Текст книги "Туннель времени (сборник)"

Автор книги: Мюррей Лейнстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Кохрейн почувствовал, что в его понимание действия поля Дэбни закралась какая–то ошибка. Если в поле Дэбни инерция уменьшалась, то не было никакой необходимости в том, чтобы ракеты выталкивались с такой силой, поскольку именно инерция ракетных газов давала ракетную тягу. Но он слишком устал, чтобы еще и раздумывать над теоретическими недостатками поля, которое действовало. Он почти задремал, когда Бэбс коснулась его руки.

– Скафандры, мистер Кохрейн.

Он устало влез в громоздкий костюм, но успел заметить, что глаза Бэбс сияют тем же восторгом предстоящего восхитительного приключения, который он уже видел, когда летели на Луну. Они по одному выбрались из лунохода. По сверкающему боку космического корабля спустился строп. Они вместе забрались в него, и он поднял их наверх.

Огромный сверкающий корпус космического корабля проплывал всего лишь в десяти футах от них. Площадка внизу становилась все меньше и меньше. Казалось, они не столько поднимаются, сколько всплывают к небу. И, сидя в стропе во время этого совершенно нереального подъема, Кохрейн внезапно почувствовал, что с него слетел сон. Чем выше он поднимался, тем беспокойнее себя чувствовал. Он смотрел вниз, на Землю, с высоты четырех тысяч миль, без малейших признаков головокружения. Он смотрел на Землю с расстояния в четверть миллиона миль, не осознавая разделявшую их пропасть. Но какие–то пятьдесят футов над поверхностью Луны он ощущал так, как будто свешивался из окна небоскреба. Шлюз перед ними открылся, и строп въехал внутрь. Они оказались в шлюзе, и Кохрейн внезапно обнаружил, что оттолкнул Бэбс от зияющего отверстия. Когда шлюз закрылся, он вздохнул с облегчением.

Внутри корабля они сняли скафандры и окунулись в свет, тепло и замечательно обычную атмосферу. Корабль был построен так, чтобы акции проекта колонизации Марса легко продавались. Все в нем напоминало о будущих инвесторах. Он был спроектирован как убедительный космический пассажирский лайнер.

Таким он и был. Но Кохрейн обнаружил, что никто не рвется с ним разговаривать: Джонс чем–то занят, Билл Холден поглощен своими мыслями. Тут же почему–то оказалась и Алисия Кит – теперь ее звали Симмз. Она улыбнулась ему и, взяв Бэбс под руку, куда–то ее увела.

Кохрейн подождал, когда кто–нибудь подойдет к нему и скажет, на что смотреть и чем восхищаться. Он заметил Джеймисона, Белла, и еще какого–то мужчину, которого никогда раньше не видел. Кохрейн уселся в глубокое мягкое кресло, чувствуя себя заброшенным. Все были чем–то заняты. Но раздражение перекрывало чувство глубокой, непомерной усталости.

Он заснул.

Проснулся он оттого, что Бэбс с горящими глазами трясла его руку.

– Мистер Кохрейн! – тормошила она его. – Мистер Кохрейн! Идемте в командную рубку! Мы взлетаем!

Он заморгал, не до конца проснувшись.

– Мы? – он вскочил и тут же взлетел на пять футов в воздух, не рассчитав силы своего движения. – Мы? Нет, вы никуда не летите! Вы возвратитесь обратно в Луна–Сити, где будете в безопасности!

Тут до него донесся какой–то странный рокочущий шум. Он уже когда–то слышал такой. В лунолете. Это был шум ракетных двигателей, которые проверяли и поджигали, шум ракет в самые последние мгновения подготовки перед стартом к звездам.

Он не упал обратно на пол рядом с креслом, в котором сидел. Это пол поднялся навстречу ему.

– Я захватила с собой наш багаж, – радостно сказала Бэбс. – Я лечу с вами, потому что я тоже акционер! Держитесь за что–нибудь и забирайтесь по этой лестнице, если хотите смотреть, как мы поднимаемся!

Глава пятая

Физическое ощущение при подъеме в командную рубку корабля было в высшей степени странным. Кохрейн только что пробудился от мертвого сна, а первые минуты после пробуждения на Луне, когда, просыпаясь, обнаруживаешь, что весишь в шесть раз меньше обычного, всегда удивительны. Чтобы вспомнить, что случилось, требовалось несколько секунд. Но, взбираясь по лестнице, Кохрейн был сбит с толку еще и тем фактом, что корабль трясло в одном направлении, а подбрасывало в другом. Он летел над поверхностью луны, чтобы оказаться над прикрепленной к поверхности пластиной поля Дэбни, которая находилась в сотне ярдов [3]3
  Ярд – мера длины, равная 91,4 см (прим. пер.).


[Закрыть]от первоначального положения корабля.

Поле Дэбни, по всей вероятности, еще не действовало. Корабль летел на ракетных двигателях. Они были рассчитаны так, чтобы поднять корабль с Земли – и подняли, – преодолев в шесть раз большую, чем сейчас, гравитацию и, сверх того, придав ему еще и ускорение в несколько «же». Так что корабль почти до неприличия легко набирал высоту. Когда гироскопы начали разворачивать его набок, примерно так же, как вертолет может накрениться в земной атмосфере, корабль легко переместился в новое положение. Кто–то искусно маневрировал им.

Держась обеими руками за поручни, Кохрейн добрался до командной рубки. Он был сердит и испуган.

Командная рубка представляла собой полусферу с видеоэкранами, показывающими звездное небо. Джонс, одетый в подобие сбруи, стоял рядом с панелью переключателей, совершенно не вписывавшейся в остальной интерьер рубки. Он выглядывал из пластикового пузыря, из которого мог видеть все вокруг и внизу корабля. Он подавал настойчивые сигналы тому самому мужчине, которого Кохрейн никогда раньше не видел, пристегнутому к креслу пилота перед обширной контрольной панелью из сотен приборов, над которыми порхали его руки. Динамик немузыкально заскрежетал. Это был голос Дэбни, очень взволнованный и обеспокоенный.

– …моя работа по усовершенствованию науки была применена другими умами. Я должен подчеркнуть, что если эксперимент, который должен начаться сейчас, не увенчается успехом, это ни в коей мере не умалит мое открытие, которое получило достаточное количество подтверждений. Возможно, мое открытие на самом деле намного опередило современную инженерную науку…

– Послушайте! – рявкнул Кохрейн. – Мы не можем лететь с Бэбс на борту! Это опасно!

Никто не обратил на него внимания. Джонс отчаянно махал руками, внося поправки в курс. Мужчина в пилотском кресле ему повиновался. Внезапно Джонс щелкнул каким–то переключателем. Что–то где–то вспыхнуло. Раздался мимолетный пульсирующий звук, который был не вполне звуком.

– Давай, – ровным голосом сказал Джонс.

Пилот с силой нажал на рычаги. Кохрейн в отчаянии выглянул в один из бортовых иллюминаторов. Он увидел лунный пейзаж – застывшее море лавы, укрытое слоем пепельно–коричневой лунной пыли. Он увидел множество луноходов, собравшихся в одну кучу, как будто большая часть жителей Луна–Сити собрались взглянуть на это событие. Он увидел необычно близкий лунный горизонт.

Но все это промелькнуло мимо него с исключительной быстротой. Едва открыв рот, чтобы протестовать, он почувствовал направленное вверх, странно успокаивающее ускорение корабля, равное одному земному «же». Лунный пейзаж внизу куда–то исчез. Он не оказался далеко внизу. Корабль, казалось, не поднимается. Сама Луна ужасно уменьшилась и пропала, точно лопнувший пузырь. Скорость ее исчезновения не стыковалась, никак не стыковалась с ускорением корабля в один «же», тем более в условиях лунной силы тяжести.

Динамик икнул и замолчал. Кохрейн все же издал тот рык, который начал было, когда увеличилось ускорение. Но все бесполезно. За иллюминатором виднелись звезды. Они не были такими же неподвижными, неизменными и мерцающими, какими выглядели с Луны. Казалось, эти звезды беспокойно шевелятся, постоянно изменяют свое положение относительно друг друга, пусть даже это изменение и трудно было уловить глазом – точно яркие цветные пылинки, дрожащие на ветру.

– Теперь попробуем включить ускоритель, – заинтересованно произнес Джонс.

Он щелкнул другим переключателем. И снова раздался тот мимолетный пульсирующий звук, который был не совсем звуком. На самом–то деле, это, скорее, чувство, ощущаемое всем телом. Оно длилось лишь долю секунды, но на этот миг звезды за иллюминаторами перестали быть звездами. Они превратились в крошечные светящиеся линии, движущиеся к хвосту корабля, но каждая со своей скоростью. Некоторые из них исчезли из виду. Другие передвинулись лишь ненамного. Но положение изменили все.

Потом они снова стали крошечными светящимися точками неимоверно разнообразных цветов и оттенков, всех мыслимых степеней яркости, шевелящимися и слегка перемещающимися друг относительно друга.

– Черт! – выругался Кохрейн, чувствуя, что свирепеет.

Джонс повернулся к нему. Его лицо сейчас было не совсем бесстрастным. Не совсем. Он даже выглядел довольным. Затем его лицо снова приняло свой обычный ничего не выражающий вид.

– Получилось, – сказал он спокойно.

– Вижу, что получилось! – выплюнул Кохрейн. – Но где мы? Куда мы забрались?

– Не имею ни малейшего понятия, – сказал Джонс столь же спокойно, как и раньше. – А какая разница?

Кохрейн бросил на него испепеляющий взгляд, но потом вдруг осознал, что протестовать уже слишком поздно.

Пилот, который раньше был поглощен управлением, сейчас оторвал руки от консоли. Двигатели заглохли. Их окружила мертвая тишина. И невесомость. Кохрейн ничего не весил. Это снова был свободный полет – как в то время, когда они летели от космической платформы до Луны. Пилот оставил свои приборы и привычно подплыл к иллюминатору в противоположной стене помещения. Он выглянул наружу, затем назад, и с удивленным удовлетворением в голосе сообщил:

– Замечательно! Вот Солнце!

– Далеко? – спросил Джонс.

– У него пятая звездная величина, – радостно ответил пилот. – Неплохо прокатились!

У Джонса в глазах снова мелькнуло довольное выражение.

– Вы имеете в виду, что отсюда Солнце кажется звездой пятой звездной величины? – голосом, в котором даже он сам слышал ярость, спросил Кохрейн. – Что, черт подери, произошло?

– Ускоритель, – почти с энтузиазмом объяснил Джонс. – Когда поле всего лишь ускоряло излучение, я использовал ток в сорок миллиампер на квадратный сантиметр пластины. Такая напряженность была у поля, когда мы запускали через кратер сигнальную ракету. Для испытаний аварийной петарды я увеличил напряженность поля. Использовал одну десятую ампера на квадратный сантиметр. Я говорил вам! А помните, как я думал, что произойдет, если использовать систему емкостного накопления энергии?

Кохрейн крепко держался за поручень.

– Чем больше энергии подаешь на внутреннее поле, – спросил он, – тем большую скорость получаешь?

Джонс довольно сказал:

– Существует предел. Он зависит от температуры объектов в поле. Но я сейчас создал поле по образцу сварочного аппарата или строба. Мы стартовали в слабом поле. Сейчас оно включено – мы должны поддерживать его. Но мне удалось добыть несколько отличных емкостных конденсаторов. Я подсоединил их параллельно, и получил мгновенный импульс интенсивного тока, когда накоротко замкнул их на моих катушках. Никак нельзя было допустить сквозной ток! Тогда все взорвалось бы! Но на некоторое время я получил импульс примерно в шесть ампер на квадратный сантиметр.

Кохрейн сглотнул.

– Поле было в шестьдесят раз сильнее, чем во время испытаний аварийной петарды? Мы летели… летим в шестьдесят раз быстрее?

– У нас была гораздо большая скорость! – Но оптимизма у Джонса явно поубавилось. – У меня не было времени подсчитать, – сказал он огорченно. – Я как раз сейчас хотел этим заняться. Но в теории поле должно было увеличить силу инерции пропорционально четвертой степени своей напряженности. Шестьдесят в четвертой будет…

– Насколько далеко мы находимся от Проксимы Центавра? – требовательно спросил Кохрейн. – Это ближайшая от Земли звезда. Насколько близко мы подошли к ней?

Вмешался пилот с противоположного конца командной рубки, тоже чуть умерив свой радостный пыл:

– Похоже, это Сириус, вон там…

– Мы не направлялись в сторону Проксимы Центавра, – мягко сказал Джонс. – Она слишком близко! А мы должны лететь так, чтобы вторая пластина поля Дэбни там, на Луне, была более или менее параллельна нашей, так что мы летели приблизительно вдоль лунной оси. Туда, куда указывает ось планеты.

– Так куда же мы направлялись? Куда мы летим?

– Мы пока еще никуда не летим, – сказал Джонс безо всякого интереса. – Сначала надо выяснить, где мы находимся, а уж тогда, исходя из этого…

Кохрейн провел ладонью по волосам.

– Послушайте! – рассердился он. – Кто здесь всем заправляет? Вы не сказали мне, что собираетесь улетать! Вы не установили точку назначения! Вы не…

– Мы должны испытать наш корабль, – очень терпеливо сказал Джонс. – Мы должны определить, насколько быстро он движется в зависимости от напряженности поля и ракетной тяги. Мы должны выяснить, как далеко мы забрались и двигались по прямой или нет. Мы должны выяснить даже, как мы будем приземляться! Этот корабль – совершенно новый механизм. Мы ничего не можем с ним поделать, пока не выясним, на что он способен.

Кохрейн изумленно уставился на него. Потом сглотнул.

– Понятно, – сказал он. – Финансово–экономический отдел «Спэйсвэйз, инк» сделал свое дело.

Джонс кивнул.

– Теперь дело за техническим отделом?

Джонс снова кивнул.

– И все же я считаю, – сказал Кохрейн, – что мы могли бы действовать в духе некоторого сотрудничества между отделами. Сколько вам понадобится времени, чтобы решить, что вы станете делать?

Джонс покачал головой.

– Даже предположить не могу. Попросите Бэбс подняться сюда, ладно?

Кохрейн воздел руки кверху и направился к спиральной лестнице с поручнями, ведущей вниз. Он спустился в главный салон. На дальней стене настойчиво мигали крошечные зеленые огоньки. Бэбс сидела за небольшой консолью, и Кохрейн увидел, что она с профессиональной сноровкой нажимает на какие–то кнопки. Лицо Билла Холдена, сидевшего в кресле, было уже знакомого Кохрейну нежно–зеленого оттенка.

– Мы взлетели, – сдавленным голосом сказал Холден.

– Да, – сказал Кохрейн. – А Солнце кажется звездой пятой величины оттуда, куда мы прилетели, – кстати говоря, совершенно неизвестно где. А я только что узнал, что мы стартовали наобум, а Джонс с пилотом, которого он нашел, сейчас страшно рады, что занимаются чистой наукой!

Холден закрыл глаза.

– Если захочешь приободрить меня, – сказал он слабым голосом, – можешь сообщить, что мы скоро во что–нибудь врежемся, и все это безобразие закончится.

– Взлетели даже без места назначения! – с горечью сказал Кохрейн. – Позволили Бэбс лететь с нами! Они не знают, где мы сейчас находимся и куда летим! Это черт знает что, а не бизнес!

– А кто назвал это бизнесом? – таким же слабым голосом спросил Холден. – Я начинал все это как психиатрическое лечение!

С противоположного конца салона, где за микрофонами и экраном видеофона сидела Бэбс, раздался ее деловитый голос:

– Уверяю вас, что это правда. Мы связаны с вами полем Дэбни, в котором излучение передается со скоростью, намного превышающей скорость света. Когда вы были маленьким, неужели вы никогда не натягивали струну между двумя жестяными банками, а потом не говорили по этому сооружению?

Кохрейн, хмурясь, остановился рядом с ней. Она подняла на него глаза.

– Журналисты на Луне, мистер Кохрейн. Они видели, как мы взлетали, и радар подтвердил, что мы пролетели несколько сот тысяч миль, а потом просто исчезли! Они не понимают, как им удается разговаривать с нами, и даже без запаздывания. Я объясняла им.

– Я займусь этим, – сказал Кохрейн. – Вы нужны Джонсу в командной рубке. А камеры? Кто занимается камерами?

– Мистер Белл, – оживленно ответила Бэбс. – Это его хобби, так же как игра в. покер и дети.

– Пусть сделает несколько кадров звездного неба вокруг нас, – велел Кохрейн, – а потом можете сходить узнать, что нужно Джонсу. Я тут кое–что проверну!

Он уселся в кресло, освобожденное для него Бэбс, и довернулся к двум журналистам на экране. Они видели взлет корабля. Вне всяких сомнений, взлет был зарегистрирован. Микроволновой луч, направленный на Землю, работал на полную мощность, передавая заявления Лунной обсерватории, которая раздраженно признавала, что корабль «Спэйсвэйз, инк» стартовал с невероятным ускорением. Но, твердо заявили астрономы, корабль и все его содержимое неминуемо должны были быть уничтожены ударной волной, вызванной их взлетом. Ускорение должно было создать столь же сильную ударную волну, как если бы в Луну врезался метеор.

– Ну, если вам так будет угодно, – обратился к ним Кохрейн, – можете считать меня ангелом. А как насчет заявления Дэбни?

Журналист на Луне пробормотал первое ругательство, которое когда–либо распространялось со сверхсветовой скоростью.

– Все, о чем он может говорить, – сказал он свирепо, – это какой же он замечательный! Он соглашается с обсерваторией, что вы должны были погибнуть. Так он сказал. Можете дать нам какие–либо свидетельства того, что вы живы и находитесь в космосе? Визуальные доказательства, которые можно было бы показать по телевидению?

В этот миг весь космический корабль слегка дернулся. Реактивного звука не было слышно. Казалось, корабль немного повернулся, но это было все. Ни силы тяжести. Ни акселерации. Это было исключительно неприятное ощущение, вдобавок ко всем неудобствам невесомости.

– Если вы не верите моему слову, что я жив, попытаюсь предоставить вам какие–нибудь доказательства, – сардонически сказал Кохрейн. – Хм. Пошлю–ка я вам несколько кадров звездного неба вокруг нас. Отошлите их в обсерватории на Земле, и пусть они сами выясняют, где мы находимся! Смещение относительного положения звезд должно позволить им вычислить это!

Он вышел из–за пульта системы связи. Холден в своем кресле все еще оставался зеленоватым. Кроме них двоих, в главном салоне никого не было. Кохрейн осторожно добрался до лестницы, ведущей вниз. Он вошел в разреженный воздух и спустился по лестнице, цепляясь за поручень.

Внизу оказался обеденный салон. Поскольку корабль строили с целью впечатлить тех, кто собрался делать инвестиции в акционерное предприятие, на внутреннем убранстве не экономили. А поскольку вдобавок ко всему нужно было еще и долететь с Земли до Луны и набрать довольно приличное ускорение, его создали достаточно крепким. Он был, по сути, честным произведением кораблестроителей для того, чтобы провернуть мошенническую кампанию. Но без некоторых предметов обстановки вполне можно было бы обойтись. Например, без иллюминаторов, выходивших в пустоту, которые были не слишком практичным предметом интерьера. Но все, кроме Холдена и двух человек в командной рубке, сейчас сгрудились у этих иллюминаторов, глядя на звезды. Там были и Джеймисон, и сценарист Белл, и даже Джонни Симмз с женой. Бэбс появилась там и вновь ушла. Белл возился с камерой. Когда Кохрейн подошел к нему, чтобы сказать, что ему нужно несколько кадров звездного неба, чтобы доказать замершей в ожидании планете, что они живы, Джонни обернулся и увидел его.

– Привет, – доброжелательно сказал он. Его лицо было бесстрашным и дружелюбным.

Кохрейн коротко кивнул.

– Я купил долю Уэста в «Спэйсвэйз», – изумленно сказал Джонни, – потому что хотел лететь с вами. Так?

– Я слышал, что так, – сказал Кохрейн столь же коротко, как и прежде.

– Уэст сказал, – все так же радостно продолжил Джонни, – что собирается вернуться на Землю, нащелкать по носам «Керстен, Кастен, Хопкинс и Фоллоуи», а потом отправиться в Южную Каролину и до конца жизни собирать там съедобных улиток.

– Вполне понятное желание, – кивнул Кохрейн. Он нахмурился – ему хотелось поговорить с Беллом, который ужасно долго не мог сфокусировать камеру за иллюминатором.

– Забавно будет, когда он попытается получить деньги по моему чеку, – рассмеялся Джонни. – Я остановил выплату по нему, когда он не захотел платить за выпивку, на которую я его пригласил!

Кохрейн постарался, чтобы все его эмоции не отразились у него на лице. Он понимал, что Джонни Симмз просто такой, и все тут. Психопатическая личность, начисто лишенная представления об этических принципах. Понятия плохого и хорошего были для него столь же бессмысленными, как звуки для глухого или цвета для слепого. Они просто не укладывались у него в голове. Его рассудок был в нормальном состоянии, и он мог быть замечательным собеседником. Он был способен испытывать самые добрые чувства и самые щедрые побуждения, которые тут же и осуществлял. Но у него бывали и менее достойные восхищения импульсы, как и у любого нормального человека, но он просто не понимал, что между этими импульсами существует какая–то разница. Он осуществлял и свои омерзительные импульсы. Он прилетел на Луну, чтобы избежать экстрадиции из–за своих прошлых импульсивных поступков, которые общество сочло убийственными. Еще предстояло выяснить, как он будет вести себя на корабле, но, поскольку формально он был вменяемым, его адвокаты могли запретить вылет, если бы его не взяли на борт. В тот миг Кохрейн почувствовал импульс вышвырнуть Джонни из шлюза как потенциальную опасность. Но он не был психопатической личностью.

Он остановил Белла и взглянул на первые кадры. Снимки показались ему превосходными. Джед вернулся обратно к видеофону, чтобы переслать их на Луну. Их можно будет передать в обсерватории Земли и изучить. Они не могут оказаться фальшивкой. На каждом снимке тысячи звезд, а на некоторых еще и Млечный Путь, и каждую из этих тысяч звезд можно идентифицировать, а каждая изменила свое относительное положение по сравнению с тем, что видно с Земли. Астрономы смогут установить точку, в которой сделан этот снимок. И любая попытка подделать даже одну фотографию заняла бы годы расчетов, и все равно где–нибудь обнаружилась бы ошибка. Эти кадры – неопровержимое доказательство, Что человеческая экспедиция достигла такого места в космосе, которое превосходила самые смелые мечты.

Больше Кохрейну делать было нечего. Он был лишним членом команды. Когда придет время подкрепиться, Джеймисон позаботится об этом. Возможно, Алисия Кит, нет, Алисия Симмз, поможет ему. Ничто больше не требовало внимания. Ракеты или работали, или нет. Система регенерации воздуха не нуждалась в контроле. Кохрейн обнаружил, что он не у дел.

Он неугомонно вернулся обратно в командную рубку. Бэбс выглядела совершенно беспомощной, а Джонс безучастно уставился на полоску бумаги, которую держал в руках, тогда как пилот все еще находился около иллюминатора в форме пузыря, глядя на звезды в один из толстых приземистых телескопов, которые на Луне использовали для наблюдения за планетами.

– Как идет исследование? – осведомился Кохрейн.

– Мы в тупике, – выдавил Джонс. – Я кое–что забыл.

– И что же?

– Когда мне что–то нужно, – сказал Джонс, – я записываю это и даю указания Бэбс, а она занимается этим.

– В точности моя собственная система, – согласился Кохрейн.

– Я написал для нее записку, – уныло сказал Джонс, – чтобы она нашла звездные карты и кого–нибудь, кто мог бы разработать систему астрогации за пределами Солнечной системы. Никто не озаботился этим раньше! Никто не долетал даже до Марса! Но я считал, что нам это понадобится.

Кохрейн ждал. Джонс показал ему засаленный клочок бумаги, исписанный убористым почерком.

– Я написал записку и засунул ее в карман, – сказал Джонс, – а потом забыл передать ее Бэбс. Так что мы не можем управлять кораблем. Просто не знаем, как. У нас нет ни звездных карт, ни инструкций. Мы заблудились.

Кохрейн ждал.

– По всей видимости, Ал ошибся, приняв за наше Солнце какую–то другую звезду. – Он говорил о пилоте, с которым Кохрейн был незнаком. – В любом случае, мы не можем снова ее найти. Мы повернули корабль, чтобы посмотреть на другие звезды, и больше не можем ее узнать.

– Разумеется, вы продолжите искать, – сказал Кохрейн.

– Зачем? – безнадежно спросил Джонс.

Он махнул рукой на четыре одинаковых пластиковых пузыря иллюминаторов. Со своего места Кохрейн мог видеть тысячи тысяч звезд, таких разных и таких похожих. Млечный Путь сверкал, точно усыпанная бриллиантами лента.

– Мы знаем, что наше Солнце – желтая звезда, – сказал Джонс, – но не знаем, ни насколько яркой она должна казаться отсюда, ни как должно выглядеть небо за ней.

– А созвездия? – спросил Кохрейн.

– Так найдите их, – с досадой ответил Джонс. Кохрейн не стал даже пытаться. Если уж пилот лунолета не смог заметить знакомых созвездий, то телевизионный продюсер не сможет и подавно. И, если подумать, казалось очевидным, что самые яркие для землян звезды должны были быть и, в большинстве своем, были самыми близкими. Если Джонс прав в своих догадках, что ускоритель увеличил скорость корабля на шестьдесят в четвертой степени раз, он должен был двигаться в несколько миллионов раз быстрее, чем аварийная петарда. Причем разогнаться за очень короткий период времени (коэффициент на самом деле превышал девятнадцать миллионов раз), и получалось, что никто не в состоянии измерить скорость объекта.

Кохрейн не был математиком, но даже он понимал, что для расчетов у них нет никаких данных. После подсчета того, во что превращалось ускорение в одно «же» в поле Дэбни определенной напряженности, можно было бы провести что–то вроде точного вычисления пути. Но все, что можно было узнать прямо сейчас, это лишь то, что они преодолели огромное расстояние.

Он вспомнил одно из своих шоу, происходившее в космосе во время воображаемого полета. Сценарист вложил в уста одного из своих героев реплику о том, что в ста световых годах от Солнечной системы не будет видно ни одного знакомого созвездия. В этой ситуации они похожи на канарейку, пытающуюся разглядеть окно, из которого она выпорхнула, с расстояния в квартал, притом совершенно не помня самого полета из окна.

Внезапно Кохрейн довольным тоном проговорил:

– Неплохая ошибка – если мы сможем устроить так, чтобы о ней не пронюхали там, дома! Как раз из нее мы сделаем совершенно новую программу, тринадцатинедельный цикл.

Бэбс изумленно уставилась на него.

– Основное место действия – эта командная рубка, – вдохновенно продолжал Кохрейн. – Мы соберем экспертный совет из длиннобородых ученых, мы станем обсуждать наши проблемы прямо здесь! Управление будет вестись с Земли, и все будет происходить в прямом эфире! Аудитория будет идентифицировать себя с нами! Каждый человек на Земле будет чувствовать, что он здесь, с нами, разделяя все наши проблемы!

– Вы не отдаете себя отчета! – вспылил Джонс. – Мы заблудились! Мы не можем определить нашу скорость, не зная, где находимся и сколько уже пролетели! Мы не сможем выяснить, что корабль будет делать, если не можем выяснить, что он уже сделал! Вы что, не понимаете?

– Я знаю! – терпеливо сказал Кохрейн. – Но у нас есть связь с Луной по полю Дэбни, которое доставило нас сюда! До того как заняться кораблем, вы передавали по нему излучение – со сверхсветовой скоростью. Сейчас мы передаем голос и изображение. Мы поставим шоу, которое заплатит за нашу астрогацию и позволит всему миру наблюдать за самыми привлекательными аспектами нашего путешествия. Хм… Сколько вам потребуется, чтобы сесть на планету, после того как вы получите в помощь навигационные системы, скажем, четырех лучших обсерваторий? Я организую финансирование…

Он радостно спустился обратно по лестнице. Спуск был спиральным, и у Кохрейна чуть не закружилась голова, пока он добрался до нижней палубы. Спустившись, он крикнул наверх, обращаясь к своей секретарше:

– Бэбс! Возьмите Белла и Алисию Кит и подходите сюда. Мне понадобятся несколько законных свидетелей, чтобы подтвердить величайшую сделку во всей истории рекламного бизнеса, заключенную на сверхсветовой скорости!

И он со всех ног побежал к видеофону.

Прошло некоторое время. Наконец пришли данные, которые сразу же решили часть проблем Джонса и пилота относительно того, где находился их корабль и сколько он пролетел – оказалось, 178,3 световых года. После чего им потребовался еще час на дополнительные исследования и вычисления, по завершении которых они, наконец–то, определили место назначения.

Они остановили корабль, чтобы выпустить из шлюза небольшой сверток, который раздулся до сорокафутового пластикового воздушного шара с прикрепленной к нему крошечной атомной батареей. Пластик проводил электричество. Это была пластина, генерирующая поле Дэбни. Оно соединилось с полем Дэбни с Земли, не давая ему исчезнуть, и одновременно создало второе поле с кораблем. В таком случае корабль мог передвигаться под любым от воздушного шара углом. Поле Дэбни простиралось на 178,3 световых года пустоты до воздушного шара, а потом еще в каком угодно направлении до корабля.

Ракетные двигатели снова заработали, и в игру вступил ускоритель. Пилот начал маневрирование. В космос выпустили второй шар.

В половине девятого по центральному времени Соединенных Штатов, в период, уступленный другими рекламодателями – выкупленный у них, – новая программа вышла в эфир. Это было получасовое шоу, финансируемое «Интерсити Кредит Корпорейшн» – «Покупайте в гарантированный кредит!» – с десятью чистыми минутами рекламы, разбитыми на четыре блока. Это было самое дорогостоящее шоу, когда–либо выходившее в эфир. В нем показывали интерьер командной рубки космического корабля, изредка ненадолго переключаясь на авторитетных персон с Земли, с комментариями по поводу того, что передавалось из далекого космоса.

Первый же выпуск доказал бесспорный успех программы. Он начался с краткого спора между Джонсом и пилотом Алом. Джонс согласился очень неохотно, но Ал, как выяснилось, с большим удовольствием играл на публику. Разговор шел о проблемах приближения к незнакомой солнечной системе. Затем переключились на компьютеры вычислительного центра на Земле. Снова на командную рубку космического корабля. Крупным планом дали кадры местного солнца, снабженные комментариями касательно его отличия от солнца, с начала времен питавшего человеческую расу. Затем камеры – ими управлял Белл – дали панорамный кадр картины за выпуклыми иллюминаторами корабля. Внизу виднелась планета. Корабль начал снижение. Планета на глазах увеличивалась. Кохрейн стоял так, чтобы не попасть в кадр, и исполнял роль режиссера, равно как и продюсера этого опуса. Он нашел применение даже Джонни Симмзу, использовав его в качестве закадрового голоса, повторявшего решительные команды. Это, вне всякого сомнения, было банально и рассчитано на публику.

Но тем не менее все это казалось подлинным. Корабль приблизился к планете, покрытой бескрайними ледниками, где лишь примерно двадцатиградусный экваториальный пояс казался лишенным полного оледенения. Ракеты, взревев, понесли корабль вниз через плотные слои облаков.

Телеаудитория на Земле увидела новую планету почти так же скоро, как и пассажиры корабля. Задержка во времени была лишь примерно три секунды на расстоянии в 203,7 световых года.