобно усмехаюсь, ощущая, как тесная юбка неудобно сжимает бедра.
Чувствую это, кажется, не одна я. Длинные пальцы осторожно подцепляют подол и немного приподнимают ткань вверх, позволяя мне раздвинуть ноги и опуститься ниже.
– Мне домой пора, – неуверенно бормочу, бросая рассеянный взгляд на часы, висящие прямо над нашей головой.
– Это срочно? – задумчиво отзывается, бегая, блестящими в тусклом свете, глазами по моей шее и ключицам. – Останься со мной…?
Странно, но в тот момент я даже не подумала о том, что эта просьба звучит, как предложение клиента такой, как я, а как… Просто желание мужчины побыть с понравившейся девушкой…?
– Что будем делать? – еле заметно фыркаю, прекрасно понимая, что в конечном итоге всё сводится к одному.
– А что хочешь? – такой простой вопрос, казалось бы, абсолютно выбивает меня из колеи. Никто раньше не интересовался особо, чего хочу Я…
Всё как-то было расписанным и само собой разумеющимся. Мужик работает, я прихожу раньше, готовлю ужин. Кормлю. Мою посуду. После душа, возможно, секс. Но это, смотря, как сложатся обстоятельства. По выходным уборка, глажка, магазины. Иногда встреча с общими друзьями… А чего хочу я…?
– Хочешь, я приготовлю ужин? Хотя, нет, ты мне живая больше нравишься, – болезненно кривится, намекая на свои не самые лучшие кулинарные способности. Тихо смеюсь, и мягко прыгающая грудь сильно привлекает его внимание, словно погремушка ребенка. – Хочешь, ванную тебе наберу с пенкой там, бомбочками, – невнятно бормочет, уткнувшись носом в ложбинку. Вибрация низкого голоса щекочет кожу и рассыпает по коже трогательные мурашки. – А ужин лучше заказать, – продолжает бубнить, задевая горячими губами чувствительную кожу. – Что больше нравится, роллы, пицца, паста, – поднимает на меня свой хрустальный взгляд, глядя снизу-вверх из-под длинных темных ресниц.
– Пиццу, – мягко улыбаюсь и отрываю его голову от своих сисек.
Давид недовольно морщится, и я соскальзываю с мужских колен, поправляя неудобную одежду.
– Дай, во что переодеться…?
– Футболки в шкафу, – довольно щурится, указывая рукой в нужном направлении.
Не знаю, насколько правильно я поступаю, но именно сейчас мне отчаянно не хочется находиться одной в квартире подруги, в холодной кровати… Хочется на мгновенье расслабиться, утонуть в этой иллюзии и представить, что я обычная девчонка в счастливых отношениях, которая решила остаться с ночевкой у своего парня. Завтра я всё разложу обратно по своим местам, но хоть до утра-то мне можно обмануться…?
– Тебе очень идет белый, – неожиданно раздается за моей спиной, пока я избавляюсь от неудобного топа. Я знаю, что он на меня смотрит. Но больше этот факт не вызывает во мне неловкого смущения, напротив… Кожу приятно пощипывает там, где моего тела касается его взгляд. – Блин, прикинь, какая ты, наверное, будешь конфетка в свадебном платье, – как-то мечтательно бормочет, и дурацкая улыбка на моем лице мгновенно меркнет.
– Прикидываю, – сухо отзываюсь, расстегивая молнию на юбке и оставаясь в одних невесомых трусах. – Как баба на чайник. Стразы эти ублюдские жутко колются. Кринолин с моими бедрами вообще противопоказан…
– Ты была замужем? – быстро соображает настороженным тоном.
– Была, – ныряю в его футболку, решая не вдаваться в подробности.
– Почему развелись? – продолжает допытывать, и я бросаю на парня испепеляющий взгляд.
Но вместо праздного любопытства замечаю в сапфировых глазах какой-то требовательный жгучий интерес. Будто он не принимает сам тот факт, что люди, в принципе, могут развестись.
– Потому что я не родила ему четверых детей, как он мечтал, – пожимаю плечами и возвращаюсь обратно, опустившись на мужские колени лицом к лицу. – Два мальчика, и две девочки.
– Чего, блин? – скривившись, фыркает Давид, мягко укладывая большие ладони на мои бедра. – Несушку нашел что ли? Сам себе пусть рожает целый детский сад. Ну, и хрен с ним, – словно пытается успокоить, не зная, что я давно это пережила и проработала. Просто теперь осталась аллергия на одно его имя. – Родишь потом столько, сколько посчитаешь нужным… Или не родишь, если не посчитаешь…
– Не рожу, – коротко осекаю, улавливая в голубых глазах легкое непонимание. – Это тело не предназначено для выращивания детей, – хлопаю себя по животу, горько ухмыляясь. – Так сказали врачи.
23. Релакс
Следующие минут пятнадцать Давид рьяно сетовал, возмущался и старательно пытался меня успокоить, будто это не мне однажды поставили неутешительный диагноз, а ему.
– Я дико извиняюсь, но как бы… Хрен с ним, – хлопаю глазками и широко улыбаюсь, пока он начинает гуглить, дабы плотнее погрузиться в животрепещущую тему. – Я чайлдфри…
– Ага, – саркастически хмыкает, будто я ему сказала, что небо зелёное. – А я гермафродит. Это ты сейчас так говоришь. А кто в старости стакан воды принесет?
– Служанка? – делаю оптимистичное предположение, наблюдая за тем, как парень комично выгибает бровь. – Ну, или, на крайний случай, какой-нибудь молодой загорелый накаченный мальчик…
– Я правильно понимаю, вариант, что ты к тому времени будешь в долгом счастливом браке, и ухаживать за тобой, в случае чего, будет муж, ты вообще не рассматриваешь?
– Абсолютно – нет.
– О, нашел! – радостно спохватывается, а я хватаюсь от неожиданности за сердце. Не малолетка же я уже всё – таки, нельзя так пугать. – Тут написано, что большинство таких диагнозов являются неточными и не несут стопроцентной гарантии…
– О боже, – тяжело вздыхаю и прикрываю глаза рукой. – Ну, ты давай, развлекайся, а я пойду, позвоню, – стягиваю с тумбочки телефон, чего он, кажется, даже не замечает, с упоением продолжая вчитываться в текст.
Выскальзываю на кухню и набираю Лику. Отделаться парой дежурных фраз не вышло. Стоило ей узнать, что вместо того, чтобы честно отрабатывать свой «гонорар», я играла фиктивную невесту на званом ужине, на меня посыпалась гора вопросов, а позже даже угроз. Пришлось с комфортом устраиваться на подоконнике и в красках пересказывать этот чудесный вечер.
– А папаша у него как? Ничего? Ну, так-то да, наверно, у такого сыночка не может быть дерьмовый папочка, в него, значит, пошел… Слушай, а сколько ему лет?
– Лик, ты замужем, ели что...
– Саша – а – а – а! – от пронзительного вопля со стороны комнаты чуть ли не роняю из руки телефон, лишь в последний момент успевая прижать его плечом к окну.
– Я перезвоню, – испуганно спохватываюсь и отрубаю звонок, ломанувшись в сторону комнат.
Что случилось?! Понял, что он тоже никогда не сможет родить? Сломал ногу, вставая с дивана? К нам снова нагрянула его мать?
Врываюсь в спальню и хмурюсь в непонятках, никого там не обнаружив.
– Саша! – улавливаю звуковые волны и спешно шагаю в сторону ванной комнаты, откуда слышится шум льющейся воды.
Резко распахиваю дверь, во все глаза уставившись на целого и невредимого Давида.
– Ты что орешь…?
– Ничего, хотел сюрприз сделать, – очаровательно улыбается, прищурив взгляд, и только сейчас я бегло оцениваю обстановку.
Замираю на пороге, заинтересованно разглядывая пространство. Сначала кажется, что я попала в какое‑то волшебное место: вся комната залита мягким неоновым светом сиреневого оттенка. Он переливается, словно туман над вечерним городом, и окрашивает всё вокруг в загадочные фиолетовые тона.
Взгляд скользит дальше – и сердце пропускает удар от смеси умиления и восторга. Ванная до краёв наполнена пышной пеной, которая мерцает в неоновом свете, будто усеянная крошечными звёздами. По краям ванны расставлены свечи, их трепетное пламя танцует в полумраке, отбрасывая причудливые тени на стены. Запах воска и лёгких цветочных нот наполняет воздух, создавая невероятную атмосферу.
А посреди этой сказки – он, мать его (не вспоминать лучше), волшебник. Стоит, слегка прислонившись к стене, и смотрит на меня с тёплой, чуть заикивающей улыбкой.
На мгновение время словно останавливается. Я чувствую, как внутри разливается тепло. Не от свечей, не от горячей воды, а от осознания, сколько заботы и внимания было вложено в этот сюрприз.
– Прошу, – указывает руками в приглашающем жесте на наполненную ванну и слегка отходит в сторону. – Резиновых утят у меня, конечно, нет…
– Как «нет»? – обиженно дую губы и распахиваю глаза. – Совсем? Даже один нигде не завалялся?
– Нет… Но есть заводная машинка, принести? Она так забавно делает колесиками «тыр – тыр – тыр», если её пустить по воде…
– Ты пробовал?
– Пф, обижаешь…
– Не надо машинку, – тепло улыбаюсь, делаю шаг вперед и оставляю на щеке Давида теплый благодарный поцелуй, который от чего-то смущает его сильнее, нежели, когда он жмакает меня за задницу.
Да, чего уж там, в те моменты он вообще не смущается.
– Точно? Могу сбегать в магазин за утятами, если без них вообще никак.
– Думаю, переживу, – тихонько смеюсь, разворачиваюсь спиной и стягиваю с себя мужскую футболку.
– Отдыхай, – раздается сзади хрипловатый голос и тихий шорох шагов. – Не буду отвлекать. Когда еду привезут, я позову…
Ступаю ногами в горячую воду и не могу держать блаженный стон. Когда я в последний раз вот так нежилась в ванной…? Да с пенкой, да с солью… Не помню. Опускаюсь целиком, ощущая, как восторженно вопит каждая клеточка, и провожу так какое-то время, абсолютно не шевелясь и даже боясь дышать…
Нежный лавандовый аромат окутывает своим умиротворением. Невесомая пушистая пена еле слышно лопает пузырьками, разгоняя по телу приятную щекотку. Откидываю голову на бортик и прикрываю глаза. Как же хорошо порой бывает жить... Просто вот так иногда поставить на паузу нескончаемый адский забег и позволить себе на полчасика расслабиться, забыв о проблемах. Причудливые тени, что скачут по стенам от дрожащего пламени свечей, слегка убаюкивают, и мне начинает казаться, что я вот-вот провалюсь в сон.
Тихий шорох двери и мягкие приглушенные шаги вызывают на лице ухмылку. Вот же вредный мальчишка, а обещал не беспокоить...
– Прекрасная леди, позвольте я сегодня поработаю вашим...Блин, а как это называется? – невнятно бормочет, и я закусываю щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. – Ай, да фиг с ним, буду рабом, – снисходительно цокает языком, а я вздрагиваю, ощущая, как по груди начинает стекать что-то тёплое и невероятно ароматное, похожее на масло...
– Ауч, – тихонько вздыхаю и дергаюсь от крупных мурашек, что прячутся под водой вслед за тягучей густо-пахнущей дорожкой.
– Горячо? – заботливо интересуется, растирая масло и мягко сжимая пальцами мою ключицу.
– Нет… Приятно, – тихо отзываюсь в ответ.
Разгоряченное разомлевшее тело очень остро ощущает каждое касание и прикосновения парня.
– Я умею делать приятно, киса, – самодовольно отзывается с еле уловимым высокомерием в голосе, которое неизменно меня веселит. Заносчивый засранец. – Хочешь, докажу…?
24. Экономия времени
Прозвучавший вопрос являлся чисто риторическим и ответа не требовал. Тем более, что мое, разомлевшее от тепла и легких прикосновений, тело намекает куда красноречивее. Удивительно, никогда бы не подумала, что я, на самом деле, являюсь такой тактильной и падкой до ласк…
Какую же глобальную роль играет в жизни женщины НЕ ТОТ мужчина. Оттого и столько несчастных, уставших от существования, не любящих себя дам. В следующий раз, пожалуй, я хорошенько подумаю перед тем, как собачиться с попутчицей в метро, или спорить с хамоватой продавщицей в магазине. Кто знает, от чего она стала такой? Вряд ли она со школьной скамьи была агрессивной и ненавистной ко всем девочкой. Быть может, дома её ждет тот, кто методично и безжалостно, по миллиметру, втаптывает её самооценку в грязь. «Не так оделась, не в тот цвет покрасилась, сделала ногти? – ничего не изменилось, я не заметил. Слишком растолстела, слишком похудела. Растяжки на животе и груди выглядят некрасиво. Что? Это потому, что ты рожала и кормила моих детей? И что, сделай с этим что-нибудь, у соседки Машки ведь их нет…».
Милые – милые женщины, как жаль, что многие, в том числе и я, не понимают, что для одних вы можете быть еле-заметным бликом, проскользнувшим и затухнувшим, а для других всегда будете переполнены светом. Просто рядом не тот…
А со мной сейчас тот, кто надо. У кого самые нежные руки. От прикосновений которого хочется плавиться, как сливочное масло на сковородке. Кто заражает своей беззаботностью и непосредственностью. Кто не видит во мне недостатков, которые вижу я… Но, для него НЕ ТА я…
Ладони Давида неторопливо скользят вниз, очерчивают контур набухшей чувствительной груди и мягко сжимают между пальцами твёрдые ноющие соски. Выпускаю сквозь зубы шипящий вздох и выгибаюсь навстречу парню, что всё ещё находится у изголовья ванны, позади меня. Теплая вода колышется, приятно щекочет кожу. Мягкие волны ласкают низ живота, толкают между ног плотный дрожащий комок, распускающий по телу острое возбуждение…
Задираю подбородок и встречаюсь с потемневшим пошлым взглядом голубых глаз. Губы сами тянутся к устам напротив. Мягкие, сочные, такие редко бывают у мужчин. С терпким привкусом чего-то дымно – алкогольного, но такого притягательного, что невозможно оторваться…
Наглые руки спускаются ниже, играют кончиками пальцев на коже живота, уверенно раздвигают ноги и гладят набухшие лепестки до тех пор, пока я не захлебываюсь его именем…
Приятный вечер и жаркая ночь неминуемо перетекают в утро. Сложно сказать, сколько я спала, изнуренное ласками тело отключилось сразу же, как только его оставили в покое, но в какой-то момент мозг пробуждается, будто от щелчка в голове.
Распахиваю глаза и несколько минут бездумно гляжу в полоток. Под моей шеей рука Давида, слева прижимается горячее и мерно вздыхающее тело, что так и манит прижаться крепче, укутаться в уютных объятиях и снова провалиться в сон. Но у наших «отношений» есть очень короткий «срок годности», который вот-вот выйдет…
На душе становится серо и погано, точно так же, как за окном. Мелкий дождик чуть – слышно барабанит по стеклам, что обычно успокаивает, а сейчас неимоверно бесит. И снова охота позорно сбежать. Я никогда не смогу с этим смириться и, странно, конечно, звучит, но я аплодирую стоя тем женщинам, кто в подобном ремесле не страдает от этих чувств. Жутко гадко и стыдно от самой себя. Наверное, было бы намного проще, если бы я просто механически выполняла свою «работу», не позволяя себе забыться и не давая волю чувствам, но разве с ним это возможно…? Наверное, этот человек попался мне не зря. Я верю в то, что всё, что с нами происходит, имеет смысл. И спасибо небесам, что это был именно он. Я думаю, это имело какой-то смысл. И, если быть откровенной, я ни о чём не жалею.
Но этот раз был точно последним. Хватит. Я заплыла уже слишком далеко, и возвращаться назад тяжело и мучительно. Было увлекательно и весело, но как бы там ни было, пора возвращаться на берег. С сожалением поджимаю губы и делаю осторожный рывок, чтобы встать, но замираю от хриплого голоса.
– Опять хочешь сбежать…?
– Я думала, ты спишь, – так же сипло отвечаю, разочарованная своей неудачей.
– Ты и в прошлый раз так думала… Полежи ещё, – мягко толкает меня за плечо, вновь опуская головой на свой бицепс. – Ты же не торопишься…
– Нет, – рассеянно бормочу, сбитая с толку.
Он же не думает, что я из его кровати сразу поскачу к кому-то другому. Или думает…?
– Кис, – мягко зовёт, вынуждая слегка повернуть голову и встретиться лицом к лицу. – Давай сходим на неделе куда-нибудь…? В кино там… В ресторан…
Прыскаю от смеха, хотя внутри нет ни грамма веселья. Только разрастающаяся пустая чернота.
– На свидание, что ли, зовешь? – задорно фыркаю, глядя на то, как парень чуть недовольно хмурит брови, сбитый с толку моей реакцией.
– Ну, да, – подцепляет указательным пальцем мой локон, убирая его с лица.
– Нет, – без раздумий отвечаю, устремляя взгляд в стену за его плечом. – Вынуждена отказать…
– Почему? – искренне не понимает, мягко надавливая на мой подбородок и возвращая к себе внимание.
– Давид, – неловко запинаюсь, словно наяву ощущая, осевшую на языке, горечь. – Наши отношения изначально начались с товарно – денежных и в другое русло они уже не перетекут, как это не обзови…
– Не согласен…
– Хочешь я дам тебе весь расклад сразу, чтоб не тратить время? – перебиваю, не позволяя ему договорить. – Мы сходим на свидание. Потом, возможно, на второе. Тебе будет незаметно, но я всё время буду напрягаться, прокручивая в голове множество факторов: что ты сильно моложе, что я – причина разлада между тобой и родителями и, главное, при каких обстоятельствах мы с тобой познакомились. Ты будешь, конечно, убеждать меня, чтобы я не парилась, что это ничего для тебя не значит. И я, с большой вероятностью, поверю. Дальше начнутся отношения, быт. С меня спадет этот флёр привлекательной милфы, что тебе сейчас так нравится, и я превращусь в обычную женщину. А ты останешься всё тем же задорным пацаном. Возможно, я начну тебя изредка напрягать. А когда решу сходить посидеть с девчонками, забудусь и задержусь – ты обязательно в порыве злости и ревности мне припомнишь то, кем я была в прошлой жизни, ведь хоть ты меня и убеждал в обратном, но воспоминания не сотрешь, и этот червячок сомнения по поводу моей порядочности будет долго и назойливо клевать тебе мозг каждый раз, стоит мне пропасть из поля зрения. А я же, дура, поверила, хотя знала, что так и будет. И вишенкой на торте станет день, когда родители попросят у тебя внуков. Которых я никогда не смогу им дать. Ну, не благодари, что сэкономила пятерик лет твоей жизни, – улыбаюсь, как можно беззаботнее, и решительно встаю с кровати.
Сегодня Давид меня не провожает, чему я безгранично рада. Очень не хочется, чтобы парень видел, дрожащие в моих глазах, слезы.
Даже не застегнув пальто, я выхожу на лестничную клетку, тихонько прикрывая за собой дверь. Захожу в лифт и только там позволяю себе разреветься. Казалось, что больнее уже не будет, но я ошиблась. Когда телефон издал трель о входящем денежном переводе…
