Текст книги "Светят окна в ночи"

Автор книги: Наиль Гаитбаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

– Вам нравится? – интересуюсь я.

– В общем, да. Хотя, конечно, хотелось бы делать чисто конструкторскую работу.

– И что вам мешает?

– Это длинный разговор, – говорит он задумчиво и снимает с моей талии руку, хотя музыка еще не кончилась. Мы садимся в кресла у журнального столика, и я делаю сразу внимательное лицо, как бы страшно заинтересованная его мыслями о конструкторской работе. И конечно, попадаю в точку! Он начинает рассказывать с таким азартом, что я мгновенно теряю нить его рассуждений. Показать этого нельзя, поэтому я время от времени задаю вопросы, он отвечает на них и тут же вновь возвращается к своей теме. Кроме того, естественно, не отрываю от него восхищенных глаз.

– Вы очень интересный собеседник! – говорю я, бросая на него лучистый взгляд из-под полуопущенных ресниц. После этих слов и такого взгляда ему ничего больше не остается, как поцеловать мне руку. Увы, он польщен, он улыбается… и снова обращает свой взор на спасительный магнитофон. Итак, первый раунд окончен, думаю я, подведем некоторые итоги: умом особым не блещет, не очень находчив, собой заинтересовать не умеет, светским манерам не обучен, опыта общения с женщинами не имеет, легко смущается, временами даже робок… Не лидер, нет, скорее – ведомый. В общем, по сегодняшним меркам, вполне зауряден. Но что-то в нем есть привлекательное и как кандидат в женихи может рассматриваться несомненно. «А ты циник, Сария!» – говорю я себе без удовольствия, потому что ничего хорошего в таком анализе нет. И если он тоже сейчас разбирает мои достоинства и недостатки, загибая при этом пальцы, мы друг друга стоим. Что ж, посмотрим, как будут развиваться события дальше.

Кто это мне говорил, что мужчины не любят женщин трех типов: сильнее себя, умнее себя и выше себя? Вот из этого и будем исходить.

…Хозяйка приглашает гостей к столу, начинается обычная в таких случаях суматоха. Я выскальзываю в кухню, чтобы помочь Разиле. «Ну как?» – спрашивает она игриво, я пожимаю в ответ плечами: «Нормально». – «Понравился?» – «Понравился!» – уклоняюсь я от подробностей. «А ты ему?» Как ответить на этот дурацкий вопрос? «Важно, что он мне понравился!» – говорю я и смеюсь. «Смотри! – предупреждает Разиля и грозит мне пальцем, измазанным в сметане. – Разглядела свою соперницу?» Я ее, конечно, разглядела: молоденькая, розовенькая, тоненькая. «Ничего особенного, – говорю я. – Глазки на ножках». – «Не скажи! – язвит Разиля. – Мой Рашид и тот хвостом завилял. Видела, никакой штукатурки на лице?»

Что поделаешь, юность есть юность. И я когда-то обходилась без грима, только что теперь о том вспоминать! «Но ноги у нее кривые!» – шепчу я на ухо Разиле, пропуская ее вперед себя.

Места за столом все заняты, нам с Разилей оставили один уголок на двоих. Я не суеверная, но, честно говоря, настроение у меня сразу портится. Тем более что вижу Амира рядом с этим птенчиком. Сами так сели или случайно получилось? Встречаюсь с ним взглядом, но тут же отвожу глаза в сторону и склоняюсь над тарелкой. Справа от меня сидит Рашид, муж Разили. Он пытается ухаживать за нами обеими, одновременно разговаривая со своим соседом, угрюмым парнем, чем-то похожим на артиста Рыбникова. «Рашидик! – говорю я ему тихо. – Отодвинься, пожалуйста, ты горячий, как батарея». Он послушно отодвигается, даже не поняв, что я ему сказала. Но через минуту я уже снова чувствую его горячий бок и острый локоть, который не дает мне возможности поднять руку с вилкой. И я раздражаюсь, потому что все разговаривают друг с другом, разбившись на пары, и мы с Разилей сидим, как клуши, у угла стола, никому не нужные.

Птенчик, полуоткрыв ротик, слушает Амира, а тот что-то ей негромко рассказывает – я вижу только его затылок. Чем это он ее, интересно, так увлек? Со мной полчаса разговориться не мог, а тут, едва познакомившись, рта не закрывает. «Не надо было тебе торчать на кухне, – шепчет мне Разиля, кося глазом на них. – Я предупреждала!»

– Предлагаю тост за наших любимых женщин! – вдруг говорит Рашид и встает. За ним начинают вставать другие мужчины, неловко сгибаясь над столом. Амир наконец поворачивается ко мне лицом и слегка наклоняет в мою сторону бокал. Я отвечаю, опуская ресницы, и пригубляю сладкое вино. Не густо, но кое-что уже, говорю я себе, отмечая, что жест Амира не прошел бесследно ни для птенчика, ни для Разили: птенчик розовеет и утыкается в свою тарелку, а Разиля облегченно вздыхает и многозначительно смотрит на меня. Чудачка! Она и впрямь озабочена своим сватовством и болеет за меня.

Самое интересное началось потом, когда гости, насытившись, потребовали перерыва.

Я ухожу на кухню помогать Разиле готовить чай. Из комнаты доносится музыка. «Иди потанцуй!» – говорит мне Разиля. «С кем?» – наивно спрашиваю я. «А Амир? – улыбается она. – Вы уже, кажется, примеривались…» – «А птенчик? – улыбаюсь ответно я. – Они тоже хорошо ворковали». – «Все-таки ты язва, Сария, – замечает Разиля. – Далась тебе эта девчонка. Он же на тебя глаз положил». – «Фи, как грубо!» – фыркаю я, не желая спорить.

Мне очень хочется заглянуть в комнату – посмотреть, что там происходит, но я продолжаю играть роль заботливой помощницы хозяйки. Если я правильно поняла взгляд Амира, он должен скоро здесь появиться и пригласить меня потанцевать.

– Можно вас пригласить потанцевать? – раздается голос Амира, и я, смеясь про себя, вскидываю на него один из лучших своих взглядов, в котором и легкое удивление, и радость, и недоумение, и безразличие – все разом. Но для человека, умеющего читать женские взгляды.

– Иди, иди! – говорит торопливо Разиля, выхватывая из моих рук чашку. – Вы, Амир, – обращается она к нему, – вообще не выпускайте ее из комнаты. Я тут и без нее обойдусь.

– Постараюсь! – отвечает Амир с улыбкой. Нет, ни черта он не умеет читать женских взглядов! Ладно, посмотрим, как ты будешь меня задерживать…

Мы входим в комнату, как свадебная пара, к самому началу мелодии. Танго. Мой любимый танец – спокойный, медленный, раздумчивый, дающий возможность тихо разговаривать с партнером на разные темы. И смотреть в глаза друг другу…

Птенчик сидит у журнального столика и листает журнал «Здоровье». Ничего, это ей полезно: там интересная статья о лечении стрессов.

– Вы любите танго? – спрашивает Амир проникновенным голосом ведущего музыкальной викторины.

– Не задумывалась, – отвечаю я лаконично.

– Да? – удивляется он. И лицо у него сразу становится беззащитным, как у ребенка. «О чем же все-таки он разговаривал с птенчиком», – крутится у меня в голове!

Птенчик делает вид, что увлечена журналом – ни разу не повернула голову в нашу сторону. Крошка ты моя, куда естественнее было бы тебе смотреть на танцующих с доброй поощряющей улыбкой, чтоб никто не видел, как в душе твоей кошки скребут… Проигрывать тоже надо уметь!

– Какая очаровательная девушка, – говорю я без всякого выражения, показывая глазами на птенчика. – У нее очень интеллектуальное лицо.

– Да, конечно, – соглашается он. – Она серьезно интересуется музыкой.

– А вы? – вкрадчиво спрашиваю я.

– Увы! – улыбается он. – Мне было ужасно стыдно, но я не знал ни одной пластинки, которую она называла.

Значит, они говорили о музыке и пластинках! Ну что ж! Теперь я понимаю, почему он сидел ко мне затылком – ему надо было объяснить, что он инженер и в музыке ничего не смыслит. Видимо, она отнеслась к этому с пониманием…

– А как насчет пяти минут для настоящей жизни? – лукаво интересуюсь я.

– Вы мне подарили их сейчас, – он чуть напрягает руку, лежащую на моей талии.

Вот это ответ! Не ожидала, что говорить! Я опускаю ресницы, как бы смущенная столь откровенным комплиментом. Теперь надо уходить. Именно теперь, когда так хочется и танцевать, и разговаривать, и вообще делать маленькие глупости, столь простительные для хорошенькой женщины, узнавшей, что она нравится.

– К сожалению, мне пора, – говорю я, когда танго заканчивается. – Благодарю вас.

У него хватает ума не спрашивать, что и почему. Он идет со мной в прихожую, снимает с крючка вешалки плащ и неожиданно предлагает:

– Хотите, я вас провожу?

Я пожимаю плечами: а почему нет? Или – как сочтете нужным? Или даже: зачем об этом спрашивать? Вот сколько разных оттенков в простом движении на выбор для умного человека. Какое же он уловил? Надеюсь, последнее. Тогда я его совсем зауважаю.

– Можно у вас полюбопытствовать? – говорю я, когда мы идем по улице и наши тени от света раскачивающихся фонарей то убегают далеко вперед, то тащатся позади.

– Конечно, Сария!

– Когда вы предложили… – начинаю я медленно, как бы подбирая слова, – Ну, там, в прихожей, а я… Что вы подумали?

Он внимательно слушает, наклонив голову набок, потом смущенно смеется:

– О таких вещах не спрашивают! Вы знаете, когда я с вами разговариваю, у меня как-то получается невпопад. Даже странно!

– Вы преувеличиваете, – успокаиваю я его. – Просто мы еще мало знакомы. – То есть тут я ему даю такую зацепку, что любой другой на его месте уже не преминул бы объясниться. «Ну, ну, дорогой кандидат! – тороплю я его мысленно. – Спрашивай номер телефона, назначай свидание на завтра, предлагай гулять до утра!»

– Наверное, вы правы! – грустно признает он, и мы останавливаемся у подъезда моего дома. Мгновение еще медлю – может, сообразит наконец? Но он впал в мировую скорбь…

– Спасибо, что проводили. До свидания! – говорю я деловито, поворачиваюсь и быстро вхожу в подъезд. На втором этаже я встаю на цыпочки и осторожно смотрю через подоконник в мутное стекло: там он еще или нет? Или побежал перехватывать птенчика, которая, наверное, уже прочитала журнал «Здоровье»?

Там. Итак, я сделала все, что могла, Теперь от меня уже ничего не зависит. Надо ждать!

Утром Разиля потребовала у меня полного отчета о том, что да как. Я не стала распространяться: не люблю выворачивать душу наизнанку даже близким людям. К тому же настроение было паршивое, и не знаю – отчего. Все-таки есть что-то унизительное в этой игре, когда ты ловишь другого на ошибках: голова работает, как ЭВМ, а сердце молчит… Безумства вдруг захотелось, чтобы страсти – в клочья, чтобы – как в омут с головой! Чтоб кто-то взял тебя за руку, сказал – «пошли!», и ты идешь, не думая куда, зачем, что с тобой будет. Амир? Его самого надо вести, как телка на веревочке.

– Правда, хороший парень? – говорит Разиля, вздыхая в трубку.

– Угу! – откликаюсь я. – А как там птенчик?

– Какой птенчик? – недоумевает Разиля. – А-а, они вскоре ушли. Рашид хотел их проводить, но я не пустила.

– Блюдешь?

– А как же! – строжает Разиля. – За мужиками глаз да глаз… Твой-то хоть телефон знает?

– Не-а! – лениво откликаюсь я. – Захочет – найдет.

– Ну, ты даешь! – восторгается она, – А если не захочет? Или не найдет?

– Тогда я отобью у тебя Рашида, – говорю я сердито и заканчиваю разговор: – У меня молоко кипит, извини!

Самый удобный повод прервать телефонную беседу – сослаться на кипящее молоко. Даже настырный человек заткнется в ту же секунду…

Конечно, мне не безразлично – захочет не захочет, найдет не найдет? Уж если столько энергии затрачено на то, чтобы… Ну, в общем, понятно! Что будет искать, я была почти уверена, или я ничего не смыслю в мужчинах. Вопрос только в том, как быстро он обнаружится: если сегодня же – значит, «ура!», все было сделано правильно. Значит, я еще чего-то в этом мире стою…

Он позвонил во второй половине дня.

– Сария?

– Да?

– Это Амир. Еле вас нашел…

– Неужели такое трудное дело?

– Нет, конечно, но…

– Нет или но? – смеюсь я, напоминая о первом нашем разговоре.

– Я очень ругал себя, что не спросил у вас номера телефона, – говорит он серьезно. – Просто дурак какой-то!

– Но все же в конце концов обошлось? – мягко успокаиваю я его.

– К счастью… Я хочу вас видеть, Сария!

Я молчу. Просто дышу в трубку и молчу.

– Сария? Вы слышите меня?

– Да… – откликаюсь я. – Сейчас это невозможно. К сожалению…

Это слово я добавляю после небольшой паузы, чтобы выделить его особо.

– До свидания! – Я кладу трубку, но через несколько секунд опять звонок.

– Да?

– Извините, Сария! – говорит Амир. – Я же не знаю вашего домашнего телефона!

– Ну, это так просто, – смеюсь я. – 09. Там все обо всех знают.

И даю отбой. Пусть не думает, что я задохнулась от радости. Он должен еще дозреть. Все, что легко дается, легко же и теряется. Я знаю по себе. Ему все-таки уже двадцать восемь: в эти годы мужчины должны быть посообразительнее…

Неделю мы разговариваем с ним каждый день по телефону. Он звонит и на работу, и домой. Мы болтаем о разных пустяках, но от свиданий я под разными предлогами уклоняюсь. Удивительно, как просто они придумываются – как бы сами по себе в голове возникают. «Зачем? – ужасается Разиля. – Зачем это тебе надо? Что особенного – встретиться с парнем, сходить с ним в кино, театр, погулять по улицам? Нет, ты какая-то сумасшедшая: парень места себе не находит, а тебе хоть бы что! Не нравится если, оставь его в покое. Нельзя же так бесчеловечно!»

Но я и сама не знаю уже, зачем все это делаю. Нашел какой-то каприз: жду звонка, переживаю, если задерживается, радуюсь, когда слышу голос Амира, говорю с ним весело, а как только он начинает заводить речь о встрече, придумываю отговорку. Наконец он не выдерживает.

– В конце концов это смешно! – говорит он, и я впервые ощущаю в его голосе досаду и раздражение. – Жду вас сегодня в восемь вечера. У почтамта. Все, до свидания!

Я слушаю гудки в телефонной трубке, словно это самые лучшие, самые красивые звуки в мире.

2

Говорят, за все в жизни надо платить. Не знаю – за все ли, но что платить приходится – увы, это так.

Брак по любви, брак по расчету…

Где тут пролегает грань, кто может сказать? И когда одно переливается в другое, становится иным?

И что такое вообще любовь? С этого вопроса и надо, наверное, начинать, только кто тебе на него ответит? Игра? Пусть, но до какой поры – игра, а после какой – жизнь?

Когда уловленный тобою в тщательно расставленные сети человек из жертвы вдруг сам превращается в охотника – и теперь уже ты бьешься пойманной птицей в силках?

Минуло полгода, как мы поженились.

Мы были счастливы. Точнее, наверное, не скажешь. Не знаю, какой я смотрелась со стороны. И не знаю, каким со стороны виделся Амир.

Какое это имело значение, если нам никто не был нужен? Если мы никого, кроме себя, не видели?

Иногда мне казалось, что все это происходит во сне, и тогда рождались очень странные мысли.

Ну, например, что я. – вообще не я, а кто-то другая, Амир – не мой, не муж мне. И я любуюсь им и страшно завидую той, с которой он вместе, которую он любит. Нет, это невозможно объяснить без того, чтобы не наговорить глупостей!

Потом словно туман начал редеть. И я вдруг увидела, как много вокруг нас людей. И некоторым из них очень хочется влезть в нашу жизнь. Может, у меня вид тогда был такой, что вызвал у моих знакомых страстное желание посоветовать, предостеречь, поучить?

«Бери мужа сразу на поводок, да покороче! – слышу проникновенную речь одной. – Никаких задержек после работы, никаких встреч с друзьями без тебя… Не заметишь, как привыкнет к вольной жизни!»

«И я тоже поначалу сквозь пальцы на все смотрела, – вторит ей другая. – Ну, задержался, ну, выпил. Молчу, обижаюсь, прощаю. А он, видимо, решил, что теперь все можно. Однажды заявляется домой утром. «Где был?» – «В пульку с друзьями заигрались». – «Ах, заигрались!» Тут я ему такую пульку показала, что у него глаза на лоб полезли… Быстро в норму привела. Сейчас в магазин сходить и то отпрашивается!»

«А я вообще считаю, что профилактики ради их почаще ругать надо, – утверждает третья. – Виноват, не виноват – поругай! Пусть знает, что ты глаз с него не спускаешь: все насквозь видишь, мысли его прочитываешь! Пусть ходит и оглядывается!»

Много чего нарассказали разные женщины, спеша раскрыть мне глаза на трудности семейной жизни. Смешно, конечно, все это было слушать: поводок, ругань, скандалы…

Ради чего, спрашивается, люди ищут друг друга, мучаются в разлуке, тоскуют, прежде чем соединиться, стать одним неразделимым целым?

Это когда по любви. А когда по-другому, ну, вот, как у меня, скажем: познакомили, свели, а я уже потом постаралась, чтоб удержать…

С трезвой головой и спокойным сердцем выходила я замуж, испытывая удовлетворение от того, что – сумела, добилась своего, что я тоже получила, нет, не получила – добыла! – положенный мне жизнью кусочек счастья.

Вот как ужасно это звучит, когда называешь вещи своими словами! Может, кого-то и покоробит, только ведь суть не изменится, если я иначе скажу.

Самому себе человек должен говорить правду. Всегда. Потому что другим он ее редко говорит и те, другие, ему – тоже.

Да, я хотела выйти замуж. И искала – за кого. И когда нашла, сделала все, чтобы он – именно он! – стал моим мужем. Я ему не навязывалась, боже упаси! Напротив, он долго вокруг меня, как вокруг горячей плиты, ходил, боясь прикоснуться. И мы не часто встречались. Я уже рассказывала, как он звонил и как я находила предлоги, чтобы отложить свидание. Кино, театр, прогулки – это, пожалуйста. Но порог моего дома он переступил только тогда, когда все главные слова уже были сказаны.

Не я упала в его объятия, он – в мои.

Вот в чем особенность моего романа.

Я видела, что он меня любит, но хотела, чтобы любил еще сильнее.

Чтобы голову потерял.

Чтобы я ему стала как награда за беззаветную, безрассудную любовь. Ничего не стоит то, что нам достается легко и просто!

Я ему досталась трудно.

Он ведь был уже не мальчик – взрослый, вполне сформировавшийся человек со своими взглядами на жизнь.

И такой он меня устраивал. И нравился – такой. И играла я до той минуты, пока не почувствовала сама, что и меня к нему тянет. Что, если он уйдет, мне будет плохо.

Когда однажды он на несколько дней вдруг пропал, я чуть не умерла от страха. Места себе не находила. Оказывается, его отправили в срочную командировку и он не успел меня предупредить. «Чтоб это было в последний раз так, хорошо? – сказала я ему. – Ты можешь уходить, уезжать, куда тебе необходимо и насколько необходимо, но – предупреждай. Я все-таки живой человек. И лишнего беспокойства мне не нужно».

В этот вечер он и сделал мне предложение, а я его приняла.

И мы стали жить вместе. И было счастье, и был туман, и было ощущение, что мы – одни на всем белом свете и никто нам не нужен.

Так что не говорите мне, пожалуйста, о том, что брак по любви – это хорошо, а по расчету – плохо.

Вы знаете, что такое любовь? Нет? Ну, вот и я не знаю. Может, она – всего лишь наше ожидание какого-то чуда?

Разве не чудо, когда люди, вчера еще чужие друг другу, в какой-то миг сливаются душой в одно, единое, неразрываемое, а мгновение становится вечностью, и наоборот?

Есть вещи, о которых не следует говорить вслух. Ведь если не оберегать некоторые тайны жизни от излишне любопытствующих взглядов, ничего не останется для воображения. И все мы утонем в цинизме.

– Ну, как у вас? – шепотом спрашивает у меня Разиля.

Я понимаю, что она имеет в виду. Видимо, приняв такое деятельное участие в моей судьбе, она считает, что я должна ей теперь все рассказывать.

– Что ты имеешь в виду? – холодно интересуюсь я.

– Ну, как он? – теряется Разиля. – Внимательный, ласковый?

– И внимательный, и ласковый! – подтверждаю я, усмехаясь про себя этим наивным словам. – Тебя, наверное, волнует, какой он в постели, да?

Я нарочно говорю так прямо, чтобы сразу отбить у нее охоту лезть в мою жизнь. Какого черта, в самом деле? Я же у нее никогда не спрашивала о таких вещах, хотя мы – близкие подруги. И до замужества тоже избегала этих тем.

– Ты невозможная, Сария! – обижается она. – Колючая, как не знаю кто!

Пусть обижается, зато больше не будет задавать идиотских вопросов! Я в советчиках такого рода не нуждаюсь. Спасибо, что с Амиром познакомила. Что беспокоилась. Но теперь за меня волноваться не надо. И жить учить не надо. Я не птенчик, которая тогда с носом осталась. Кстати, интересно, как она там?

– А как птенчик наш? – спрашиваю я.

– Какой птенчик? – удивляется Разиля. – А-а… Видела ее недавно на улице. Веселая! Такой, знаешь, розовый бутончик!

– Птенчик, бутончик… – смеюсь я. – Неужели и мы были когда-то такими?

И мне становится грустно, потому что мы такими были – веселыми, беззаботными, неунывающими! Когда и беда не беда и все – впереди…

Жизнь в нашем доме течет нормально. Утром вместе идем на работу, вечером в одно и то же время возвращаемся, ужинаем, смотрим телевизор, разговариваем, ходим в гости к друзьям, принимаем у себя друзей.

Что об этом рассказывать? У всех одинаково в общем-то семейная жизнь складывается – из похожих забот, радостей, огорчений. Люди постепенно привыкают друг к другу, начинают не замечать того, что раньше бросалось в глаза…

– Что ты все время ходишь в этих бигудях? – недовольно ворчит Амир.

– А где мне прической заниматься, как не дома? И не вечером? – возражаю я.

– Значит, ты считаешь, что твои сослуживцы должны видеть тебя с красивой прической, а я – в этих железках? – усмехается он.

Я пожимаю плечами: бессмысленный какой-то спор! Это же естественно, что человек приводит себя в порядок перед тем, как выходить на люди. Конечно, лучше, если у него есть возможность заниматься этим наедине, но где спрятаться в однокомнатной квартире? Не сидеть же несколько часов в ванной комнате? Тут уж ничего не поделаешь – надо мириться с некоторыми неудобствами совместной жизни, когда весь ты – на виду, со всеми своими достоинствами и недостатками. Амир тоже не ангел. Есть у него привычки, которые меня раздражают. Ну, например, в хозяйственных делах ничего не смысля, вдруг начинает учить, как надо жарить картошку. Накрывать сковородку крышкой или не закрывать?

На эту тему мы однажды с ним минут десять спорили, пока я в раздражении все с этой сковороды в мусорное ведро не вывалила. Поставила перед ним кружку с молоком, положила кусок хлеба и сказала нежно: «Ешь природные продукты и в следующий раз не капризничай. Я все-таки какая-никакая, а баба, а ты, какой-никакой, мужик. И если хочешь готовить ужин сам и по-своему, я с удовольствием тебе такую возможность предоставлю. И буду есть, не спрашивая, накрывал ты сковородку крышкой или не накрывал. Договорились?»

Вот такой у нас разговор получился, и он его хорошо запомнил. И я запомнила. Как миленький ел все, что я готовила, и больше носа ни в кастрюли, ни в сковородки не совал. Обиделся, конечно. Только я думаю, лучше сразу все точки над «и» ставить. Проще жить, когда знаешь, что одному не нравится, а другой от этого же – в восторге. Что кто умеет, а что – нет. И если не умеешь – не берись. Соседа попроси помочь, пригласи за деньги кого. А то взялся однажды Амир крючок к потолку прилаживать, чтобы люстру новую подвесить. И конечно, разбил ее вдребезги, потому что никогда прежде, как я поняла, молотка в руках не держал, хотя и инженер.

– Какого черта! – сказала я мягко. – Какого черта ты берешься за дело, в котором ничего не смыслишь? Сто пятьдесят рублей, конечно, для нас не деньги, как ты понимаешь, но все-таки… Кстати, до зарплаты три дня, а у меня остался рупь…

Да разве обо всем расскажешь?

Дочери нашей уже годика два было, когда стал Амир на работе задерживаться. В шахматы, видите ли, играл с приятелями. «А у вас там вместо ферзей да королей стаканчики с водкой, да?» – интересуюсь я. «Да нет, – отвечает, – нормальные шахматы, просто иногда скидываемся по рублику, кто-нибудь в магазин сбегает, ну и…» – «Понятно, – говорю я. – Вот это «ну и…» особенно интригует. В следующий раз оставайся там, в отделе своем, ночевать. Потому что с пьяным с тобой говорить не о чем, а дочери смотреть на тебя такого – незачем. Договорились?»

Только, видно, поздно уже было договариваться. Некоторое время он держался, но потом снова все стало по-прежнему. Я оставила свой иронический тон и взялась за него по-настоящему. Боже, если бы кто видел меня в эти минуты, если бы слышал, какие слова слетали с моего языка! Уму непостижимо, где я их набралась?

Год борьбы закончился тем, что он все чаще стал ночевать где-то на стороне, а появившись, не утруждал себя никакими объяснениями. И в глазах его появилось упрямое, злое выражение, которое меня просто пугало, казалось, он был способен на все.

И я поняла, что проиграла. Почему? Как ответить на этот вопрос, если миллионы людей, потерявших и теряющих свой семейный очаг, не могут толком объяснить, с чего именно у них все началось. Когда большая, горячая любовь Амира начала остывать, когда мое робкое, теплое чувство, родившееся в первый месяц близости, исчезло невесть куда? С какой ссоры, с какого движения, с какого слова колыхнулся воздвигнутый нами обоими храм, чтобы рухнуть в одночасье?

Не знаю.

Шла я как-то, задумавшись, по улице, когда меня окликнула дальняя родственница. Мы редко встречались, но она была на нашей свадьбе, и Амир ей очень понравился.

– Ну, купили штору? – спросила она, улыбаясь.

– Какую штору? – удивилась я.

– Как какую? – в свою очередь удивилась родственница. – Амир рассказывал – финскую или югославскую. Прибежал, дай, говорит, взаймы, а то раскупят. Пятьдесят рублей было у меня, я и отдала.

– Когда прибегал?

– Да с месяц назад… Он что, не говорил тебе?

– А разве не отдал? – Я уже все поняла. Мне было стыдно и я пыталась теперь как-то вывернуться из этой неловкости: ей-то зачем знать, что муж мой тайком от меня занимает деньги? – Я и забыла уже… И не спросила – отдал, не отдал долг…

– Да ладно! – махнула она рукой. – Мне не к спеху. Не купили, значит?

– Не досталось… Так жаль – хорошая финская штора! – сказала я как можно более беспечно. И поспешила уйти, чтобы она ничего в моих глазах не прочитала.

Это был конец.

Мы расстались. После пощечины, которую он мне закатил в ответ на мои резкие слова. Я ее даже не почувствовала. Не боль, а отвращение – вот что я испытала. Отвращение, как ненависть. Так, наверное, будет точнее сказать. Широко распахнув двери, я выбросила в коридор его чемодан с вещами и сказала: «Уходи и больше никогда не переступай этого порога!»

И он ушел, не оборачиваясь. Моя соседка, о которой я уже рассказывала, злорадно покачивала головой, высунув ее из своей комнаты. Она была довольна. Нет, она была, наверное, счастлива.

Первый раз в своей жизни счастлива по-настоящему.

* * *

Я стою и смотрю в окно.

Тусклые тучи плывут над моим городом. Моросит дождь. Как и тогда, много лет назад. И я стою там же и так же смотрю в окно. Словно и не было ничего. Просто прошло время. Но это не правда. Я уже давно не та, что была когда-то. И мысли мои не те.

Время – не только дни, часы… Это – проживаемая нами жизнь. Единственная и неповторимая. Со всеми ее радостями и горестями, ошибками и заблуждениями. Но и счастьем! Пусть оно и длилось всего мгновение. Главное, что оно – было.

Не знаю, смогла бы я прожить свою жизнь иначе или не смогла? Может – да, может – нет. Никто этого не знает. И никогда не узнает, увы.

На дворе осень.

Дождливая осень моей Уфы.