Текст книги "Украденная ложь (ЛП)"

Автор книги: Монти Джей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Глава 32

Брайар

Только за неделю до Рождества полицейские наконец опознали тело, которое было сожжено в местном доме для вечеринок. На той неделе студенты и преподаватели собрались вместе в заснеженном внутреннем дворе, чтобы создать мемориал Грегу Уэсту.

Проходя мимо шаров, фотографий, открыток «Мы скучаем по тебе» и других памятных вещей, я не могу проникнуться к нему жалостью. К человеку, который жил в одиночку и помогал продавать девушек в сексуальное рабство.

Я крепко обхватываю пальцами две чашки кофе, толкаю плечом тяжелую дверь в столовую и пробираюсь через ряды, пока не вижу уткнувшуюся носом в книгу Лиру, а напротив нее пустующее место для меня.

– Дикий первый семестр, да? – говорю я, опускаясь на стул и подвигая к ней дополнительную чашку.

– Сдала экзамены, стала свидетелем убийства, совершила поджог. Я бы сказала, что это один из тех, которые можно записать в учебники, – Лира поднимает взгляд и благодарит меня за кофе.

Я не знаю, как называется объединение из-за хаоса, но мы с Лирой сделали наше общество одиночек чем-то вроде вечности. После всех перипетий последнего семестра я не могу представить, как буду доживать оставшиеся дни в колледже без нее.

– Ты видела полицейских в кампусе? Я слышала, они опрашивали девушек, которые дружили с Коралиной. Было слишком много пропавших и мертвых тел, чтобы не начать следствие, – говорит Лира, перелистывая страницу в своей книге.

– Да, – ужас заполняет мой желудок. – В конце концов, это должно было случиться.

Все в наших действиях с Алистером было не как у всех. Но это не означало, что я меньше о нем заботилась, не означало, что моя тревога, как бы он не попал в тюрьму, уменьшилась из-за того, что несколько недель назад у нас было первое свидание.

Я знала, что у меня есть глубокая, основательная связь с ним. Наши души соединились благодаря тому, что в детстве мы оба по различным причинам были невидимками. Но именно в День благодарения я поняла, что люблю его.

Когда он вошел в квартиру Томаса в брюках и рубашке, с пирогом, который заставила его принести бабушка Тэтчера. Я видела, как он вышел из своей зоны комфорта ради чего-то, что делало меня счастливой.

Все, чего я хотела, это чтобы он зашел ко мне, я не ждала ничего другого.

Мы провели день вместе, и это было похоже на то, что делает настоящая, нормальная пара. Мы помогали на кухне, пока Томас рассказывал истории своей молодости, а мы пытались найти общий язык. В течение тридцати минут царило неловкое напряжение, но оно быстро растаяло, как только Алистер начал привыкать к ситуации.

Я любила его за то, что знала: Алистер готов отказаться от всего, чтобы защитить меня. Чтобы сделать меня счастливой. И хотя я, возможно, никогда не услышу от него этих трех коротких слов, я знаю, что он это чувствует.

Алистер Колдуэлл никогда не будет мужчиной, осыпающим меня красивыми словами и любовными стихами. Мужчиной, выражающем все свои чувства или признающимся в любви. Но он тот человек, который пройдет сквозь снежную бурю, чтобы принести мне пирог из закусочной Тилли во время выпускных экзаменов. Человек, который сломает носы таким, как Истон Синклер, за то, что они не оставляют меня в покое.

Он – мужчина, в котором есть дикость и надежность. Идеальный баланс, позволяющий мне чувствовать себя живой и в то же время в безопасности. Единственный наркотик на планете, который мне подходит. Лира была в какой-то степени была права в той закусочной.

Я не та девушка, которой нужен только комфорт. Мне нужен вызов. И именно таким и оказался Алистер. Вызов каждый день.

Я не знаю, когда это произошло, когда ненависть и похоть сменились любовью, когда мое сердце начало рисовать его имя на своих стенках не с отвращением, а с восхищением.

Было бы просто ужасно, если бы парень, с которым я только что начала встречаться, попал в тюрьму за убийство, но, находясь с ним, я понимала, что иду на этот риск.

– Итак… – начинаю я, сунув руку за спину и вытащив аккуратно завернутый подарок. Прямоугольную коробку, украшенную черно-фиолетовой оберточной бумагой.

– Брайар! Я думала, мы договорились не дарить подарки! – ругает меня она.

– Я должна была тебе что-то подарить. Я увидела это, и оно было слишком идеальным. Оно практически спрыгнуло с полки.

Маленькая невинная ложь. Я сделала его на заказ, но ей не нужно этого знать.

– Я думала, что смогу сделать тебе сюрприз, – надулась Лира, достав гораздо большую коробку и пододвигая ее по столу ко мне.

Мы смеемся, понимая, что мы из тех людей, которые не могут не дарить подарки тем, кто нам дорог.

Вместе мы начинаем открывать наши подарки, внутри моего – мягкий красный пуловер. От материала, похожего на винтажный, мои пальцы сжимаются от счастья, и я провожу ими по вышивке, которая гласит: «Общество одиночек».

Если бы на мне уже не было десять слоев одежды, я бы надела его, настолько он мне понравился.

Подарком Лиры оказался серебряный браслет с шармами, цепочку уже украшают четыре шарма. Милый жук, вишенка, маленький нож – за ее одержимость сериалом «Мыслить, как преступник», и ворон – из-за ее любимого Эдгара Аллана По.

Я подхожу к противоположному краю стола, обхватываю ее руками и крепко прижимаю к себе. Я очень благодарна судьбе за то, что моей первой подругой стала такая, как Лира.

Мы сидим за кофе, планируем целый марафон рождественских фильмов и наслаждаемся обществом друг друга.

Только когда я получаю уведомление на телефон, мне приходится уйти. Текст простой:

Лабиринт в пять.

Я говорю Лире «пока», не то чтобы я не увижу ее сегодня вечером перед тем, как мы все уедем на рождественские каникулы.

Не в силах побороть бурлящее в животе волнение и порхающих там бабочек, я быстро выхожу из столовой. Я мчусь через территорию школы в сторону района Берсли.

Снег валит не переставая, огромные снежинки падают на и без того белую землю. Отпечатки моих ботинок оставляют за собой след, когда я срываюсь на легкий бег. Мое дыхание вырывается в виде облачков пара.

Я облетаю здание сбоку, направляясь ко входу в Лабиринт. В последний раз, когда я была внутри, я изо всех сил пыталась выбраться, теперь же мчусь по полукругу, готовая увидеть, кто ждет меня в центре.

Сосны несут на себе тяжесть снега, их темные иглы все еще пробиваются сквозь него, даря мне первую зиму в моей жизни и делая ее прекрасной. Я останавливаюсь, обойдя последнюю часть лабиринта.

Алистер сидит, засунув руки глубоко в темные джинсы, натянув на голову капюшон, чтобы защитить лицо от суровой погоды, поверх черного худи надета кожаная куртка.

Он резко выделялся на фоне окружающего белого цвета, торча посреди него как больной палец.

У меня под ногами хрустит снег, и Алистер поднимает взгляд в мою сторону. Я почти потрясена тем, насколько несправедливо он ошеломляющий. Все меркнет, когда он смотрит на меня, когда ему на глаза падает немного солнечного света, и они становятся блестящими, почти прозрачно-черными. Как идеально отполированное морское стекло или вода в бегущем по камням ручье.

Я не торопясь подхожу к нему, а он сидит совершенно неподвижно, следя глазами за каждым моим шагом, и как только я оказываюсь на небольшом расстоянии от него, бросается ко мне. Обхватывает загорелой рукой мою талию и прижимает меня к себе.

Словно в знак приветствия, он опускает голову к моим волосам, вдыхая мой запах, а затем произносит:

– Привет, Маленькая Воришка.

Мне нравится, как теплеет моя кожа, когда он говорит, согревая меня изнутри.

– Колдуэлл, – я откидываюсь назад, отстраняясь, чтобы посмотреть на него снизу-вверх. Я обхватываю руками его талию под кожаной курткой, согревая руки.

Вот что значит безопасное место.

– Видел кучу полицейских в кампусе? – небрежно спрашиваю я, хотя от этого вопроса у меня сводит живот.

– Видел, – просто отвечает он, глядя на меня сверху вниз. – Мы знали о таком риске, прежде чем на это пойти. Я не буду извиняться, если они докопаются, что произошло, но я сомневаюсь в этом.

Я и не ожидала от него ничего меньшего. Это единственная черта Алистера, которая не менялась с момента нашего знакомства: он никогда не извинялся за то, какой он есть. Вы либо принимаете его таким, какой он есть, либо ненавидите за это.

– Все еще работаешь над Фрэнком?

Он непринужденно кивает в ответ. Мне не нужно, чтобы Алистер менялся, не нужно, чтобы он говорил мне, что любит меня, или осыпал цветами. Но я просила правды, какой бы кровавой она ни была, он обещал, что не будет мне лгать.

И Алистер сдержал это обещание.

Он рассказал мне все. Все, что они делали до Грега, все, что случилось с Роуз, и что они планировали сделать с мэром. На данный момент это не так уж и много, потому что они ждут, когда Сайлас решит, что делать дальше.

Все, что они знают, это то, что ему не удастся избежать наказания, и его время скоро придет.

– Я боюсь. Мне не нравится пребывать в неведении, – шепчу я, упираясь подбородком в его грудь.

Алистер заправляет мне волосы за уши, проводя большими пальцами по моим скулам.

– Не знаю, куда мы отправимся дальше, Брайар, или что произойдет, но я знаю, что несмотря ни на что, я буду защищать тебя. Я защищу это, – говорит он, успокаивая боль, которая поселяется в моем сердце, когда я думаю о том, что его заберут или, что еще хуже, он умрет.

Холлоу Хайтс оказался совсем не таким, как я думала. Все, что я планировала, даже близко не похоже на то, что я получила. Никогда за миллион лет я не думала, что буду стоять здесь. Никогда не думала, что стану девушкой, защищающей убийц.

Наверное, некоторые люди просто рождены, чтобы бегать с преступниками. Наверное, это я.

– Забавно, я думала, когда приеду сюда, все будет иметь смысл. Что я хочу делать со своей жизнью, где хочу оказаться в конце жизни, – говорю я. – Со мной никогда раньше не случалось ничего хорошего, поэтому я никогда не думала, что в будущем оно меня ждет. Но мне начинает нравиться выяснять это по ходу дела.

– Да? Ты не имеешь ни малейшего представления о том, каким видится тебе будущее? – спрашивает он, приподнимая бровь, в его глазах, похожих на звезды в ночном небе, мерцает озорной огонек.

– Я имею в виду, – саркастически вздыхаю я. – Идея о том, что мы с тобой будем искать квартиру в следующем году, звучит не так уж плохо. Получить стажировку в программе по науке о данных было бы неплохо, устраивать для тебя вечеринки-сюрпризы на День рождения…

– Брайар, – рычит Алистер, прерывая меня.

– Никаких вечеринок по случаю Дня рождения? – спрашиваю я с улыбкой.

– Никаких вечеринок. Мне понравилось, как я провел этот, – наклоняясь к моему лицу, он проводит своими теплыми губами по моим губам. – Трахая тебя.

Между моими ногами поднимается жар, эта тупая боль, которая никогда не проходит, усиливается, и я вдруг думаю обо всем, что мы могли бы сделать в этом лабиринте. Я игриво прикусываю его нижнюю губу.

– А что насчет Вас, мистер Колдуэлл? Есть идеи насчет Вашего будущего?

– Продолжаю говорить своим родителям, чтобы они засунули свои бизнес-предприятия себе в задницу, – ворчит он, и я не могу удержаться от смеха. – Следить за тем, чтобы парни не попали в тюрьму, и проводить каждую свободную минуту, пытаясь найти новые способы напугать тебя.

Я думаю о последнем разе, когда мы занимались сексом, на парковке школы в полдень, когда по кампусу гуляли студенты. Тонированные стекла защищали нас от посторонних глаз, но меня распаляла мысль о том, что они, возможно, могли видеть, как я обхватываю его бедрами за талию, пока он входит в меня снова и снова на заднем сиденье своей машины.

Он знал, что мне нравится испытывать границы дозволенного, и я доверяла ему настолько, что позволяла ему это делать.

Мой безопасный кайф.

Мой прилив адреналина.

– Ты все еще не вернулся к своим родителям? – спрашиваю я, стараясь не отвлекаться на воспоминания.

– Дориан находится в реабилитационном центре уже три недели, а они уже пытаются его заменить. Я не хочу иметь ничего общего с их деньгами или бизнесом. Они застелили свою постель. Пусть ложатся в нее, мне, блядь, все равно.

По словам Колдуэллов, их старший получил травму, в результате которой он пристрастился к обезболивающим, и упорно работает в реабилитационном центре, чтобы избавиться от этой ужасной привычки. Во всяком случае, так они всем говорили.

Правда заключалась в том, что давление роли Дориана Колдуэлла заставило его начать принимать наркотики. Смешивая и сочетая спиды и транквилизаторы. Все, что попадалось под руку. Он годами был под кайфом, и его родители даже не обращали внимания, пока он соответствовал своему образу.

Теперь они искали наследника.

Жаль, что они рассматривали свою плоть и кровь как имущество, а не как людей, детей.

Всякий раз, когда я спрашивала, Алистер отвечал, что не надеется на возобновление отношений с Дорианом. Не потому, что он не понимал его, и не потому, что он похитил меня с планами убить, а потому, что еще до наркотиков он делал то же самое, что и его родители. Сделал его изгоем. Это была длинная дорога, по которой Алистер не хотел идти. Во всяком случае, не в ближайшее время.

– У меня есть для тебя рождественский подарок, – говорю я, отвлекая нас от депрессивной темы, ухмыляясь от уха до уха.

– У тебя под одеждой бант?

Я фыркаю, закатывая глаза.

– Нет, извращенец. Он у меня в заднем кармане. Но тебе придется достать его самому.

Алистер с вызовом вскидывает брови, опуская руки ниже по моему телу. Я дрожу, когда он проводит ладонью по моей спине вверх и вниз, опускаясь к моей заднице и грубо хватая ее.

Я издаю тихий стон, Алистер опускает голову к моей шее, от легких поцелуев, оставленных на моей ключице, у меня гудит в голове. Осторожно он засовывает руку в мой задний карман, двумя пальцами доставая подарок.

Прижимаясь ко мне своим телом, он натягивает у меня перед лицом золотую цепочку, и я вижу, как она касается моего носа.

– Это твой способ заклеймить меня, Маленькая Воришка?

На кулон в виде маленькой буквы «Б» падает свет, и я ухмыляюсь.

– Подумала, что могу отплатить тебе тем же, учитывая, что мне придется вечно ходить с твоими инициалами на пальце.

Алистер усмехается, расстегивает замочек и надевает цепочку себе на шею. Она облегает его шею всеми нужными способами, находясь на несколько дюймов ниже кадыка, и мне хочется лизнуть ее.

Мне нравится, как мои инициалы идеально прилегают к его груди. Я тянусь пальцами и пробегаю ими по золотой цепочке. В моем сознании он уже мой, но теперь я пометила его официально.

Алистер Колдуэлл мой, мой, мой.

– Кстати говоря, для моего подарка нужно немного проехаться, ты готова?

– Ты позволишь мне вести машину? – я поднимаю бровь, зная, что он ненавидит, когда я за рулем. Алистер нервничает из-за того, как я прохожу повороты.

– Вот что, пройди лабиринт так, чтобы я тебя не поймал, и ключи будут твоими.

Этот вызов подстегивает мое волнение. Я делаю нетерпеливый шаг назад от него, на моем лице проступает ухмылка Чеширского кота. Я чувствую, как мое сердце начинает биться быстрее, я медленно начинаю отступать от Алистера.

– Договорились, – быстро говорю я, а затем разворачиваюсь и пускаюсь обратно по лабиринту.

Зная, что, несмотря на то, что я действительно хочу сесть за руль, я всегда ему поддамся.

Глава 33

Алистер

– Что это за место? – спрашивает Брайар, когда я закрываю за нами дверь салона.

Она кружится, скрипя конверсами по деревянному полу, и ее покрытое снегом лицо вызывает у меня улыбку.

– Он называется «Спэйд Уан», – говорю ей. – Это тату-салон, в котором я работаю.

Брайар задыхается:

– Ты придурок! Ты позволил мне неделю впихивать тебе в глотку информацию о тату-салоне и не сказал мне?

Это меня в ней восхищало.

Даже если кому-то другому это казалось невозможным, Брайар верила, что я заслуживаю лучшего во всем. Украла мои эскизы и повесила их в своей комнате в общежитии, показывая их Лире.

Приятно, когда кто-то верит в тебя.

– Я работаю здесь уже некоторое время, – я веду ее вверх по ступенькам, где уже накрыт мой стол. Я приходил раньше, прибрался, подготовил все к сегодняшнему дню.

– Не могу поверить, что ты мне не сказал!

– Никто не знал.

– Даже парни?

– Даже они, – честно говорю я, садясь на вращающийся стул возле скамейки для татуировок. – Это единственное место, где я был предоставлен самому себе.

Закончив осматриваться, Брайар направляется ко мне. Садится ко мне на колени, и под ее весом стул откатывается назад.

– Так зачем рассказывать мне? Я знаю все о том, как ты защищаешь то, что тебе принадлежит, – она отбрасывает мои волосы с глаз.

Мои руки прямо над ее задницей, покоятся на ее бедрах, пальцы просунуты в петли пояса.

– Я обещал, что все, что у меня есть, будет твоим, помнишь? Никаких секретов.

Я сжимаю ее бедра, придвигаю Брайар к себе, быстро прижимаю свои губы к ее губам в стремительном поцелуе.

– Я хочу, чтобы у тебя был весь я. Чтобы у меня была вся ты.

Обнимая меня за шею, она оглядывает магазин.

– И это все ты? Ты хочешь однажды стать владельцем такого салона?

Я киваю.

– Что-то вроде этого. Я действительно хочу дарить людям искусство, которое останется с ними навсегда. Татуировки – это окончательная приверженность искусству, и мне нравится их значимость.

Сомневаюсь, что Шейд дал мне запасной ключ от этого места для того, чтобы я сделал татуировку своей девушке на Рождество, но узнай он это, думаю, это заставило бы его меньше беспокоиться о моей психической стабильности.

По крайней мере, он знает, что я способен поддерживать отношения.

Я думал о том, чтобы иметь собственный салон, когда закончится мое обучение, нанимать нужных мне художников, выпускать определенную продукцию. Мне нравилась идея быть главным. Отвечать за что-то позитивное, за мечту.

– Хочешь свой подарок? – спрашиваю я, проводя языком по ее нижней губе.

Брайар жует внутреннюю сторону щеки, пытаясь сдержать свое волнение, но я знаю ее, как сильно она любит сюрпризы. Даже когда говорит, что не любит. Мне также нравится, что, когда она в шоке, с ее губ слетает легкое «О», это напоминает мне о том, как она кончает.

– Что это? – спрашивает Брайар, и я откидываю голову в сторону черного кожаного стола для татуировок.

– Технически их два, но один из них находится под столом.

С энтузиазмом она спрыгивает с моих колен, оставляя вместо себя холод. Ее цепкие пальцы тянут черную коробку на стол. Не торопясь, Брайар начинает открывать ее.

Я вижу белые шнурки, как только она снимает верхнюю часть, ее визг возбуждения вызывает у меня в груди гулкое чувство. Форма удовлетворения, к которой я все еще пытаюсь привыкнуть.

Она поднимает красные кеды, прижимает их к груди и, едва взглянув на них, говорит:

– Я обожаю их!

Я закатываю глаза.

– Ты даже не видела самого интересного.

Я встаю и встречаю ее на полпути, когда она переворачивает кеды, глядя на подошву с моим именем слева и ее именем справа. По моим ощущениям, это слишком самовлюбленный поступок мудака – написать свое имя и фамилию на обеих кедах.

– Надоело видеть, как ты ходишь в разбитой обуви.

Это еще одна вещь, отличающая Брайар от остальных. Пара обуви, которая ничего не значила бы для обитающих здесь подростков, значит для нее очень много. Она восхищается и любуется сделанными на заказ конверсами, надевая их на ноги и пританцовывая перед зеркалом.

Я никогда не видел, чтобы обувь делала кого-то таким счастливым.

– Еще один подарок, – говорю я, проходя позади зеркала. – Я собираюсь сделать тебе татуировку.

Я тянусь к ней руками, потирая мои инициалы на ее пальце.

– Какую хочешь.

Наклонившись ко мне, Брайар хмыкает.

– Ты имеешь в виду, что для этого я должна быть в сознании?

Из моей груди вырывается низкий смех, он отдается эхом, когда я наклоняю голову к изгибу ее шеи:

– Если ты хочешь быть…

Я позволяю ей решать, чего она хочет и где хочет. Я решил, что должен загладить вину за первую татуировку, которую ей сделали, учитывая, что она была в отключке. Я не жалею, что пометил ее. Показал всему миру, что она моя. Я бы потратил на это всю оставшуюся жизнь.

Брайар лежит на столе, ее рубашка закатана чуть ниже лифчика, открывая ребра холодному воздуху салона. Я начинаю процесс дезинфекции, подготавливаю иглы, беру все чернила. Это не большая татуировка, четыре маленьких слова на верхней части ее грудной клетки займут минут двадцать.

Приготовившись, я смотрю на нее.

– Ты готова?

– Думаю, я смогу выдержать немного боли.

Я ухмыляюсь, нажимая ногой на педаль, гул станка наполняет салон. Я натягиваю ее кожу, начиная работать над трафаретом, который я уже нанес на нее. Когда я рисую или делаю татуировку, то впадаю в своего рода транс.

Но с ней все по-другому.

Как будто я помещаю на ее кожу частичку себя. Показывая ей это место, впуская ее в свой мир, в свою голову. Это больше, чем просто мои инициалы.

Это татуировка, которая что-то для нее значит, и я помогаю ей увековечить ее навсегда. Каждый раз, когда она смотрит на одну из них, она думает обо мне. И это то, чего я хотел, чтобы она никогда не переставала думать обо мне.

Чтобы она никогда не переставала быть моей.

Потому что я никогда не перестану быть ее.

Ее тело вибрирует подо мной, из нее вырывается короткое хныканье и легкие вдохи, и от этого у меня дергается член.

Закончив, я быстро привожу ее в порядок, сказав, что она может встать и посмотреть в зеркало, если хочет.

Я всегда испытываю неконтролируемое желание, когда нахожусь рядом с ней. У меня было такое желание, когда я впервые увидел ее. Хотелось прикоснуться к ней, сломить ее волю, проверить, как далеко она готова зайти ради удовольствия.

Я любуюсь ею, рубашка все еще заправлена под лифчик, обнажая ее упругий живот. Джинсы сидят низко на бедрах, надпись на груди как будто создана для этого.

«Мы все воры».

Искусство на искусстве.

– Нравится? – спрашиваю я, хотя вижу, как ее глаза загораются, как бриллианты, когда она видит в зеркале буквы.

– Нравится, – шепчет Брайар.

Я встаю перед ней, разворачиваю полиэтиленовую пленку и обматываю ее вокруг спины. Я нахожусь в дюйме от ее тела, запах Брайар разжигает голод в моем желудке.

Я притягиваю ее ближе и начинаю обматывать прозрачный пластик вокруг ее тела, не торопясь, наблюдая, как ее глаза опускаются к моим губам, готовые украсть у меня поцелуй.

Я пробегаю по ее коже пальцами, Брайар вздрагивает и под моим пристальным взглядом начинает задирать рубашку выше, открывая мне свой белый лифчик.

Словно два податливых фрукта, готовых к пиршеству, ее сиськи оказываются передо мной, почти вываливаясь за край.

– Ты сказал, что никто не приходит во время Рождества, верно?

Похоть, страсть, порочность вспыхивают в ее глазах, золотые искорки заставляют мой член напрячься. Я наклоняю голову к ее лицу, сохраняя нужное расстояние, чтобы продолжал наматывать вокруг нее пленку.

– Хочешь поиграть, Маленькая Воришка? – спрашиваю я, и она медленно кивает головой, касаясь носом моего носа.

Мне нравится ее готовность. То, что она не боится испытывать свои границы. Позволяет мне давить на нее до тех пор, пока она разлетится вдребезги в моих объятиях.

Я крепче сжимаю пластиковый цилиндр, глядя на нее сверху вниз.

– Ты доверяешь мне, да?

– Я доверяю тебе, – повторяет Брайар, ожидая, пока я сделаю шаг.

– Я напугаю тебя, хорошо? Но обещаю, что потом будет приятно. Будь храброй ради меня, хорошо, детка?

От ее нетерпеливого кивка головка моего члена упирается мне в джинсы, страстно желая высвободиться, умирая от желания оказаться внутри нее.

Водя руками вокруг тела Брайар, я оборачиваю прозрачной пленкой ее груди, над ними, затем перемещаюсь на плечо, обхожу и останавливаюсь, глядя на нее. Она смотрит на меня с предвкушением, а я обматываю полиэтилен вокруг ее горла, затем нежные розовые губы, которые прижимаются к нему, словно она целует стеклянное окно. Я продолжаю, пока не обматываю его прямо над ее носом, следя за тем, чтобы он плотно прилегал к ее коже.

Желание запаниковать должно нарастать, так как на данный момент я ограничиваю ей кислород, пленка закрывает нос и рот Брайар, а я наклоняю голову к ее губам.

Я беру ее рукой за горло, притягиваю к губам, целуя Брайар поверх пленки, которая служит барьером между нами.

Брайар пытается двигать губами вместе с моими, и я ухмыляюсь. «Какая хорошая девочка», – думаю я.

Она задыхается в полиэтилене, пытаясь не паниковать в поисках воздуха, мои губы все еще прижаты к ее губам,

– Шшш, детка, все будет хорошо, – говорю я ей, просовывая палец в ее рот, проделывая в пленке отверстие и позволяя свободно проникать воздуху.

Задыхаясь, я начинаю осторожно расстегивать пуговицу на ее джинсах, и Брайар помогает себе из них высвободиться. Раздев ее до трусиков, я провожу Брайар к большому зеркалу, прижимая ее попкой к прохладному стеклу.

Беру полиэтилен и еще несколько раз оборачиваю вокруг ее горла, а затем бросаю его на пол. Я использую конец пленки как своего рода поводок, притягивая ее к себе и затягивая на шее Брайар.

– Алистер, – хнычет она, хватаясь руками за мою футболку, отчаянно пытаясь притянуть меня ближе к своему телу.

Левой рукой я скольжу по ее нежному телу, проникая между ног, под трусики и чувствую, насколько она нуждается во мне. Подушечками пальцев я размазываю ее влагу по мягкому бугорку ее киски.

Я разворачиваю Брайар, прижимаю ее лицо к стеклу, ее дыхание затуманивает зеркало, и я со стоном говорю ей в ухо:

– Ты чувствуешь, насколько эта киска намокла для меня?

С легкостью я просовываю два пальца внутрь ее тугих стенок, чувствуя, как она насаживается на мою руку, желая, чтобы я вошел глубже. Такая жадная, такая чертовски моя. Я оттягиваю поводок, перекрывая ей доступ воздуха, и слышу ее вздох.

Одной рукой Брайар тянется назад, хватаясь за мое предплечье, впиваясь в него ногтями, и я вижу, как ее глаза начинают закатываться. Кровообращение перекрыто настолько, что ей кажется, будто она летит, пока я трахаю ее пальцами сзади.

Я ослабляю хватку, позволяя ей глотнуть кислорода, Брайар опускается и хватается за зеркало для поддержки. Это то, чего я хотел каждый день своей жизни, смотреть, как она все глубже и глубже погружается в наслаждение.

Я скольжу взглядом по глубокому изгибу ее спины, по маленьким сдвинутым набок обтягивающим трусикам на ее круглой попке, и, Боже, по ее лицу, которое являет собой воплощение мечты. Разгоряченные и окрашенные в красный цвет адреналином, мои чернила впитались в ее кожу.

Это самый настоящий рай для такого мужчины, как я.

Вытащив пальцы из ее пизды, я очень быстро просовываю их ей в рот, через отверстие в пластике, позволяя ей почувствовать, какая она сладкая.

– Как нектар богов, Брайар. Ты – их самый сладкий дар, – бормочу я, она сосет мои пальцы, облизывая их, прежде чем я начинаю снимать джинсы, высвобождая член из стягивающей его одежды.

Он вырывается наружу, оказываясь прямо между гладкими полными ягодицами ее задницы, с толстого красного кончика капает предэякулят. Я держу одну руку на поводке, а другой потираю свой член, размазывая по нему ее слюну и соки.

– Я трахну тебя вот так, – рычу ей на ухо я, прижимая свой жаждущий член к ее уютному входу, мое тело возбуждено намерением опустошить ее. – Скажи мне, что ты хочешь этого, Брайар.

Она не сбивается с ритма.

– Я хочу этого, черт, я хочу этого, пожалуйста, – Брайар практически дрожит, когда я жестко вхожу в нее, заполняя до отказа. Она раздвигает бедра, позволяя мне проникнуть глубже под таким углом, и мы оба падаем в океан наслаждения.

Я наслаждаюсь тем, как она хнычет от удовольствия и дискомфорта. Она тяжело дышит сквозь зубы, пока ее тело вынуждено подстраиваться под меня. Я не даю ей много времени на раздумья, потому что уже начинаю находить жестокий темп, вбиваясь в нее бедрами и выходя из нее.

Вот что мы делаем. Мы трахаемся посреди моего тату-салона. Я лишаю ее дыхания, засунув свой член так глубоко, что она будет чувствовать меня годами. Нам не нужны рождественские гимны и елка. Нам необходимы только мы и вот это. Эта неистовая, разрушающая душу связь, которую я скорее умру, чем потеряю.

– Черт…, – задыхается Брайар, которая не способна ни на что, кроме как стонать и толкаться ко мне своей готовой к этому киской. – Так близко.

Я дергаю за поводок, резко вырываю воздух из ее легких, ее спина прижимается к моей груди, и я подаюсь вверх, свободной рукой крепко обхватывая ее талию. Развратные звуки наших тел, сближающихся снова и снова, подстегивают меня дать ей еще больше.

Я трахаю ее у зеркала, мое тело и член прижимают ее так, как ей нравится. Брайар обожает, когда я вжимаю ее в неподатливые поверхности.

Ее ноги начинают дрожать, тело слабеет, она изо всех сил пытается кричать, когда кончает на мой член, выдаивая меня по полной программе. Я полностью отпускаю пленку, рукой тут же хватаю Брайар за бедро и безжалостно долблюсь в нее в погоне за собственным оргазмом.

Ее пульсирующее напряжение толкает меня за край, я поднимаю руку с ее бедра к голове и, сжав в кулак медовые светлые волосы, тяну вверх. Брайар наклоняет голову от зеркала, измученная, раскрасневшаяся.

– Моя, – со стоном произношу я, глядя в зеркало, и встречаюсь с ней глазами.

– Твоя, – бормочет она.

Мой оргазм захватывает меня, как только я выхожу, толстые, теплые струйки спермы орошают ее спину. Она сжимается и пульсирует, дрожа от силы. Я продолжаю держать ее за волосы, наклоняя ее лицо так, чтобы она смотрела через плечо.

Я прижимаюсь губами к ее горячему рту, проникая языком внутрь, изливая все мои эмоции в ее горло. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы удержать ее рядом, удержать ее рядом с собой.

– Навсегда, Маленькая Воришка, – говорю я, прикусив ее нижнюю губу. – Это навсегда.

Я слышу биение ее сердца, как в ту ночь, когда она убегала от меня в лесу. Оно билось для темноты. Билось для меня.

Я пытаюсь перевести дыхание, слушая свое собственное сердце.

Слушая, как оно совпадает с ее ритмом.

Два сердца, которым суждено было остаться в одиночестве, нашли друг друга, соединились и продолжали биться.

Вместе.