Текст книги "Куртизанка. Книга вторая (СИ)"
Автор книги: Морвейн Ветер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
ГЛАВА 3
Как и обещал Эван, Чезаре следом за Эленой был доставлен в поместье – целый и невредимый, но немного обеспокоенный тем, что происходит вокруг. Элена и рада была бы его успокоить, но она и сама толком пока не понимала, что творится.
Поместье Эвана было устроено почти так же, как и его городской дом, но если последний Элена не успела толком рассмотреть, то в По она довольно быстро изучила всё.
Усадьба состояла из двух неравных частей: дикого леса, скрывавшего среди высоких стройных стволов зеркала озёр и вершины холмов – и небольшого обжитого уголка, где располагались дом Аргайлов, оранжерея, партер, лодочная станция и хозяйственные корпуса.
В самом особняке господа занимали три этажа. Слуги жили на самом нижнем – их насчитывалось несколько десятков, причём добрую половину составляли бородатые мужчины в килтах с суровыми взглядами профессиональных вышибал, а остальными были в основном многочисленные горничные и кухарки, которые должны были поддерживать в порядке дом. Секретарь, с которым Элена уже была знакома, так же жил на третьем этаже.
На первом этаже располагалась бальная зала с множеством альковов, которую пока что никто не пускал в ход, а также две бильярдные, музыкальная и карточная комнаты, библиотека и обеденный зал.
На втором находились комнаты господ – которых, к разочарованию Элены, обнаружилось куда больше, чем она бы хотела.
На третьем были апартаменты гостей – в том числе ей, как она и просила, выделили четыре комнаты: просторную ванную, отделанную ясенем, с туалетным столиком, где гостья благополучно разместила всё, что привезла с собой: баночки духов, мыло, миндальный крем и набор расчёсок. Рядом с ванной располагалась гардеробная, которую Элене не удалось заполнить до конца. Собираясь в дорогу, она думала о том, как наиболее незаметно выбраться из клуба, и взяла лишь минимум того, в чём нуждалась теперь: у неё было всего два комплекта – вечернее платье и спенсер с белыми эластичными штанами, в котором она и ехала в поместье – в то время как обстоятельства требовали менять костюмы четыре раза в день. Десяток сорочек – вдвое меньше того, что было ей нужно, просто чтобы хватило на неделю. Что уж говорить о том, что ей мучительно не хватало оставшихся в Манахате корсетов. Оставалось радоваться тому, что в чемодан вместилось достаточное количество шарфов и хотя бы один зонт. Шляпки у неё тоже не нашлось – впрочем, здесь, в поместье, никто их и не носил. И хотя сельский образ жизни немного облегчал ситуацию, он же её и осложнял: в те три дня, что Эван позволил ей отсыпаться в городе, Элена не вставала с постели и успела распланировать ближайшие месяцы в общих чертах, и в первую очередь собиралась пополнить запасы белья, но сделать этого не успела.
В целом, по здравом размышлении, она пришла к выводу, что всё складывалось достаточно неплохо, хотя избавиться от злости на Эвана, который так долго её отвергал, чтобы теперь силой притащить к себе домой, до конца не могла.
Все эти три дня Элена ужасно скучала и ждала, когда же наниматель пригласит её к себе, но этого так и не произошло. Зато следующие несколько дней вполне восполнили этот пробел.
Эван разломал в щепки то подобие режима, которое Элена собиралась установить и к которому привыкла.
Если в клубе раньше одиннадцати Элена не открывала глаз, то в поместье Аргайлов каждое утро, едва солнце заглядывало в окно, начинали стучать в дверь. Чезаре, приходивший в комнаты к хозяйке с утра, шёл открывать и передавал Элене, что господин давно уже её ждёт. Если в первые дни Элена пыталась отвечать, что ещё не встала и ей нужно время, чтобы привести себя в порядок, то к концу недели поняла, что это приводит лишь к тому, что через несколько минут лакей приходит опять, на сей раз чтобы сообщить Чезаре, что господин просит её всё-таки встать. Эта перебранка не давала ей спать до тех пор, пока Элена всё-таки не вставала, но в итоге она вынуждена была выбираться из своих комнат, одевшись кое-как – а с этим она смириться не могла. На седьмой день она сама приказала Чезаре разбудить её в шесть утра, чтобы к девяти – когда появится очередной неуёмный слуга – уже выглядеть хорошо.
Если в клубе Элена, встав и немного понежившись в кровати, отправлялась на пробежку, которая никогда не требовала от неё особых усилий, хотя и помогала проснуться до конца, то Эван в первый же день, едва дав ей проглотить один-единственный тост, потащил Элену в конюшню и стал выяснять, умеет ли та ездить верхом.
Выяснив, что верхом Элена не ездила никогда, Эван немного поскрипел зубами и сказал, что будет учить её сам. В первый же день Элена вернулась домой с боками, ноющими от тряски, и с ягодицами, смятыми в паштет, но, конечно же, Эван не собирался её жалеть. Пытка продолжалась каждое утро, а Эван лишь посмеивался, глядя на неё, и не упускал возможности пройтись ладонью по обтянутому тонкими панталонами бедру или хлопнуть пониже спины: Эвану явно не давал покоя её зад.
К концу недели она уже худо-бедно держалась в седле, хотя и хваталась иногда за Эвана, едущего рядом – не столько опасаясь упасть, сколько для того, чтобы ощутить его рядом.
Рядом с Эваном, несмотря на все его раздражающие привычки, было на удивление хорошо. Он редко целовал Элену, зато в те секунды, когда целовал, Элене казалось, что время останавливается и весь мир сужается до глаз, сверкающих тёплым коричневым пламенем напротив. Эвану было достаточно простого прикосновения, поцелуя или взгляда, чтобы разжечь в Элене огонь, и Элена наслаждалась как могла этим непривычным для себя состоянием, когда не хочется ничего менять.
Впрочем, кое-что ей всё же хотелось бы изменить – это обеды, которые ежедневно собирали всю семью Аргайлов за одним большим столом. Сама она во время них сидела от Эвана очень далеко, в той части, где располагались все племянники князя: и, как с величайшим удивлением открыла для себя Элена, Ливи Джил МакГауэр, которую Элена искренне надеялась не встречать больше никогда.
Ливи ничего не рассказала ей о том, как попала в дом. Напротив, на все попытки завязать разговор двусмысленно намекала, что Эван сам приказал привести её сюда и при встрече «был весьма восхищён».
Элена ничего не говорила в ответ.
Кроме них в этой части сидели Кестер, которого Элена уже видела в Манахате, и Линдси – ещё один старший племянник Эвана, который без конца бросал косые взгляды на Ливи. Тут же сидела молодая и симпатичная племянница Эвана Кони, с которой Ливи и Элене удавалось общаться довольно легко. Ещё одно место пустовало, и, как поняла Элена из разговоров других родственников, предназначалось Конахту Аргайлу, третьему племяннику Эвана, который приезжал домой лишь на пару недель в году. Ещё двоих детей Элена иногда видела в парке: им обоим было не больше четырнадцати, и все дни они проводили с гувернёрами, так что на них Элена внимания не обращала.
Практически это был самый дальний край стола, но даже здесь она не могла не ощущать на себе косых взглядов – как племянников, так и старшей родни, окружившей Эвана с обеих сторон.
Здесь были три женщины, которых Элена не успела ещё запомнить по именам, но среди которых выделила для себя немолодую и величественную, которая косо смотрела не только на неё, но и на всех за столом. Казалось, даже Эвана она воспринимала не слишком-то всерьёз.
Вторая, сидевшая по левую руку от Эвана, была кругленькой блондинкой с улыбчивым лицом. Она, как поняла Элена, приходилась матерью кому-то из старших детей, но мужа её Элена никогда в поместье не встречала. Звали эту пышную блондинку с неожиданно холодными для её типа лица голубыми глазами Изабель, и она по большей части говорила за столом о семейных делах. Она вообще говорила за столом больше всех.
Рядом с ней сидела худая темноволосая женщина, которая вступала в разговор только, чтобы попросить соль. На Элену она смотрела так же холодно, если вообще смотрела.
За столом оставалось ещё несколько пустых мест, но кому они предназначались, Элена не хотела знать и не спрашивала – ей было не до того.
Элена довольно быстро поняла, что готова она должна быть в самом деле «всегда».
Эвану могло прийти в голову повалить её в конюшне, пока конюх ходит за уздечкой для коня, в винном погребе – пока дворецкий поднимается наверх с бутылкой вина – или где-нибудь ещё.
Аргайл казался бешеным и мало походил на того затворника, которого Элена увидела в клубе в одиночестве раскладывающим пасьянс. Казалось, он силится использовать каждую минуту, которую купил – когда же Элена пыталась намекнуть, что не прочь продлить договор, Эван надолго замыкался и переставал отвечать.
Впрочем, Эван вообще говорил мало. Он не рассказывал о себе и не спрашивал об Элене, которую по-прежнему называл «Мадлен».
Исключением была привычка, которую Элена заметила за ним через некоторое время: Эван любил задавать несвоевременные вопросы, касающиеся того, чего ему вовсе не следовало знать. Казалось, ответы злили его не меньше, чем Элену, которая старательно отвечала – и не думая ничего скрывать. И всё равно Эван продолжал их задавать.
Так как-то после обеда, когда домашние разбрелись по своим делам, лакей передал Элене, что Эван ждёт её в бильярдной.
Элена сразу же заподозрила, что они не собираются играть в бильярд – но тем не менее привела себя в порядок так же тщательно, как и всегда, и спустилась на первый этаж.
В помещении царил полумрак и стоял невесомый, с оттенком дуба, запах хорошего коньяка. Эван стоял над столом, обитым зелёным сукном, и неторопливо гонял по нему шары.
Когда Элена показалась в дверях, он нанёс удар – и лишь затем повернулся к гостье.
– Превосходный удар, – прокомментировала Элен на всякий случай, но Эван сделал вид, что не заметил её слов, и спросил сам:
– Ты когда-нибудь играла?
Элена кивнула. Подошла и взяла один из киев, стоящих вдоль стены.
– Покажи, – приказал Эван.
Элена наклонилась над столом, примерилась и ударила в середину одного из шаров.
Разогнуться она не успела – тёплая рука легла на внутреннюю сторону бедра, между чуточку расставленных ног.
– Продолжай, – услышала она приказ.
Элена облизнула губы. Продолжать было тяжело. Руки Эвана вообще плохо на неё действовали, заставляя терять контроль. Когда же они были так близко к чувствительным местам, голова работала и вовсе с трудом.
– Мне нужно сменить позицию, – сказала она и сама удивилась тому, как глухо прозвучал её голос.
– Хорошо, – рука Эвана исчезла, а Элена почувствовала обиду от того, что тот согласился так легко. К тому же она всё ещё продолжала ощущать тепло прикосновения на своей ноге, у самой промежности.
Элена сглотнула и обошла стол. Снова нагнулась для удара – на сей раз приготовившись к тому, что рука Эвана коснётся её.
Князь остановился у Элены за спиной, в паре сантиметров от неё, так что Элена чувствовала рядом его тепло.
– В клубе? – спросил он.
Элена кивнула. Она всё ещё ждала прикосновения, потому не сразу сообразила, что Эван не видит её лица.
– Да, – уже вслух повторила она и нанесла ещё один удар. Разгибаться Элена не спешила, теперь уже не просто ожидая, а надеясь, что её пригласили сюда не играть. Однако сколько бы она ни ждала, ничего не происходило, и в конце концов ей пришлось разогнуться, чтобы снова обойти стол. Она примерилась к новому шару и согнулась, чтобы нанести следующий удар.
– А тебя когда-нибудь трахали на бильярдном столе?
Кий скользнул у Элены в руке, и удар прошёл наискось.
Она выпрямилась и зло ответила:
– Да.
Эван ничего не сказал. Молча обошёл в стол и, наклонившись, нанёс небрежный удар, возвращая Элене ход.
В полумраке бильярдной тени чётко очерчивали его лицо. По скулам вовсю гуляли желваки, а в глазах искрилась злость.
– Часто? – спросил он, распрямляясь.
Элена снова нагнулась над столом и нанесла ещё один удар. Сердце её, бешено стучавшее последнюю минуту, начинало возвращаться в нужный ритм.
– Один раз.
Элена снова двинулась кругом стола, и Эван, стоявший по другую сторону, сделав несколько шагов навстречу, опять оказался у Элены за спиной.
– Их было много?
Элена вздрогнула, но на сей раз раньше, чем нанести удар.
– Один, – глухо ответила она. – Я не люблю, когда два.
– Хорошо.
Элена снова примерилась к шару. Замахнулась для удара, и в ту же секунду, когда кий прикоснулся к деревянной поверхности, кожи её сзади коснулся прохладный воздух – Эван рывком содрал с неё панталоны, оголяя бёдра.
Элена сглотнула. Деревянный угол стола коснулся обнажённой кожи, и Элена с трудом подавила рвавшийся наружу нетерпеливый писк.
– А в тебя когда-нибудь вставляли бильярдный шар? – Эван наклонился над столом так, что тело его целиком накрыло стройное тело Элены, а пах, обтянутый сукном, вжался в обнажённую промежность. Он накрыл ладонью один из шаров и, подкатив его поближе, взял двумя пальцами – так, чтобы Элена видела.
– Нет… – на сей раз сохранить спокойствие в голосе Элене удалось не очень хорошо. Шар был на её взгляд очень уж большой. Да и она не представляла, как его потом доставать.
– Очень хорошо.
Шар скрылся с глаз, и Элена заледенела. Прохладное дерево прокатилось по её ягодицам, заставляя дрожать. В следующую секунду такой же прохладный кончик кия коснулся её, и лоно запульсировало, стараясь втянуть его в себя.
Эван облизнулся, глядя, как сжимается и разжимается нежная розовая щёлочка.
– Выбирай, – приказал он.
Элена, довольно быстро сообразившая, какие перспективы её ожидают, судорожно размышляла.
– Быстрее. Или я решу сам.
– Кий! – выпалила она, и в ту же секунду деревянный кончик вошёл внутрь.
Элена взвыла. Было не больно – скорее непривычно. В ней уже бывали пробки и резиновые члены, но все они делались так, чтобы не ранить тела, были мягче и имели более подходящую форму.
Кий медленно задвигался внутри, задевая чувствительные места и одновременно доставляя дискомфорт. Элена чувствовала себя бабочкой, нанизанной на иголку, или преступницей, посаженной на кол. Мысль о том, что любое неосторожное движение Эвана – и она будет порвана насквозь, стучала в висках, но к паху кровь приливала ещё сильней.
– Нравится, когда тебя трогают там?
Элена на секунду закусила губу, но, обнаружив, что кий начинает покидать её, выдохнула:
– Да!
– Хочешь ещё?
– Да!
Больше всего Элена боялась, что сейчас Эван припечатает её своим любимым: «шлюха!» – потому что тогда она действительно вынуждена была бы признать, что это так. Однако Эван ничего не сказал. Он резко убрал кий, вызвав у Элены желание двинуть бёдрами, пытаясь вернуть его назад. Эван рывком перевернул Элену на спину и двумя резкими рывками сдёрнул с неё штаны вместе с сапогами. Элена развела ноги, демонстрируя всю себя – ничего другого, впрочем, ей не оставалось: лёжа спиной на колючем сукне стола, она вряд ли могла бы пристроить их куда-нибудь ещё.
Взгляды их встретились. Элена увидела, как почернели безумные зрачки Эвана. Она подозревала, что точно так же выглядит сейчас сама – с растрёпанными волосами, распростёртая поперёк стола, полуголая и с таким же безумным желанием в глазах.
Эван снова приставил кий. Секунду разглядывал, как нежное пульсирующее тело поглощает его, а затем снова посмотрел Элене в глаза. Вид этого тела, полностью принадлежащего ему, открытого и доступного со всех сторон, сводил его с ума.
Не вынимая кия, Эван присел и легко коснулся губами промежности Элены, почти что поцеловал.
Элена испустила рваный вздох, а щёлочка запульсировала сильней. Мышцы шеи уже начинали затекать, и ей ужасно хотелось откинуть голову назад – и в то же время видеть, как Эван там, между ног, играет с ней, было важней.
Эван провёл языком вдоль и, остановившись, легонько пощекотал. Элена застонала и попыталась податься вперёд, но тут же кий вошёл глубже, причиняя новый дискомфорт.
– Не дергайся, – приказал Эван.
– Хорошо… князь…
Осторожно пошевелив кием внутри, он добился, чтобы девушка испустила еще один стон. Приподнялся, поймал губами розовый бугорок и, втянув в себя, облизнул, а затем принялся сосать.
Элена, почти не переставая, стонала. Она боялась шевельнуться и в то же время хотела нанизаться глубже. Игра, затеянная Эваном, сводила её с ума.
Наконец она выдохнула:
– Всё…
Эван сильнее втянул нежное мястечко. Элена выдохнула и обмякла.
Она лежала неподвижно, не в состоянии собрать себя по частям. Кий медленно вышел. Эван отстранился и встал.
Элене вдруг стало стыдно – и снова её одолел страх, которого она не испытывала ни с одним мужчиной. Никогда. Страх, что она просто игрушка в этих сильных, спокойных руках.
«Так оно и есть», – напомнила она себе, но поверить не смогла.
Эван какое-то время смотрел на фигуру девушки – обнажённую, беззащитную ниже пояса и плотно закутанную в ткань выше. Лицо Элены раскраснелось, но шейный платок продолжал лежать так, будто она повязала его только что. Он прочно скрывал от Эвана горло, и возможно поэтому Эвану без конца хотелось увидеть именно его.
Эван поймал руку Элены и потянул, заставляя встать. Прижал к себе и медленно принялся гладить по волосам. Сам он был по-прежнему возбуждён, Элена потянулась, чтобы погладить его напряжённый пах, но Эван перехватил её руку, поднёс к губам и поцеловал.
– Не сейчас, – сказал он. Элена кивнула. Если бы князь хотел получить разрядку, он бы стесняться не стал
– Я хочу видеть тебя целиком, – произнёс негромко князь в унисон её мыслям, продолжая неторопливо перебирать чуть завитые прядки волос.
– Мне раздеться?
Эван покачал головой.
– Не так.
Элена осторожно обняла Аргайла – этого не было приказано, но ей просто хотелось его обнять.
– Как прикажете, князь, – сказала она.
– Да.
Элена чуть улыбнулась и, отстранившись, попыталась заглянуть в его глаза – потемневшие и выдававшие мрак, поселившийся в глубине.
– Я не это хотела сказать. Я тоже хочу.
– Хорошо, – Эван почему-то отвёл взгляд.
ГЛАВА 4
За три недели в усадьбе По Эван узнал о Мадлен не так уж много.
Не то чтобы его не интересовало, кто эта девушка и что творится у неё в голове. Он просто необыкновенно отчётливо понимал, что им нет смысла друг к другу привыкать. И в то же время всё равно хотел знать, поэтому задавал всё новые и новые вопросы.
Ему нравилось как бы раздирать собственную рану, расковыривать болячку, которую никто бы уже не смог излечить. Каждый раз напоминать себе о том, кто перед ним – потому что, глядя на задумчивые синие глаза и обнимавший шею белоснежный воротник, слишком легко было об этом забыть. Мадлен напоминала молодую художницу или небогатую поэтессу, на две трети погружённую в себя и в то же время тонко чувствующую всё, что происходит вокруг – но никак не шлюху, которой была. И этот обман выводил Эвана из себя – как не смог бы вывести из себя никто.
Он раз за разом проклинал иронию судьбы, которая привела его к этой девчонке только теперь, когда она уже принадлежала всем. То и дело Эван думал, что если бы прилетел хотя бы годом раньше, быть может, смог бы забрать Мадлен целиком себе, не делил бы ни с кем.
И как только Эван погружался в мечты о том, как встретил бы её несколько лет назад, реальность ошпаривала его потоком ледяной воды: поехала бы Мадлен с ним, если бы они встретились тогда? Или ей нужен был именно князь? Нужно было то, что Эван смог бы дать ей только сейчас?
Чем дольше Эван думал, тем более его одолевала злость, и он снова задавал какой-то вопрос – совсем не тот, который хотел на самом деле задать.
– В тебя когда-нибудь входили сразу вдвоём?
– Кто-нибудь из них вставлял в тебя кулак?
Эван видел, как надкалывают ледяное спокойствие девушки эти вопросы, но большего – настоящей злости или настоящей боли – добиться от неё не мог.
За три недели он узнал, что Элена любит запах лесных цветов и не любит запах роз.
Что она без ума от тёплого молока с мёдом, которое может потягивать, сидя у себя в комнате у окна до тех пор, пока оно не остынет напрочь.
Что ей нравится, по-настоящему нравится, когда руки Эвана входят в неё и гладят изнутри, причиняя шершавостью пальцев едва заметную боль.
Что она терпеть не может рано вставать и не умеет ездить верхом. Но что она любой науке может научиться быстро и легко.
И что она терпеть не может, когда её бьют – даже очень легко.
Однажды Эван попробовал ударить Элену хлыстом.
Они были в конюшне, и конюха Эван отправил искать новую узду.
Белоснежные обворожительные ягодицы, от которых невозможно было отвести ни руку, ни взгляд, светились перед ним, а Мадлен тяжело дышала, прижатая к стенке стойла щекой. Волосы её, аккуратно уложенные ещё полчаса назад, теперь порядком спутались и среди чёрных прядок виднелись прутики соломы.
Эван провёл по белой, идеально круглой, заднице рукой.
– На тебе когда-нибудь ездили верхом?
– Что?.. – Мадлен слышала вопрос, по-видимому, не лучше, чем сам Эван, когда его произносил. Она попыталась чуточку повернуть голову, чтобы заглянуть любовнику в лицо, но успела сделать лишь частично – и замерла, увидев, как тот отстёгивает от пояса конский хлыстик.
Возбуждение, затопившее тело Элены ещё секунду назад, мгновенно отхлынуло, и место его занял глупый, иррациональный страх. Мадлен спокойно принимала в себя плаги, фаллоимитаторы и другие игрушки, но терпеть не могла, когда её бьют.
«Не надо», – проскользнула мысль, но она лишь зачарованно смотрела, как Эван перехватывает хлыст.
– Я задал вопрос. Тебя когда-нибудь били хлыстом?
– Да, – собственный голос Элены едва слышала за стуком крови в висках.
Эван провёл кончиком хлыста по ложбинке между белых полушарий.
«Уж лучше бы он впихнул его в меня», – пронеслось у Элены в голове.
Какое-то время Эван просто любовался, как вычерчивает розовые линии на белой попе кончик хлыста. Затем другой рукой подхватил Мадлен под живот и попытался приласкать. Тело оказалось настолько напряжено, что о возбуждении и речи быть не могло.
Эван замер, сосредоточенно глядя на белое, как мел, лицо, чуть повёрнутое к нему. Поджал губы, выжидая, скажет Мадлен что-то или нет.
Мысли бешено метались у Элены в голове. Будь это любой другой клиент, она бы молча стерпела и скрылась у себя. Она давно уже поняла, что бесполезно о чём-то просить – и потому прекратить не просила никогда.
Эван стоял у неё за спиной неподвижно, всё ещё выжидая чего-то. На секунду Элена почти что решилась попросить его прекратить – но не успела.
– Ты будешь делать всё, что я захочу? – озвучил Эван вопрос, терзавший в эту минуту его самого.
Элена сглотнула.
– Да.
– Даже если это противно тебе?
Элена молчала секунду, пытаясь понять, какой от неё требуется ответ. А через секунду было уже поздно что-то говорить, потому что горячее тело Эвана, накрывавшее её со спины, исчезло, оставив только холод и одиночество там, где оно было только что.
– Эван!.. Ваше Сиятельство! Князь... – выдохнула Элена, резко разворачиваясь, и, увидев, что князь уходит, попыталась броситься за ним, но запуталась в одежде и едва не упала.
Выругавшись, Эван подскочил к ней и подхватил на руки.
«Шлюха», – читалось в его глазах.
Элена сглотнула и зажмурилась.
– Я никогда вам не врала, князь.
Эван молчал, но продолжал удерживать её в руках. Элена поймала руками его шею и крепко обхватила, так чтобы Эван не смог сбежать, и только потом открыла глаза, приготовившись столкнуться с ледяной волной презрения, обращённой к ней.
– Почему ты не попросила меня остановиться?
Элена закусила на секунду губу.
– Вы хотели, чтобы я просила?
Эван молчал, и глаза его стремительно затопляла злость.
– Вы бы всё равно не остановились. Но если вы хотите – я буду просить.
– Ты считаешь так.
Элена сглотнула, пытаясь понять, что теперь она видит в этих глазах. Она не выдержала и первой отвела взгляд.
– Почему вам нужно причинять мне боль? – устало спросила она. – Это вас заводит?
Эван медленно покачал головой и так же устало уткнулся носом Элене в висок.
– Я делал тебе больно?
– Нет. До сих пор.
Какое-то время стояла тишина. Эван тяжело дышал.
– Я хочу тебя, – сказал наконец он. Подтолкнул Элену к ближайшему стойлу и снова прижал к стене спиной. – Я хочу тебя целиком.
– Но я ваша…
Эван покачал головой и медленно, жадно принялся её целовать. Элена выгнулась навстречу и сильнее обхватила Эвана, зарываясь кончиками пальцев в его волосы. Она снова тяжело дышала. Бёдра её прижались к бёдрам Эвана, и Элена слегка качнула ими, показывая, что готова.
Не разрывая поцелуя, Эван поймал её руки – одну за другой – и, по очереди поцеловав, завёл наверх, заставляя нащупать краешек перегородки между стойлами. Убедившись, что та ухватилась достаточно крепко, Эван принялся стягивать вниз штаны, болтавшиеся у Элены на ногах. Руки его то и дело отвлекались, принимаясь ощупывать белые нежные бедра, которых хотелось касаться ещё и ещё. Элена помогала ему, как могла, а едва освободившись от ткани, обхватила Эвана ногами и потянула на себя.
Стянув собственные панталоны до середины бедра Эван вошёл в девушку. Тело Элены запульсировало, судорожно сжимая ворвавшуюся в него плоть. Эван стиснул её бока, надевая глубже на себя, и девушка застонала.
– Пожалуйста… – прошептала она.
– Пожалуйста – что? – Эван отстранился от её рта, но только за тем, чтобы пройтись губами к подбородку и с раздражением натолкнуться на проклятый воротничок.
– Пожалуйста, ещё…
– Ты обещала не лгать.
– Эван, я хочу тебя…
Эван больше не спрашивал. Он молча вдалбливался внутрь, и каждое движение вырывало из горла Элены короткий стон. Эван снова начал её целовать. Элена, забывшись, опустила руки и, обняв князя, принялась шарить у него по спине. До сих по она ни разу не видела покровителя целиком – как и князь не видел целиком её.
Потом оба замерли, тяжело дыша. Эван давно уже держал девушку на руках. Было тяжело, но всё равно не хотелось её отпускать. В голове крутились обрывки глупых мыслей, которые, как он знал, не нужно говорить вслух. «Я люблю» и «Я никогда тебя не отпущу». «Отпущу, – возразил себе Эван, – и очень скоро». Эта мысль мгновенно отрезвила его, и он осторожно опустил Элену на землю, а затем аккуратно натянул обратно на девушку бельё.
– Придётся переодеваться, – растерянно произнесла Элена и, чуть заметно усмехнувшись, приподняла одну бровь. – Простите, князь. Что люди подумают о вас…
– Что я сошёл с ума, – ответил Эван, разглядывая влажную от пота сорочку. «И это на самом деле так».
Некоторых вещей – таких, как эта – Эван до конца не понимал. Мадлен – по большей части – выглядела как человек, который не боялся ничего. За внешней хрупкостью легко угадывалось циничное презрение ко всем, кто её не принимал. Но иногда Эвану казалось, что есть что-то ещё.
По усадьбе неторопливой походкой шествовал сентябрь, и деревья в парке постепенно меняли цвет, каждым шорохом своих листьев напоминая Эвану о том, что это последняя осень для него.
Признаваться в том, что путь его подошёл к концу, было странно – что бы там ни было, до конца он не мог поверить в поставленный диагноз.
Там, наверху, в изъезженных стальными кораблями межзвёздных просторах, время, казалось, толком и не шло. Там всегда была зима – и потому Эвану казалось, что ему нечего особо терять. Большую часть своей жизни он провёл там, на космических путях, и большую часть жизни чувствовал себя так. Время ничего не значило для него.
Потому ли, что здесь, на Альбионе, жизнь шла иначе – или потому что именно теперь он по-настоящему почувствовал, что живёт – но Эван вдруг обнаружил, что ему до ужаса не хотелось умирать.
Кашель почти не беспокоил – только если он слишком долго бежал. Грудь, правда, по-прежнему болела по ночам, но теперь он так крепко спал, что совсем этого не замечал.
И трудно было поверить, что он, совсем ещё молодой и почти здоровый человек, так скоро отправится на тот свет.
Эван невольно думал об этом, оставаясь в одиночестве, которого здесь, в усадьбе, «было хоть отбавляй». Дамы без конца говорили, что они только и ждут, когда их оставят одних и позволят заниматься своими делами. Их разговоры о новых платьях и соседях, на званых обедах которых эти платья должны быть показаны, на самом деле утомляли. Но стоило Эвану отойти достаточно далеко, как леди Изабель сама заявлялась к нему в кабинет и терзала его с просьбами устроить бал. Леди Катрин если и выбиралась из свой комнаты, то только для того, чтобы призвать всех обратиться к Ветрам и покаяться во всех грехах. Садовник, добивающийся разрешения перекопать клумбы у границы парка и посадить там весной какие-то деревья с розовыми и голубыми листьями, попросту раздражал. Племянники после последней неудачи особо не подходили к нему. Кестер целые дни проводил у Дугласа Эллиота, чья усадьба была всего в двух милях от дома Аргайлов, и там наблюдал за тренировками скаковых лошадей. Линдси, наплевав на все приличия, уехал в город и больше не появлялся – целыми днями он пропадал в тележной мастерской, где ему собирали новый гоночный экипаж – старый он точно перед отъездом разбил на углу Ковент сквер и Грин гарден. Дворецкий каждое утро напоминал ему о том, что пора бы перестроить погреб, в который, по его словам, уже не вмещалось вино. Эван молчал, потому что прекрасно понимал, куда денутся излишки вина, пока будет идти ремонт. А также ему постоянно жаловались на что-нибудь, например, что кухарка каждое утро выходила через чёрный ход и продавала жир, устраивая целый аукцион. В довершение всего девчонка, которую Линдси зачем-то ему приволок, то и дело норовила подловить Эвана и упасть на него – или попросту затащить куда-нибудь на сеновал. Но, несмотря ни на что, Эван продолжал думать о времени, которое убегает от него с каждым упавшим на землю листком. И только Мадлен отвлекала его от бесконечных мыслей, которые иначе свели бы Эвана с ума.
Как-то вечером, когда последняя неделя его последнего сентября уже подходила к концу, Эван поднялся в свою спальню, приготовившись к очередной ночи, полной одиночества: будь он хоть трижды владельцем поместья и князем Аргайлом, он всё равно не мог позволить себе того, чего по-настоящему хотел.
Из разбросанной перины, утопающей в белом атласе и кружевах, виднелась белая аккуратная нога.
На несколько секунд он замер, колеблясь между естественным инстинктом позвать охрану и дёрнуть за неё, чтобы разобраться, кто был настолько нагл, что пробрался сюда, но принять решения так и не успел, потому что из вороха подушек поднялась темноволосая растрёпанная голова, и заспанный голос Мадлен произнёс:
– Вы так долго, князь. Ещё немного – и я бы уснула без вас.
Эван молча стоял на пороге и смотрел на неё. Вопреки первому ожиданию, Мадлен не была обнажена – наоборот, всё её тело с ног до головы было скрыто белоснежным хлопком сорочки, делавшим её похожей на невесту в первую брачную ночь. Сквозь хлопок нельзя было увидеть даже контуров стройных бёдер.
