Текст книги "Украденная ложь (ЛП)"
Автор книги: Монти Джей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)
Глава 3
Алистер
– Вам двоим понадобилось достаточно времени, – бормочу я, отталкиваясь от машины ботинком, бросая сигарету на землю и затаптывая угасающий уголек.
– Тэтчеру нужно было погладить свой костюм, – Сайлас толкает плечом Тэтча. Сам он одет в черное худи. Лунный свет отражается от его ожесточенного лица.
– Версаче? На место преступления? Немного претенциозно, даже для тебя. – Я разглядываю его наряд, выглядящий так, будто он присутствует на каких-то гребаных политических дебатах о глобальном потеплении или здравоохранении.
– Приятно видеть, что ты не слишком ненавидишь маму и папу, похоже, ты, по крайней мере, научился от них разбираться в брендах, – его голос выравнивается. – Мы знаем, что ты выступаешь против богатства, Алистер, но нет нужды завидовать моему невероятному стилю. – Он поправляет воротник.
Я делаю шаг ближе к нему в знак предупреждения, но звук высоко взревевшего двигателя перебивает мой временный гнев на лучшего друга.
Мотоцикл Рука стального цвета въезжает на парковку морга. Мотоцикл резко глохнет, когда он поворачивает ключ зажигания. Снимая матово-черный шлем с головы, он встряхивает волосами, как будто участник бойз-бенда.
– Рад, что ты смог присоединиться к нам, Ван Дорен. – замечаю я.
Он идет к остальным, не снимая перчаток, единственный из нас с ухмылкой на лице. Он поднимает свою сумку.
– У меня есть все, на случай, если мы решим…
– Сегодня мы ничего не будем взрывать, Рук, – прерывает его Тэтчер, уже зная, куда направлены его мысли.
Он поднимает руки в защиту.
– Пойдемте, разузнаем, что скрывает добрый доктор, – я поворачиваюсь, гравий хрустит под моими ботинками, когда мы идем к задней двери здания. Сегодня Рук выполнял небольшое поручение для своего отца в офисе окружного прокурора.
Все, чтобы помочь отцу и отпереть эту дверь, чтобы мы могли легко попасть внутрь.
Мои костяшки пальцев дрожат от предвкушения, когда я осторожно открываю дверь. Слышу, как Сайлас щелкает замком позади нас, просто чтобы никто не последовал за нами. Мы идем в ногу, пробираясь через приемную, мое сердце колотится в груди. Металлический привкус распространяется по моему рту, и я сжимаю челюсти.
Что это говорит обо мне и о том, кто я есть, что эта ситуация привела меня в восторг?
Я вижу отблеск света, как раз перед тем, как упираюсь руками в двойные двери, открывая их с громким стуком. Внутри кабинета судмедэксперта стоит ужасный запах. Он въедается в нос и проникает внутрь. Холодное тело с подтянутой к груди простыней.
Слева доктор Говард Дискил вздрагивает за своим столом, стул скрипит под его весом. Он быстро поправляет очки, пытаясь прийти в себя после того, как мы его напугали.
– Извините, – прочищает он горло, стараясь говорить более строго. – Но вы, мальчики, не можете здесь находиться.
Он поудобнее устраивается на своем месте, настороженно оглядывая каждого из нас.
Я смотрю на парней, и все мы на короткий миг устанавливаем зрительный контакт, как будто для кого-то из нас это последний шанс отказаться, прежде чем мы начнем пачкать наши репутации. Когда никто ничего не говорит, я снова обращаюсь к Говарду.
– Я не помню, чтобы мы спрашивали твоего разрешения.
После этого работа идет быстро. Сайлас и Рук достают из сумки нейлоновую веревку и привязывают доктора к креслу. Он сопротивляется, безнадежно, но все, же сопротивляется. Он извивается в их руках, пока они обматывают черную веревку вокруг его тела, полностью обездвиживая его.
– Что, черт возьми, вы делаете?! – кричит он, его лицо приобретает уродливый оттенок красного.
Рук упирается ногой ему в спину, толкая кресло на колесиках на середину комнаты. Оставаясь за столом, он начинает открывать ящики и перебирать бумаги.
Я лезу в карман куртки, доставая пару золотых кастетов. Металл холодный в моей ладони, но тепло кожи быстро его согревает. Шагнув к Говарду, я продеваю пальцы в отверстия, позволяя изогнутому концу впиться в мою ладонь, крепко сжимая ее.
– Розмари Донахью, – говорю я, все еще глядя на боестящий металл на моей руке, мои инициалы выгравированы на вершине каждой костяшки. – Ты делал отчет о ее вскрытии, верно?
– Это конфиденциальная информация. Я не могу просто так сказать тебе что-то подобное, – возражает он, борясь со веревками.
Мышцы на моей челюсти дважды дергаются, когда я наклоняю голову влево, хрустнув шеей.
Я делаю выпад вперед, внезапный и сильный. Моя рука защищена от удара стальным щитом снаружи, но я все равно чувствую, как металл впивается в его скулу.
Воздушный поток проходит через нас, когда его голова от удара поворачивается влево. Стон боли вырывается из его рта вместе с багровой жидкостью. Она брызгает на пол, на его рубашку. Вероятно, я выбил ему зуб.
Кожа в месте моего контакта рассечена, кровоточащий неприятный порез уже начинает набухать, становясь жгуче-красным.
Я кладу руки по обе стороны от его стула, наклоняюсь так, чтобы мое лицо было близко к его лицу, качаю головой и щелкаю языком.
– Неправильный ответ, Говард.
Что-то острое, как электричество, пронзает мое тело, когда его глаза сверкают от страха.
Адреналин от осознания того, что он сейчас в ужасе за свою жизнь, заставляет мои пальцы ног загибаться в ботинках. Я мог бы жить за счет этого. Его страх. Я мог бы питаться им, как голодный гребаный пес.
– Я спрошу еще раз, – говорю я, вставая во весь рост. – Розмари Донахью. Ее вскрытие.
– Да! Да! Я делал ее вскрытие! Какое это имеет значение?! Это была просто передозировка! – отчаянно кричит он.
Я киваю:
– Хорошо, это действительно хорошо, а теперь скажи мне, почему ты забыл упомянуть о ранах на ее теле?
Шок отражается на его лице, как будто логические точки, почему мы здесь, наконец, соединяются. Он знает, что мы что-то знаем. Вопрос в том, будет ли он настолько глуп, чтобы лгать нам в лицо?
Говард коротко качает головой:
– Их не было. Это была просто передозировка.
Я был почти рад, что он снова солгал.
Еще один резкий, убийственно сильный удар приходится на то же самое место. На этот раз он действительно выплевывает зуб, а может, и два. Вес кастета делает мои удары еще сильнее.
Этот гнев, тот, который я всегда так быстро спускаю, уже давно существует, вырываясь наружу каждый раз, когда я открываю глаза. Я злюсь на продавцов и водителей. На все и вся.
И каждый раз, когда я наношу эти удары, каждый раз, когда я причиняю боль кому-то другому, я представляю именно их. Людей, которые дали мне мою фамилию и все, что к ней прилагается.
Тех, кто сделал меня всего лишь запасным вариантом.
Я меняю направление, нанося жестокий удар в его ребра, я готов поклясться, что мои уши слышат, как они трещат в его груди. От раздирающей кости боли я чувствую себя так, словно принимаю лучший наркотик на планете. Ничто не сравниться с этой эйфорией.
– Я был там, ты, гребаная мразь, – выплевываю я. – Я видел ее тело до приезда полиции. Ее ногти в крови и грязи от того, что она за что-то цеплялась. Вся в синяках, как будто ее держали. Ты снова собираешься мне лгать? Я обещаю, что если ты это сделаешь, ты пожалеешь об этом. Веришь или нет, Говард, но я обойдусь с тобой легко, по сравнению с тем, что сделает мой друг.
– Я не лгу, – хрипло говорит он, хватая воздух. – Клянусь, все мои выводы указаны в отчете. Это все!
Кровь капает из его рта на белый лабораторный халат. Интересно, думал ли он, когда надевал свои брюки сегодня утром, о том, что на них потом окажется кровь?
Если он хочет по-плохому, тогда будет по-плохому.
– Не говори, что я тебя не предупреждал.
Я поворачиваюсь к нему спиной, злясь, что не могу заставить его выложить больше информации.
– Он твой, – бормочу я.
Я даю Тэтчеру разрешение делать все, что придумает его извращенный ум. Я не настолько жесток, чтобы позволить ему начать первым. Я хотя бы попытался дать доброму доктору шанс.
Щелчок его оксфордов отскакивает от деревянного пола. Вес его зловещих намерений отражается от стен этого кабинета. Я прислоняюсь спиной к стене и расслабленно наблюдаю, как Тэтчер принимает участие в одном из своих любимых развлечений.
Заставляет людей истекать кровью.
Он сбрасывает пиджак на стол и не спеша закатывает рукава до локтей. Все это – часть его ментальной игры.
Мы хорошо контрастируем, он и я. Он холоден и расчетлив. Я инстинктивен и вспыльчив.
Идеальная пара социопатов.
Говард яростно трясет головой:
– Почему тебя это вообще волнует?! Ну же, ребята, подумайте. Если кто-нибудь узнает, что вы напали на меня, ваше будущее будет разрушено! – яростно кричит он. – Она просто богатая девушка. Просто какая-то тупая девчонка, у которой передозировка, которая, наверное, постоянно тусовалась, вы знаете таких!
Воздух становится холодным, не слышно никаких звуков, кроме его затрудненного дыхания. Сзади, как тихая вода, из тени выходит Сайлас. Черный капюшон скрывает его лицо, когда он хватает Говарда за волосы и резко тянет на себя.
Одним плавным движением он откидывает его голову назад, и доктор стонет в знак протеста,
– Ее звали Розмари. И она была не просто девчонкой.
Его голос грубый, не быстрый и резкий, как у Тэтчера, и не саркастический, как у Рука. Он надсадный, неровный, резкий и измученный. Он полон страдания и мести.
– Она была моей. И сейчас ты увидишь, что бывает, когда кто-то трогает вещи, которые принадлежат мне, – рычит он ему в ухо.
Тэтчер хватает круглый табурет возле стола, садится на него и подкатывается к связанному мужчине. Подобно тому, как это делает врач при осмотре пациента. Сайлас снова отступает назад, скрестив руки, прислонившись к стене, продолжая наблюдать.
– Ты скромно зарабатываешь, не так ли, доктор Дискил? Шестьдесят тысяч в год? Предположительно больше здесь, в Пондероза Спрингс. Это приятная жизнь для твоих двух сыновей, не так ли? Сколько им лет? Пять и десять? – спрашивает Тэтч, вежливо ожидая ответа.
При этом он выкладывает свернутую черную кожаную сумку. Расслабленными руками он расстегивает застежки на боку, переворачивает ее и медленно начинает разворачивать на столе. Металлические предметы, находящиеся внутри, отражаются в лунном свете, мерцая в темноте, как смертоносные звезды.
– Ах ты, маленький извращенец… – шипит Говард, пытаясь встать со стула.
Длинные ледяные пальцы Тэтчера пробегают по его коллекции взад-вперед:
– Я спрашиваю, потому что твои руки жизненно важны для твоей работы. Я, как никто другой, знаю, насколько важны руки для искусства расчленения, поэтому я соотношу их с тобой, доктор Дискил.
Я скрежещу зубами, наблюдая, как доктор рассматривает все сложные лезвия на своем столе. Его кадык покачивается.
– Так и не разучился играть со своей едой перед трапезой, а, Тэтч? – говорит Рук, осматривая кабинет.
Тэтчер только ухмыляется, продолжая задавать вопросы. Залезть в голову – половина удовольствия для него. Ему нравится не только заставлять их истекать кровью снаружи, он жаждет страха внутри.
– Мой отец дал мне вот это, – говорит он, поднимая один из ножей, – Ты ведь знаешь моего отца, не так ли?
Вопрос заставляет доктора содрогнуться,
– Да, предполагаю, что знаю.
– Видишь ли, с помощью этого ножа я мог бы использовать этот маленький крючок и вонзить его в плоть твоей спины, прежде чем содрать кожу. Я как раз искал новую пару кожаных сапог.
– Я ничего не знаю! Это бессмысленно! – продолжает Говард, его голос дрожит при мысли о том, что Тэтч сделает из него пару обуви.
Покончив с поддразниванием, он хватает более толстое и длинное лезвие, на мгновение ощущая его вес в руке, прежде чем схватить доктора за запястье, чтобы удержать его неподвижно. С точностью и почти изяществом Тэтч рассекает первую костяшку мизинца. Кусок придатка беспомощно падает на землю.
Белая кость быстро покрывается фонтаном крови, бьющей из того, что осталось от его маленького пальца. Нечеловеческий крик вырывается у него, когда он смотрит вниз на свою руку, ужасаясь тому, на что мы готовы пойти.
– Ты думаешь, то, что он сделал, больно? Несколько ударов в живот и разбитая губа? Я покажу тебе боль, доктор Дискил. Сильную боль. Пока последние слова, которые ты выкрикнешь из своего мерзкого рта, не будут: «Пожалуйста, просто убей меня». Итак, я предлагаю тебе ответить на наш вопрос, пока у меня не осталось ничего, что можно было бы разрезать.
На мгновение фасад самого богатого, будущего политика Пондероза Спрингс трескается. Существо, скрывающееся под ним, выходит поиграть.
– Я не… я просто… – он запинается на словах, готовый расколоться. Только для нас это недостаточно быстро.
Звук, как будто кто-то рубит морковь, снова заполняет комнату, еще одна костяшка отрезана, остался только кусочек пальца. Кровь пропитывает переднюю часть белой рубашки Версаче Тэтча.
Еще один крик наполняет комнату, и я благодарен, что мы смогли попасть сюда в нерабочее время.
Говард пытается перевести дух, в то время как Тэтчер снова наклоняется.
– Подождите, подождите, остановитесь, пожалуйста! Я скажу вам! Я скажу вам, только остановитесь!
Наконец-то слова, которые мы так долго ждали услышать. Я отталкиваюсь от стены и приближаюсь к ним.
– Я не знаю, кто это был. Все, что я знаю, это то, что я получил письмо, когда тело Розмари было доставлено в мой офис, с просьбой скрыть любые доказательства грязной игры с телом, – он дышит, скуля от боли между словами.
– И как это связано с Роуз? – Тэтч надавливает на палец.
– Подождите, подождите, я уже подхожу, – умоляет он. – Сначала я был против, я все равно собирался включить свои выводы в отчет… но…
– Они делают то, что делают все в Пондероза Спрингс. Они дали тебе деньги за молчание, – заканчиваю я. Моя кровь горячо бьется в жилах.
– Да, и мне нужны были дополнительные деньги! Я не мог отказаться. Я проверил свой банковский счет, и, конечно, деньги были там.
– А Роуз? Какова была причина ее смерти? – спрашивает Рук из-за стола, его руки сжимают край стола так крепко, что кажется, дерево треснет под его хваткой.
– У нее была аллергическая реакция на что-то в препарате. Он был введен ей в боковую часть шеи, я обнаружил входное отверстие. Но когда я проводил экспертизу, кто-то запихнул несколько таблеток ей в горло, пытаясь придать правдоподобие тому, что она приняла их сама, но они сделали это посмертно, так что…
– Так что она не могла их проглотить, – заканчивает за него Тэтч.
Говард кивает.
– Она умерла от анафилактического шока! Это все, что я знаю, клянусь Богом! – плачет он, кровь вытекает из его руки в такт биению сердца.
Между всеми нами на мгновение воцаряется тишина. Мы ожидали, что, возможно, кто-то с деньгами скрывает факт убийства с целью напасть на мэра.
Думаю, мы не единственные монстры, скрывающиеся в городе.
Тэтчер смотрит на меня, и я киваю, давая ему добро. Он начинает убирать свои ножи, вытирая их о брюки и аккуратно укладывая в футляр.
– Таблетки в ее горле, где они? – спрашивает Сайлас у него за спиной.
– Внизу, в левом ящике. Они в пакете на молнии. Пожалуйста, пожалуйста, только не убивайте меня! – причитает он.
Рук достает пакет, мы сходимся вместе, создавая небольшой круг.
– Они помечены, на них какой-то символ. Но он выцветший, надо бы проверить, – прищуривается он, глядя на ярко-розовые таблетки. – Я могу позвонить нескольким людям, узнать, кто продает Экстази с этой меткой.
Гребаные наркоторговцы и маркировка их дерьма.
– И что нам даст слежка за наркотиками? – спрашивает Тэтчер.
– Это все, что у нас сейчас есть. Или это, или ничего, – указываю я. – Тэтчер, заканчивай и давай убираться отсюда к чертовой матери.
Посмотрев на Сайласа, я спрашиваю:
– Ты в порядке?
Он кивает, засовывая руки в карманы толстовки:
– Отлично.
Зная, что это все, что я от него получу, я не утруждаю себя расспросами. Когда ему что-то понадобится, он даст нам знать. Сайлас не разговаривает без крайней необходимости.
– Подожди, подожди, что ты делаешь? Я вам все рассказал! – кричит Говард, когда Тэтчер подходит к нему.
Он нагибается, одной рукой хватая его за затылок, а другой вдавливает лезвие в горло, и от давления вытекает маленькая струйка крови.
– Если ты скажешь, хоть слово, я вернусь. Тогда я заберу твой предательский язык. А может, я займусь твоими, детьми. Думаешь, им понравится моя коллекция ножей?
Говард бормочет несколько слов, что-то вроде мольбы.
– В последнее время тебе хорошо удавалось что-то скрывать, постарайся, чтобы так было и впредь, доктор Дискил. Не. Зли. Меня, – толкает его Тэтч. – Все ясно?
Тэтчер забирает свой кейс, хватает черный пиджак и перекидывает его через предплечье, шагая за мной, пока мы выходим из офиса.
Я чувствую тяжесть на своих плечах, когда мы идем к нашим машинам на парковке. По спине ползет холодная змея уверенности, что это последний человек, которого мы оставили в живых в нашем путешествии к мести.
Милосердия больше нет.
Глава 4
Брайар
Черный и золотой, цвета экстравагантности, богатства и таинственности заметны повсюду. Это фирменные цвета школы, и они как нельзя подходят. Я брожу по коридорам с витиеватым убранством. Высокие арочные калейдоскопические окна, от которых у меня кружится голова и от того, как сквозь них пробивается ослепительный свет. Все вокруг кажется мне… дорогим.
Я вижу группы проходящих мимо меня девушек. Они держатся за руки и хихикают над чем-то забавным. Их каблуки синхронно цокают, волосы аккуратно заплетены в косы. Затерянные в своем собственном мире. Ада пищит в моем кармане, высунув голову наружу, и снова прячется, когда я уворачиваюсь от мяча, запущенного над моей головой, затем резко повернулась, чтобы увидеть парня, поймавшего мяч клюшкой для лакросса. Парень поднимает руки в знак торжества, а его друзья проходят мимо меня, задевая плечами, посмеиваясь и давая друг другу пять.
Другая девушка раздает флаеры для команды по дебатам, ее клетчатая юбка и жилет-свитер говорят о том, что она, вероятно, хочет сделать что-то важное в жизни. Я чувствую себя настолько не в своей тарелке, будто я просто тень в их жизни.
Ведь они не виноваты в том, что родились в богатстве, а я нет.
Эта волна понимания, осознания накрывает меня, когда я иду по этим извилистым коридорам, прохожу через арки и поднимаюсь по украшенной лестнице. У меня в ушах гудят наушники.
Никто здесь не знает меня.
Ни одна душа не в курсе, кто я.
Я пробираюсь сквозь одноклассников, уворачиваюсь и двигаюсь сквозь воссоединяющие объятия второкурсников. Меня почти не замечают, не потому что я странная, а потому что новенькая.
Я дохожу до комнаты в конце третьего этажа. Слева на двери золотые цифры – «сто двадцать семь». Я хватаюсь за дверную ручку, но тут кто-то похлопывает по моему плечу. Я выдергиваю наушник из левого уха, музыка все еще звучала в правом.
– Да? – спрашиваю я, глядя на высокую, симпатичную блондинку с супербелыми зубами. Под ее рукой зажат футбольный мяч, и она резво жует жвачку.
– Лиззи Фланниган, – протягивает она мне свободную руку.
Я пожимаю ее.
– Брайар, – я делаю паузу, не зная, почему мы представляемся по фамилии, – Лоуэлл.
Нервы бурлят в моем животе. Страх перед автоматическим отказом, который обычно сопровождает мою фамилию.
– Хммм, никогда раньше не слышала о Лоуэллах. В любом случае, Фланниган, как нефть Фланнигана. Да, мой отец владеет ею, довольно круто. Я просто хотела предупредить тебя, прежде чем ты войдешь во дворец жуков, – она кивает головой в сторону моей комнаты, при этом лопая пузырь.
С моих губ срывается вздох облегчения. Как я уже сказала, здесь меня не знают.
– Дворец жуков? – спрашиваю я, отвлекая внимание от себя.
В таком красивом месте есть проблема с клопами? Может, если бы они перестали так много платить газонокосильшикам за идеальные узоры, то могли бы нанять дезинсектора.
Бюджетирование на многое способно, знаете?
– Да. Жаль тебя, но ты живешь в комнате с Лирой Эббот. Супер странная цыпочка-гот с одержимостью мерзкими жуками. Если не хочешь там торчать, можешь потусоваться с нами в студенческой гостиной. Возможно, ты даже сможешь поменяться соседями, – она покачивается на каблуках взад-вперед.
У меня такое чувство, что Лиззи ведет себя так, потому что она а) не нашла причины для того, чтобы угрожать мне и б) не пронюхала о моей слабости.
Мне нравится самой выносить суждения о людях, и я бы хотела сделать это о своей соседке.
– Спасибо за предупреждение. Думаю, я справлюсь.
В Техасе есть гремучие змеи, думаю, я смогу справиться с некоторыми насекомыми. Я начинаю отворачиваться от нее, когда она снова заговаривает:
– В любом случае, – вздыхает она. – Я должна раздать это всем первокурсникам.
Она протягивает мне черную листовку:
– Это вечеринка в честь возвращения. В этом году ее проводит Джейсон Эллис, а это значит, что его родители уехали из города по делам, так что у нас есть все их поместье, чтобы побеситься.
Меня никогда раньше не приглашали на вечеринки, не говоря уже о том, чтобы на них ходить. Уверена, что в моей школе устраивали такие вечеринки, просто я никогда на них не являлась. Это похоже на шаг в правильном направлении.
Мне интересно, какими будут здешние вечеринки? Из того, что я слышала, богатые дети любят влезать в то, во что не следовало. Что-то вроде того, что у них есть все, что только можно пожелать, но им все равно нужно больше.
– Звучит круто. Спасибо за приглашение, – холодно говорю я.
– Ты местная? Или из тех больших монопольных семей на восточном побережье? Я никогда не видела тебя раньше, – она наклоняет голову, оглядывая меня с ног до головы. Рассматривает меня.
Вот оно, она пытается понять, являюсь ли я конкуренткой или просто еще одной странной девчонкой, о которой она может посплетничать со своими друзьями.
– Нет, – качаю я головой. – Я из Техаса.
– Ооо, южные деньги, да? Это круто.
Я открываю рот, желая поправить ее, не хочу, чтобы у нее сложилось ложное впечатление. Я не стыжусь того, что я бедная. Борьба за то, что у тебя есть, показывает силу. Мне не нужно ничего стесняться.
– Лиззи! Пойдем! – кричит кто-то из коридора,
– Меня зовут, увидимся завтра вечером? – предлагает она.
– Уфф, конечно, да, конечно, – запинаюсь я, слегка улыбаясь.
Наконец-то открыв дверь в комнату, я хочу только одного – упасть на пропахший нафталином матрас и накрыться грубым пледом, который купила в Уолмарт.
– Да, конечно, конечно… Что за гребаная идиотка, – передразниваю я себя, желая разбить голову о стену за то, что я такая неловкая.
Ада начинает шевелиться в кармане моей толстовки, что означает, что она готова устроиться в своей новой клетке. Томас перенес некоторые мои вещи внутрь еще до моего приезда, решив, что так мне будет легче.
Две одинаковые односпальные кровати на противоположных сторонах комнаты, стол в конце для каждого из студентов. Я прохожу к столу, открываю клетку среднего размера, наполненную веревками, игрушками и мостиками, и запускаю внутрь Аду, чтобы она могла привыкнуть к новому жилищу.
Я не спеша рассматриваю убранство соседки. Теперь понимаю, почему это называют «дворцом жуков». Ее стены полны стеклянных коробок и плакатов с мертвыми жуками. В основном это жуки и бабочки, но уверена, что где-то здесь я заметила паука.
Я слышу, как спускается вода в унитазе, и, повернувшись, вижу, что дверь в ванную открывается. Выходит моя соседка по комнате в перемазанных грязью ярко-красных резиновых сапогах и вытирает руки бумажным полотенцем.
Мы не разговариваем, она принимает меня так же, как я ее. Ее вьющиеся каштановые волосы, которые она пытается спрятать под черной кожаной шляпой, выбивающаяся из-под нее прямая челка. Я замечаю овальное янтарное кольцо на ее указательном пальце, которое выглядит так, будто в нем закаменел какой-то жук.
– Он мертвый, – говорит она, поймав мой взгляд, шевелит пальцем, а затем указывает на те, что на стене: – Все они мертвы. Так что ты можешь не беспокоиться о том, что ночью по тебе что-то ползет.
То, как она это говорит, заставляет меня думать, что ей уже приходилось произносить эти слова раньше или она привыкла защищать свое хобби. Ей нравятся жуки, а я ворую вещи, кто я такая, чтобы судить?
– Они меня не беспокоят, – говорю я, сканируя комнату и слегка усмехаясь. – Я имею в виду, что пауки немного жутковаты, но это даже круто. Я никогда раньше не встречала никого, кто бы их коллекционировал.
С ее плеч спадает тяжесть, на лице появляется улыбка, и она протягивает ко мне свою недавно вымытую руку:
– Я Лира. Это называется энтомология. Изучение жуков, но сейчас я в основном лепидоптерист, только бабочки и мотыльки, за вычетом нескольких жуков.
Ах, только имена. Какое хорошее начало.
– Брайар. Завидую, у меня нет крутого хобби. У тебя есть причина для всего этого? Или тебе просто всегда нравились жуки? – с улыбкой отвечаю я на рукопожатие.
– У меня слабость к мертвым существам. Это долгая история, так что Брайар Лоуэлл, правильно? Я слышала, как ты разговаривала с Лиззи.
Она направляется к своей стороне комнаты, продолжая говорить:
– Принцесса нефтяной промышленности. Четырехлетняя чемпионка штата по футболу, окончила школу четвертой в нашем классе и случайно столкнула свою лучшую подругу в бассейн на выпускном балу, потому что на той было платье того же цвета, что и у нее. – При слове «случайно» она изображает пальцами кавычки.
– Значит, она негласный лидер в этих краях?
Я бросаю свои вещи на кровать, сажусь на пружинистый матрас. Я стараюсь не осуждать, но Лиззи вызвала во мне флюиды той девушки, с которой ты дружишь только потому, что не хочешь видеть в ней врага.
– Вот в чем фишка Пондероза Спрингс, – Лира повторяет мои движения на своей кровати, скидывая сапоги. – В других местах только одна Регина Джордж5. Здесь их много. У каждой части иерархии есть своя злыдня, у спортсменов – Лиззи. У ботаников – Эмили Джеквилл, будущий аэрокосмический инженер. У помешанных на искусстве есть Ясмин Поверли, дочь не одного, а двух арт-магнатов, и говорят, что у нее завитки, как у Пикассо. Или что бы это ни значило.
– Это место – мечта любого подростка, да? – саркастически шучу я.
Она фыркает:
– По сути.
– Так откуда ты все это знаешь? Ты местная?
Крутя кольцо на пальце и уставившись в потолок, она отвечает:
– Да. Я родилась и выросла в Пондероза Спрингс. Я не из безумно богатой семьи, так что для меня это означает, что я призрак. Надо мной никто не издевается, но и никто со мной не разговаривает. Я никому не приношу пользы, поэтому меня в это число не включили. Я просто как бы плаваю вокруг этого места, наблюдая за всеми остальными.
Она поворачивает голову и смотрит на меня.
– Все, что тебе нужно знать об этом месте и людях, которые здесь живут, я, наверное, уже знаю.
Я киваю:
– Я в курсе, каково это. Быть невидимкой – так проще, когда знаешь альтернативу. Дома у меня тоже было не так много друзей.
– Добро пожаловать в общество одиночек, Брайар Лоуэлл. Я президент, но есть вакансия вице-президента.
Я смеюсь и сажусь, скрестив ноги. Общество одиночек – партия из двух человек. Мне нравится, как это звучит. Иметь друга, быть частью чего-то. Я наклоняюсь и беру флаер, который дала мне Лиззи.
Касаясь пальцами плотной бумаги, я снова и снова читаю слова.
Когда я училась в средней школе, меня пригласили на День рождения с ночевкой. Ничего особенного, просто несколько девочек из моего класса английского языка. Я никогда раньше не была ни у кого в гостях и по глупости обрадовалась.
Короче говоря, мое веселье закончилось после маникюра-педикюра, когда моего отца поймали при попытке ограбить банк. Это разнеслось по всему городу за считанные секунды, и я быстро превратилась из Брайар, тихой девочки на английском в Брайар Лоуэлл, мусорку из трейлерного парка, чей отец ворует, чтобы выжить.
В тот вечер меня выгнали с вечеринки.
И я больше никогда не говорила об этом.
Но здесь все по-другому. Никто не узнает мою фамилию. Никто не знает, кто я. Я могу быть тем, кем хочу. Нет никаких ограничений. Мне больше не нужно быть криминальным вундеркиндом с запятнанной репутацией.
Мне больше не нужно быть аутсайдером. Скрываться, чтобы я могла красть вещи, потому что здесь все уже оплачено. Не беспокоиться о том, что мне отключат свет или у меня не будет еды на столе.
Я хочу такой жизни, в которой мне не нужно просто выживать.
Той, которой я могла бы наслаждаться.
И я знала, как ее начать.
