Текст книги "Украденная ложь (ЛП)"
Автор книги: Монти Джей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)
Глава 12
Брайар
Я чувствую себя больной.
Физически, умственно, духовно – все, что только возможно в человеческом теле.
Последние два дня меня мучает тревога.
Я постоянно оглядываюсь через плечо, ожидая увидеть полицейского или, что еще хуже, одного из них. Еда едва имеет вкус, и, что еще хуже, я едва могу что-нибудь проглотить.
Каждый раз, когда что-то попадает в желудок, я думаю о крови. Думаю о змеях и криках, отправляя все, что я проглотила, обратно в горло.
Мои внутренности горят, кислотный рефлекс и необходимость кому-то рассказать. Кому-нибудь. Сохранение этого секрета, который я не должна хранить, убивает меня изнутри. Съедает меня.
Ночами меня преследуют мертвые тела, смерть и гниющие трупы, и я ворочаюсь, пока тусклое солнце не заглядывает в комнату общежития.
Кошмары о том, как мое сердце едва не вырывается из груди. Мои ноги болят от бега, но этого все равно недостаточно, чтобы вырваться из его лап. Я вижу его глаза во сне, я вижу их, когда он лежал на мне, заглядывая в мою душу.
Такие темные. Злые. В них столько ненависти.
От этого я вскакиваю с кровати, вся в поту. Его голос звенит у меня в ушах:
«Покажи мне, как ты напугана».
Его руки держат мои запястья, его пальцы впиваются в мою кожу. Его ладонь над моим ртом, его запах, от которого мне становится больно. Я все еще чувствую его грубое, твердое тело, вжимающееся в мое.
Он опасен. Как молния. Все в нем заставляет меня чувствовать себя беззащитной и уязвимой. Я в его власти. Он может делать со мной все, что хочет, и я ненавижу это.
Ненавижу его за ту власть, которую он надо мной имеет.
Но больше, чем его друзья-психопаты, чем его убийственные руки, меня пугает то, что, хотя я боюсь за свою жизнь, это меня возбуждает.
В тот момент я почувствовала себя живой. Каждая клеточка внутри меня наполнилась жизненной силой. Я могла бы без страха прыгнуть со скалы, ограбить банк. Я чувствовала себя сверхчеловеком благодаря адреналину, который бурлил во мне.
Мое тело все еще держится за влечение, которое я испытывала к нему в ночь вечеринки. Мой разум понимает, как опасно тянуться к такому парню, как он, мой мозг понимает последствия. Разрушения, которые он может причинить.
Но мое тело.
Моему телу нравится поток электричества. Эндорфины.
Рисковать своей жизнью, своей свободой – это то, что я делала с тех пор, как меня научили воровать. Это наркотик, с которым я завязала до приезда сюда, и к которому я твердо решила не возвращаться.
И руки Алистера Колдуэлла для меня – самый худший вариант рецидива.
За это я ненавижу его больше всего.
Мысли о нем заставляют меня потянуться в карман толстовки и провести пальцем по громоздкому кольцу, которое когда-то украшало руку короля моих кошмаров. Я чувствую полые кусочки от его вырезанных инициалов, поглаживая по ним снова и снова.
Я украла его на случай, если нас действительно убьют. Так полиция будет знать, кого искать. Если я и пойду ко дну, то не одна.
Последние два дня я жду логического завершения. Чтобы увидеть, как он войдет в мой класс математики, направится прямо ко мне и задушит меня голыми руками. Закончив работу, которую начал в лесу.
Я не видела ни одного из них, и Лира тоже.
Тихие скрипы и стоны почти древней библиотеки заставляют меня вздрогнуть. Я быстро поворачиваю голову через плечо, чтобы убедиться, что позади меня ничего и никого нет.
Напрягаю глаза, чтобы отыскать его между бесконечными рядами тускло освещенных книжных полок, почти ожидая, что он притаился в тени. Однако там никого важного, только другие студенты, ищущие материал.
Я поворачиваюсь на своем месте, подтягиваю ногу и подминаю ее под себя. Снова надев наушники, я возвращаю свой взгляд к ламинированным газетным статьям.
Отдел генеалогии в школьной библиотеке оказался гораздо обширнее, чем я думала. Я прочитала, казалось, сотни статей об истории этого места и города, на территории которого оно расположено.
В основном, я ищу все, что связано с фамилиями Колдуэлл, Ван Дорен, Хоторн и Пирсон. Все это похоже на сложную шахматную партию, и я ужасно проигрываю, потому что не знаю своего противника как следует.
Судя по тому, что я читаю, каждый из них потомок основателей города. Их семьи переплетаются с тысяча шестисотых годов. Что означает старые деньги и еще более старые секреты. Хотя о них самих практически ничего не известно, вокруг их семей множество сообщений.
Отец Сайласа один из самых успешных в мире владельцев технологий. Он создал систему, которая защищала крупные корпорации от кибервзломов. Казалось, любая компания, которая зарабатывала деньги, инвестировала в Хоторн Инкорпарейтед. У Сайласа также есть два младших брата, которые учатся в средней школе и довольно умны, завоевывают награды направо и налево.
Семья Рука переполнена адвокатами и судьями. Людьми, ответственными за уравновешивание весов добра и зла. Как они могли так ошибиться с этим поколением? О его маме почти ничего не известно, и я даже не уверена, что она существует.
Пирсоны, не имея лучшего слова, являлись шлюхами внимания. О Тэтчере имелось мало информации, что меня не удивило, но его богатейшие дедушка и бабушка были повсюду. Они построили империю недвижимости после ухода из фермерского бизнеса в пятидесятых годах. Но самый большой скандал вокруг этой семьи был связан с отцом Тэтчера, который в настоящее время находился в камере смертников после убийства тринадцати женщин за четыре года.
А я-то думала, это моя семья облажалась. Я просто воплощение счастья по сравнению с некоторыми из этих людей. Я имею в виду, представьте, что вы растете сыном серийного убийцы, и не можете не задаться вопросом, что это делает с ребенком.
Невозможно не понять, как он стал таким, как сейчас.
Это также заставляет меня задаться вопросом: это природа? или воспитание? Есть ли что-то биологически закодированное в мозгу Тэтчера? Или социопатические наклонности проявились только после того, как мир сказал ему, что он чудовище?
Несмотря на то, что про другие семьи было множество статей, Колдуэллы лидировали в публикациях Пондероза Спрингс.
Бесконечные страницы их истории. Как они возникли из ничего и создали наследие. Изначально они переселились в этот район за свободой вероисповедания и на основе этого создали один из самых богатых городов в мире. Более того, я узнала, что у Алистера есть старший брат по имени Дориан, и он, похоже, любил быть в центре внимания.
Звездный пловец, выпускник средней школы и университета Холлоу Хайтс, он получил практически все награды, которые только можно придумать. Я чуть не задохнулась от того, как они похожи. Почти как близнецы, хотя Дориан старше. Главное отличие заключалось в том, что Дориан был жизнерадостным, яркая улыбка освещала его черты лица, поэтому его темные волосы и глаза не казались такими уж темными.
Согласно этой новейшей статье, сейчас он живет в Бостоне, участвует в одной из лучших программ ординатуры в Соединенных Штатах и скоро станет хирургом.
Я не могу оторвать взгляд от фотографии на первой странице прошлой статьи о семейных узах, мистер и миссис Колдуэлл гордо стоят позади Дориана, каждый из них держит руку на его плече, а он сидит в кресле перед ними. Все это время Алистер оттеснен в сторону, ни тепла, ни внимания, ему ничего такого.
Он чужой везде. В том числе и в кругу своей семьи.
– Эй, ты готова идти?
Я вскакиваю, положив руку на сердце, от быстрой смены скорости мне хочется потерять сознание. Я так взвинчена, беспокойна, что все заставляет меня вздрагивать.
– Прости, я не хотела тебя напугать, – мягко улыбается Лира, ее рука все еще лежит на моем плече.
Я быстро собираю исследования, в которые погрузилась, складываю их в аккуратную стопку, а затем киваю.
– Да, давай вернемся до темноты, – говорю я.
Обычно я не против прогулок по кампусу ночью. Но обычно я также не беспокоюсь о четырех убийцах-мудаках, затаивших на меня злобу.
Вместе мы выходим из библиотеки. Мгновенно я плотнее закутываюсь в одежду, чтобы прохладный ветерок не проник сквозь нее.
– Я знаю, что ты не хочешь говорить об этом, но думаю, что нам нужно это сделать. Нам нужно разработать план, кому мы расскажем, – я прерываю молчание нашей прогулки.
Для любого прохожего мы просто две девушки, болтающими о жизни.
Я хотела рассказать кому-нибудь сразу после того, как окажусь в безопасности. Я все еще хочу кому-нибудь рассказать. Мне кажется, что сейчас самое подходящее время.
Единственная причина, по которой я этого не сделала, заключается в том, что Лира упорно твердит, что это ужасная идея.
Она искренне боится их, даже мысль о том, что они узнают, что мы что-то сказали, приводит ее к нервному срыву.
– Только не это. Я думаю, мы договорились не говорить об этом, – умоляюще твердит в ответ она.
– Нет, нет. Ты согласилась. Я никогда этого не говорила. Это наша обязанность – рассказать кому-то. А как же семья того человека? Разве ты не думаешь, что они заслуживают знать?
Меня беспокоит мысль о том, что где-то там кто-то пропал. Кто-то, у кого есть семья, а мы еще никому не сообщили.
– Ты не понимаешь, Брайар, – снова говорит мне Лира, пока мы идем по территории к нашему общежитию. Моя тонкая куртка плохо справляется с прохладным ветром. Лето давно прошло, а осень наступила быстро.
– Я знаю, что у них есть деньги, но это не защищает их от всего, – спорю я в сотый раз. – Это не фильм Тарантино. Людям не сходят с рук такие вещи, если ты кому-то расскажешь.
– Могут, если у тебя правильная фамилия, смотри, – вздыхает она, быстро оглядываясь вокруг себя, как бы убеждаясь, что их там нет. – Они – сыновья семей-основателей. В Пондероза Спрингс все иначе, чем там, где ты выросла. Тут есть иерархия, негласные правила, и одно из них – эти мальчики неприкасаемы.
Все это звучит просто невероятно. Неужели они настолько защищены, что им действительно может сойти с рук убийство?
– Я знаю все об этом. Семьи-основатели. Богатое дерьмо. Я знаю. Мы можем обратиться к властям за пределами Пондероза Спрингс. У нас есть варианты, Лира. Мы не можем просто позволить им выйти сухими из воды. Их наследие не делает их невидимыми для закона.
Ее лицо каменное, серьезное, но я все еще вижу в ее глазах страх.
– Да, это так. Они выше всего этого. Конечно, каждый из них ненавидит свое богатство и семью за тот ущерб, который они нанесли, но эти фамилии защищают их от всего. То, что они вообще нас отпустили – это подарок. Ты не знаешь, потому что выросла не здесь, но они сделают все, чтобы защитить друг друга. Будут лгать, воровать, обманывать, убивать. Мы – жвачка под их ботинками. Меду нашими жизнями и перспективой сесть в тюрьму они всегда выберут себя.
Мои конверсы стучат по булыжнику, пока мы идем по кампусу, мимо нас проходят другие студенты. Все они беспокоятся об оценках или вечеринках, а мы почему-то оказываемся в стороне. Мы беспокоимся о своей жизни и о том, что мы сделали, чтобы так проклясть Бога, что он бросил нас на пути Ублюдков.
Я крепче сжимаю кольцо Алистера.
– И что, ты действительно хочешь держать это в себе? Вести себя так, будто этого никогда не было? Думаешь, ты сможешь это сделать? – спрашиваю я.
– Не осуждай меня! Ты этого не видишь, но так будет лучше для нас обоих, – отвечает она, проскальзывая в дверь первой.
– Лира, мы не можем…
– Брайар! Я уже знаю, что происходит, когда ты доносишь на таких людей, как они. Когда ты раскрываешь секреты о тех семьях, о которых тебе не положено говорить, – вскидывает руку Лира. – Вся моя жизнь разрушена, потому что моя мать думала так же, как ты. И теперь из-за этого она гниет на шести футах под землей.
Ее голос дрожит, нижняя губа подрагивает, когда она поворачивается лицом ко мне в коридоре.
Я нахмуриваю брови.
– О чем ты говоришь?
Я предполагала, что ее мать умерла от сердечного приступа, может, в автомобильной аварии? Какое отношение они имеют к смерти ее матери?
Лира проводит рукой по своим вьющимся волосам, от дождя они пушатся, пальцы застревают в них, и она разочарованно вздыхает.
– Генри Пирсон – вот о ком я говорю. Отец Тэтчера. Мясник Спрингс. Он убивал и насиловал женщин. Держал их в своем подвале неделями, просто чтобы продлить пытку как можно дольше. Он делал с этими женщинами невыразимые вещи. И поскольку моя мать пыталась быть героем, пыталась быть похожей на тебя, она оказалась одной из этих женщин.
Я распахиваю глаза, пузырьки кислоты в желудке вызывают у меня тошноту.
Несколько недель назад это место было мечтой. Землей возможностей.
Но оно быстро превратилось в мой самый страшный кошмар.
– Она увидела, как он кладет тело в багажник, когда выходила на пробежку. Она сразу же обратилась в полицию, думая, что они что-нибудь сделают. Думала, что они защитят, – насмехается Лира, сильно прикусив нижнюю губу и глядя в потолок. – Но она поняла, что нет никого, кто мог бы защитить тебя от такого человека. Здесь негде спрятаться. Не от семей основателей.
Гневные слезы наворачиваются на ее глаза, собираются в уголках, а затем катятся по щекам.
– Я была там в ту ночь, когда он появился.
Я ахаю, прикрыв рот пальцами, как будто это может предотвратить конец истории Лиры.
– Он ворвался в дом, и моя мама посадила меня в свой шкаф. Мне нравилось спать с ней, когда я была маленькой. Она пыталась позвать на помощь, но это было бесполезно, он одолел ее. Я видела, что он сделал с ней, Брайар. Видела, на что способны такие мужчины, как они. Я видела смерть той ночью. Я лежала рядом с ней, пока на следующий день не пришла уборщица. Я видела, как она разлагается и разбухает. Видела все это. Я видела, что произошло, и пытаюсь предупредить тебя. Пытаюсь спасти тебя, умоляя ничего не говорить. Все закончится не так, как ты думаешь.
Слезы капают из ее глаз, стекая по подбородку на пол в коридоре нашего общежития. Я даже не знаю, что сказать. Как ответить на такое?
Последние два дня я только и делала, что приставала к ней с расспросами о том, что нужно кому-то рассказать, кому угодно, что мне нужно выпустить это из себя, но я не понимала, что это может сделать с ней.
Как я выложу все не тем людям, которые повлияют на ее и мою жизнь. Я никогда раньше не была в таком положении, находясь во власти кого-то другого. И ничего не могу сделать, чтобы защитить себя или Лиру. Мы не можем позвать на помощь или протянуть руку помощи. Мы одни.
Я задерживаю дыхание, тянусь вперед и хватаю Лиру за руку, показывая свою поддержку. Это неизвестное чувство в моем животе. Узлы нервов и беспокойства, потому что я не знаю, что будет дальше. Не знаю, каким будет мой следующий шаг, но мы сделаем это вместе.
Оставят ли они нас в покое? Закончат ли они то, что начали? Что они вообще делали, убивая кого-то? Что в их жизни было настолько плохо, что они решились на убийство?
Это были вопросы, на которые, как я боялась, никогда не получу ответов.
– Хорошо, я понимаю. Я ничего не скажу. Обещаю, – тихо шепчу я, притягивая ее в крепкие объятия.
Хотя я сама не до конца верю в свои слова. Я ничего не скажу, пока не буду уверена, что с Лирой ничего не случится.
Я закрываю глаза на мгновение, думая о том, как ужасно это должно было быть для нее. Кошмары, которые ей снились, ненависть, которую она испытывала, наблюдая, как Тэтчер вальсирует по кампусу. Знать, что из-за его отца она стала сиротой. В моем животе бурлила ярость за нее.
Лира обнимает меня в ответ.
– Как ты можешь смотреть на него, Лира? Почему ты все еще остаешься здесь? – спрашиваю я. Я бы на ее месте сбежала из этого города как можно скорее.
Она немного отстраняется, вытирая лицо от слез.
– Это трудно объяснить, но я чувствую себя ближе к ней, когда нахожусь здесь. Уехать отсюда – все равно, что бросить ее, а я не думаю, что еще готова к этому.
Я вижу, что она хочет сказать что-то еще, что-то не договаривает, но я не настаиваю. Я считаю, что Лира уже достаточно поделилась семейной историей на сегодня.
Тишина возвращается, когда мы идем в нашу комнату. Поднимаемся по парадной лестнице на третий этаж. Я вроде как привыкла к экстравагантным украшениям и чрезмерным формальностям. Это начинает становиться нормальным. Хотя я только начала обживаться, но знаю, что если эти бессонные ночи и навязчивые воспоминания будут продолжаться, то в следующем семестре мне придется перевестись.
Я не могу оставаться здесь, постоянно беспокоясь о том, что за мной кто-то следит. Кто-то стоит за моей спиной. Но я также не могу оставить Лиру одну, чтобы она в одиночку отбивалась от голодных волков.
Когда мы добираемся до верхней ступеньки, в холле слышится шум. В конце длинного коридора, где слева находится наша комната, собралась толпа девушек. Их голоса отскакивают от стен и рикошетом долетают до нас.
Начинается полнейшая паника. Я знаю, что это не совпадение, что они сгрудились вокруг нашей комнаты, так же, как не было совпадением то, что я чувствовала, что кто-то наблюдает за мной в библиотеке до появления Лиры.
Они наблюдают за нами. Играют с нами.
Несмотря на то, что ни Лира, ни я не видели их с той ночи. Они все еще были там. Рыскали в темноте. Терпеливо ожидая идеального момента для нападения. Хищники в засаде, животные, которые хватают свою добычу с помощью хитрости и заманивания.
Прошлой ночью они превратились в преследующих существ. Но я не хуже их знала, что такие, как они, не преследуют. Они ждут. Используя элемент неожиданности в своих интересах, наносят удар, когда ты меньше всего этого ожидаешь, и страх только зажегся в угольках твоих глаз.
Именно это делает их охоту увлекательной.
Я не позволяю своим страхам помешать мне выяснить, что именно привлекло всеобщее внимание. Что оказалось настолько интересным, что заставило всех выбежать из своих собственных комнат в коридор после долгого учебного дня.
– Извините, – бормочу я, пробираясь сквозь толпу.
Прокладываю себе путь сквозь них с Лирой, идущей за мной по пятам. Ее шаги менее тревожные, чем мои, как будто она уже знает, что ее ждет.
– Что это?!
– Гребаные чудики!
– От него воняет!
Один-единственный гвоздь пронзает череп освежеванной и изрезанной твари. Ее средних размеров тельце свисает с гвоздя, струйка темной жидкости стекает по двери и сливается в сгусток на полу. Запах перебродил из-за жары, распространяется по коридорам.
Гниющее мясо и дикие намерения просачиваются в мое тело. У меня по коже поползут мурашки от неизбежности. Ладони вспотели, во рту пересохло, а сердце бьется о грудь, как барабан. Я протискиваюсь вперед, хватаюсь за дверную ручку и распахиваю дверь.
Судорожно пробираюсь к клетке на столе, откидываю крышку и щелкаю языком. Надежда рассыпается в моей груди. Моя милая полностью белая девочка не выскакивает из своего укрытия за угощением, как обычно.
В отчаянии я бросаюсь к качелям и домикам, обыскивая все пространство ее жилища. Из моего горла вырывается всхлип, когда я поднимаю металлическую клетку и яростно бросаю ее на пол. Она разбивается об пол.
Никогда в жизни я не испытывала такой ярости. Никто никогда раньше не делал со мной ничего подобного, не вторгался в мое пространство и не крал у меня. Я всегда была единственной, кто брал. Я контролировала то, что кто-то мог сохранить, а что нет.
– Брайар… – шепчет Лира позади меня, мои плечи поднимаются и опускаются от сильных вдохов, слезы стекают по моим щекам. Мое зрение затуманено от гнева и боли.
Лира смотрит на меня печальным взглядом, но какая-то ее часть хочет сказать мне: «Я тебе говорила». Я вижу это.
Я поворачиваюсь и вижу, что весь этаж смотрит на меня, как на какое-то цирковое представление. Я хочу закричать, чтобы они убирались к черту, и я уже собираюсь это сделать.
Но вижу бумагу. Белую бумагу, которая прижата под моей дохлой крысой, висящей на двери. Я вытираю слезы тыльной стороной ладони, иду к двери, и девочки за ней отпрыгивают назад от моей агрессии.
Я срываю записку со стены, вглядываясь в слова, нацарапанные темно-красным, без сомнения, кровью. Нет ни подписи, ничего, потому что он уверен, что я пойму, от кого это. Записка не от Рука, не от Тэтчера и не от Сайласа.
Нет, она от того, у кого темные глаза.
«Я заберу то, что принадлежит мне, маленькая воришка. А до тех пор помалкивай».
Глава 13
Алистер
Бах-бах, бах-бах.
Резкий звук распространяется по воздуху, и я понимаю, где они находятся. Тяжелые металлические фейерверки отдаются эхом, когда я иду по задней стороне дома Сайласа на задний двор, где есть участок, отведенный под одно из его многочисленных занятий.
Мы знаем, что он уходит туда, когда голоса становятся слишком громкими. Когда то, что творится в его голове, начинает просачиваться в реальный мир. Тир, который создал для него отец, прост: мишени на разных дистанциях, стойка, за которой мы должны стоять, а также оборудование для обеспечения безопасности, к которому никто никогда не прикасался.
– Двести баксов за то, что ты не встанешь перед пятнадцатиярдовой мишенью. – говорит Тэтчер, когда пистолет перестает стрелять.
– Добавь пару сотен, и договорились, – торгуется с ним Рук.
Происходит быстрое рукопожатие, и я понимаю, что должен что-то сказать. Сказать им, что это глупо и безрассудно, любой другой так бы и поступил. Если бы я был хорошим другом, я бы сказал. Нам не нужно, чтобы кого-то подстрелили, в довершение к тому дерьму, которое у нас и так на тарелке, но если они заключают пари, я знаю, кто выстрелит.
И он не промахивается.
Никогда.
Листья падают на землю, хрустя под моими ногами, пока я иду к стойке. Опираюсь руками на перила, наблюдая за ними. Сайлас на удивление вылез из своей черной толстовки, на его массивные плечи натянута серая футболка.
Он всегда скрывает себя. Он не из тех парней, которые выпендриваются или выставляют себя напоказ. Ему нравится быть на заднем плане, но когда он в своей стихии, когда делает то, что ему нравится, он любит демонстрировать свои таланты.
Рук держит в руках пакет с чипсами, идет по дорожке, останавливаясь перед черно-бело-красной мишенью в форме верхней части тела человека. Он поворачивается к нам лицом, ухмыляясь.
Нет никакого страха. Никакого беспокойства. Только волнение перед адреналином, который вот-вот нахлынет. Когда вы преодолеваете препятствия, которые ставит перед вами мозг в ситуации страха, когда вы встречаетесь лицом к лицу с паникой, страх может стать лучшим афродизиаком в мире.
Это называется «наводнение».
Выброс эндорфинов в организм. Он заставляет вашу кожу покалывать, а сердце биться. Именно поэтому в мире существуют адреналиновые наркоманы. Потому что им нравится быть напуганными. Порывом смерти.
То, к чему мы все испытываем вкус в той или иной форме.
Сайлас перезаряжает магазин новой обоймой, щелчки и лязг оружия – единственные звуки, исходящие от него, даже когда он смотрит, как Рук ухмыляется перед ним, как наглый ублюдок.
За те годы, что я его знаю, Сайлас собрал неплохую коллекцию оружия. У него есть любимое. То, которым он пользовался чаще всего, то, которое ему подарили в пятнадцать лет.
Ствол «Дезерт Игл» пятидесятогого калибра отражается в солнечном свете, на каждой стороне написаны два предложения:
Timebo mala – слева.
Vallis tua umbram – справа.
По-латыни это означает: «Не бойся зла. Тень и долина твои».
Это подарок Розмари на День рождения. Сделанная на заказ рукоятка с красным черепом и полированный хромированный ствол стоили не меньше трех тысяч. Это был идеальный подарок для такого человека, как он, свидетельство их отношений и связи, которую они разделяли.
Связи, которая должна была длиться всю жизнь, но была жестоко вырвана у них обоих.
С легкостью он поднимает пистолет, я не люблю массивное полуавтоматическое оружие. Я предпочитаю иметь полный контроль над разрушениями, к которым причастен. Оружие кажется мне слишком безличным. Не говоря уже о том, что стрелять из него все равно, что бить молотком по руке.
Тем не менее, он делает это легко. Просто. Как будто ничего особенного.
Опираясь на локти, я жду, наблюдаю, как он поднимает правое плечо чуть ниже щеки, умело выставив пистолет перед собой. Рук широко раскидывает руки, оставляя Сайласу пространство для выстрела вокруг его тела.
Перед выстрелом повисает пауза для драматического эффекта. Едва отдергивая руку назад, Сайлас стреляет снова и снова, присматриваясь и настраивая прицел так, чтобы пуля пронеслась мимо массивного тела Рука.
Когда в пистолете не остается н одного патрона, Сайлас направляет его на землю. Он хрустит шеей, глядя на свою работу.
Мы все видим, как Рук отходит от мишени, и его силуэт за спиной очерчивает идеальная линия пулевых отверстий. Я думаю, что обойма пуста, но тут Сайлас выпускает еще две пули, проделав две дырки в чипсах.
– Пытался взять немного сверху, не так ли, говнюк? – поддразнивает Рук, дуясь, что его закуска теперь испорчена.
Призрак ухмылки появляется на лице Сайласа, и я слегка улыбаюсь. Первая настоящая эмоция, кроме ярости или страдания, которую я вижу после смерти Роуз.
Рук это умеет. Заставить Сайласа улыбаться, заставить его на мгновение забыть о боли.
Он нуждается в этом. Ему нужны его друзья. Ему нужно знать, что с ним все будет хорошо, и мы будем рядом, если такого не случится.
– Плати, сука. – Рук протягивает руку Тэтчеру, который лезет в брюки, перебирает хрустящие стодолларовые купюры и кладет их на ладонь.
– Жаль, что он не промахнулся. Я надеялся увидеть немного крови.
– Конечно, ты ждал, Дракула, – говорит он, складывая деньги в задний карман.
Я провожу языком по верхним зубам:
– Не то чтобы я не любил проводить время с вами тремя, но по какой причине я получил сообщение девять-один-один? – заговариваю я впервые с момента приезда.
Этим вечером я планировал пойти в Спэйд Уан, но получил сообщение о срочной встрече от Сайласа, который редко пишет сообщения в группе, поэтому знал, что это должно быть важно.
Тэтчер первым признает меня:
– Это насчет твоего маленького питомца.
Брайар Лоуэлл.
Не питомец. Просто мишень.
Я не волнуюсь, что она откроет свой красивенький ротик, я внимательно слежу и за ней, и за ее подругой. Это свидетельство моей способности оставаться незамеченным, потому что обе они не перестают оглядываться.
Особенно Брайар.
Она чувствует меня рядом, и я думаю, ее сводит с ума то, что она не может найти меня, когда ощущает мой взгляд на своем теле. Прячась в тени библиотеки, за окнами своих классов. Я постарался сделать так, чтобы она не проронила ни слова.
Я не собирался делать ничего серьезного, пока в этом не возникло крайней необходимости. Пока я не заметил, мне не хватает жизненно важной части. Я подумал, что потерял его в суматохе, но когда кайф улегся, понял, что не потерял.
Его у меня отобрали.
Ее липкие от многолетнего воровства пальцы украли мое кольцо. Девушка, которая быстро превратилась из наивной сторонней наблюдательницы с глазами-калейдоскопами в девушку, которая украла у меня кольцо.
Я тру палец в том месте, где раньше находилось мое пропавшее кольцо, чувствуя себя голым без него. В гневе я решил убить двух зайцев одним выстрелом.
Пробрался в ее комнату, а затем направился в библиотеку, чтобы понаблюдать за ней. Я планировал разгромить все вокруг, чтобы найти то, за чем пришел, но когда этого нигде не оказалось, я выбрал вариант «Б».
Доказать свою правоту и убедиться, что они обе знают, что их ждет, если хоть словом обмолвятся о том, чему стали свидетелями.
Я даже не знал, что у нее есть домашнее животное. Это была удача с моей стороны и серьезное неудобство для нее.
Конечно, я позволил Тэтчеру снять с животного шкуру, решив, что было бы невежливо не привлечь его к такому кровавому делу.
Я не видел ее лица, когда она нашла его. Но слышал ее гневный крик, грохот разбрасываемых по комнате вещей, когда ждал у подножия ступеней ее холла.
Этот гнев принадлежал мне. Это с ней сделал я. Разжег огонь под ее задницей. И мне принадлежал каждый дюйм этих эмоций. Все ее эмоции.
– Что насчет нее? – спросил я, сжимая кулак от необходимости вернуть то, что мне принадлежит.
– Сайлас наконец-то залез в базу данных доступа к школьным пропускам, – говорит Рук. – Спустя косяк и два пакета «Доритос» мы узнали, что дядя Брайар, Томас Рид, – профессор биологии.
– И с чем именно связано изучение организмов? – говорю я, не понимая.
– Посмотри на себя, Али, как ты внимателен на уроке. Мамочка и папочка гордились бы тобой, – дразнится Тэтчер, а я скрежещу зубами.
Мамочка и папочка могут отправляться в ад.
– Может, ты, блядь, просто скажешь мне, что ты нашел?
– Томас Рид входил и выходил из химической лаборатории чаще, чем любой преподаватель естественных наук в университете, – говорит Сайлас со звонким металлическим щелчком. Меня немного шокирует, что он действительно говорит.
– За последние два года он был там в нерабочее время, в час, в два часа ночи. Сотни раз.
Я облизываю нижнюю губу:
– Значит, мы думаем, что он и есть тот учитель, который написал Крису? Не хочу говорить очевидное, но что если Крис просто лгал, чтобы мы его не убили? Что, если он на самом деле тот, кто это сделал?
Я ненавижу играть в это дерьмо с соединением точек. Я чувствую себя продажным детективом, а быть копом – это не то, к чему я когда-либо стремился.
– Зачем тогда рассказывать нам о подбрасывании тела? Если бы он хотел соврать, разве не стал бы все отрицать? Кроме того, какого учителя ты знаешь, который направляется в химическую лабораторию в два часа ночи? Это было бы логично, но мы не можем пойти и отрубить ему голову, – злобно улыбается Рук. – Пока.
Он продолжает:
– Но это зацепка. Мы можем наблюдать за ним, следить за ним, пока не получим необходимые доказательства.
Зиппо Рука щелкает, пламя освещает кончик его сигареты.
– И мы думаем, что его дорогая племянница замешана в этом или, по крайней мере, знает об этом. Я имею в виду, подумай об этом, – выдыхает он.
– Она на мели, как чертова шутка. Думаешь, стипендию ей оплачивает Холлоу Хайтс? Как она вообще туда попала, это еще лучший вопрос. Она не слишком умна или одарена. У Томаса должно быть много ниточек, за которые он мог потянуть, чтобы доставить ее сюда. Деньги, на которые можно купить племяннице поступление в престижный университет. Такие деньги, которые платят за молчание людей.
Я скрещиваю руки на груди, пожевав внутреннюю сторону щеки.
Вот она, веская причина ее преследовать.
Чтобы показать ей, каково это, когда ты попадаешь в переплет с людьми, которым наплевать, будешь ты жить или умрешь.
Идеи трещат. Мысли искрятся.
Образы ее широко раскрытых глаз, мокрых от непролитых слез и паники. Ее розовая нижняя губа дрожит, когда она обдумывает каждое жизненное решение, которое когда-либо принимала до этого момента.
