Текст книги "Украденная ложь (ЛП)"

Автор книги: Монти Джей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

– Я, к сожалению, вынужден согласиться. Откуда нам знать, что ей под силу сделать то, что нам нужно? Она неграмотная, плохо одетая провинциалка. Разве плохое может быть чем-то из ряда вон выходящим? – голос Тэтчера начинает звучать все более раздражающе, с каждой секундой нарастает желание ему врезать.

– Укради его бумажник.

Я поворачиваюсь к Алистеру, поднимая бровь:

– Я не могу.

– Тогда ладно, уходи. Попрощайся со своим будущим из трущоб. Завтра ты сядешь на самолет.

Я должна сделать выбор. Я должна сделать его прямо сейчас.

Помочь им, а потом с этим покончить. Они оставят меня в покое, потому что знают, что я ничего не скажу, а если скажу, то они бросятся вместе со мной под автобус. Это их способ замарать мои руки вместе с их.

Я буду так же виновата.

Или я ухожу. Я покину это место, и все мои надежды и мечты пойдут прахом.

– Я не могу украсть его бумажник прямо сейчас. Так не пойдет, – я облизываю нижнюю губу, пытаясь раздобыть себе хотя бы немного влаги, я едва могу дышать без ощущения, что у меня в горле застряли ватные шарики. – Я бы не стала просто подходить к парню и говорить: Эй, я хочу украсть твой бумажник. Я должна застать его врасплох.

– Видишь, я же говорил тебе, она лгунья.

Сытая по горло болтовней Тэтчера, я набрасываюсь на него, сильно толкнув двумя руками. Мои эмоции настолько зашкаливают, что малейшее движение приводит меня в ярость. Мой взрыв ярости лишь немного сдвигает его высокую фигуру. Это выводит меня еще больше, но до него свою мысль я донесла.

– Ты просто это сделаешь, – приказывает Алистер, не обратив внимания мою вспышку гнева.

Раздраженная, уставшая и желающая покончить с этим. Я делаю вдох и подхожу к нему, пока он следит за каждым моим движением, словно ястреб. Да, это определенно идеальная ситуация для того, чтобы украсть чей-то кошелек.

– Я просто подхожу к парню, избегаю зрительного контакта, отхожу в сторону, – я разыгрываю все, что объясняю и, глядя на землю, переступаю через Тэтчера. – Смотрю им в глаза один раз, а потом бум – и ухожу.

Я прохожу мимо него и резко разворачиваюсь лицом ко всем. Я вытягиваю руки, как в конце фокуса. Тэтчер лезет в карман, достает бумажник и вертит им в воздухе.

– Он все еще там, свинья. Видишь, я же говорил тебе, давай просто избавимся…

– Проверь внутренности, – говорю я с самодовольным выражением лица. Я завожу руки за спину, пока он это делает, открывает кошелек и обнаруживает, что он пуст. Осторожно потянувшись в задний карман, я достаю пару стодолларовых купюр.

– Все дело в отвлечении внимании, – напеваю я, пересчитывая хрустящие у меня в пальцах купюры.

Толкнув Тэтчера, я легко выхватила бумажник. Я просунула руку в его карман и забрала стопку с купюрами еще до того, как он понял, что происходит. Для всех остальных это выглядело так, будто я была сыта по горло его дерьмом, которым я и была сыта, но это также дало мне возможность.

Потом я вернула кошелек в карман, где Тэтчер его и обнаружил, только пустым. Деньги у меня в руках выглядят очень неплохо. Я подбрасываю бенджаминов в воздух, наблюдая, как они порхают по помещению и падают на грязный пол.

Я не хочу этого делать. Это не то, что я представляла себе после отъезда из Техаса. Я хотела оставить воровство позади, и, возможно, после этого мне это удастся. Когда все закончится, я смогу начать все с чистого листа.

Только сначала мне нужно заключить сделку с группой дьяволов.

– Итак, какой сейф я взламываю?

Глава 22

Алистер

– Не забудь взять с собой костюм.

Слышу я, запихивая в сумку очередную футболку, сканируя свою комнату на предмет вещей, которые я мог пропустить, чтобы мне не пришлось возвращаться сюда ни за чем другим в течение следующих нескольких месяцев.

Я фыркаю:

– Да, точно.

Я собираю со стола новый скетчпад и набор ручек, бросаю их туда же. Большинство моих вещей уже в общежитии, но, когда наступили каникулы по случаю Рождества и Дня благодарения, все покинули территорию школы, а мне нужно чем-то себя занять, пока мы будем в гостях у семьи Тэтчера.

Все его дальние родственники по материнской линии прилетали в гости, и я обычно запирался в своей комнате уже на второй день празднеств. Хотя там было шумно и людей больше, чем я мог вынести, но все равно предпочитал это место своему дому.

Хотя я не праздновал вместе с ними, праздники у Тэтча всегда казались более настоящими. Здесь не было безумно украшенного бального зала или ужина на сто человек. Это был обычный семейный ужин, с рождественской елкой и играющими на заднем плане звенящими колокольчиками.

Если бы его отец не был буйным психом, Тэтч мог бы вырасти обычным богатым придурком. Если бы все сложилось иначе, я знаю, что возненавидел бы его. Возможно, мы бы стали врагами на всю жизнь.

Чтобы не слышать его, я подхожу к своему шкафу, включаю свет и перебираю ряды одежды, которую никогда не носил.

В основном это костюмы, смокинги, подаренные мне или купленные, когда я был моложе и меня могли заставить их носить.

– Ты не придешь в джинсах на бал-маскарад, Алистер. Это безвкусно, и ты будешь выделяться еще больше, чем сейчас. Нам нужно слиться с толпой.

Он прав, но это не значит, что у меня перестанет зудеть кожа от мысли о том, чтобы надеть рубашку с воротничком.

– Я даже не понимаю, зачем нам идти. Кроме как дать тебе повод надеть что-то нелепое, – ворчу я, снимаю с вешалки черный комплект, желая проверить, подойдет ли он вообще, прежде чем беспокоиться о его упаковке.

Надеюсь, он будет слишком мал, тогда у меня будет причина не надевать его.

– Потому что это наша самая безопасная ставка. Мы знаем, где будут все учителя и ученики. Это даст нам больше времени на случай, если твой питомец попытается сделать что-то невежественное.

Мой питомец.

Она ведет себя хуже всех. Побитая собака, которая не перестает писать на диван только для того, чтобы разозлить меня.

Бал в канун Дня Всех Святых был одной из многих возмутительных традиций Холлоу Хайтс. Это было похоже на выпускной бал в колледже, только гораздо хуже. У моей матери до сих пор хранятся фотографии, на которых она и мой отец запечатлены во время посещения бала. Это происходит каждый год и с годами становится все более экстравагантным.

Понятно, что это не входило в мой список того, что нужно сделать, но, как я уже сказал, Тэтчер был прав. Все согласились, что это идеальное время, чтобы пробраться в кабинет Грега, гарантируя больше времени для Брайар, чтобы сделать то, о чем мы ее просили.

Сбросив одежду и зажав между ухом и плечом телефон, я влезаю в брюки и думаю о том, какой наивной она оказалась.

Выдвигая требования, которые я не собирался выполнять. Мы знали, что она расскажет Лире, что нас вполне устраивало. Она не хотела говорить, и она уже слишком много видела, чтобы не быть вовлеченной.

Брайар говорила так, будто после того, как она все это для нас сделает, мы должны оставить ее в покое. Конечно, другие парни, может, и подчинились бы. Но татуировка, которой я украсил ее палец, пока она была в отключке от хлорофилла, оказалась там не просто так.

Она моя. На столько, на сколько я посчитаю нужным.

Знание того, что она не причастна к смерти Розмари, делало ее не столько врагом, сколько девушкой, которую нужно сломать. Брайар размахивала пальцем, приказывая нам оставить ее в покое и никогда больше не беспокоить.

Неужели она действительно думала, что я остановлюсь? После того, как я был так близок к тому, чтобы она разлетелась на куски у меня на глазах в бассейне, неужели она думала, что мой ужас так легко закончится? Что я имел в виду то, что сказал, когда пометил ей руку?

Татуировка была сделана для моего внутреннего собственника. Чтобы, когда Истон Синклер снова попросит ее позаниматься в библиотеке, он знал, кому она принадлежит. И если мой брат снова пересечется с ней, чего не случится, он будет знать, что Брайар Лоуэлл – одна из немногих, кого он никогда не получит.

Я наблюдал за ней, видя, как она отчаянно пытается скрыть те части себя, которым, по ее мнению, тут не место. Как будто ее темные желания что-то грязное, что нужно спрятать подальше. Но я знал, я видел это, она не из тех женщин, которые кончают с таким придурком, как Истон.

Он не сможет подпитывать любопытство, таящееся под ее кожей. Не так, как я.

Я не собираюсь останавливаться. Когда я закончу, она увидит, насколько извращенная она на самом деле, и ей понравится каждая секунда, когда все будет сказано и сделано.

Я застегиваю пуговицу, слушая, как Тэтчер говорит мне на ухо.

– Ты меня слушаешь?

Вовсе нет.

– Да, что-то насчет пропажи твоих рубашек. Ты спрашиваешь меня, не брал ли я их? Потому что это был бы очень неправильный вопрос, я бы никогда, и я имею в виду это в самом худшем смысле, никогда не носил ничего, что тебе принадлежит.

– Прости меня за то, что я подумал, что мой сосед рылся в моем шкафу. Может, это был Рук. В любом случае, увидимся позже, во сколько ты будешь здесь? – спрашивает он, и я не могу не закатить глаза. Да, пироманьяк сжигает дерьмо в твоих кашемировых рубашках за десять тысяч долларов.

Но теперь, когда я думаю об этом, Рук, вероятно, использует их для кремня.

– В ближайшие несколько часов. Я напишу, когда буду в пути.

Мы прощаемся, и я бросаю телефон на кровать, застегиваю рубашку и заправляю ее в брюки. Схватив со стула пиджак, я встаю перед зеркалом во весь рост и надеваю его.

Когда я смотрю на себя, то вижу позади отражение моей матери. Ее плечо упирается в дверную раму, на ней темно-фиолетовая ночная рубашка, на которой видно, как сильно за эти годы повлияло на ее тело голодание.

Я уже должен услышать ее или хотя бы заметить ее присутствие, которое обычно выдают щелчки стакана с виски или запах ее сигарет Вирджиния Слимс, который волнами распространяется от нее, даже когда она пытается скрыть его духами Шанель.

Предпочитая молчать, она наблюдает за мной и, осмотрев меня с ног до головы, входит в мою комнату. Я опускаю взгляд на пуговицы на рубашке, притворяясь, что что-то с ними делаю.

Мне в лицо ударяет облако дыма, и я с презрением поднимаю взгляд. Ничего не говоря и не произнося ни слова, она рассматривает мое лицо, как будто видит меня впервые. Как будто я чужой в ее доме, а для нее, вероятно, так оно и есть.

Впервые за многие годы она поднимает руку, проводя костяшками пальцев по моей скуле, и от холода ее кожи у меня сводит челюсти.

– Красивый мальчик…, – шепчет она, ее голос тусклый и наполнен туманом.

Раньше я часто спрашивал себя, почему моя мама никогда не смотрела и не прикасалась ко мне, как мамы других детей. Я смотрел, как дети бегут в объятия матери в поисках утешения и похвалы. Любви, которая должна быть разделена между ними, и я задавался вопросом, что я сделал такого, что заставило мою мать так сильно меня ненавидеть.

Почему ее прикосновения всегда были похожи на мокрую слизь, а взгляд никогда не был теплым, а лишь холодным и осуждающим. Почему вместо того, чтобы прогонять кошмары, она насылала их на меня.

Я откидываю лицо назад, глядя на нее сверху вниз: они не планировали, что я буду таким высоким.

– И при этом такой гнилой до глубины души, – добавляет она.

Дело в том, что она даже не пытается быть злой. Она не пытается причинить мне боль, просто ей искренне наплевать на то, что она мне говорит. Чтобы причинить мне боль, ей должно быть не плевать, а это не так.

– Жаль, что такое лицо, как у тебя, пропало зря. По крайней мере, мы с твоим отцом можем сказать, что у нас получились красивые дети.

Я усмехаюсь, мои ноздри раздуваются:

– Вот что случается, когда растишь ребенка в чужой тени, мама. Они становятся кошмарами.

Она подносит ко рту белую палочку, делает затяжку и, когда слегка улыбается, в уголках ее глаз появляются морщинки. Между нами в воздухе клубится дым. Я не потрудился переодеть костюм. Я подхожу к кровати, беру сумку и перекидываю ее через плечо.

– Тебе лучше оставаться там, куда ты направляешься, до Рождества, так будет лучше, дорогой.

Предоставьте моему неисправному родителю требовать моего отсутствия вместо того, чтобы спрашивать, куда я направляюсь. Насколько им известно, я мог пойти на сделку с наркотиками. Думаю, я окончательно смирился с тем, что они, скорее всего, будут поощрять меня отправиться в опасное место, а то, что меня убьют, будет чистым способом избавиться от меня. Так что они могли бы перестать держать меня рядом, чтобы сохранить лицо.

– Мам, ты не видела мою медицинскую сумку…

Очевидно, я опоздал на воссоединение семьи, потому что Дориан проходит мимо двери спальни и останавливается, увидев нас внутри.

Я молча молю, чтобы отец не высунул откуда-нибудь из-за угла свою седеющую голову. Даже если он и появится, то лишь на мгновение окинет меня взглядом, а потом продолжит вести себя так, будто меня не существует. Я предпочитаю его из всех. Он даже не пытается притворяться, что я ему нравлюсь.

Мечта любого ребенка – иметь старшего брата, на которого он мог бы равняться. Того, кто будет защищать его от больших хулиганов и учить драться. Кого-то, кого можно доставать до тех пор, пока он не сдастся и не начнет играть с тобой в видеоигры.

Именно таким должен быть старший брат. Защитником. Наставником. Тем, на кого можно положиться.

Я думаю, что мой – просто антихрист.

После окончания Холлоу Хайтс он уехал в Бостон в медицинскую школу, думаю, сейчас он интерн или что-то в этом роде. Мне кажется почти комичным, что ему доверяют жизни людей.

Как кто-то может смотреть на него и не видеть, какой он эгоистичный, мерзкий урод.

Я знаю, что мои родители сделали меня таким же, как он. Создали меня по его образу и подобию. Об одной мысли об этом, мне хочется содрать с себя кожу.

Он молчит, глядя на меня с отвращением:

– Ты все еще здесь? Я думал, что к этому времени тебя уже найдут мертвым в канаве.

– Это доставило бы тебе слишком много радости, Дориан. Мы не можем этого допустить, не так ли?

– Почему кто-то думает, что мы похожи, для меня загадка. Это оскорбление моих генов.

– Поверь мне, я тоже не хочу, чтобы кто-то говорил мне, что я похож на обезьянью задницу, но ты работаешь с тем, что тебе дают, – говорю я, пренебрежительно улыбаясь.

– Им следовало просто сломать мой шаблон. Вместо этого мне приходится пялиться на свои запчасти каждый раз, когда я прихожу домой.

Мне охота ударить его за напоминание, но я не хочу иметь дело с ответной реакцией.

– Как бы весело это ни было, я лучше покончу с собой, чем буду стоять здесь с вами двумя.

Я выхожу из своей комнаты, совершенно спокойный, если это будут последние слова, которые я скажу им обоим. Жестко, я знаю, но это не делает их менее правдивыми.

– Убедись, что ты режешь вертикально. Тогда вероятность того, что ты выживешь, будет невелика, – добавляет Дориан, его голос отдается у меня в голове, пока я спускаюсь по ступенькам, стараясь оставить как можно больше расстояния между собой и ими.

Я закидываю свои вещи на пассажирское сиденье, запрыгиваю на водительское, завожу машину и, разбрасывая гравий позади себя, выезжаю с подъездной дорожки. Надеюсь, что при этом я разобью пару окон.

Я не выезжаю из поместья затаив дыхание и не мчусь на скорости по прилегающей к дому дороге. Пока не буду уверен, что они меня больше не слышат и не видят.

Я перестал жалеть себя после того, как познакомился с парнями. Когда мне показали, что семья – это не то, с чем ты рождаешься. Это тот, за кого ты готов убить. Даже если мои родители и брат живут с настоящими демонами, у меня все равно есть ребята.

Нам было по шесть лет, и мы были на летнем празднике в загородном клубе со своими семьями. Тогда я впервые встретил их. Когда я обнаружил, что Рук и Сайлас пытаются запустить небольшой фейерверк, а Тэтчер отвлекает всех, кто проходит мимо.

Трое мальчиков, происходивших из богатых семей, но все еще ищущих хаос в жизни. Им нужна была анархия, чтобы справиться с ужасами дома, в их сознании. Даже в этом возрасте. Эти люди, которые не смотрели на меня по-другому и не пытались изменить меня, три человека, которые приняли меня таким, какой я был, и заставили меня принять себя таким, какой я есть.

Мы никогда не заставляли друг друга прятаться. Мы видели хорошее, плохое и наихудшее.

Несмотря на все проблемы, мучения, зло, мы были просто сломленными мальчиками. Невинными детьми, которых бросили в этот мир без защиты. На самом деле они не оставили нам выбора.

Так что теперь монстры защищают друг друга.

И только друг друга.

Глава 23

Брайар

Октябрь исчез так же быстро, как и появился. По этому случаю украсили залы, все было в жутких оранжевых тонах. Резные тыквы в общих залах, мелкие строчки на меловых досках.

Осень полностью окутала приморский Орегон, на улицу стало невозможно выйти без куртки, и чем стремительней приближался Хэллоуин, тем меньше я радовалась.

Уже объявили финальные экзамены по всем моим предметам, и все они были где-то в первой неделе декабря, что означало, что я уже к ним готовилась. В ноябре не будет ничего, кроме дидактических карточек и маркеров.

Раньше я любила Хэллоуин.

Не из-за нарядов, а из-за «Тридцать один день Хэллоуина» на канале Syfy. После школы мы с родителями, свернувшись калачиком на диване с пакетом конфет и попкорном, смотрели старые фильмы ужасов. Все мы смеялись над дерьмовой графикой и пошлыми сюжетами. Мало что могло с этим сравниться.

В этом году я почти ничего из этого не смотрела.

Моя жизнь и так была похожа на триллер.

Теперь еще этот бал, который должен был состояться на следующей неделе. Я всегда хотела попробовать нарядиться в маскарадный костюм, потому что раньше мне это не удавалось. Но знать, что несколько секунд после его начала мне придется исчезнуть, чтобы помочь четырем людям, на которых мне плевать, – это лишало меня удовольствия.

Даже когда Томас дал мне денег на покупку платья. Даже после того, как мы с Лирой их выбрали, я все еще не могла заставить себя радоваться. Я мстительно надеялась, что не смогу залезть в сейф или что там сработает сигнализация, и они попадутся.

С другой стороны, если их поймают, то и меня тоже. Они получат пощечину, а меня исключат. Лира с самого начала была права, здесь они неприкасаемы. Годы и годы репутации, основанной на их фамилиях, делали наказание невозможным.

– Правда или нет, что рекурсивная функция должна иметь какой-то способ контролировать количество повторений? – спрашивает Лира, сидя за столом в библиотеке. Она откидывается на спинку стула, немного отрывая ноги от пола.

Я опускаю голову на руки и смотрю на стол:

– Правда.

– Правильно! Еще один балл для математика, – объявляет она, бросая дидактическую карточку на стопку перед нами.

Мы сидим друг напротив друга, обе с открытыми ноутбуками, конспектами, ручками, маркерами и по меньшей мере тремя книгами на каждую. Мы думали, что совмещение выпускных экзаменов с учебой имеет смысл, пока не попытались сосредоточиться на трех вещах одновременно, пытаясь написать четырехстраничную работу.

Как так получилось, что я изучаю математику и все еще пишу гребаные работы?

Я поднимаю одну из синих карточек:

– Расскажите о структуре липидов.

Лира специализируется на энтомологии, конечно же, с уклоном в биологию. Когда она закончит университет, то хочет заняться клиническими исследованиями того, как некоторые насекомые могут иметь потенциальное медицинское значение.

Когда Лира мне об этом рассказала, я решила, что она немного сумасшедшая, но потом я подумала о том, что змеиный яд используется в некоторых лекарствах для сердца, так почему бы не использовать насекомых?

– Мономер, глицерин и три жирные кислоты. Элементы включают углерод, водород и кислород, – она жует кусочек красной крученой конфеты, проглатывает, и я киваю.

– Тебе вообще нужно учиться? – приподняв бровь, улыбаюсь я.

– Наверное, нет, – пожимает она плечами, бросив в меня конфету.

Конфета попадает мне в грудь, и мы обе смеемся.

Именно в такие моменты я чувствую себя наиболее комфортно. Когда моя жизнь становится похожей на такую, которую я хотела. Занятия с кем-то, кого я могу назвать подругой.

Я рассеянно провожу большим пальцем по среднему, словно играю с кольцом. Слегка припухшая кожа под костяшкой пальца заставляет меня опустить взгляд. Я все еще в шоке от того, что там татуировка.

– Больно? – с любопытством спрашивает Лира.

Нанесенный мною макияж начал исчезать, и скоро мне нужно будет подкраситься.

– Нет. Думаю, было бы лучше, если бы было больно.

– Почему?

– Тогда я была бы более склонна ее ненавидеть.

Я обещала себе, что во всем буду открыта и честна с Лирой. В том числе и в том, что сама татуировка была красивой. Мне нравилось, как буквы вписаны в пространство моего пальца, буквы «А» и «К» закручивались вокруг, как лианы вокруг розовых кустов.

Я подумываю о том, чтобы, когда все будет закончено, прикрыть ее настоящей розой. Просто чтобы снова показать Алистеру, что я справлюсь со всем, что он в меня бросит.

Даже если это будет постоянное воспоминание о нем.

– Должен ли я обижаться, что меня не пригласили на эту учебную сессию?

Голос Истона Синклера напоминает мне утренний кофе. Гладкий, теплый, все, что нужно для начала дня.

Я поднимаю голову и смотрю на него с улыбкой:

– Я потеряла твой номер, иначе я бы пригласила тебя.

Маленькая ложь во спасение. Я действительно его потеряла. После того, как намеренно выбросила. Истон милый, я уверена, что он отличный парень, и, если бы представилась возможность, я бы приняла от него предложение о свидании, но не сейчас, когда у него есть девушка.

Судя по тому, что я видела, довольно хорошая. Я имею в виду, она смотрит на меня так, как будто я должна начищать ей туфли, но она все равно кажется милой. И никто не заслуживает того, чтобы ему изменяли, никогда.

Моя мама учила меня, что, если он изменяет с тобой, он изменит и тебе. Включите техасский акцент.

– Не беспокойся, – отвечает он. – Привет, Лира.

И слегка машет рукой, чтобы подтвердить присутствие моей соседки.

– Привет, – отвечает ему Лира кончиками пальцев, берет еще один кусочек конфеты и жует его.

– Я спросил папу о фруктовых деревьях на следующий год и, кажется, убедил его идеей о вишневом дереве. Больше не придется ждать поставок в продуктовый магазин.

Глаза Лиры вспыхивают светом, в них взрываются фейерверки. Я гляжу на него с подозрением прищурив глаза, победа над моей подругой была плавным ходом. Я признаю.

– Это так круто, спасибо Истон, – с волнением в голосе отвечает Лира. Возможность просто выйти за пределы общежития и сорвать с дерева вишню – это все, что нужно было Лире для счастья. И жуки, конечно.

– Вообще-то я рад, что встретил тебя, я хотел тебя кое о чем спросить, – снова обращается он ко мне, заложив руки за спину и слегка покачиваясь на пятках.

– Конечно, в чем дело? – я закрываю свой учебник по прикладной математике, обращая все внимание на него.

– Бал в канун Дня всех святых в следующую пятницу, если ты еще не зареклась туда идти, я хотел узнать, пойдешь ли ты со мной. Я даже обязательно дам тебе потыкать в меня корсажем, который моя мама неизбежно для нас купит.

Мягкие светлые волосы немного падают на лицо, голубые глаза смотрят уверенно.

Он знает, что я скажу «да».

Я имею в виду, кто бы сказал «нет» Истону Синклеру?

Не знаю, нравится мне эта уверенность или раздражает.

– Я шокирована, то есть польщена, – смеюсь я, заправляя за ухо прядь волос. – Но разве ты не идешь с Мэри? Я почти уверена, что голосовала за вас двоих как за королеву и короля Холлоу.

– Мы с Мэри на прошлой неделе расстались, – вздыхает Истон, проводя рукой по волосам. – Просто ничего не получалось, и мы решили, что будет лучше, если мы будем просто друзьями.

– Так ты свободен? – тяну время я.

– Настолько свободен, насколько это вообще возможно. Это значит «да»?

Хочу ли я пойти с ним? Возможно. Истон милый, симпатичный, и все его любят. Уверена, что он был бы идеальным джентльменом, придержал бы для меня дверь и, увидев меня в платье, назвал бы красивой.

Не было причин говорить «нет», больше не было.

Но я все еще хотела сказать «нет», и не только потому, что мне пришлось бы бросить его, как только мы приедем. Меня привлекал Истон, просто он мне не нравился. Не настолько, чтобы с ним встречаться. Когда ты думаешь о парнях, которые тебе нравятся, ты должна думать о том, каково им будет целовать тебя, как твое тело будет взаимодействовать с их телом, как они заставят биться твое сердце.

С ним я думаю только о платонической дружбе.

– Я бы с удовольствием, но…

– У нее уже назначено свидание.

У меня в ушах раздается скрежет, стул рядом со мной грубо отодвигается, а затем кто-то опускается на деревянное сиденье. Рядом с Лирой садится Рук, с ухмылкой перекатывая в губах спичку.

За мной возвращается моя тень, заслоняя собой все вокруг. Он поглощает все это, крадет весь свет и тянет меня глубже во тьму вместе с собой. Вот где он хочет меня видеть. Прямо там, в тени, вместе с ним. В кино всегда говорят, что свет побеждает тьму. Добро побеждает зло, так почему же он способен уничтожить все, что даже не пытается бросить ему вызов?

Добро, свет, все это было ему не ровня.

– Дамы, – лукаво подмигивая, произносит Рук. Я наблюдаю за Лирой, которая смотрит на него краем глаза, поднимает свой стул и отодвигается его подальше от него.

– Прости, что? – спрашивает Истон, пытаясь играть в догонялки с этой ситуацией. Я уверена, что, когда он думал о том, чтобы меня пригласить, Алистер Колдуэлл и его друзья не были частью уравнения.

– Я сказал, – Алистер хватает край моего сиденья, придвигая его ближе к себе, втягивая меня в свою паутину. – У нее уже назначено свидание.

Я чувствую его голову, прямо рядом со своей головой. Как он прижимается ко мне, вдыхая запах моих волос, а я только усугубляю ситуацию, падая ему на грудь. Совершенно случайно, конечно, толчок от внезапного движения нарушает мое равновесие.

Алистер скользит рукой по моему плечу, вокруг шеи и, свесившись вниз, его пальцы уже уверенно покачиваются прямо над моим пупком.

Я сильно прикусываю внутреннюю сторону щеки:

– Истон, это не он, – я тихонько помахиваю руками, стараясь, чтобы это не выглядело еще хуже, чем есть.

– Не кто? Не твой парень? – бросает он, испытывая отвращение от того, что я позволяю Алистеру ко мне прикасаться. Несмотря на то, что у него, вероятно, больше денег, чем Истон может себе представить, он все равно смотрит на сидящего позади меня человека свысока. Как будто он чем-то лучше него.

– Вот именно, – скрежещу зубами я, слегка повернув голову, чтобы бросить взгляд через плечо. – Мы просто…

Я растягиваю это слово, пробуя его на язык:

– Друзья.

Я чувствую, как Алистер касается губами моих волос и ухмыляется.

Самоуверенный ублюдок. Когда Истон уйдет, я врежу ему прямо по члену. Я понимаю, что мы должны выглядеть дружелюбно, чтобы никому не показалось странным, почему мы вместе пошли на бал, но это уже переходит все границы.

– Перестань, Маленькая Воришка. Мы больше, чем друзья, – шепчет он так, чтобы слышала только я. – Ты еще не рассказала золотистому ретриверу о том, как той ночью твоя маленькая киска капала мне на колено? Практически умоляя меня об этом.

Я дрожу, и не потому, что холодно.

– Она моя, Синклер. Уверен, что ты сможешь найти другую безнадежную девушку, чтобы задурить ей голову своим дурацким образом рыцаря в сияющих доспехах, – громко говорит Алистер, не отрывая своей головы от моей.

Глаза Истона превращаются в ураган гнева. Когда-то светло-голубые, похожие на счастливое небо, они становятся темными, правдивыми предупреждающими знаками перед тем, как по земле пронесется буря.

– Вот с таким парнем ты хочешь проводить время, Брайар? Гребаный мудак без всякой морали? Даже его собственная семья не может его терпеть, он – ничтожество, – Истон хлещет резкими словами, как хлыстом, надеясь при этом кого-нибудь задеть.

Я не так много знаю об Алистере в семейном плане, но не думаю, что Истон имеет право судить других людей. Он понятия не имеет, что происходит за закрытой дверью дома Колдуэллов.

Считаю ли я Алистера отморозком с проблемами гнева, из-за которых мне хотелось бежать от него куда подальше? Да.

Но очень сомневаюсь, что это потому что он вырос в любящей семье.

У каждого есть секреты. У каждого есть своя история.

Даже у героев.

Даже у злодеев.

– Ничтожество, которое трахает девушку, по которой ты пускаешь слюни.

Я задыхаюсь от его ответа, готовая немедленно это опровергнуть, но Истон уже возвращает удар. Его трясет от недоверия, в его поведении щелкает переключатель:

– Пускаю слюни? Я тебя умоляю, она новенькая с красивой задницей, но даже это не стоит того, чтобы иметь дело с тобой или твоими ненормальными друзьями.

Я не должна удивляться.

Но это все равно больно.

Таких парней, как Истон, пруд пруди. Симпатичные, у которых, кажется, есть все, и которые сладкими речами прокладывают себе путь прямо к твоему сердцу и, когда ты не даешь им то, что они хотят, наступают на него ногой.

Я, по крайней мере, могу уважать Алистера за то, что он не скрывает того, что мудак. Он никогда не пытался казаться кем-то другим. Вы получаете то, что видите, даже если вам это не понравилось.

– Ты, наверное, даже в постели так себе, – ворчит он, глядя на меня сверху вниз, как будто я грязь под его ботинком.

– Я думала, мы друзья, – немного громко говорю я, от чего библиотекарь шикает на меня, раздраженно распахнув глаза. Я оглядываюсь на других наблюдающих за нами студентов, и у меня краснеют щеки.

– Друзья? Ты выглядела доверчивой и похожей на легкую добычу. Ты просто девчонка из сточной канавы, – говорит он. – Для тебя нет Прекрасного Принца. Добро пожаловать в твою жизнь, Брайар, ты была создана для секса на одну ночь и быстрого траха.

У меня нет ни секунды, чтобы даже подумать об ответных действиях, потому что Лира уже встает на мою защиту:

– Сожри свой член. Отнеси свое уязвленное эго куда-нибудь, где людям не насрать.

Истон уходит, не сказав больше ни слова, и все мы приходим в себя от того, что только что произошло.

Я поворачиваюсь к Алистеру:

– А ты, – показываю на него пальцем я. – Я делаю для тебя одолжение. Вот и все. Мы не друзья, и уж точно, черт возьми, не трахаемся. Ты не можешь приходить и мочиться на меня, как будто метишь территорию.

Судя по всему, я терплю неудачу в том, чтобы быть серьезной. Я нервно сглатываю, когда он наклоняет голову и поднимает бровь, как бы спрашивая, «что ты мне только что сказала?»

Я убираю указательный палец, но тут Алистер обхватывает рукой мое запястье. Свет в библиотеке освещает его глаза, показывая мне шоколадные завитки. Я так привыкла к полуночному черному оттенку, что вновь обретенный цвет становится для меня шоком.