Текст книги "Шёлковый переплёт (Шёлковый путь) (СИ)"

Автор книги: Натали Карамель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 26 страниц)

Эпилог: Посылка сквозь время

Современная Россия, Москва.

В квартире, где выросли Артем и Егор, пахло пирогом с яблоками и старой бумагой. Тридцатичетырехлетний Артем, сдержанный и уже с легкой усталостью во взгляде, аккуратно расставлял на столе фотографии. На них – их мама, Маргарита, в разные годы: смеющаяся с маленьким Артемом на руках, серьезная за проверкой их домашних работ, задумчивая у окна. Двадцатитрехлетний Егора, студент магистратуры, не стер из глаз той детской открытости. Он зажигал маленькую свечу рядом с рамкой.

– С днем рождения, мам, – тихо сказал Артем, поднимая кружку с чаем. Егор молча кивнул, приложившись к своей. Это была их традиция. Не день памяти, а день рождения. Праздник ее жизни, а не траур по ее окончанию. Так было легче.

Тихий, но настойчивый звонок в дверь нарушил ритуал. Курьер вручил Артему тяжелую, тщательно упакованную коробку с международной накладной. Отправитель: юридическая фирма из Сеула. В теме: «В отношении наследства и долгосрочного депозитарного хранения согласно договору № KHC-1598».

Братья переглянулись. Никаких родственников за границей у них не было. Сердце Артема необъяснимо сжалось. Он вскрыл коробку канцелярским ножом. Под слоями современного упаковочного материала лежал предмет, явно не имевший к этому отношения. Ларец. Не европейский, а восточный, из темного, источающего вековой покой сандалового дерева, с инкрустацией из перламутра и серебра в виде цветущей сливы и двух драконов, обвивающих ручки. Это была вещь музейного уровня.

Сердце у Артема гулко стукнуло. Руки сами нашли сложный, но интуитивно понятный механизм застежки – нужно было нажать на глаз дракона. Защелка отозвалась тихим, сочным щелчком, будто дверь открылась в другую эпоху.

Воздух в комнате словно замер и изменился. На бархатном, чуть выцветшем от времени ложе лежало не просто сокровище, а целое послание в драгоценностях.

Два золотых бинджо (шпильки для волос) – не просто в форме бабочек, а с филигранно выполненными крыльями, где каждый завиток был тончайшей проволочкой. Глаза бабочек – не просто сапфиры, а крупные камни глубокого василькового цвета, чистые и живые. К каждой шпильке прилагался маленький футляр из нефрита с выгравированной печатью – стилизованный цветок и иероглифы.

Парные кольца. Мужское – широкое, из червонного золота, с плоской печаткой, на которой была вырезана не монограмма, а миниатюрная, невероятно детализированная сцена: воин, склонившийся над картой. Женское – более изящное, с крупным, идеально круглым изумрудом, под которым в золоте был скрыт крошечный, видимый только на свет, герб: книга и перекрещенные стебли.

И маленький флакон из молочно-белого нефрита, абсолютно гладкий, отполированный до ощущения теплой кожи. Золотая пробка в виде бутона граната была настолько мала, что ее едва можно было ухватить пальцами.

Под всем этим, аккуратно завернутый в тончайшую шелковую бумагу, лежал свиток. Ткань его основы была не бумагой, а плотным шелком цвета слоновой кости, и на нем была не роспись, а вышивка шелковыми и серебряными нитями. Сцена: горный пейзаж с пагодой, дворец среди сосен, и две маленькие, но четкие фигурки – мужчина и женщина в изящных ханбоках, стоящие рядом под огромным цветущим деревом. В углу красовалась вышитая же печать и строчка иероглифов. Стиль был старинным, но невероятно живым, полным нежности.

Под свитком лежал ещё один документ. Не вышитый, а начертанный тушью на плотной, пожелтевшей от времени бумаге ручной выделки, с несколькими крупными, сложными красными печатями из киновари и следами сургуча. Это была дарственная.

Короткий, лаконичный текст, составленный на классическом ханмуне – официальном языке эпохи Чосон, гласил, что Их Светлости, Принц Ёнпхун До Хён и Принцесса Ёнпхун Хан Ари, безвозмездно передают в вечное владение и пользование названным в отдельном приложении наследникам право на доходы с Изумрудного рудника в уезде Хамён провинции Канвондо, а также на прилегающие к нему лесные угодья. Документ был скреплен не только их личными печатями, но и печатью дворцовой Канцелярии земельных дел, что делало его абсолютно легитимным на момент подписания.

К свитку прилагалась современная бумага – многостраничный официальный перевод, заверенный апостилями и печатями нотариусов двух стран.

«Настоящим удостоверяется, что нижеперечисленные предметы (опись прилагается) были помещены в тайное хранилище Банка Чосон по личному приказу Её Светлейшего Высочества Принцессы Ёнпхун, Великой Королевской Травницы Хан Ари, супруги Принца Ёнпхун До Хёна, в 15-й год правления Его Величества Короля Ли Хёна. Согласно воле учредительницы, хранилище подлежало вскрытию и безоговорочной передаче наследникам по указанному адресу и фамилии: Соколовым Артему Дмитриевичу и Егору Дмитриевичу спустя ровно 300 (триста) лет по западному григорианскому летоисчислению, что соответствует...»

«Относительно документа, идентифицированного как «Дарственная на Изумрудный рудник Хамён» (лот 5 по описи), считаем необходимым проинформировать Вас, что, хотя сам рудник давно исчерпан, а юридические права на землю утратили силу в силу исторических изменений законодательства, данный оригинальный документ представляет исключительную историко-культурную ценность. По предварительной договорённости с Национальным музеем Кореи и Министерством культуры Республики Корея, Вам будет предложен выкуп данного артефакта для национальной коллекции. Ориентировочная сумма выкупа, согласно заключению государственных экспертов, составляет $15 млн. Данная операция будет проведена нашей фирмой в рамках исполнения воли наследодателя о максимальной выгоде для наследников.»

Под дарственной лежала еще одна бумага – выписка из легендарного «Банка Чосон». Она свидетельствовала, что все доходы с рудника (а после его истощения – компенсации из государственной казны) на протяжении столетий не изымались, а помещались в неприкосновенный депозит под сложный процент. Воля Принцессы была железной: капитал трогать запрещено до истечения срока в триста лет. Теперь этот фонд, превратившийся в астрономическую сумму, вместе с ларцом переходил к наследникам.

Далее шел сухой юридический текст о завершении срока хранения, уплате всех вековых сборов и исполнении воли наследодателя. В приложенной описи каждый предмет был оценен экспертами того времени и описан: «Бинджо с сапфирами Яванского моря, дарованные Принцессе Королем в честь открытия Целительного Сада... Кольцо с изумрудом Шри-Ланки, личная печать Принцессы... Кольцо с печаткой Принца Ёнпхун... Флакон для ароматических масел, изготовленный по эскизу Принцессы дворцовым мастером... Шелковый свиток, вышитый собственноручно Её Светлейшим Высочеством... Дарственная на Изумрудный рудник Хамён (оригинал)»

В самом конце перевода, после казенных фраз, на отдельном листе, шли строки, написанные от руки. Не корейскими иероглифами, а кириллицей. Теми самыми, знакомыми до слез, округлыми буквами, какими подписывались школьные дневники и оставлялись записки на холодильнике. Чернила были выцветшими до коричневого, но строки – четкими.

«Артем, Егор, мои родные, мои мальчики.

Пишу вам по-русски, язык который здесь никто никогда не видел и не поймёт. Это наш с вами самый главный секрет, последняя частичка дома, которую я храню в себе.

Если вы читаете это, значит, всё сработало так, как я и надеялась. Как же трудно писать эти слова, зная, что они попадут к вам через целые века, через тьму лет. Я скучаю по вам каждый день. Каждую секунду. Иногда мне кажется, что я слышу, как Егор смеется на кухне, или будто Артем сейчас зайдет, хмурый после школы, и скажет что-нибудь очень серьёзное, а в глазах будет искорка. Вы оба всегда со мной. В каждом биении моего сердца здесь, в этой жизни, живут два стука – ваших сердец.

Я должна сказать вам главное: я счастлива. Не «несмотря ни на что», а потому что нашла свое место. Настоящее место. Я нашла человека, который увидел не просто «маму» или «женщину», а меня саму – со всем моим странным умом, с моим упрямством, с моей тоской по вам. Он полюбил меня за это. Мы вместе. Мы построили свою жизнь. У нас есть свой сад – огромный, дикий и прекрасный, очень похожий на тот, о котором я мечтала на нашей старой даче. В нем есть скамейка, где я часто сижу и разговариваю с вами.

То, что случилось тогда, было не концом. Это был... самый невероятный поворот пути. Я не погибла в той аварии. Я отправилась в путешествие. В самую удивительную историю, которую только можно вообразить. И, как видите, я даже смогла отправить вам весточку. И кое-что еще.

Эти вещи – не просто «безделушки». Каждая из них – часть моей жизни здесь, часть большой любви и большого уважения, которые меня окружали. Они бесценны для меня. Но для вашего мира – это исторические артефакты огромной ценности. Продайте их. Продайте через лучшие аукционы, наймите хороших экспертов. Пусть эти камни и металлы, свидетели моей второй жизни, обеспечат вашу жизнь. Пусть они снимут с вас любые финансовые заботы, помогут осуществить всё, о чем вы мечтаете. Купите дом. Отправьтесь в кругосветное путешествие. Создайте свой бизнес. Просто будьте счастливы и свободны. Это моя последняя, материнская забота о вас. Та, которую я не смогла осуществить там.

Живите. Любите искренне. Не бойтесь удивляться миру. И помните, что где-то в складках времени, ваша мама любит вас сильнее, чем можно выразить словами. Я нашла своё счастье. Теперь ваша очередь.

Целую вас крепко, мои взрослые, мои любимые мальчики. Ваша мама».

Тишина в комнате стала густой, звучной, наполненной биением двух сердец, пытающихся осознать неосознаваемое. Егор первый нарушил ее, тихо, беззвучно выдохнув:

«Боже милостивый... Она... она стала принцессой».

Артем не плакал. Казалось, все слезы застыли у него внутри, превратившись в кристаллы потрясения. Он взял в руки нефритовый флакон. Он был прохладным и невероятно гладким. Дрожащими пальцами он осторожно, боясь сломать, открутил крошечную золотую пробку.

Оттуда, сквозь триста лет, донесся едва уловимый, тончайший аромат. Не просто запах. Пахло ею. Той самой смесью сушеных трав, которой пахли ее сумки после дачи, древесной смолы, которой пахли её любимые сосны, и чего-то неуловимого, цветочного и горького одновременно – запах другого неба, другой земли, другой, её жизни. Артем зажмурился, прижав флакон к виску, и на миг ему показалось, что он обнимает маму.

– Она не погибла, – сказал Артем голосом, в котором дрожали сдержанные, но готовые прорваться эмоции. – Она... она выиграла в лотерею вселенной. Она попала туда, куда мечтала. В свой собственный, самый красивый в мире фильм. И стала в нем главной героиней. Принцессой.

Егор улыбнулся сквозь навернувшиеся слезы, которые наконец потекли по его щекам. Он взял одну из золотых шпилек. Бабочка сверкнула в свете настольной лампы и зажженной свечи, отбрасывая на стену синеватые блики от сапфиров.

«И нашла его. Принца. Смотри, она даже прислала его кольцо. Она... она позаботилась о нас. Как настоящая королева-мать. Даже оттуда. Даже через триста лет».

Они сидели вдвоем за столом, среди фотографий молодой Риты Соколовой и открытого ларца Принцессы Ёнпхун. Между этими двумя мирами лежало невероятное доказательство. Доказательство того, что материнская любовь может быть сильнее времени. Что душа не исчезает, а находит свой путь – иногда фантастический, невозможный, прекрасный.

Артем поставил нефритовый флакон рядом с маминой фотографией, где она смеялась, обняв обоих маленьких сыновей. Пламя свечи отразилось в полированном камне, и теперь он уже не сомневался. Это был не отблеск. Это был отсвет – далекий, теплый, золотистый свет фонаря из корейского сада, где их мама, наконец, была дома. Счастлива. И любима.

– С днем рождения, мам, – повторил Артем, и в его голосе теперь была не только грусть, но и странное, огромное облегчение и гордость. – Спасибо. За всё. И за эту... самую невероятную открытку на свете.

За окном сгущались московские сумерки, зажигались огни в многоэтажках. Но в этой комнате стало светло. Финал ее истории оказался не точкой, не чертой. Это была звезда – яркая, далекая и вечная, свет которой шел к ним через века. И это было самое красивое, самое утешительное и самое мамино чудо, которое они могли себе представить. Чудо, переплетенное шелком, золотом и неизменной любовью.

Конец