Текст книги "Упс! Я призвала демонического тритона (ЛП)"
Автор книги: Наоми Лукас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)
Но он не делает ничего подобного.
Вместо этого он стонет, мягко, но жадно облизывая моё лицо. И когда его губы раскрываются, прижимаются к коже вокруг моего закрытого левого глаза и он втягивает, ощущение прошивает меня насквозь. В одно мгновение чувства возвращаются вихрем.
Я выскальзываю из его объятий и, цепляясь, перебираюсь через его хвост. Дотянувшись до пароочистителя, всё ещё стоящего в круге, я выдёргиваю бак и отвинчиваю крышку, а затем швыряю в него остатки мыльной воды, когда он поднимается с пола, чтобы последовать за мной.
Он смеётся, пока я переползаю через родительскую кровать и перекатываюсь на другую сторону. При падении меня накрывает самый жестокий чих в моей жизни. Его сила дёргает меня обратно к кругу, но кровать упирается в спину и удерживает, оставляя в безопасности. Через мгновение болезненное тянущее ощущение сходит на нет, и глаза очищаются от влаги.
Я глубоко втягиваю воздух, а потом выпускаю куда более длинный стон.
Вытирая остатки слёз с лица, меня накрывает выворачивающая нутро жажда, прежде чем успеваю вскочить и убежать. Я пытаюсь подняться, но лишь покачиваюсь, ужасно одурманенная и с лёгкостью в голове. Ломота вспыхивает за глазами, окутывая разум мучительной головной болью. Я поднимаюсь, раскинув для равновесия руки, спотыкаясь бреду к ванной и наваливаюсь на раковину. Поднимая рычаг крана, подставляю рот под прохладную воду, что хлещет рывками. Глотая так, как никогда раньше, я всё ещё думаю урывками, и, когда живот наполняется, я сползаю на пол ванной и прижимаюсь спиной к прохладному деревянному шкафчику, обхватывая руками ноги и утыкая голову в колени.
Переживая худшее похмелье в своей жизни, я жалобно стону. Если тритон втащится сюда, чтобы убить меня, мне даже лучше. Я бы этого хотела. Я бы это приветствовала.
Наконец я вытаскиваю телефон из кармана, но экран оказывается в разводах воды. Нет! Понимая, что он промок насквозь, быстро вожу пальцем туда-сюда по экрану, ругаясь себе под нос. Когда экран остаётся чёрным, пробую выключить и включить. Когда это не помогает, я извергаю целую череду проклятий.
Опускаясь на пол, вминаю ладони в виски, продолжая внимательно прислушиваться к любому звуку от демона. Я подумываю окликнуть его, чтобы проверить, всё ли ещё он здесь или вернулся туда, откуда пришёл, но решаю не делать и вместо этого шарю под раковиной в поисках обезболивающих, которые, я знаю, родители держат внизу.
Схватив алев (прим. Алев – таблетки для облегчения боли), я принимаю три таблетки и снова опускаю голову к коленям. Пока жду, когда лекарство подействуют, провожу пальцами по глазам, касаясь их там, где он меня лизал, и снова поджимаю пальцы ног.
«Если я призвала его случайно, мне нужно либо отозвать его, либо завершить начатый ритуал, чтобы избавиться от него».
Пока я жду, когда головная боль отпустит, в голове складывается план.
Глава 3
Новая, очень любопытная любознательность
Сефер
Она манит – и она неожиданна.
В первую очередь меня поразили её волосы. Длинные тёмно-каштановые пряди полностью убраны от лица лентой на затылке. Во время нашей возни несколько прядей выбились вперёд и повисли у ушей, закручиваясь лёгкими завитками. Её бледная кожа выглядела мягче песков бездны. Глаза – светло-карие, почти янтарные, – обрамляли короткие ресницы, которые приятно царапали мой язык. Я уже люблю их, жаждая слизать ещё её вкус.
Как герцог Ада, никогда не ожидал, что меня призовут в этот мир.
Хотя меня часто принимают за мою сестру, которая нередко посещает человеческий мир, я совсем не такой, как она. Она наслаждается тем, что топит мужчин в многочисленных водах этого мира и пирует их плотью, а я доволен Адом, куда больше предпочитая покой бездны присутствию… других.
Так что оказаться здесь, с женщиной без всякого значения, когда последние тысячелетия я провёл один в неизменных океанах под этим миром – это и правда ощущается немного как смерть. Я не солгал ей. Воздух притупляет мои чувства, отсутствие воды ослабляет мою форму. Но мои ближайшие планы изменились. У меня нет намерения возвращаться домой в ближайшее время.
Человечка забавная, и пока что меня устраивает посмотреть, насколько забавной она может быть. Я не видел человека – не видел никого другого, кроме сестры, если честно, к которой я ничего не испытываю, – с последней аудиенции у Люцифера и его дара ранга за службу.
Я смотрю на дверной проём, через который она исчезла, но он остаётся пустым. Она не вышла из комнаты, в которую забежала, и для человека прошло уже немало времени, чтобы молчать, особенно для той, что говорит столько, сколько она. Облизываю губы, желая, чтобы она вышла, и я мог насладиться, выпивая ещё её слёзы.
«Её восхитительная, амброзийная вода».
Ничего подобного я никогда не пробовал. Хочу попробовать их снова и, возможно, найти другие способы, которыми мы могли бы прийти к обмену. От этой мысли тело шевелится, и мышцы внутри хвоста тоже. Несколько чёрных щупалец высвобождаются изнутри, чтобы ощупать мокрый, упругий пол вокруг, всасывая влагу, заключённую в волокнах ковра, пока они скользят. В поисках её потерянных слёз, которые могли упасть на пол, моё тело впитывает всё, жадно, нуждаясь в воде, чтобы оставаться увлажнённым. Но я различаю разницу между её сладкими слезами и едкой жидкостью шумной машины.
«На вкус она солёная, развратная и напоминает мне тех среди нас, кто хотел большего…»
Когда щупальца заканчивают впитывать влагу из ковра, я пробую границы круга призыва, но не могу полностью прорваться. Даже расплывшийся, он, похоже, требует, чтобы ведьма окончательно стёрла его, прежде чем я смогу двигаться свободно.
«Где эта маленькая человечка?»
Раздражённый тем, что моё время тратят впустую, подтягиваю себя к той стороне круга, что ближе всего к преграде между нами. К сожалению, она на другом конце комнаты и не стены не стеклянные, как остальные.
Напрягаясь, чтобы разглядеть, я едва различаю внутри зеркало. Если она вышла через другую дверь, я её не вижу. Хотя есть ощущение, что она всё ещё совсем рядом. Я чувствую её запах и, хоть мои чувства притуплены, думаю, что слышу и её дыхание.
«Она призвала меня сюда, и я знаю, какова будет моя цена, когда она в конце концов скажет мне, чего хочет».
Потому что она скажет. Иначе, зачем человеку рисковать, призывая одного из обитателей Ада, если не ради того, чего он желает больше всего на свете?
А мы, демоны, прекрасно знаем отчаяние и не отпускающую жажду. Это наша природа.
Мы также знаем, как этим манипулировать. Ведьма сама того не понимая дала мне повод для любопытства, и я утолю своё любопытство прежде, чем мы с ней закончим. К тому же, если она сбежит, то вернётся. Ей придётся.
– Человек, я не из тех, кто любит ждать, – говорю я, испытывая её, окликая. Когда в ответ тянется всё та же тишина, я хмурюсь. Люди ведь недолго живут, да? Сколько она может выдержать?
Впервые с момента появления здесь я внимательно оглядываю окружающее пространство.
Справа от меня – большая мягкая кровать, между мной и комнатой, куда сбежала ведьма. Пол белый, застелен ковром, поверх раскинуты коврики. Посредственные изображения земных существ и пейзажей стоят на гладких тёмных поверхностях мебели и висят на голубых стенах. С трёх сторон эти стены почти полностью заняты стеклянными окнами, у которых колышутся длинные белые шторы.
То, что сперва показалось мне каким-то мокрым владением, оказалось всего лишь сухой человеческой спальней. Здесь не плавают существа, нет рифов мёртвой морской травы, скалистых берегов или кромешно-чёрных бездонных глубин, что тянутся бесконечно, немерено. Всё яркое, мерцающее и мягкое – всё это признаки… чего-то, кроме Ада.
Я сдерживаю рычание и вместо этого резко взмахиваю длинным хвостом вперёд.
– Ведьма, – зову я. – Мне всё ещё нужна твоя помощь. Я очень хочу пить.
Тишина.
Я говорю ещё что-то, проверяя, смогу ли заставить её издать хоть звук, но и это не работает.
Раздражённый, я решаю: когда вернётся, она будет наказана за свою дерзость и за ошибку, заставляя меня ждать. Никто не заставляет меня ждать, даже хитро невинная ведьма.
Снова приподнимаясь, чтобы посмотреть, не упускаю ли я чего в маленькой комнате, замечаю вдалеке сквозь окна справа синеву, мерцающую на свету.
Там – большая синяя гладь потрясающей воды.
Этот цвет… я никогда не видел ничего подобного. В Аду не было ярких цветов – лишь бесконечные оттенки чёрного и тусклого красного, когда в воду попадает кровь. Я никогда не понимал, почему столь многие из моего рода одержимы людьми и миром, который те занимают. Для меня они были просто творениями бога-тирана, оставленными без надзора.
Но я больше не могу отрицать: у этого оскорбительного призыва есть некоторые привлекательные стороны. По крайней мере, ведьма – притягательна. Как только я пойму, что делает её столь убедительной… тогда я вернусь в своё владение.
Осталось недолго. Я снова сосредотачиваюсь на слабом круге, который не даёт мне обрести свободу, намереваясь убрать любые преграды между нами.
Глава 4
Демонический тритон
Грейс
Я прихожу в себя – в голове туман, но лучше, и всё ещё до чёртиков хочу пить. Потирая виски, понимаю, что ненадолго отключилась. Не знаю, сколько я была в отключке, но, должно быть, всё ещё ранний день, потому что солнце ярко светит за облаками сквозь окна.
– Ведьма, мне всё ещё нужна твоя помощь. Я очень хочу пить.
Я напрягаюсь.
«Круг… Демон…»
Уши навострились, я прислушиваюсь.
«Это первый раз, когда он что-то сказал с тех пор, как я облила его и сбежала. Может, он услышал, что я проснулась».
Я надеялась, что, вырвавшись из круга, каким-то образом разорвала и сам ритуал – и что он либо отзовётся, либо просто уйдёт. К сожалению, похоже, ни одно из этого не случилось.
«Он всё ещё здесь. Он ждёт меня в комнате, и, если я не собираюсь выбираться через окно второго этажа, мне придётся столкнуться с ним и довести мой план до конца».
Проблема? Я никогда раньше не сталкивалась с демоном, не говоря уже о ком-то, у кого власть выше моей. Я избегаю конфронтации так же, как избегаю тараканов.
Всё ещё ощущая себя мокрой повсюду, поднимаюсь на ноги и косо смотрю на кран. Мне отчаянно хочется ещё попить, но, если включу воду, демон точно услышит, а я не уверена, что хочу этого прямо сейчас.
«Ублюдок».
– У меня в глазах липкая вода с ароматом лимона, которой ты меня облила, непослушная человечка.
Я закатываю глаза. Потом морщусь и снова ругаюсь себе под нос. У меня тоже болит.
Липкое ощущение влаги покалывает кожу, напоминая о его нечеловеческом теле, прижатом к моему. Я тут же пытаюсь подавить это воспоминание, мне не нравится, насколько странно оно будоражит. Смерть. Смерть – вот куда должны вести мои мысли, потому что этот псих может убить меня, если я не выберусь отсюда – и скоро.
Он может сейчас меня подначивать, но это не значит, что позже он не начнёт угрожать моей жизни.
Так я не умру.
Я хватаю баллончик фебриз (прим. Фебриз – это освежитель воздуха), который стоит за туалетом, и выставляю его перед собой, палец на курке. Остановившись для того, чтобы быстро попить воды, включаю кран и делаю несколько глотков, прежде чем собраться и быть готовой бежать, спасая жизнь.
Молясь хоть о крупице удачи, я заворачиваю за угол в хозяйскую спальню с баллончиком поднятым, как щит, делаю несколько быстрых шагов внутрь комнаты и к двери. Теперь, когда я, наконец, снова вижу, взгляд сразу падает на круг, остатки линий звезды внутри и демонического тритона в нём. Лежа на спине, руки под головой, он лениво раскинулся так, будто ему нет дела ни до чего на свете. Я не ожидала увидеть… это.
«Не его, развалившегося со скучающей ухмылкой».
Я замираю и прищуриваюсь на тритона, и, когда медленно обхожу оставшийся путь вокруг кровати, чтобы лучше его разглядеть, его глаза переводятся с потолка на меня – и скука исчезает из них. Наполняясь любопытной тьмой, глаза – ослепительно светло-зелёные, как морская пена и нефритовый коралл. Цвет настолько красивый, что делает меня… беспомощной. Будто я не могу ничего другого, кроме как смотреть в них и на существо, которому они принадлежат.
– Наконец-то, – говорит он, и глухой шепчущий голос заставляет волоски на затылке подняться.
Он не человек – даже не близко. С него капает. Он блестит. Текучий и длинный, он должен быть чем-то из океана или где там живут водные существа в других мирах. Атлантида?
Я стряхиваю с себя онемение, когда взгляд поднимается с его груди и возвращается к лицу.
Ловлю его взгляд на мне – он задерживается на промокшей футболке и груди.
Резкая потребность прикрыться от взгляда заставляет его глаза метнуться к моим.
– Ты не врал, – шепчу я, изо всех сил стараясь вести себя прилично и не пялиться на его тело дальше после первого ошарашенного осмотра. В основном, у меня не выходит – я отчаянно пытаюсь понять, что именно болтается прямо под его бёдрами…
Но в тот момент, когда взгляд цепляется за несколько тонких щупалец, выходящих оттуда, я резко моргаю и держу глаза на его лице.
– Откуда ты знаешь? – спрашивает он, и голос у него такой же глубокий и мягкий, как прежде, но с оттенком едва сдерживаемого ликования. – Ложь означает заботу, а мне нравится это делать, – он улыбается, и мой взгляд падает на его рот. Острые на концах зубы, губы – изогнутая стрела, и ужасно порочные.
«У него клыки».
– Ты… ещё и вампир? – спрашиваю я с внезапной тяжёлой тревогой, прожигая взглядом его острые резцы. Его рот порочен по множеству причин.
Его улыбка становится шире, и несправедливо, что, несмотря на то, что я стою над ним на двух сильных ногах, запуганной чувствую себя я. Если он и напуган, он этого не показывает.
Он наклоняет голову в сторону, с губ сходит улыбка.
– У некоторых вещей, которые я ем, течёт кровь. У некоторых – нет. Это зависит от случая, пока я охочусь в водах, над которыми властвую. Я не вампир.
Я крепко кусаю нижнюю губу, не веря ему.
Его хвост сворачивается в пространство перед ним и между нами, плавники дразнят меня опустить взгляд ниже.
– Я не ем людей, но мог бы, если бы захотел, – продолжает он. – Таковы плотоядные существа. Но мне не нужна кровь, чтобы выжить.
Пойманная его гипнотическим голосом и фантастическим видом, я веду взглядом вдоль его хвоста и длинных плавников внизу.
Я всегда представляла русалок красивыми – с хвостами, которые ошеломляют и танцуют, пока их носят волны, потому что так я всегда видела в кино. То же самое я слышала от ведьм, которые встречались с ними. Хотя его хвост похож по форме из тех рассказов, он куда длиннее – и тоньше тоже, как у угря. И, как у угря, он смоляно-чёрный, совсем не цветной и не блестящий, покрытый идеально переплетённой чешуёй в форме ромбов. Чешуя ведёт вниз к двум длинным, кружевным чёрным плавникам с намёком на зелень внутри складок. Кроме этого и его глаз, единственный другой цвет на нём – серовато-бежевый оттенок кожи, начинающийся от бёдер и выше.
Он выглядит как нечто злое, как нечто, чему нельзя доверять. И всё же он завораживающе притягателен.
Во мне снова распускается вспышка надежды, возбуждённой мыслью, что, может быть, просто может быть, я действительно его призвала – пусть и по ошибке – и во мне есть больше, чем я думала.
– Это полезно знать, – я делаю шаг назад, внезапно вспомнив, насколько он может быть опасен. – Я уйду и придумаю, как вытащить тебя отсюда. Просто оставайся на месте, и я скоро вернусь… – я машу сломанным телефоном, всё ещё держа фебриз в другой руке.
– Я бы не делал этого на твоём месте, – предупреждает он, одновременно поднимаясь на локти.
Я замираю, уже собираясь развернуться и сбежать по коридору.
– Почему? – потом я останавливаюсь, тревога нарастает. – Почему? Меня потащат обратно к тебе адские псы? Что будет, если я уйду?
Я не могу оставаться здесь без хоть какой-то защиты от крупного мужского экземпляра с рельефными кубиками и потусторонней тёмной мистикой. Того, у кого нечеловеческие зелёные глаза, обрамлённые чёрным и серым, и они всё притягивают мои – к ним. Он самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо видела.
«Он не мужчина».
Я снова встряхиваю себя, отчаянно стараясь не сосредотачиваться на длинном чёрном щупальце, которое теперь двигается на периферии моего зрения, мысленно выжигая желание опустить взгляд на огромную выпуклость, болтающуюся у него, выставленную на обозрение.
Собрав всю силу воли, я удерживаю взгляд на его лице и замечаю, что щупальца и хвост – не единственное длинное чёрное, что с него свисает. Его волосы тоже длинные и чёрные.
Бока головы у него выбриты – или просто без волос, я не уверена, – но густые тёмные волосы падают с макушки и до поясницы, убранные от лица. Они расплываются за ним и по полу, расплываясь, как шёлковая лужа. Часть прилипла к плечам – остальное вне моего обзора. По обе стороны линии роста волос, прямо над висками, у него два маленьких чёрных рога. Острые, направленные вверх, они кажутся гладкими, как обкатанный камень, и выглядят как оружие. Я инстинктивно понимаю, что было бы очень больно, если бы меня ткнули одним из них.
Уши у него заострённые и длинные, как у фейри. Когда он выставляет руку перед собой, мой взгляд падает на неё. На руке шесть пальцев, хотя два из них – большие, расположенные один над другим. Остальные четыре – пальцы, с перепонками и слишком длинные, чтобы быть человеческими.
У него нет пупка, только слегка изогнутая впадина в том же месте.
Я всё ещё в шоке от того, что он вообще здесь – и что, возможно, именно я его сюда привела. Потому что если он и, правда, демон, тогда то, чем занимались ведьмы Циан, было сделано с мощной тёмной магией, настолько мощной, что после заклинания осталось достаточно магии, чтобы открыть ещё один портал и протащить через него кого-то. Портал в Ад? Возможно. Если он говорил правду.
Только те, у кого есть настоящая сила, могли бы провернуть подобное.
Я тяжело сглатываю и, наконец, опускаю взгляд ниже его талии – прямо мимо неё – на пол вокруг.
Круг и звезда уничтожены, кроме бледно-красного, который пропитал всё внутреннее пространство. Хотя ковёр уже не мокрый – что странно, потому что раньше он был насквозь пропитан. Несколько тонких чёрных щупалец – тонких, как карандаш, и таких же длинных, как хвост русалки-демона, – покачиваются и скользят по белым волокнам, то появляясь, то исчезая из поля зрения.
Я сглатываю снова, вспомнив его язык на моих глазах и давление, щекочущее кожу под ресницами. Дело не в том, что я ханжа – я просто не люблю неприятности. Поэтому я никогда и не была хорошей ведьмой, потому что неприятности всё равно находят меня, даже когда я стараюсь их избегать.
– Адские псы? Смешные твари. Ты, кажется, боишься смотреть на меня, маленькая ведьма, и всё же ты призвала меня сюда. Я настолько уродлив? Или ты боишься смотреть потому, что дело в чём-то другом? Твои глаза избегают одной определённой части меня.
Я каменею, и глаза дёргаются к интересу, который открыто читается в его взгляде. Жар обжигает щёки, и они вспыхивают румянцем.
– Я не понимаю, о чём ты. Что будет, если я уйду?
– Сначала мне нужно больше воды.
Я поднимаю бровь.
– Ты и так достаточно мокрый, по-моему.
– Сейчас да, но ненадолго. Моё тело высохнет и исчезнет из этого мира, если мне придётся оставаться в его части непригодной для жизни, человек. Ты должна знать это, если сама меня призвала, – в его голос снова возвращается дразнящий тон.
– Я тебя не призывала.
«Или призывала?»
Он оглядывает меня с головы до ног.
– Да. Призвала.
Я указываю на пароочиститель, стоящий слева от него.
– Нет, не призывала, – я откидываю волосы за плечо и замечаю, как его взгляд следует за их движением. – Кто-то другой оставил этот круг призыва, а я как раз его отчищала, когда ты появился, но я принесу тебе ещё воды… – убираю телефон обратно в карман и, чувствуя себя уже не так, будто прямо сейчас моя жизнь под угрозой, возвращаюсь в ванную, чтобы наполнить чистый стакан водой. – Если ты не причинишь мне вреда, я принесу тебе столько воды, сколько нужно, – говорю я, возвращаясь к нему и осторожно ставя стакан у почти выцветшего края круга, после чего снова отступаю. – Ты ведь не можешь выйти из круга? – спрашиваю я, когда он тянется к стакану.
– Могу, если ты закончишь его уничтожать, – он берёт стакан и подносит к губам, не сводя с меня глаз. И в короткой, сдавленной тишине мы смотрим друг на друга, пока он залпом выпивает всё до дна. Отняв стакан ото рта, он проводит языком по нижней губе и протягивает его мне. – Ещё.
Я указываю на пол.
– Покати его обратно. Я за ним не потянусь. Я не настолько тупая.
Он улыбается и бросает его мне к ногам. Я иду к раковине, возвращаюсь с новой водой и снова опускаюсь на колени у грязного края круга.
– Почему я не могу выйти? Я никогда ничего не призывала и даже не пыталась. Что будет, если это, – я показываю на всё вокруг, – не будет завершено? Мне нужно, чтобы ты убрался отсюда как можно быстрее.
– Ты спрашиваешь так, будто у меня есть все ответы. Человек, я здесь не по собственной воле, да и не стал бы помогать ни одному человеку, который посмел бы тревожить меня намеренно. Но на твои дары воды я отвечу на твой первый вопрос, – он медленно водит хвостом туда-сюда по коврику, на мгновение отвлекая меня тем, каким бархатным он теперь выглядит. – Тебе не следует уходить, потому что я не хочу, чтобы ты уходила.
Я выпрямляюсь, готовая немедленно убраться отсюда, если это правда.
– То есть меня не накроет приступ чихания и меня не растерзают псы?
Он смеётся.
– Нет. По крайней мере, не псы. У меня нет псов, которых я мог бы натравить на тебя. Может, кошмары. А что до чихания – не знаю. Это человеческое, – в конце фразы в его голосе звучит едва заметное презрение.
– Ты тогда можешь просто… уйти обратно в свой мир? Потому что это было бы отлично. Ты можешь просто оставаться там и уйти домой, а я закончу уничтожать круг после того, как ты исчезнешь.
– Это не то, что ожидают услышать от кого-то в моём положении после усилий, которые требуются, чтобы призвать такого, как я, даже если это было ошибкой… Возможно, это судьба? – предлагает он хитро.
– Значит, мы согласны: я призвала тебя случайно?
– Я ещё не решил, – он снова смотрит на меня с любопытством, будто я что-то маленькое и интересное, и он не понимает, почему.
Это странно приятно, словно, может быть, я и правда чем-то интересна, но одновременно нервирует и держит в напряжении. В любом случае это напоминание держать оборону.
– Ты можешь просто взять и уйти, пожалуйста?
Его глаза сужаются.
– Меня бы здесь не было, если бы я мог так легко уйти. Да, я мог бы уйти, если бы действительно захотел, но мне пришлось бы пробить пол. Сомневаюсь, что ты этого хочешь.
«Фу».
Я вздыхаю, надежда слабеет. Я облизываю губы, украдкой бросаю взгляд на выпуклость под его бёдрами, потом резко отрываю глаза, ругая себя.
Я увидела достаточно, чтобы насторожиться. Снова фукаю, моргаю, заставляя себя сосредоточиться.
– Но круг почти исчез. Как думаешь, это связано с тем, как или почему ты здесь?
Он пожимает плечами – жест настолько человеческий и обычный, что сбивает меня с толку.
«Думаю, он пытается втереться в доверие».
Я тут же доверяю ему ещё меньше.
– Раз я не чувствую от тебя злого умысла – а жаль, маленькая ведьмочка, – я отдам тебе должное и скажу правду. Похоже, по какому-то совпадению, мы хотим одного и того же. Я не могу покинуть этот мир так, как должен был бы. Я тяжело лежу на твоём круге, будто меня чем-то придавливает, и я не думаю, что дело в том, что я не в своей привычной стихии.
Я собираюсь заговорить, но он поднимает руку и смотрит на свой хвост. Я следую взглядом, когда он сдвигает нижнюю половину за край круга. Через мгновение кажется, будто она цепляется за что-то невидимое, и тот втягивает её обратно.
– Как я и ожидал… Хотя то, что удерживает меня здесь, слабое и становится ещё слабее, пройдёт время, прежде чем я смогу свободно двигаться в этом мире или вернуться в свой.
Откинувшись назад, я киваю.
– Это… хорошо.
Он отвечает натянутой улыбкой.
– Это слабеет, человек.
– Грейс. Меня зовут Грейс. Перестань называть меня «человеком».
Он снова наклоняет голову в сторону, и я стараюсь не позволить тому, как изгибаются его губы в улыбке, скрутить мне живот. А почему мне так любопытны его… прочие части – я знаю почему. Он может и не быть красивым, но он всё равно чертовски привлекателен, а я годами голодала по вниманию и ласке. Не потому, что мне это не предлагали. Потому что я этого избегала.
Мне приходится избегать. Секс приводил для меня к опасным вещам. Я поклялась больше никогда этого не делать.
Думать о таком – с ним, с этим – демоном – неразумно. Если уж на то пошло, прямо сейчас я по уши не в своей среде и почти изолирована с ним, пока не придумаю, как заставить его исчезнуть.
Он издаёт задумчивый звук и снова откидывается на локти.
– Грейс? Теперь я знаю, что это, должно быть, судьба, потому что иначе, почему тебя назвали таким ироничным именем?
– Я понимаю, о чём ты, и это просто совпадение, как и всё остальное, – мне не нравится, как он говорит о судьбе. – Как тебя зовут? – быстро меняю тему я. – Если у тебя вообще есть имя, я имею в виду.
Он наклоняется вперёд и начинает скользить ко мне, глаза сужаются с озорством. Я стискиваю зубы, заставляя ноги оставаться на месте. Я не позволю ему меня запугать.
– Сефер – моё имя, – шепчет он тёмно. – Это будет наш маленький секрет.
У меня приоткрываются губы, когда он подползает прямо к краю круга и тяжело смотрит на меня снизу. Намёки на веселье и тьму почти исчезли, оставив лишь его откровенное любопытство.
Под его взглядом я чувствую, как влажная кожа вспыхивает, и румянец, разогревший щёки, расползается по всему телу. Я ощущаю себя экспонатом под его изучением. Я для него так же странна и интересна как он для меня?
От этой мысли во мне рождается новое чувство силы, и я расслабляюсь, снова уводя взгляд с его лица на остальное тело, хватая этот новообретённый крохотный кусочек уверенности и пускаясь с ним вперёд.
– Мне нравится твоё имя, Грейс, – он произносит его так же, как смотрит на меня: с заворожённостью и ещё чем-то – тем, что я не могу или не хочу назвать.
– Мне всё равно на твоё, – бормочу я, и мои глаза, наконец, падают на его член. Забыв, насколько близко мы теперь, я полностью попадаю в ловушку тяжёлой массы, которую пыталась вежливо не замечать, и вдруг смотрю прямо на него, будто образный адский огонь пронзает меня насквозь.
Как толстый чёрно-зелёный баклажан, член Сефера свисает спереди его хвоста, прямо под бёдрами. Большой от основания до самого кончика, одинаковой толщины и полностью гладкий по всей длине, он округляется сверху. Он лежит на мешочке, который выглядит так, будто это одно большое яичко, и кажется источником его длинных тонких щупалец. Они берут начало вокруг основания его отростка по обе стороны – всего четыре. Скользя по полу и в воздухе, он, похоже, контролирует их до самых распахнутых кончиков.
Член дёргается, слегка набухает, увеличиваясь ещё сильнее, и у меня широко распахиваются глаза, когда я отшатываюсь.
– Чёрт возьми, – шепчу я, ошарашенная, представляя, как такое могло бы поместиться во мне.
– Во мне больше нет ничего святого, и это включает мои гениталии, маленькая ведьмочка. Хотя я отмечаю твою храбрость. Мне говорили, что мой член внушает страх, и, судя по твоей реакции, это всё ещё правда, – его голос насыщен самодовольством; я отступаю и сжимаю губы, снова отводя взгляд, не желая давать ему ещё больше этого.
Но моя реакция слишком мала и слишком запоздалая.
У него и правда устрашающий член – это правда, – и я только сделала его ещё более устрашающим.
Я сделала его твёрдым.
