Текст книги "Упс! Я призвала демонического тритона (ЛП)"
Автор книги: Наоми Лукас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)
Наоми Лукас
Упс! Я призвала демонического тритона
Глава 1
Озеро Коббин
Грейс
Я подъезжаю к дому у озера по Лейк-роуд, искоса поглядывая на дома за миллион долларов, пока справа от меня на берегу не раскинулся арендуемый моими родителями. Я была внутри двух подобных против своей воли.
Один – моих родителей в не сезон, куда я сейчас и направляюсь, а второй – дом наших соседей дальше по дороге, где раньше жил мой лучший друг детства и бывший парень, Зак. Он давным-давно покинул родительское гнездо и вырвался из нашего родного городка. Коббин-Лейк – из тех городков, куда богатые любят приезжать отдыхать, но жить не хотят.
Хотя весна и лето здесь прекрасны, зимой это место превращается в ледяной, промозглый пейзаж. Бриза с воды достаточно, чтобы даже самый упрямый предпочёл сбежать. Никому не нужна озёрная жизнь в холодный сезон. Полгода Коббин-Лейк – почти город-призрак, и это настолько буквально, насколько и образно.
Потому что Коббин-Лейк набит ведьмами – богатыми, могущественными и теми, кто одновременно и то, и другое. Здесь есть особое сообщество, не похожее ни на что другое в Штатах. Мне ли не знать. Я – часть этого. В некотором смысле.
Зак встретил кого-то и уехал. В последний раз я слышала, он женат и живёт где-то в Колорадо. Я не слежу за бывшим, мне просто случайно перепадают новости в те несколько неловких, отвратительных раз, когда я сталкиваюсь с его родителями.
Сворачивая на подъездную дорожку к озёрному дому моих родителей, я ловлю впереди сквозь деревья проблески воды. Это моё любимое место здесь. Единственное, что мне вообще здесь нравится.
Вода.
Прекрасная и величественная при любой погоде, панорама озера с верхней террасы дома захватывает дух. Утром, днём или ночью озеро – маяк спокойствия. Вода, особенно во время шторма, звучит в моих ушах как музыка. Я всегда ощущала к ней притяжение. Она сильная – даже будучи просто озером.
Жаль только, что моя потребность в независимости и пространстве перекрывает потребность в успокаивающей, щемящей ностальгии по лучшим временам и красивым видам.
Припарковавшись сбоку дома, где отец хранит понтон, я выбираюсь из седана – старой тёмно-синей машины, которую купила, годами откладывая все деньги с Рождества, дней рождений и работы. Мои родители приучили меня зарабатывать на все то, что у меня есть, как они делали в молодости – и делают до сих пор, – и я бесконечно благодарна им за это, потому что моя независимость – единственное, что удерживает меня от того, чтобы большую часть дней просто гнить в кровати с фэнтези-книгами.
Я снова смотрю на озеро, радуясь тому, что оно достаточно спокойное, и, может быть, мне удастся разглядеть дно. Люблю, когда вода прозрачная и видны камешки и маленькие серебристые рыбки.
Иногда мне везёт, и я замечаю большую – например, окуня.
Взгляд возвращается к дому родителей. Большое бело-чёрное строение с верхней и нижней террасами сзади, обходными галереями и несколькими живописными верандами, украшенными розами и вьющейся жимолостью. Запах цветов заполняет обоняние, заливая чувства ностальгией и тревогой, которых я стараюсь избежать. Просто быть здесь – и воспоминания подступают слишком близко к поверхности.
Я топаю к входной двери, вытаскивая запасные ключи от озёрного дома и телефон.
Я здесь против своей воли, даже если вода великолепна, а что до дома родителей Зака… Чем быстрее я смогу держаться от него подальше, тем лучше.
Звоню маме одной рукой, другой ввожу код от входной двери. Коробка, закрывающая ручку, отъезжает в сторону. Вставляю ключ как раз в тот момент, когда начинается гудок. Он звучит пять раз, прежде чем она отвечает.
– Я только что приехала, – говорю я, не давая ей возможности поздороваться.
– О, хорошо! Спасибо тебе огромное, что делаешь это. Как я сказала, там не должно быть много уборки, и никто не приедет до послеобеденного времени завтрашнего дня, но я просто не могу вырваться туда, пока твой отец суетится так, как он суетится. Он хочет, чтобы я была здесь, пока он не вернётся с работы или пока не придёт его посылка. Я смотрю в окно. Надеюсь, она вот-вот будет…
Мама – болтушка. Однажды она сказала, что выработала эту привычку, когда я была младенцем: постоянно заполняла тишину своим голосом, чтобы не было так тихо. Теперь она ненавидит молчание, если только не совсем одна. Оно её напрягает.
Захожу в прихожую и оглядываюсь, обнаруживая, что всё прибрано и нетронуто.
– Всё нормально. Мне всё равно нужны лишние деньги.
– Я, правда, очень ценю это, Грейси. Cкоро буду. Но, дорогая…
– Мам, правда, всё нормально, – я ставлю сумку на стеклянный столик слева, прямо рядом с большой хрустальной вазой, заполненной крупными золотистыми искусственными цветами. – Я только зашла, и пока всё выглядит нормально. Если делать почти нечего, тебе даже не придётся приезжать.
Я прохожу мимо массивной лестницы на второй этаж. Видя насквозь большую часть первого этажа и дальше – к воде, мне остаётся проверить только кухню в дальнем правом углу дома, напротив лестницы.
– В воздухе пахнет так, будто они жгли благовония или одну из свечей, но кроме посуды… – я выдвигаю ящик, прячущий мусорное ведро, – …и мусора… – на самом деле мусора много, контейнер забит доверху бутылками из-под спиртного и чёрным пластиком, – …весь первый этаж выглядит так, будто займёт у меня максимум тридцать-сорок пять минут.
– Это хорошие новости. Я люблю аккуратных жильцов. Но мне правда нужно сказать ещё одну вещь…
– Что? – спрашиваю я, когда она замолкает.
– Те, кто снимал дом, могли быть из ковена Циан. Но ещё… как я говорила раньше, дом у них был всего на одну ночь. У них не было времени сделать больше одного ритуала.
Мне, честно говоря, всё равно, кто снимал, потому что деньги мне действительно нужны. Мне это, вообще-то, противно – брать вот такие мелкие подработки, которые подкидывают родители, – но я коплю на первый взнос за дом. Чем быстрее куплю своё жильё, тем быстрее почувствую, что чего-то добилась, раз диплом ничего мне не дал. Пока что я не слишком успешна в жизни, и это не потому, что не пыталась. Да, у меня есть работа – я менеджер мероприятий на курорте Коббин-Лейк, – но она не приносит удовлетворения, а большинство людей, с которыми я работаю, пустышки. Но жильцы из ковена Циан? Ведьмы, черпающие силу из пресных природных вод? Удивительно, что я ещё не чувствую везде вонь сырой земли.
– Отлично. Спасибо за сюрприз. По крайней мере, теперь я знаю, почему ты предложила мне столько, лишь бы я приехала как можно быстрее, – говорю я наполовину в шутку, наполовину с укором. – Слушай, я собираюсь начать менять постельное белье. Напишу тебе через пару минут с новостями, – если наверху валяется оккультная атрибутика, то хочу убрать её и вынести отсюда как можно скорее. Если какую-то магию призывали, следы могли остаться. Следующим жильцам, особенно когда это обычные люди, будет очень плохо, если они найдут такие штуки среди природного декора и случайно словят проклятие или что-то вроде того.
– Ладно, дорогая. Я буду ждать, – отвечает мама. – Так же, как и посылку твоего отца, – мурлычет она.
– Отлично, тогда скоро поговорим.
– Ещё раз спасибо, дорогая. Пока.
Я убираю телефон в карман, затем вытаскиваю из мусорного контейнера пакет с бутылками и завязываю его. Ставлю пакет в прачечной рядом с боковой дверью, ведущей в гараж, где стоят наружные баки. Мешок звякает и глухо бухает, оседая на полу, так что я снова ставлю его вертикально, пока не убеждаюсь, что он останется на месте и ничего не протечёт.
Родители не живут здесь в туристический сезон. Вместо этого они обитают в куда меньшем доме в соседнем городке в самые загруженные месяцы и сдают озёрный дом – мой дом детства – чужим людям, чтобы заработать дополнительные деньги на путешествия. Несмотря на то, что родители обеспеченные, они ещё и печально известные скряги – настолько, что отказываются тратиться даже на профессиональную уборку. Обычно мама убирает сама, иногда с помощью папы или моей.
Выйдя из прачечной, я не трачу времени: распахиваю задние окна и включаю колонки, чтобы врубить музыку. Готовая к тому, что руки будут по локоть в масле, бегу вверх по лестнице проверить комнаты. Если там всё так же, как внизу, я буду здесь недолго: пару часов – и к ужину уже вернусь в свою квартиру.
Тошнотворно сладкий запах накрывает меня у двери хозяйской спальни. Замирая перед приоткрытой дверью, я вздрагиваю всем телом от нерешительности и морщу лицо в отвращении. Это не сладость шоколадной крошки, а приторный, липкий аромат. Он нежеланный и странный, и совсем не такой, какой я ожидала бы от водяных ведьм.
Живот сводит, пока я зависаю у двери, на мгновение думая, что кто-то всё ещё может быть в доме, если здесь так воняет – что, возможно, одна из ведьм осталась…
Навострив уши, прислушиваюсь к любому подозрительному звуку, раздражённая голосом Тома Петти из колонок внизу. Мало того, что в последнее время я скучаю, без перспектив и цинична по отношению к жизни, так, оказывается, я ещё и тупая: врубила музыку до того, как проверила весь дом и убедилась, что жильцы действительно съехали.
Сдаваясь, я прикрываю нос рукой и толкаю дверь в комнату.
Запах бьёт не так сильно, как я думала, но, когда взгляд скользит по свежезаправленной кровати королевского размеров с голубым стёганым покрывалом, по тумбам, на которых нет ничего, кроме картин с птицами над водой, по случайным украшениям и стенам, короткий миг облегчения срывается и гаснет.
Меня дёргает, сердце сжимается и ухает в живот. Я пытаюсь осмыслить то, что вижу, перебирая череду оправданий и причин, прежде чем смогу сделать второй вдох.
На пушистом ковре глубоким красным начертан круг призыва и звезда. Линии чуть распушены из-за толщины ковра, но это точно магия. На виду между мной и огромными окнами от пола до потолка, ведущими на частную верхнюю террасу, круг занимает всё пространство – такой большой, что внутри него можно лечь втроем.
Круг бывает только такого размера, какого размера сущность, которую призывают…
К счастью, внутри круга нет ничего, кроме звезды и странных сигилов, значения которых я понятия не имею, потому что, хотя я и дочь ведьмы, у меня, похоже, лишь слабые, опасные дары – дары, которые до сих пор проявились только один раз.
Тонкий белый порошок, не похожий на соль – может, мел, – образует второй круг внутри первого, что тоже странно. Я всегда думала, что такие штуки нужны для защиты, а не для призыва.
Ковен Циан мог выбрать это место из-за его открытости воде и луне. Надёжно укрытый на земле, принадлежащей ведьме из союзного ковена, озёрный дом иногда становился желанным для их редких ритуалов. Ближайшие соседи – в нескольких акрах отсюда, и между нами густой лес по обе стороны. Идеальное место для уединения, природной атмосферы и доступа к ресурсам.
Но то, что на полу, – не подготовка к обычному ритуалу, это настоящий круг призыва и, судя по красному цвету, использованному при создании, – демонический. Почему водяные ведьмы захотели призвать что-то демоническое, я даже не собираюсь выяснять. Знаю только одно: от демонов и демонической магии нужно держаться подальше, очень-очень далеко… Любое тёмное и противоестественное следует избегать.
Я могу кое-что знать о магии и ритуалах, но я так и не нашла ни свой ковен, ни своё призвание – если оно у меня вообще есть. Мне предлагали место в ковене матери, но я отказалась. Никогда не интересовалась лунной магией, да и у неё, похоже, никогда не было интереса ко мне.
Отчасти поэтому я такая апатичная и так хочу обзавестись собственным жильём. Это достижение, которого я действительно могу добиться.
Мысли о прошлом начинают подниматься, и я отмахиваюсь от них, пока они не успели оформиться.
Делаю успокаивающий вдох и снова морщусь от запаха, пытаясь понять, откуда, чёрт возьми, он идёт. Убедившись, что я действительно одна – проверив спальни, шкафы и коридор позади, – возвращаюсь в хозяйскую спальню с прищуренными глазами, готовая выследить источник мерзкой вони.
Сначала подхожу к кругу, следя, чтобы не коснуться его, и опускаюсь на колени, принюхиваясь, но нахожу лишь ещё больше этой приторной сладости. В любом случае иду к ближайшим окнам и распахиваю их настежь. Когда свежий воздух разбавляет смрад, направляюсь в хозяйскую ванную.
В отличие от остального дома, в ванной – полный разгром. Один шаг в некогда роскошное помещение – и я будто в морге или в какой-то операционной, с металлическими щипцами, растёртыми порошками и даже травами разных цветов по всей столешнице и вдоль джакузи. Пол испещрён потёртостями, грязью и даже…
«Использованными презервативами».
– Блядь.
Мой худший кошмар.
«Значит, готовились они здесь».
Громко выдыхаю и лезу пальцами в карман за телефоном. Нужно позвонить маме и сообщить ужасные новости о том, как осквернили её ванную. Под то, как «We’re An American Band» группы «Гранд Фанк Рейлоард» затихает и переходит в «Money For Nothing» – и это заставляет меня улыбнуться, несмотря на использованные презервативы вокруг, – взгляд цепляется за большую раскрытую книгу, оставленную на полу в глубине.
Переступая оккультную атрибутику, снова убираю телефон и поднимаю книгу – любопытно, почему из всего именно это оставили. Книги для ведьм и практиков магии драгоценны. Каждая может стать чьей-то персональной библией. Книга заклинаний и мыслей – вещь глубоко личная и часто невероятно магическая, она хранит остатки чьей-то сути намного дольше, чем другие предметы. Записывать осознанную мысль – это как вложить кусочек души в слова, а у слов есть потенциал жить вечно.
Переворачиваю толстую, хрупкую книгу и не нахожу ни слова ни на обложке, ни на задней стороне. Переплёт как у любой старой книги из дальнего угла библиотечных читальных залов. Открываю её, и в этот момент выпадает фотография. Наклоняясь, чтобы поднять, я обнаруживаю на полу три полароида, а не один.
Хмурюсь, поднимаю их и вглядываюсь в снимок на первом. Расплывчатый и тёмный, всё, что я могу различить, – массивная фигура и ухмыляющаяся морда пса. Встревоженная, перехожу к следующему – и он столь же нечёток, как первый, только на нём, помимо собаки, ещё двое людей. Супружеская пара средних лет. Пёс смотрит на них. Я переворачиваю последнюю фотографию – и там тело рыбы, но без верхней половины. Только хвост – длинный, сужающийся к тонкому концу, с двумя широкими, но смятыми плавниками; чёрно-белый снимок такой же жуткий, как и первые два.
Выбросив фотографии в мусор, выхожу из ванной с книгой и направляюсь на верхнюю террасу, чтобы убедиться, что сюрпризов больше нет. Обнаружив, что там почти всё нетронуто, достаю телефон и наконец пишу маме.
«Тебе не понравится это читать, но…»
Удаляю текст и начинаю заново, пытаясь ещё раз – и снова удаляю. Глядя на экран, скребу зубами по нижней губе, думая, что делать. Родители уже не так молоды, как раньше, а дом всё ещё достаточно чистый, чтобы управиться за пару часов. Ничто не указывало, что настоящая тёмная магия случилась, – только попытка и беспорядок, который она оставила.
Не хочу торчать здесь весь день. Я вздыхаю, глядя в небо.
Глава 2
Круги призыва и демонические сигилы
Грейс
Пока стиралка работает, презервативы и всякая атрибутика сметены, а мусор вынесен на улицу, кроме протирки полов и вытирания пыли, остаётся разобраться ещё с одной большой задачей.
Видите ли, аренда озёрного дома вроде родительского – не без страховки. Любой арендатор, готовый платить здешнюю суточную ставку, также должен подписать юридическое соглашение о том, что он покроет стоимость любого ущерба собственности или вещам внутри, который может случиться во время его проживания – магического или какого угодно. Так что, если красное пятно не ототрётся с ковра, платить за это будут не мои родители. Это спишут с кредитной карты арендатора, которая временно хранится в файле.
Да, мои родители со временем «теряли» вещи, но это издержки сдачи собственности. Папа лишь смеётся и называет себя мазохистом. Надеюсь, однажды у меня будет такое же чувство юмора, как у него, – то, что появляется только после долгой жизни со взлётами и падениями. Мне просто сначала нужен большой-пребольшой взлёт, прежде чем будет большое падение… ну, по крайней мере, ещё одно.
Я втыкаю пароочиститель в розетку и качу громоздкую машину к кругу. Хотя сладкий запах всё ещё держится, он не такой насыщенный, теперь его перебивает резкий полуденный воздух, идущий с озера. В небе достаточно пушистых белых облаков, чтобы температура оставалась идеально умеренной – обычная похвальба тех, кто живёт у озера или отдыхает здесь летом.
Наклоняясь, чтобы включить пароочиститель, я щёлкаю переключателем и собираюсь с духом, а потом вгоняю его прямо в круг. Выпуская воду из машины, слышу гул, и чистый лимонный запах поднимается вверх, быстро вытесняя остатки приторной сладости. Красная краска течёт и расползается, пока ковёр пропитывается, а я вожу машину туда-сюда.
Мои родители разбогатели ещё до моего рождения, и иногда хочется, чтобы я знала их до того, как у них появились деньги. Всю жизнь меня учили ценить всё, что у меня есть, всё, что мне дали, и я ценю – яростно, – но тяжело понимать, что я, скорее всего, никогда не буду и близко так успешна, как они.
Мама знала, кто она, ещё до пубертата. С тех пор как была ребёнком, она бодрствовала всю ночь, спала весь день, всегда хотела быть под лунным светом. А мой отец был сыном опального политика, который переехал в Коббин-Лейк, чтобы уйти от внимания. В день, когда встретились, они влюбились – так, по крайней мере, рассказывали мне. Магия мамы росла, и она поднялась в руководстве своего ковена, а папа открыл собственный бизнес. Они до сих пор занимаются этим, даже несмотря на то, что технически должны быть на пенсии.
Глаза слезятся, и я тянусь, чтобы вытереть их тыльной стороной ладони. Но это не помогает, и, когда они слезятся ещё сильнее, я останавливаю машину и тру их рукавом, моргая, выгоняя влагу, думая, что, должно быть, плачу. Иногда так бывает – накатывает из ниоткуда тяжёлое, безнадёжное чувство, которому нужно выйти через слёзы.
Желая поскорее закончить, пытаюсь остановиться и понимаю, что я вовсе не плачу. Значит, что-то другое не так. Может, химия из пароочистителя раздражает глаза?
Левый рукав уже промок, и я вытираю глаза правым, направляясь в ванную. Но ровно в тот момент, когда достигаю побледневшей границы круга призыва, в задней части носа появляется ужасный зуд, и меня накрывает неконтролируемое желание чихнуть.
Меня швыряет назад на несколько шагов от силы этого, и влага течёт из глаз, пока я яростно тру их футболкой. Снова направляясь в ванную, я снова чихаю – и оказываюсь обратно внутри круга.
По крайней мере, мне так кажется, что я снова в круге. Я едва могу открыть глаза, чтобы оглядеться.
Как раз, когда я собираюсь на чём-то сфокусироваться сквозь размытые, жгучие слёзы, меня накрывает ещё более яростный чих – так, что живот сводит, тело сгибается вперёд, и всё равно меня отбрасывает назад.
– Что за!.. – я снова чихаю.
Быстро моргая, стягиваю футболку, чтобы вытереть лицо. На этот раз медленно подхожу к внешнему краю круга, пот бусинками катится по лбу, тело трясёт после чихов. Босые ступни шуршат по едва заметным остаткам красного там, где вода расползлась сильнее всего, и как только пальцы касаются размыто-растёкшейся границы, я чувствую покалывание в глубине носа.
И быстро отступаю назад.
– Помоги мне… – доносится где-то позади глубокий, рокочущий голос.
Я резко разворачиваюсь. Дико промакивая глаза, между морганиями, различаю на полу большую тёмную фигуру. И кидаюсь назад – тут же, яростно чихая, снова лечу вперёд, к нему.
– Какого чёрта! – внезапно разозлившись и устав от всего, я накидываюсь на мужчину – тело – штуку – которую не могу разглядеть, потому что избыток солёных слёз мне не даёт. – Не знаю, считаешь ли ты это шуткой, но пошёл ты за то, что распылил перцовый баллончик в воздух! Кто ты? Что ты здесь делаешь…
– Прекрати орать, – рычит мужчина снизу. Как раз, когда я почти начинаю различать его лицо и почему он кажется таким странно сложенным, влага из глаз льётся водопадом. Я издаю крик раздражения.
– Я… Прекратить орать? – требую я. – Я в ловушке! И я не вижу тебя! Мои глаза… – футболка мокрая и – чёрт! Я пячусь и разворачиваюсь, чтобы натянуть одежду обратно. – Кто ты?!
– Этот круг не предназначен для твоего рода. Он предназначен для моего, – объясняет голос. – Сигилы, которые ты нарушила, теперь мокрые. Поэтому твоё тело так реагирует.
Я слышу его слова, но паника и здравый смысл борются за то, что происходит. Отрывая руки от глаз, я выставляю их перед собой, предупреждая его держаться подальше.
– Твоего рода?
«Я не могла его призвать».
– Да, моего рода. Разве ты не должна это знать? Я здесь из-за тебя. Но… помоги мне, и, возможно, я отвечу на большее число твоих вопросов.
– Как тебе помочь? И я, чёрт возьми, тебя не призывала! – я не такая ведьма – я вообще не ведьма! – и уж точно у меня нет подобной силы. Щурюсь, пытаясь снова получше его разглядеть, но вода только сильнее всё размывает. Я чувствую влагу от голеней и ниже, но отмахиваюсь от странного ощущения, списывая на побочный эффект того, что здесь происходит.
Застывая, я колеблюсь, понимая: если он говорит правду, тогда он…
– Демон, – шепчу я себе под нос, снова поднимая руки к глазам, пытаясь их прочистить.
– Я не знаю, о чём ты говоришь, человек, но я не тот, о ком, как тебе кажется, идёт речь. Я умру без твоей помощи. Мне нужна вода!
– Умрёшь? – демоны не умирают. – Тогда кто ты? Почему я не могу выйти из круга? – я яростно вытираю лицо, чувствуя, как кожа становится всё более влажной. – Почему ты умираешь? – господи, я слышу голос мамы в своих словах. – Почему, чёрт возьми, это не прекращается с глазами?!
– Сначала помоги мне, – требует он.
– Помочь тебе? Я даже себе помочь не могу! – я снова опускаю руки.
К чёрту это. Я разворачиваюсь и бросаюсь из круга.
Нога едва зависает над самой красной частью оставшегося контура, когда меня швыряет прямиком обратно в середину. На этот раз чих накрывает меня на полпути, и, пытаясь удержать тело, чтобы не рухнуть на пол, но чувствую, как что-то мечется впереди и вокруг меня. Демон!
Схватив, он утягивает меня вниз на себя и смягчает падение. Сначала я слишком ошарашена, чтобы отреагировать, но в меня ударяет запах чего-то влажного, но… манящего, смешанного с лимонной отдушкой чистки ковра, и всё моё тело сворачивается внутрь. Чувствовать под собой голое тело странного, неизвестного мужчины…
«Он точно не мужчина».
У мужчин нет хвостов.
Зажатая между тем, что считаю его торсом, и хвостом, я моргаю, смахивая слёзы с глаз, лихорадочно упираясь руками, пытаясь оттолкнуться и отодвинуться от него.
– Отпусти меня! Отпусти меня! – «что он такое?!».
– Пожалуйста, мне нужна твоя помощь, – его голос мягче, чем прежде, внезапно тёмный и роскошный, и это выбивает меня из колеи. – Я не собираюсь причинять тебе вред. Думаю, мы оба… в замешательстве из-за того, что я здесь.
– Тогда убери свою большую склизкую рыбохвостую штуку и отпусти меня! – потому что то, что держит меня, мокрое и шелковистое, его тело гладкое, скользкое и бархатное подо мной. Слёзы из моих глаз капают на него, на мои руки, добавляя ещё больше влаги, и я соскальзываю, пытаясь оттолкнуться.
Он издаёт хриплый стон, когда я приземляюсь на что-то твёрдое и выпирающее.
Хвост отпускает меня, и я, рванувшись назад на руках, отползаю прочь. Отодвигаясь от него как можно дальше, клянусь, вижу ухмылку на его лице, прежде чем глаза снова захлёстывают слёзы.
– Ты свободна. Теперь, раз я дал тебе то, чего ты хотела, ты должна дать мне то, чего хочу я, взамен.
– И что это? Я на это не соглашалась, – выпаливаю я, не подумав, испуганная и до глубины души жалея, что написала маме, будто мне не нужна её помощь с уборкой дома. Я здесь одна, пока не найду способ выбраться из остатков круга призыва. – И вообще, ты умираешь, а я в ловушке, как я вообще могу тебе помочь?
– Вот именно, я умира-а-а-аю.
Потирая саднящие глаза, я пытаюсь ещё раз на него взглянуть – без толку. Раздражённая, я провожу зубами по нижней губе и втягиваю её.
– Мне всё равно. Если я тебе помогу, что получу я, раз уж мы про обмен? Свободу?
– Вот уже лучше. Ты начинаешь понимать, маленькая ведьма. Мне это нравится. Мне нравишься ты. Всё всегда должно быть обменом. Так веселее, по-моему. Согласна?
– Мне всё равно, – огрызаюсь я.
– Да неужели?
Я пялюсь на него, поражённая тем, как спокойно он к этому относится, особенно если он – то, кто я думаю. Он так же заперт, как и я, если я действительно его призвала.
– Мне не обязательно иметь мнение обо всём. Я хочу выбраться из этого круга, а ты – из дома и из моей жизни, вот чего я хочу. И чтобы всего этого никогда не было! – теперь, когда я знаю, что его длинная нижняя тёмная половина – это хвост, я ловлю проблески его больших плавников и узнаю их, несмотря на размытость. И при упоминании водяных сигилов…
– И это всё? Уверен, ты можешь придумать что-то получше.
Брови хмурятся, вода ручьями течёт по лицу.
– Что угодно?
– Что угодно, – соглашается он.
Я отворачиваюсь и думаю минуту, прежде чем ответить.
– Ровно то же самое, чего я хотела раньше, – только теперь я говорю это с той убеждённостью, которой мне не хватало в первый раз.
Он выжидает мгновение, прежде чем ответить.
– Клянусь, ты собиралась сказать что-то другое, – он кашляет.
– Ты в порядке? – спрашиваю я, одним глазом следя за расплывчатой массой его нижней половины, когда он шевелится напротив меня, не зная, стоит ли мне быть более настороженной… или менее. – Ты, правда, собираешься умереть?
Не знаю, что хуже: он живой и здесь или труп, который нужно будет куда-то деть.
– Мне нужна вода, и без неё я, в конце концов, погибну в этом мире, – голос у него слабый и сорванный. Он глубже любого мужского голоса, который я когда-либо слышала, хотя под шероховатостью чувствуется будто бы дразнящие нотки. – Дай мне воды, пожалуйста, до того как это случится. Моему роду нужен постоянный доступ к воде. Это больно, – хнычет он. – Без неё я тебе бесполезен.
– Я не могу выйти, ты же знаешь, – я поворачиваюсь, щурясь в сторону ванной, прикидывая. – Я могла бы попробовать с разбега…
– Твои слёзы, твоя мокрая футболка – этого будет достаточно. Быстро! Пока я не иссох.
Я уже почти собираюсь сорвать футболку и швырнуть влажную ткань в сторону его раздражающей, расплывчатой рожи – лишь бы он заткнулся, – но останавливаю себя. Я умнее.
– А ты вообще кто? Русалка? – если я правильно понимаю его хвост, он длинный, гораздо длиннее, чем я ожидала бы у русалки.
И чёрный. Очень чёрный.
– Ты спрашиваешь меня об этом сейчас? Прямо перед тем, как я умру? Бессердечно.
– Ты не похож на русалку.
– Потому что я не русалка. Моя сестра не любит конкуренцию. Увы, и я тоже, и я бы предпочёл умереть, лишь бы не видеть её снова…
Я хмурюсь.
– Та-а-ак, значит, этот круг – настоящий демонический круг призыва, да? – я замираю, когда до меня доходит, что, произнеся это вслух, я придала вопросу оттенок… надежды.
Надежды.
Какую надежду может принести демон? Потустороннюю? Я всерьёз это рассматриваю?
«Чёрт возьми».
Мои родители бы гордились.
– Неважно, что я, если я мёртв.
Я кладу голову на колени, устав от того, как вода уходит из меня. Её так много. Я чувствую, как с каждой минутой становлюсь всё слабее и всё более уставшей.
– Ты не звучишь так, будто умираешь.
– О? Ты раньше слышала как звучат умирающие? Ну, так скажи, как это звучит?
– Я дам тебе воды, – бурчу я, показывая на себя и на ненормальное количество влаги, которая хлещет из моих глаз, – когда буду знать, с кем я вообще разговариваю. И не говори «тритон», потому что, какого чёрта?
– Что ты имеешь в виду? – спрашивает он, и голос снова становится глубоким, язвительным. – Ты ещё не смогла на меня посмотреть, а уже делаешь оскорбительные предположения. Тебе стоит осторожнее выбирать слова, обращаясь к одному из моего рода. У большинства из нас нет терпения к моралам – то есть, к смертным.
Я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги и замечаю, как он сдвигается чуть ближе ко мне.
– Один из твоего рода? – эхом повторяю я.
Он подтягивает хвост за собой и приподнимает верхнюю часть тела выше над полом.
– Ты задаёшь много вопросов, даже для человека.
– Конечно, у меня много вопросов, – я выпрямляюсь чуть сильнее, чтобы ему было сложнее встретиться со мной взглядом напрямую. Он, похоже, не может подняться до моего роста, и это даёт мне прилив уверенности. – В доме моих родителей странное существо, и оно говорит мне, что умирает. Ну, похоже, вся власть здесь у меня. Если тебе нужно, чтобы я спасла тебя, потому что ты даже стоять не можешь…
Меня дёргает вперёд, и тут же окружает его хвост, обхватывая сзади бёдра. Он распахивается в красивую, но тёмную змееобразную массу плавников надо мной и слева, пока притягивает меня ближе. Плотно прижатая к его груди – к его твёрдой груди, – его руки – мокрые и большие – хватают меня, и он утягивает меня вниз, переворачивая нас обоих, пока моя спина не оказывается прижатой к полу. Хвост скользит под ним, и между мокрым ковром и моей спиной не остаётся ничего, и я вздрагиваю от холода, который расползается по коже, когда одежда впитывает влагу из пароочистителя.
– Что ты делаешь? – выдыхаю я, сердце колотится от внезапного страха.
Не отвечая, он прижимается ближе, наклоняет лицо над моим и проводит тыльной стороной пальцев по моей мокрой щеке, забирая слёзы.
Я едва его вижу, но могу различать детали между морганиями. И всё же я слишком боюсь пошевелиться, когда он сокращает короткое расстояние между нашими лицами и поддевает мои веки, раскрывая глаза.
Я инстинктивно дёргаюсь назад, и, когда глаза в следующий раз закрываются, он раскрывает рот и облизывает влагу, сочащуюся из них. Ошеломлённая, я вся внутри сворачиваюсь, пальцы ног судорожно сжимаются, а всё тело цепляется за ощущение его языка на моём лице и почти подавляющий влажный жар его тела. Он большой. Намного больше меня. Придавленная между ним и полом, я чувствую, будто могу утонуть. Как бы трудно сейчас ни было ясно видеть, становится так же трудно дышать, и каждый вдох захлёстывает судорожным всхлипом воздуха.
Губы распахиваются в шоке, когда он снова и снова проводит языком по моим ресницам.
– Мне не нужно, чтобы мне давали то, что я могу легко взять, женщина. Мне просто нравится играть, когда выпадает шанс, – он снова проводит языком по моим глазам.
Я не могу ничего сказать, не в силах отлепить собственный язык от нёба. Впитывая его слова, я лишь жду, что он скажет что-нибудь ещё более угрожающее. Что он не просто оближет меня, а ещё и убьёт.
