Текст книги "Украденная ложь (ЛП)"
Автор книги: Монти Джей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)
Монти Джей
Украденная ложь
Серия: «Ублюдки Холлоу Хайтс» #1
(разные герои)
Переводчик: Дмитрий С.
Редактор: Татьяна С.
Вычитка: Татьяна С.
Обложка: Татьяна С.
Переведено для группы: vk.com/bookhours t.me/bookhours_world
ПЛЕЙЛИСТ
Beyond the Pines-Thrice
Baby-Bishop Briggs
37 Stitches– Drowning Pool
Chalk Outline-Three Days Grace
It Was a Sin-The Revivalist
Control-Halsey
In Chain’s– Shaman’s Harvest
Into the Fire-Asking Alexandria
Happy Song-Bring me the Horizon
Skeleton Key– Love Inks
Help-Papa Roach
The Devil-Banks
Killer– Valerie Broussard
Black Honey-Thrice
Глава 1
Алистер
Я всегда знал, что родился с ненасытным аппетитом к насилию.
Мне суждено быть черной овцой в своей семье.
Стоит научиться предупреждать о детях, которые растут в отсутствие света. Когда вы лишаете их блеска, тьма становится не просто их частью, они сами становятся тьмой.
Сила пронеслась по моей руке, когда я почувствовал, как разбился нос этого малыша. Мои костяшки пальцев впились в плоть его лица в погоне за единственным, что могло поддержать мой голод.
Боль.
Высокий долговязый кретин, который решил, что это хорошая идея – бросить мне вызов, с грохотом упал на землю.
В официальных смешанных единоборствах полагается останавливаться, когда твой противник так падает.
К счастью для меня, это «Кладбище». Заброшенный ипподром на окраине города, куда съезжается народ из окрестных районов в поисках неприятностей. Нелегальные уличные гонки, драки, наркотики и полуголые девушки. Это райский сад для богатых детей. На траве посреди потрескавшегося асфальтового круга происходят бои, а ревут и перекликаются двигатели, выясняя, чья купленная отцом машина первой пройдет финишную черту.
«Кладбище» – это место, куда приходят, чтобы тебя похоронили. Особенно если ты против меня.
Я бросаюсь вперед, садясь на него, вдавливая колено в его брюхо так глубоко, что чувствую, как подо мной смещаются его органы. Мои проворные кулаки наносят удар за ударом по его уже воспаленному лицу. Я ритмично дышу, в каждой точке соприкосновения делаю еще один вдох. Чьи-то руки хватают меня за плечи, впиваются в меня, чтобы я остановился.
Мне все равно, я лишь сильнее давлю коленом. Мои кулаки безжалостно бьют его.
Почему я должен сдаваться, ведь он был настолько глуп, что вышел со мной на ринг?
Похоже на личную проблему.
Мое сердце колотится в груди, энергия клокочет по венам, как барабаны в ушах. Она смешивается с криками окружающих нас людей, ревом двигателей и запахом масла.
Черт, что бы я отдал, чтобы чувствовать себя так каждую секунду дня.
Я наношу удар справа, наблюдая, как кольцо отпечатывает мои инициалы на нежной коже его щеки, рассекая ее прямо над буквами A.К.
Струя обжигающей крови брызжет мне на грудь из его лица. Яростный рев прорывается сквозь меня, багровая жидкость действует как бензин на пламя внутри моего тела. Но мне нужна не кровь. Мне нужна его агония. Я хочу видеть его боль. Хочу знать, что вечером его нужно будет отнести в машину, отвезти домой, и он, вероятно, доползет до своей гребаной кровати. Где останется на следующую неделю, потому что оставленные мною синяки слишком значительны, чтобы с ними справиться.
От этого по моему позвоночнику пробегают мурашки.
Это мой не такой уж и секрет.
Я всегда, всегда злюсь.
– Иисус, мать твою, Христос, Колдуэлл, отпусти его! Хватит, мужик! – голос звенит у меня в ушах, но я наношу последний удар, прежде чем стряхнуть нетерпеливые руки со своей кожи.
Круг людей вокруг нас скандирует о жестокости, которая только что произошла. Невозможность отвернуться от трагедии и катастрофы. Все они в сущности такие же, как и я, зависимые от жестокости. Просто слишком боятся признаться в этом.
Я ненавижу трусов. И каждый чертов человек в этом гребаном городе – трус.
Монстры за масками, боящиеся, что их соседи увидят скелеты, которые они продолжают запихивать в свои шкафы. Но они не знают, что в Пондероза Спрингс ничего нельзя держать в секрете. Надолго.
Я знаю это лучше, чем кто-либо другой.
Оттенки красного вспыхивают у меня перед глазами, когда я встаю, горячая слюна вылетает из моего рта и падает прямо на его стонущее тело. Ему повезло, что он может издавать звуки, еще больше повезло, что он не умер.
Кроме крови у меня на груди, на моей коже больше нет никаких следов. Что злит меня еще больше. Ничто больше не бросает мне вызов. Я сжимаю челюсть, разворачиваюсь, масса людей расступается, как Красное море, оставляя мне открытый путь к выходу.
– Деньги за ставки, – один из парней постарше, управляющих этим хаотичным дерьмом, прижимает смятые купюры к моей груди. Я смотрю на них, потом снова на него.
– Оставь себе, – ворчу я.
Мне не нужны эти деньги. Он мог сделать с ними все, что угодно, я боролся не за деньги. Я дрался, потому что если не это, то я кого-нибудь убью.
Я быстро хватаю свою кожаную куртку, легко набрасывая ее на плечи. Моя футболка валялась где-то в грязной траве, и я не чувствую необходимости ее искать.
Мое дыхание начинает выравниваться, пока я иду к своей машине. Даже если бой был безрезультатным, выпустив хотя бы немного своей ярости, я смогу сегодня заснуть. Учитывая все происходящее, сон не то, что я могу потерять.
Как только я поворачиваю ключ зажигания, из колонок раздается музыка. Звук тяжелый и бодрящий. Моя левая рука крепко сжимает руль, и я вижу, как белеют окровавленные костяшки пальцев. Они пульсируют так сильно, что это почти приятно.
Я быстро включаю передачу, готовый к поездке в дом моих родителей. Двадцать восемь тысяч квадратных футов, девять основных спален, десять запасных, семь ванных комнат, двадцать шесть акров, а между мной и моей семьей все еще недостаточно места. Моя хватка крепнет, в следующем месяце я должен лететь на Восточное побережье. Между мной и ними будет целая страна.
Вместо этого я застрял здесь еще как минимум на год, гоняясь за призраком.
Резко поворачивая направо, сворачиваю на нашу подъездную дорожку. На дороге, укрытой высокими деревьями, асфальт на мгновение заканчивается перед большими воротами, закрывающими въезд. Я нажимаю кнопку на пульте, чтобы они автоматически открылись, проезжаю мимо них в поместье моей семьи.
Миновав безвкусный мраморный фонтан, я легко въезжаю на свое парковочное место. Ни одной машины здесь нет, значит, дома никого. Впрочем, это не имеет значения, даже когда они здесь, я для них невидимка.
Я всегда был таким.
Молния сверкает в небе за домом, на долю секунды озаряя туман, затем, когда я иду к двери, землю под моими ногами сотрясает гром. Клавиатура светится под моим прикосновением, я ввожу свой пароль и вхожу внутрь.
Когда мои родители и брат здесь, этот дом сияет светом. Его сияние видно сквозь деревья на дороге. Экстравагантные вечеринки, семейные ужины, на которые меня никогда не приглашают. Но когда они уходят, остаюсь только я и тьма.
Стук моих ботинок эхом отдается от пола, шаг за шагом, пока я не оказываюсь на кухне и не включаю кран. Опускаю свои распухшие руки под теплую воду. Кровь начинает стекать в канализацию, во всяком случае, часть ее. Другая часть застревает между пальцами, уже засохшая.
В доме не должно быть шума. Все должно быть так, как всегда, когда я здесь.
Мертвая тишина.
Только это не так. Мои уши улавливают знакомый щелчок, за которым следует звук разгорающегося кремня.
– Пытаешься меня напугать? – говорю я вслух, медленно вытирая руки, прежде чем повернуться.
Я вглядываюсь в темноту гостиной, лицо освещено единственным пламенем его зиппо, когда он перебирает ее между пальцами. Я замечаю одну-единственную спичку у него во рту, сбоку выглядывает алый кончик.
Он откидывается назад в кожаном кресле со скошенными углами, руки лежат по бокам, и он смотрит на меня сквозь темноту.
– Если бы это было так, ты бы меня не услышал, – парирует он.
Я сажусь в кресло напротив него. Дергаю за шнур лампы, освещая комнату янтарным светом. Как только я погружаюсь в старый материал, упираясь руками в колени, я слышу шаги позади себя. Но не пытаюсь оглянуться через плечо.
– Тэтч. – приветствую я, видя, как его тень проходит мимо меня, занимая место слева от нас.
При росте шесть футов четыре дюйма1, Тэтчер – самый высокий из нас. И его рост – это не то, что пугает в нем людей.
Он закидывает одну ногу на другую, упираясь лодыжкой в колено:
– Ну что, разбил голову бедному ребенку, Али?
Я скрежещу зубами, этот напыщенный мудак знает, что я ненавижу, когда меня так называют. Знает это с тех пор, как мы стали друзьями, но он был бы не он, если бы не пытался залезть кому-то под кожу.
Видите ли, в венах Тэтчера текла ледяная вода, а в моих – кипящая.
– Ты действительно хочешь поговорить о том, что заводит людей, Тэтчер? – Я поднимаю одну бровь, рассматривая его костюм от Армани. Я уже давно научился не задаваться вопросом о его экстравагантном гардеробе.
– Я бы не хотел, чтобы тебе снились кошмары, – ухмыляется он, и я не могу сдержать ухмылку, которая появляется на моем лице.
Я бы солгал, если бы сказал, что в какой-то момент мне не хотелось оторвать голову каждому из них. Мы знали, как надавить друг на друга. Однако сейчас я вспоминаю, как убил бы любого, кто попытался бы сделать то же самое.
Именно поэтому я готов остаться в этом богом забытом городе, потому что один из наших был унижен.
– Где Сайлас? – спрашиваю я.
– Спит, впервые за все время, черт возьми, я даже не знаю, – отвечает Рук.
– Не будь наивным, Рук. Сайлас больше не спит. Когда он спит, он видит ее. Мы все это знаем, – вмешивается Тэтчер, напоминая нам всем, зачем мы вообще здесь находимся.
Дедушкины часы в коридоре бьют, сигнализируя, что наступила полночь. Тяжесть его слов проникает в комнату. Гнев, который я только что пытался выпустить на волю, начинает забираться обратно. Я чувствую, как пламя лижет мои пятки, как во рту ощущается привкус меди.
– Кстати, о ней, – тянется вперед Рук, бросив папку кремового цвета на стол посреди всех нас. Плюсы сына окружного прокурора.
Я наклоняюсь и хватаю ее:
– Ты уже заглянул внутрь?
Он качает головой:
– Хотел подождать, пока мы не будем вместе.
Немного приподнявшись, он лезет в задний карман и достает пачку сигарет. Вытаскивает одну, проводит рукой по длинным каштановым волосам.
– Не против? – спрашивает он, имея в виду дым.
– Сожги дотла, мне все равно, – честно говорю я.
Рук откидывается в кресле, вытаскивает спичку изо рта и зажигает ее пальцами – этому трюку он научился сам, когда мы были в летнем лагере. Он зажигает конец, глубоко вдыхая облако дыма, собирающееся вокруг его лица.
С шести лет единственными, кто меня волновали, были Рук, Тэтчер и Сайлас. Мы поклялись всегда защищать друг друга, даже если это означало причинять вред другим. Ничто другое не имело значения, кроме них, ни для кого из нас.
Вы никогда не увидите нас врозь, мы – дети, которые не созданы быть хорошими. Мы всегда были испорченными и сломленными.
– Мы все знаем, что произойдет, когда мы начнем разбираться в этом, верно? – спрашивает Тэтч. – На наших руках будет кровь. Не те небольшие разрушения, которые мы творили по всему городу всю свою жизнь. Мы не будем сжигать исторические церкви или играть в нечестивые игры. Мы будем кого-то убивать.
Мы должны содрогаться при мысли о лишении кого-то жизни. Но все мы знаем, на что способны ради друг друга.
– Это их вина. Кому как не им знать, что нельзя причинять боль тому, кто нам дорог.
Я помню ту ночь. Помню запах того дома, в котором мы ее нашли. Как свиное дерьмо и блевотина. Дом-ловушка, где наркоманы прячутся и стреляют своим жидким золотом. Я помню, как выглядело ее тело, скрюченное и безнадежно брошенное на грязной земле.
Как ангел, который заблудился и оказался в аду. Она не заслуживала смерти. И Сайлас не заслуживал того, чтобы найти ее такой.
Я все еще слышу его крики, когда закрываю глаза. Долге часы криков. Раненый зверь, чья боль перерастала в безудержную ярость. Эмоция, которая пронизывала всех нас.
– Мы узнаем, кто это сделал. Мы покончим с ним. И Сайлас сможет жить дальше. Сможет двигаться дальше.
– Сайлас не будет двигаться дальше, – качаю головой я. – Даже если мы найдем то, что ищем. От такого не уйдешь.
Я открываю папку, листая белые страницы. Имя пациентки, написанное черными жирными буквами, заставляет мою челюсть дергаться. Розмари Пейдж Донахью. Мои глаза сканируют отчет, все заданные вопросы. Ожидалась ли смерть пациента? Нет. Проводилась ли ACLS2? Да (одним из моих лучших друзей, пока мы не оттащили его от нее, замечу). Перелистывая на следующую страницу, нахожу рисунок тела спереди и сзади, но без кругов вокруг определенных областей, как я предполагал. Он пуст.
Я хмурюсь, прочитав заключение коронера,
«Никаких видимых признаков травмы или ушибов».
А царапины на ее руках? Фиолетовые круги от очевидных синяков? Я видел их. Они там были.
«Самым значительным результатом вскрытия было обнаружение метилендиоксиметамфетамина (МДМА3) в организме пациентки. После тщательного расследования я пришел к выводу, что принятая доза вызвала у пациента тепловой удар. Повышение температуры тела привело к остановке сердца, что привело к смерти. Насильственных действий не обнаружено».
Значит, грязь под ногтями, как будто она за что-то цеплялась? Это просто совпадение? Полиция не расследовала тот факт, что Роуз никогда не притрагивалась к наркотикам до этого момента?
Кое-что не сходилось. Это меня не устраивало.
– Вот, гений, прочитай это. Скажи мне, что ты думаешь. – Я бросаю файлы Тэтчеру, наблюдая, как он подпер рукой подбородок, сканируя глазами бумагу.
– Никаких доказательств насильственных действий? Никаких документов о синяках или следах на ее коже? – говорит он вслух, и я киваю в молчаливом согласии.
– Мы видели ее тело. Не знаю, как у вас двоих, но у меня зрение идеальное. Роуз оказалась там не по своей воле. И умерла не по своей воле. Она даже не ходила с нами на вечеринки, заставляла Си все время сидеть с ней дома. Неужели Пондероза Спрингс действительно пытается скрыть убийство дочери мэра? – комментирует Рук, делая очередную затяжку своей раковой палочкой, которую я собираюсь украсть для себя.
Роуз была не только девушкой Сайласа, она стала… одной из нас. Потихоньку пробралась в нашу группу и стала нашим другом. Мы не признавались в этом вслух, но все мы заботились о ней, как о сестре.
Ее смерть разъедала всех нас.
– Это был бы не самый страшный скандал.
– Если патологоанатом лжет о таких вещах, как раны и насильственные действия, то что еще он скрывает? А еще лучше, кого он покрывает? – спрашивает Тэтчер.
– Я думаю, мы должны нанести визит доброму доктору. – Я сканирую глазами двух своих друзей.
Рот Рука искривляется в улыбке, когда он перебирает пальцами свою зиппо и защелкивает ее.
– Не нужно повторять дважды, – бормочет он.
Тэтчер резко усмехается:
– Пока я буду резать первым.
Мы заключили сделку.
Обещание одному из наших лучших друзей, что мы выясним, кто сделал это с его девушкой. Оставил ее мертвой и грязной. Все мы отказались от планов покинуть это токсичное место на целый год, просто чтобы отомстить, в чем и нуждался Сайлас.
Даже Бог не смог бы спасти людей, которые встали у нас на пути.
Глава 2
Брайар
«Мы все воры, Брайар. Я просто попался».
Так говорил мне отец каждый раз, когда его увозили на заднем сиденье полицейской машины.
В какой-то степени он был прав. Мы все воры.
Мы крадем воздух из атмосферы, чтобы иметь возможность дышать. Крадем счастье. Крадем зажигалки, не существует такого понятия, как «Эй, чувак, могу я просто одолжить твою зажигалку?»
Если вы верите, что они ее вернут, что ж, вы просто идиот, у которого на одну зажигалку меньше.
Но большинство из нас, все мы, на самом деле, воруем время.
Нам не причитается никакого определенного количества минут на этой земле, но мы все равно берем его. Каждый день, когда вы просыпаетесь, это еще один день, выдернутый из песочных часов.
Мне было одиннадцать лет, когда я научилась воровать. Почти профессионал, я освоила искусство семи колокольчиков за шесть месяцев и вскоре стала криминальным вундеркиндом.
Итак, пока моя мама переворачивала гамбургеры, отец расставлял манекены, одетые в мужские костюмы, с карманами, и оснащал их семью стратегически расположенными колокольчиками.
Моя задача состояла в том, чтобы обчистить манекен, не задев ни один колокольчик.
Я была его уменьшенной копией. Его гордостью и радостью. Его маленьким преступником.
У меня были ловкость, скорость и проворство.
Карманные кражи, взлом замков, взлом сейфов – все, что нужно для того, чтобы стать идеальным мошенником, я освоила к тринадцати годам.
Другие маленькие девочки учились балету. А я могла взломать сейф, даже не вспотев. Я имею в виду, черт возьми, не так уж много было такого, чего я не могла бы сделать. Даже когда он только начал направлять меня, я знала, что это неправильно. Воровать плохо. Все это знают.
Но те моменты, которые я проводила с отцом? Эти поздние ночи совершенствовали мою технику и были лучшим временем в моей жизни. Его профессия поддерживала свет, еду на столе, это связывало мою семью.
Да, некоторые семьи, возможно, объединялись за настольными играми, а моя – за воровством.
– Есть честь среди воров, Брайар. Честь среди нас.
Я привыкла к тому, что он то попадал в тюрьму, то выходил из нее, проводил несколько месяцев то там, то здесь, но он всегда возвращался ко мне. Он обещал, что всегда будет возвращаться к нам.
Но однажды он не вернулся.
Мой моральный компас никогда не имел истинного севера. Возможно, именно поэтому я всегда была так любопытна в том, в чем не должна была быть. Я осознавала, что мое поведение противоречит социальной этике, но я не жалела ни о чем, что когда-либо сделала. Я делала это ради мамы. Я работала с теми навыками, которые мне были даны.
Когда жизнь дарит тебе лимоны, укради гребаную соковыжималку.
– Ты рада этому новому началу? Это очень важно, что они приняли тебя, даже по моей рекомендации. Они любят принимать только местных. – Мой дядя Томас, брат моей матери, впервые заговоривает со мной после полета на самолете.
Он такой застенчивый. Мама говорит, что это потому, что он родился кривым, все эти знания и отсутствие социальных навыков. Хотя он мне всегда нравился, так как дарил отличные подарки на Рождество. Вместо того чтобы говорить, он всегда обращал внимание на мелочи.
– Это больше похоже на секту, чем на школу, Ти.
Возможно, это и есть секта. Вообще-то, я знаю, что это долбанная секта. Это единственный университет в штатах, у которого достаточно денег и власти, чтобы принимать только местных жителей, студентов-выпускников или детей, которые происходят из чрезвычайно богатых семей.
Каждый, кто высовывал голову из-под камня, знал о Холлоу Хайтс.
Как туда приняли воровку с судимостью, секущимися волосами и едва ли двумя десятицентовиками? Хороший вопрос, черт возьми.
Это имело мало общего с моими 4,0 баллами, высокими результатами тестов и обширными спортивными достижениями. А все дело в том, что Томас был профессором биологии, причем уже три года.
Моему дяде было около тридцати лет, он был самым младшим из двух братьев и сестер. Моя мать и он всю жизнь росли в бедности, как и я. За исключением того, что, когда Томасу исполнилось восемнадцать, он поджал хвост и убежал подальше от своей семьи. Вернулся через несколько лет с блестящим дипломом и Ролексом.
Нет, я не пыталась его украсть.
– Это учебное заведение не так претенциозно, как ты себе представляешь. Оно удивительно простецкое, – говорит он с улыбкой.
Я усмехаюсь:
– В брошюре был целый сегмент о том, как этот университет окончил принц, настоящий шотландский принц. Это выглядит так, как будто все школы Лиги плюща собрались вместе и устроили оргию. – Я слегка зеваю. – Скажешь, что это место не заполнено до отказа богатыми детьми с карточками Amex?
Я скрещиваю руки на груди и смотрю на него, приподняв одну бровь.
Не поймите меня неправильно, я благодарна за то, что буду учиться здесь. Образование, которое здесь получу, гарантирует мне работу после окончания учебы. Просто я не в восторге от роли «стипендиата». Это все равно, что быть ребенком с коричневым бумажным пакетом для обеда или тем, кто ест козявки.
Это не очень хорошо выглядит.
– Не будь субъективной. Здесь может быть много людей, у которых нет тонны денег, Брайар. Это будут лучшие четыре года в твоей жизни, я обещаю. – Он тянется ко мне и ободряюще сжимает мою руку, и я даже не подозреваю, как сильно в этом нуждаюсь.
Чем дольше мы едем по этому нескончаемому подъездному пути к неизбежным черным воротам, тем больше я нервничаю. Хотя я всегда мечтала быть принятой, это место похоже на кошмар.
Я смотрю в окно на маленькие капли дождя на стекле. Рассматриваю бесконечные ряды сосен. Кажется, в любой момент они потянутся к нам и схватят машину.
Солнце прячется за влажными облаками, поэтому каждое мгновение здесь кажется серым. Лишенным каких быто ни было цветов. Тепла.
Мне, во всяком случае, кажется, что эти дети платят кучу денег за то, чтобы жить внутри романа Стивена Кинга.
Я прочищаю горло, сажусь немного прямее, натягиваю на голову капюшон толстовки и вставляю наушники в уши, пытаясь успокоить желудок. Жуткая тишина, установившаяся вокруг нас, вызывает у меня серьезные ощущения дома с привидениями.
Даже при включенной музыке я слышу, как хрустит гравий под шинами, когда мы въезжаем внутрь кампуса. Первая часть колледжа, встречающая всех новых и вернувшихся студентов, это большая обветренная кирпичная арка с насмешливой металлической табличкой, прикрученной к фасаду. Ржавчина и плющ пытаются скрыть написанные на ней слова, но это бесполезно.
Университет Холлоу Хайтс,
учрежденный в 1634 году,
«Мы взываем к успеху».
Название выгравировано жирным шрифтом, демонстрируя свое имя всем, кто сюда входит.
Где книги в кожаных переплетах шепчут на мертвых языках, а пустые мраморные коридоры вызывающе скрипят. Свет никогда не касается земли, постоянное покрывало тумана вьется среди высоких сосен.
Скандально известный университет для богатых мальчиков и девочек. Один из самых уединенных и элитных колледжей в истории. По слухам, здесь учились самые богатые молодые умы страны.
Родители не будут разочарованы после того, как их ребенок завершит здесь программу, он вернется после окончания школы дипломатичным и утонченным. Готовый взяться за любую работу, которую ему предложат.
Колледж располагался на побережье Орегона, на трехстах акрах викторианской архитектуры, которая кажутся старше грязи. Я осматривала его в Интернете, но компьютер не передал всей правды.
Город, в котором он построен, называется Пондероза4 Спрингс, известный, как вы догадались, одноименными соснами. Я мало что знаю о его истории, за исключением того, что он заполнен богатыми семьями, вам нужно проехать через него, чтобы добраться до кампуса, и он не очень большой.
Намеренно или случайно, но архитекторы сделали так, что это место кажется удаленным от любой цивилизации. Тут словно свой собственный мир за деревьями, построенный на мрачном болоте, от которого меня тошнит. Знаете, как после суши на заправке?
– Твоя штука снова пугает меня своими красными глазами-бусинками, – говорит Томас, подъезжая к месту высадки у общежития.
Я смотрю на маленькое животное в моих руках, на ее чистый белый мех мягкий под моими пальцами и высунутый маленький носик, принюхивающийся к окружающей обстановке.
– Ее зовут Ада, и она не штука. Она крыса-альбинос. Если ты еще раз назовешь ее как-нибудь, она тебя укусит, – предупреждаю я, хотя знаю, и Ада тоже, что она и мухи не обидит.
Когда папа разрешил мне выбрать домашнее животное, когда я была маленькой, я выбрала крысу. Не потому, что пыталась быть необычной или нестандартной, а потому, что в крысах просто есть что-то невероятно классное. У меня было три крысы, и каждая из них прожила ожидаемый срок жизни в два с половиной года, прежде чем умерла. Каждый раз я ждала несколько месяцев, чтобы оплакать их, а потом начинала искать нового компаньона.
Мы с Адой живем вместе уже около года.
– Тебе нужна помощь, чтобы донести вещи до комнаты? Или думаешь, что справишься сама? – спрашивает он с водительского сиденья.
Я смотрю на общежитие, район Ируин, где живут младшекурсники. В центре располагается круглый фонтан с водой. Из-за потрескавшегося мрамора мне кажется, что он может рассыпаться в любую секунду.
Сверху доносится карканье ворон, их черные крылья пробиваются сквозь дымку. Я пытаюсь сосчитать глазами количество горгулий, стоящих на страже на вершине пьедесталов и свай.
Я отмахиваюсь:
– Я справлюсь. Но все равно спасибо.
Я открываю дверь, засовываю Аду в карман толстовки, где она находится большую часть времени, когда не в клетке.
Я автоматически жалею, что не надела джинсы вместо этих спортивных шорт, я не привыкла к холоду. В Техасе не было ни холодной погоды, ни такого сильного тумана.
Подойдя к багажнику машины, я открываю его, вешаю сумку с книгами на плечо и беру свой чемодан.
По моей спине проносится порыв холодного ветра, как будто что-то по ней пробежало. Я слегка поворачиваю голову и смотрю на здание, ожидая увидеть кого-то стоящего там. Кого-то, кто смотрит в мою сторону, но меня встречают только студенты, шаркающие по территории школы и затаскивающие внутрь свои вещи.
– Ты в порядке? – спрашивает Томас.
– Да, – качаю я головой, улыбаясь. – Я в порядке.
– Это будет действительно здорово для тебя. У меня просто такое чувство. – потирает он руки. – Вот твой ключ от общежития и карточка на обед. Если тебе что-нибудь понадобится, у тебя есть мой номер телефона, моя квартира находится за пределами кампуса, в городе, но это в нескольких минутах езды, так что не стесняйся спрашивать.
Он обхватывает меня рукой за плечо, обнимая самым неловким объятием в истории.
– Спасибо, дядя Ти.
Я не слишком сильна в сантиментах. Нельзя быть бедной и нежной.
Я должна нервничать, идя в школу, по сравнению с которой Гарвард выглядит как захолустный муниципальный колледж.
Но я не нервничаю.
Не в моей природе нервничать или бояться. Когда живешь такой жизнью, какой жила я. Той, где тебе приходится бороться за выживание, еду на столе, крышу над головой? У тебя нет времени бояться чего-либо.
Ты делаешь то, что должно быть сделано.
