Текст книги "Тигриное око (Современная японская историческая новелла)"

Автор книги: Миюки Миябэ

Соавторы: Сюгоро Ямамото,Сюхэй Фудзисава,Дзиро Нитта,Син Хасэгава,Кадзуо Навата,Митико Нагаи,Сётаро Икэнами,Соноко Сугимото,Футаро Ямада
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

– О, вот как распорядился князь!

Увидев на щеках Мунэнобу тень легкой усмешки, Сигэмаса наконец вернул себе решимость:

– Высочайшее повеление гласит… – начал он с новыми силами, но Мунэнобу небрежным взмахом руки остановил его:

– Ну, ну, оставь. Я знаю решение князя, еще не выслушав его.

– …

– Сигэмаса!

– ?

– Ты, наверное, думаешь, что я потерял совесть, раз дожил до такого времени.

– …

– Нет, я уже не убегу и не спрячусь. Жизнь Мунэнобу подошла к концу. – Сказав это, он снова усмехнулся. – Впрочем, жизнь Мунэнобу кончилась еще тогда, когда вернулся Тадатоси.

– Как? Что вы такое говорите?

– Мунэнобу должен был вспороть себе живот, когда ему приказали склонить к отставке господина Окиаки. Разве не так?

– …

– А знаешь, Сигэмаса, почему я этого не сделал?

В глазах Сигэмаса отразилось некоторое смятение.

– Вспороть себе живот мне помешали тогдашние слова князя.

Мунэнобу вспомнил, как они остались наедине с князем в тот вечер несколько лет назад, когда возник вопрос о наследнике. Тогда оба они почти ничего не говорили друг другу. Только одно сказал князь Тадаоки, пристально глядя на Мунэнобу больными измученными глазами:

– Хиго, не умирай, пока я не скажу тебе – умри.

Уже принявший решение покончить с собой, Хиго истолковал тогда эти слова князя так, что не следует совершать харакири той же ночью. Но потом он стал понимать, что князь Тадаоки уже в то время предвидел все, что повлечет за собой история с назначением преемника.

Позже, когда отправляли Окиаки заложником в Эдо и он, сопровождавший заложника, вернулся ни с чем, они не обсуждали это с князем. Однако в ушах его еще громче звучали слова князя Тадаоки: «Не умирай, пока я не скажу».

И Мунэнобу терпел. Никому не говоря ни слова, не открывая тайны даже Мио, он молча продолжал жить. Потому что пока тянулась эта его жизнь, он стал постигать, что значили слова Тадаоки «не умирай».

Если бы его не стало, то вслед за ним, быть может, не стало бы еще кого-то, и еще, и еще… да что там – сам князь, возможно, лишился бы жизни. Чтобы предотвратить это, князь сказал «не умирай». Ведь ради того, чтобы уберечь от смерти даже одного-единственного человека, Мунэнобу, князь Тадаоки все это время продолжал переговоры с сёгуном Токугава, на стороне которого была сила. И вот только теперь он в конце концов склонился перед этой силой и прислал к Мунэнобу того, кто должен исполнить приговор.

– Да, Сигэмаса, князь лучше всех знает, почему я продолжал жить.

– Князь?

Мунэнобу ничего не ответил на вопрос, читавшийся в глазах Сигэмаса. В этот час смолкли и голоса цикад в саду, и выкрики людей у ворот едва доносились сюда, как будто это было где-то далеко-далеко. Кроме двоих мужчин, сидящих лицом к лицу, все вокруг поглотила безмолвная тьма.

Наконец Мунэнобу произнес, словно выдохнул:

– Страшно для самурая оставаться жить, когда следует умереть.

– …

– Но теперь довольно. Наконец, мой час настал.

– Господин Хиго… – Сигэмаса порывисто придвинулся ближе, как будто бы его осенила догадка.

– Ладно, Сигэмаса, ладно. С тебя довольно одного удара.

– Но…

– Не надо задумываться о том, что ты убиваешь меня, человека, который сделал тебе добро. Потому что есть поступки, которые человеку приходится совершать вопреки желанию, и есть другие, которые при всем желании совершить невозможно.

– Д-да. Но… Князю… Ему сказать что-нибудь?

– Ничего говорить не нужно. Впрочем, пожалуй, вот что…

На миг опустив веки, Мунэнобу прибавил:

– Передай только в храм Кэнниндзи, господину Окиаки. Скажи, что Мунэнобу наконец-то взрезал себе живот.

– Господину Окиаки?

– Да, – Мунэнобу едва заметно улыбнулся. – Люди болтают всякое, но лучше всех на этом свете знает меня он. И даже зная меня, он не смог удержаться от своего поступка. Когда он принимал постриг, то сказал: «Прости меня, Хиго».

– Так, значит, господин Окиаки…

– Да. Хотя чем дальше, тем вернее я был обречен на смерть, господина Окиаки винить в этом не хочу. Пожалуйста, помни об этом.

Сигэмаса так и остался сидеть с поникшей головой, а Мунэнобу поднялся с места.

– Я только переоденусь. Смотри не оплошай, удар должен быть мастерский.

В соседней комнате, продевая руки в рукава белого кимоно, он смотрел на мертвое лицо Мио. На нем совсем не было печати страдания, оно было безупречно, как лицо восковой скульптуры.

– Мио, – попробовал он тихонько позвать.

Выслушать его теперь должен был бы не Сигэмаса, а Мио.

– Прости, Мио. Так до конца я ничего и не сказал тебе.

Безудержный порыв все рассказать Мио охватывал его не однажды. Однако мысль о том, что этого не должен знать никто, кроме него и Тадаоки, замыкала ему уста на самом краю.

Мио умерла, так и оставшись в неведении. Мио решила умереть, потому что устала жить. Мунэнобу думал, что после того, как отправит Мио в родительский дом, он все поведает ей в прощальном письме. Но Мио умерла, не узнав даже об этом.

– Ты слишком поспешила, Мио, – печальная улыбка мелькнула на его лице. – Вот мне уже можно. Князь взял в залог мой смертный час, а я лишь ждал, когда мне возвратят его. За это время я имел возможность сам взвесить и свою жизнь, и свою смерть, помимо того, что цену им высчитывал князь. Но, Мио…

Конечно, никто не желал ранить ее. Тадаоки, у которого на шее висит удел с доходом в триста девяносто тысяч коку риса, управляет им в меру своих сил. Окиаки же избрал себе судьбу, которую трудно было не избрать в его положении. А если уж говорить про Токугава Иэясу, который дал толчок всем случившимся событиям… Так ведь он, может быть, не замышлял никаких особенных интриг, всего лишь отдал приказание… Возможно, ему просто понравился сметливый Тадатоси заложник в Эдо, которого он часто видел подле себя.

Заметили ли все те, в чьих руках власть, как из хитросплетения судеб людей, вовсе не желавших зла, нежданно образовался уродливый узел? Да, Тадаоки до последней минуты помнил про семью Нагаока и даже хотел спасти Мио. Только догадывался ли он, что этим нельзя было уберечь ее душу…

Нечто более могущественное, чем каждый из этих людей в отдельности, подточило за несколько лет жизнь Мио. И не только ее жизнь. Это же нечто заставило замкнуться Мунэнобу и разрушило отношения между ними двумя. Как глубока та рана, которую без всякого злого умысла нанесли их любви, Мунэнобу еще раз почувствовал теперь, когда не стало Мио.

Долго он стоял так и, не сходя с места, смотрел на Мио.

Он решил умереть, ничего не сказав про нее Сигэмаса. Наверняка будет много шума, когда ее найдут во время обыска в доме. Вероятно, гибель Мио «во имя супружеской верности» глубоко растрогает людей.

Но ведь это теперь уже не важно. К Мио все это не имеет никакого отношения.

Пока Мунэнобу сам себе бормотал все это, донные слои окружавшей его темноты чуть заметно дрогнули. Наверное, это ветер, чуть колыхнув плетеную калитку, полетел прочь.

Дзиро НИТТА

ОБ АВТОРЕ

Родился в 1912 г. в префектуре Нагано. Окончил основное отделение училища радиотелеграфной связи, поступил на работу в Центральное метеорологическое бюро, где работал до 1966 г. В 1949 г. под влиянием бестселлера «Падающая звезда жива», написанного его женой Тэй Фудзивара в жанре дневника репатриированных из Маньчжурии японских поселенцев, он написал и в 1951 г. опубликовал по частям повесть «Предание о силаче-носильщике», которая получила первую премию журнала «Санди майнити». Повесть вышла потом отдельным изданием и получила 34-ю премию Наоки. Писателю особенно удавались произведения на тему связи человека с природой; среди вершин его творчества – «Вдали от всех», «Набережная славы» и наиболее значимые из его произведений на исторические темы – «Полководец Такэда Сингэн», серия, печатавшаяся с продолжением в течение восьми лет и в 1974 г. награжденная 8-й премией Эйдзи Ёсикава, а также ее продолжение «Полководец Такэда Кацуёри». Миллионными тиражами вышли книги «Полководец Нитта Ёсисада» и «Путь к смерти по горе Хаккода-сан», ставшие бестселлерами в области исторической документальной прозы. В 1974 г. издательство «Синтёся» опубликовало 20-томное Полное собрание сочинений Дзиро Нитта, завершили его в 1982 г. дополнительные 11 томов. Писатель умер в 1980 г.

ОДА НОБУНАГА – ПОЛКОВОДЕЦ МУССОННЫХ ДОЖДЕЙ
Перевод: Л.Ермакова.

1

Ливень зачастил еще пуще, потом ненадолго утих, но вскоре снова послышался шум капель. Стояла душная ночь.

Восемнадцатого дня 15-й луны 13-го года Эйроку (1560 г.) в горной крепости Киёсу, замке Ода Нобунага,[68]68
  Ода Нобунага (1534–1582) – великий полководец, первый объединитель страны. Одна из самых популярных фигур японской истории, герой многочисленных литературных произведений и фильмов.


[Закрыть] где курился туман от нескончаемых дождей, горели огни: в главной приемной замка шел военный совет.

Сорокатысячная армия Имагава Ёсимото,[69]69
  Имагава Ёсимото – крупный феодал, мощный военный противник Ода Нобунага.


[Закрыть] объединившего под своей властью провинции Цуруга, Тоотоми и Микава, приближалась к Куцукакэ, к границе провинции Овари. Под напором войск Имагава Ёсимото, наводнивших округу, как воды разлившейся реки во время муссонных дождей, форты Нобунага пали один за другим.

Для Имагава Ёсимото враг оказался неожиданно слабым, а Ода Нобунага, столкнувшись с угрозой нападения армии, мощь которой превосходила воображение, чувствовал себя попросту безоружным.

Военный совет должен был решить, какую тактику избрать – нападение или оборону.

Сакума Нобумори настаивал, что надо выйти из замка и принять сражение, Сибата Кацуиэ утверждал, что наилучшая тактика – остаться на позициях в крепости и отбить атаку армии Имагава. Главный управляющий клана Ода, Хаяси Садо-но ками, хранил тяжелое молчание, но на его лице было написано: теперь, когда расстановка сил стала окончательно ясна, самая выгодная тактика – по возможности заключить перемирие с Имагава Ёсимото. Однако предложить такое Нобунага он не решался и потому не говорил ни слова. Остальные сидевшие в ряд на этом совете уже высказались о своих предпочтениях – кто за атаку, а кто за оборону крепости.

От того, как разрешится ситуация, зависело все – поднимется род Ода или падет, да и жизни присутствующих также зависели от этого. Доводы в защиту своей точки зрения приводили в основном сторонники решительных действий, сторонники перемирия помалкивали. Обсуждение главного вопроса на совете то и дело превращалось в бурный спор.

– Это что же, вы предлагаете отдать на погибель форты Такацу и Марунэ? – гневно вопросил Сакума, обращаясь к Сибата. При этих словах брови Нобунага, до тех пор молчавшего, шевельнулись. Форт Такацу защищал его родственник, Ода Гэмба-Нобухира, а форт Марунэ – старший брат Сакума, Дайгаку-Морисигэ.

– Вовсе не на погибель. Как только мы примем решение удерживать эту крепость, Имагава немедленно направит сюда свои главные силы, стало быть, его войска, осаждающие форты Такацу и Марунэ, окажутся ослаблены, и тогда мы сможем, по обстоятельствам, вывести наши войска из обоих фортов и нанести удар по армии Имагава с тыла, – сказал Сибата Кацуиэ.

– Такая тактика мне давно известна и без ваших поучений! – закричал Сакума Нобумори. – Но дело-то в том, что, по донесениям разведчиков, войска Имагава уже приступили к осаде и форта Такацу, и форта Марунэ. Скорее всего, все силы Имагава будут брошены на их захват. Когда оба падут, враг целиком передислоцируется в сторону Нагоя, и тогда уже вся провинция Овари точно станет добычей Имагава. Именно форты Такацу и Марунэ – наша линия жизни!

Однако сторонников Сакума среди присутствовавших офицеров было не так-то много. Ведь даже если вывести в атаку все войска, находящиеся в крепости Киёсу, их будет меньше тысячи. Тысяча всадников против сорокатысячной армии – это просто ничто, яснее ясного. К тому же форты Такацу и Марунэ – скорее небольшие укрепления, чем форты. Враг легко может подавить их одной своей численностью. Помогай им или нет – очевидно, что сорокатысячная армия мгновенно раздавит их в лепешку. Замок Киёсу – единственный в Овари, который можно назвать крепостью. Крепость для того и существует, чтобы малыми силами суметь отразить нападение большой армии, для таких случаев ее и возводят. Чем больше горячился Сакума Нобумори, тем больше мнение совета склонялось в пользу противоположного решения. Нобумори бросил умоляющий взгляд на Нобунага. Достаточно было одного его слова, и, что бы ни говорили остальные, оно перевесило бы и положило конец спору. Сакума Нобумори надеялся, что в последнюю, решающую минуту Нобунага поддержит его точку зрения. Такое у него было предчувствие. Сакума казалось, что его страх потерять старшего брата передастся Ода Нобунага, который тоже не захочет потерять Ода Нобухира. К тому же он не сомневался: даже если бы не было этих кровнородственных связей, все равно Нобунага в создавшейся ситуации предпочтет выступить навстречу врагу и атаковать его.

А Нобунага продолжал хранить молчание. Это было странно. До сих пор военный совет еще никогда не перерастал в перепалку. Стоило Нобунага прикрикнуть, и спор тут же прекращался. Однажды сделав выбор – правильный или нет, – он держался его до конца. Такой уж был человек.

Сакума посмотрел в лицо Нобунага. Почему же сегодня он молчит? Этот вопрос явственно читался во взгляде Сакума. Нобунага поймал его взгляд и выдержал его. Выдержал хладнокровно, хотя обычно в таких случаях его ответный взгляд был полон ярости, а от крика содрогался потолок. На этот раз ничего подобного не было. Только в глазах его тлел скрытый огонь и лицо постепенно багровело. Перед вассалами стоял совсем иной, чем всегда, Ода Нобунага. Он и сам это почувствовал.

Наступила глухая ночь.

Выйдя вперед и обращаясь к Нобунага, слово взял Хаяси Садо-но ками:

– Как изволите видеть, военный совет зашел в тупик. Будь то мир или война, все равно надо быть готовыми к сражению, поэтому мы нижайше просим изъявить нам ваше соизволение. – Хаяси низко склонил голову перед Нобунага. Это тоже был для Нобунага повод вспылить. Сказавши «мир или война», Хаяси хотел тем самым спросить – покоримся или будем сражаться? Сейчас мир уже невозможен, а он говорит о мире – Нобунага читал в его душе, как в открытой книге.

«Вот ведь идиот».

В другое время Нобунага разгневался бы на такое. Разнес бы провинившегося в пух и прах, а то и приказал бы совершить харакири. Однако на этот раз он молчал. Только лицо его побелело от сдерживаемой ярости.

– Решаю остаться в крепости и защищать ее.

Бросив эти слова, Нобунага поднялся. Вот до чего дошло – дела совсем плохи, Нобунага это чувствовал. Настало время, когда большая провинция неизбежно должна будет поглотить маленькую. Разумеется, он этого и раньше опасался, но, пожалуй, как-то слишком быстро все свершилось. Было бы в запасе еще лет пять, можно было бы самому удерживать крепкой рукой провинции Овари и Мино, но теперь уже и это поздно. Разные обстоятельства оказались против Нобунага. Даже единственный оставшийся способ ведения войны – оборона крепости – тоже не сулил никаких шансов на победу. На соседнюю провинцию Мино рассчитывать не приходилось, так же как и на то, что Такэда ударит по армии Имагава с тыла. На внезапную удачу надеяться не было оснований.

Нобунага прислушался к себе. На этот раз он не чувствовал гнева не потому, что ситуация была неблагоприятной. Почему он не дал выход ярости, почему сдержал себя, даже когда Хаяси сказал и вовсе нечто несусветное? Он и сам этого не понимал. Пересев в другое место, он приказал подать сакэ.

– Ну вот, решение оборонять замок принято. Вероятно, вот-вот армия Имагава подойдет сюда и возьмет крепость в кольцо. Тогда уж не придется беззаботно распевать арии из пьес Но. Так что давайте уж сегодня ночью повеселимся напоследок…

Сказав «напоследок», Нобунага прикусил язык. «Да что это сегодня со мной такое: вместо того чтобы рассердиться, подавляю гнев, вместо того, чтобы выругать их всех, молчу, да тут еще это неудачное словцо вырвалось…»

Он велел налить себе до краев большую чашу и поднес ее к губам. В его душе разрасталось чувство отчаяния. Но полководец не должен поддаваться ему, это все равно что оробеть перед врагом; если полководец в таком настроении – войску конец.

– Ну, что приуныли? Исход сражения – это судьба. Давайте же сегодня пить и петь песни! – закричал Нобунага. Не столько для вассалов, сколько для самого себя, чтобы немного взбодриться. Теперь, когда у него прорезался громкий голос, его уже легче было узнать.

Принесли сакэ, лицо его раскраснелось, теперь он все больше походил на себя прежнего. Он даже встал и сам начал разливать сакэ по чашам вассалов. Такое случалось и раньше, когда он был в подпитии, сейчас же, на трезвую голову, это казалось несколько странным. Присутствующие, подавляя страх, по очереди протягивали ему свои чаши.

«Плохо дело, совсем как прощальный кубок получается…»

Нобунага перестал разливать по кругу вино и велел приближенным вассалам начать пение. Застучал барабанчик, послышались звуки песен, люди задвигались в танце, но среди них не было обычного оживления: те, кто пел – пели, те, кто плясал – плясали, те, кто смотрел – смотрели, но, казалось, мыслями все были далеко отсюда. К тому же в замке уже началась подготовка к осаде, слышался шум, люди беспрестанно входили и выходили. Все это не располагало к тому, чтобы беззаботно радоваться пению и танцам.

– Эй, хватит вам, остановитесь, никуда ваши танцы и пение не годятся. Вот сейчас вам сам Нобунага покажет, как надо, смотрите хорошенько!

Нобунага поднялся и, танцуя, запел на собственные слова:

– «…Сравню я век человеческий – пятьдесят лет – с чредой бесконечных превращений, и покажется он смутным сном, и найдется ли хоть один среди тех, кому было дано существовать в этом мире, кто бы сумел не погибнуть…»

Исполняя этот напев, Нобунага почувствовал, что и сам впадает в самое жалкое состояние духа. Эта его песня не то что не сулила непременной победы, напротив, выражала полную покорность судьбе и предвещала поражение. Влетевший в зал ветер погасил огни.

Нобунага остановился и перестал петь. В наступившей тьме он словно прочел свое ближайшее будущее. Только барабанчик продолжал стучать. Как будто ему было все равно – светло ли, темно ли, звук его раздавался гулко и сильно.

В замке Киёсу в эту дождливую ночь царили шум и беготня. Поскольку на военном совете было решено держать осаду, многие из жителей окружающих замок кварталов, как только развернулась подготовка, принялись собирать пожитки на случай бегства. Ведь сорок тысяч воинов Имагава были набраны откуда только возможно, и никто не сомневался, что грабежи и мародерство неминуемы. Всю ночь во дворе замка рвалось багровое пламя факелов, подготовка к предстоящей осаде шла полным ходом.

2

Нобунага услышал стук барабанчика издалека. К звуку этому он давно привык, в нем не было ничего странного. Вот только почему-то не слышно было пения, которому обычно вторит барабан. Кто это играет и почему не поёт, собрался спросить Нобунага и проснулся.

Начинало светать.

Может быть, оттого, что накануне выпил лишнего, Нобунага почувствовал тупую боль в затылке. Барабанный стук болезненно отдавался в голове. По манере игры он сразу понял, что это Хиратэ Сакёноскэ.

«Странный парень, что это он надумал спозаранок бить в барабан…»

Нобунага поднялся с ложа.

Хиратэ Сакёноскэ был младшим братом Хиратэ Киёхидэ,[70]70
  Киёхидэ (1493–1553) служил при трех поколениях клана Ода. Его неожиданное самоубийство и впрямь помогло молодому Нобунага несколько утихомирить свой буйный нрав.


[Закрыть] назначенного наставником Нобунага, когда тому было лет 19. Киёхидэ совершил самоубийство, чтобы хоть как-то обуздать буйный нрав своего питомца. Для этого человека единственно важным было соблюсти преданность и верность своему сюзерену, остальное для него не существовало. Сакёноскэ совсем не походил на брата, он словно витал в облаках; в ранней молодости он отправился в Киото, одно время служил там в придворной Палате Небесных Знаков,[71]71
  Палата Небесных Знаков – подразделение Управы Пути Инь-Ян, где наблюдали за движением светил и за климатом, занимались календарем, гаданиями и т. п.


[Закрыть] потом увлекся ритуальными танцами Ковака-маи,[72]72
  Ковака-маи – пение и танец под барабан. Это действо в Средневековье обычно представляло собой исполнение сказаний из «Повести о доме Тайра», фрагментов «Сказания о Ёсицунэ» и др. В настоящее время этот танец исполняется только в одном городке префектуры Фукуока на севере Кюсю.


[Закрыть] бросил службу, а теперь прибился к Нобунага.

– Ты что, так все и стучишь со вчерашнего вечера? – подойдя к нему, спросил Нобунага. Сакёноскэ, не отвечая, продолжал бить в свой барабан.

«Вот и вчера, когда огни погасли, он тоже вот так стучал, и с тем же выражением на лице…»

Нобунага заглянул ему в лицо и сразу понял, что никакого удовольствия от игры тот не получает. Просто монотонно бьет в барабан – не медленно, не быстро, не громко и не тихо.

– Ты что это делаешь-то? – довольно строго приступил к нему Нобунага, и видно было, что если на этот раз он не получит ответа, прощение не последует.

– Я вопрошаю стихию Ци,[73]73
  Ци – китайское понятие, японское ки: космический эфир, тонкая материя мира, одна из центральных категорий китайской натурфилософии, охватывающая все явления мира и средостения между ними.


[Закрыть] – отложив барабан, сказал Хиратэ Сакёноскэ.

– Что такое? Вопрошаешь Ци?

– Именно так. Я пытался измерить движение десяти тысяч Ци.

Нобунага, кажется, начал понимать, о чем говорит Хиратэ Сакёноскэ, но по-прежнему неясным оставалось, каким образом возможно барабанным стуком узнать, куда движется Ци.

– Мы, люди, живем внутри Великого Ци, поэтому ничего не ведаем о его движениях. Все равно как человек, находящийся в трюме корабля, понятия не имеет, куда плывет корабль. Изволите видеть, внутри этого барабана заключено Малое Ци. Оно никак не соединяется с Большим, поэтому способно через кожу барабана чувствовать движения Большого. И вот я, недостойный, бью в барабанчик, чтобы с помощью его Малого Ци вопрошать о Большом.

Сакёноскэ поднял глаза, чтобы удостовериться в одобрении Нобунага.

– Так что, говоришь, по звуку барабана можно понять, каково Ци? Ну так разрешаю тебе сказать – в какую сторону меняется сегодняшнее Ци? – Нобунага прямо посмотрел в лицо Сакёноскэ.

– Сейчас движется в сторону Ян.[74]74
  Инь-Ян (японское оммё) – два взаимосвязанных начала мира, универсальное единство двух противопоставленных начал, интерпретируемое как женское-мужское, тень-свет, луна-солнце и т. д. Философия и гадательно-магическая практика Инь-Ян разрабатывались в Древнем Китае, откуда заимствованы Японией, где, в свою очередь, была учреждена специальная государственная палата Оммёдо.


[Закрыть] Уже со вчерашнего вечера, изволите видеть, Ци стало меняться, и начало Ян к утру стало гораздо сильнее.

– Ян стало сильнее? – Нобунага посмотрел в сторону двора.

Дождь, вчера вечером тихо накрапывавший, теперь лил как из ведра.

– Начало Ян разрастается довольно заметно. Вероятно, сегодня, во второй половине дня, будет сильнейший ливень, зато завтра сезон дождей уже окончится.

– Во второй половине дня, говоришь?

Нобунага сразу связал сказанное с предстоящим сражением. Он словно воочию увидел фигуру Имагава Ёсимото. Одержав череду побед, вполне уверенный в себе, Ёсимото смотрит в небо, сдерживая поводья коня. За ним следуют солдаты, насквозь промокшие под потоками дождевой воды. Обернувшись через плечо, он говорит:

– В такой дождь глупо двигаться такой большой армией. Нобунага теперь как мышь, попавшая в мешок. Сразу его хватать и есть необязательно, так что сегодня пусть войска отдыхают. – Нобунага, казалось, слышал, как Ёсимото произносит эти слова…

– Скажи-ка, а это точно – что сегодня во второй половине дня будет ливень?

– Сезон дождей, изволите видеть, продолжается уже месяц. Судя по вчерашней духоте, по характеру дождя, а также по звуку барабана, сегодня ливень будет непременно. Может быть, и гроза тоже. Господин изволит знать, что сезон дождей часто завершается грозой, – сложив руки на полу и почтительно кланяясь, сказал Сакёноскэ.

– Великое Ци склоняется в сторону Ян, будет сильный ливень… – прошептал Нобунага.

Если выйдет так, как говорит Сакёноскэ, обстоятельства, возможно, сложатся в его, Нобунага, пользу. Если сейчас разработать план действий…

Как знать, вдруг благодаря новому плану удастся переломить ситуацию… Однако, как именно надлежит действовать – непонятно, ничего подходящего в голову не приходило.

Вошел Хаяси Садо-но ками и, сгибаясь в поклоне, сказал:

– Господин, передовые отряды Имагава сегодня утром уже добрались до замка Оохаси. Надо бы подумать о плане защиты замка – каким образом мы будем отбивать вторжение врага…

– Что такое?! Молчать! Что еще за разговоры – какая там защита!! – загремел Нобунага. И только тут, вспылив и увидев крайнее замешательство на лице Хаяси Садо-но ками, он впервые осознал, что на самом деле принял решение об атаке.

Вошел с докладом Сибата Кацуиэ.

– Подготовка к обороне замка полностью завершена. Почтительно ожидаем, чтобы господин проверил, что и как.

– Ах ты дурень! Что – так уж тебе хочется в замке остаться? Ну так можешь оставаться! – свирепо закричал Нобунага, нарушив свое молчание последних дней.

Заслышав разгневанный голос Нобунага, вокруг стали собираться самые близкие и доверенные из его вассалов. Узнав, что Нобунага меняет тактику с защиты на нападение, вперед выступил Сакума Нобумори.

– Вчера вечером на военном совете я позволил себе отстаивать именно эту точку зрения – нападение. Однако на совете было принято решение о защите, и теперь, когда мы полностью подготовились к обороне замка, не опрометчиво ли будет говорить об атаке? И еще – есть ли у господина новый план?

Сакума Нобумори говорил довольно решительно. Только крайностью положения можно было объяснить эти его слова, граничащие с оскорблением сюзерена.

– Ну и олух! Ты что, до сих пор не разгадал мой план? Решение об обороне замка я принял для отвода глаз. Передовые отряды Имагава в десяти ри[75]75
  Ри – единица длины, равная 3927 м.


[Закрыть] отсюда. Округа замка Киёсу кишит его лазутчиками, кое-кто из них уже наверняка пробрался на территорию замка. Прежде чем обмануть врага, надо обмануть самих себя. Немедленно трубите сбор.[76]76
  В то время трубили с помощью хорагаи – крупных закрученных раковин.


[Закрыть] Выступим немедля. Следующий пункт сбора – Ацута. Там уточняем расположение главных сил врага и наносим удар. Чье-то копье должно войти в грудь Имагава Ёсимото прежде, чем его лазутчики успеют добежать до него и доложить, что Нобунага выступил. Не опередим их – Нобунага погиб. Но другого способа остаться в живых у меня нет.

Нобунага был словно опьянен собственной речью. На вчерашнем военном совете он промолчал и сдерживал свой гнев отнюдь не из хитрости, а от безнадежности. Однако утром, благодаря дождю, он нашел способ объяснить свое молчание военной уловкой.

Он собрался в один момент, как сумасшедший взлетел на коня и стегнул его. Офицеры последовали за ним. По лицу Нобунага теплыми сильными струями стекал дождь. В голове звучали слова Сакёноскэ о том, что Великое Ци поворачивается в сторону Ян. Он скакал навстречу грозе, все более набираясь уверенности, что она станет его союзником.

Дорогу в шесть ри они промахали единым духом и вскоре прибыли в Ацута, но там их поджидала печальная весть. Оба форта – и Такацу, и Марунэ – пали. Сакума Морисигэ погиб. Войска защитников фортов буквально раздавлены во время ночного нападения Имагава Ёсимото.

Нобунага распорядился восполнить недостаток лошадей в Ацута и выступил, избегая двигаться по тракту – надо было, чтобы в расположении частей Имагава не узнали о его передвижениях. Войско Нобунага теперь перевалило за тысячу – к гарнизону замка Киёсу присоединились солдаты из фортов Такацу и Марунэ.

И тут дождь полил с неистовством. Вокруг стало темно, как ночью, ливень низвергался водопадом. Впереди на 10 кэн[77]77
  Кэн – единица длины, равная 1,81 м.


[Закрыть] уже ничего не было видно. Принесли известие о том, что пал замок Оотака. Таким образом враг прорвал цепь обороны Овари.

В ставку Нобунага в Ацута прибыло пять всадников – это вернулась разведка.

– Ставка Имагава Ёсимото находится сейчас в Дэнгаку-Хадзама, они пируют – празднуют победу.

В тот момент, когда эти сведения дошли до Нобунага, дело было решено: победа – за ним, Ёсимото будет разбит.

Когда войско Нобунага покидало Ацута, небо раскалывалось от молний, дождь лил как из ведра. Верно сказал Хиратэ Сакёноскэ, Великое Ци в самом деле повернуло в сторону Ян. Почти полторы тысячи всадников Нобунага мчались сквозь дождь под водительством знающего дорогу Цукида Масацуна из Наруми по секретной тропе вверх до вершины Тайсиганэ, оттуда они одним броском добрались до ставки Ёсимото. Хаттори Кохэйта и Моори Синскэ[78]78
  Хаттори Кохэйта (?–1595) и Моори Синскэ (?–1582) – представители небольших родов, вассалов клана Ода.


[Закрыть] застрелили Имагава Ёсимото, – так, под раскаты грома, изменился облик Поднебесной.

3

Удача неизменно сопутствовала Нобунага – с эры Гэнки (1570–1573 гг.) и всю эру Тэнсё (1573–1592 гг.). В 4-ю луну 1-го года Тэнсё (1573 г.) умер Такэда Сингэн, в 8-ю луну того же года Нобунага напал на провинцию Этидзэн и поверг Асакура Ёсикагэ, вынудил Асаи Нагамаса в Оми совершить харакири, в 9-ю же луну 2–го года Тэнсё подавил крестьянское восстание в Исэ-Нагасима.

Армия Нобунага, сосредоточенная в провинции Гифу, постепенно прирастала, и похоже было, что цель Нобунага – объединить под своим правлением всю Поднебесную – близка к осуществлению.

Одно только препятствие, как бревно в глазу, оставалось у Нобунага. Это был Такэда Кацуёри.

Хоть Сингэн, отец Кацуёри, умер, но поддерживавшие его военачальники были невредимы. Такэда Кацуёри молод, однако это не значит, что у него нет способностей, только неизвестно, каковы они.

Три года назад, в битве при Миката-га-хара, было разбито наголову войско Токугава, и был убит Хиратэ Хирохидэ, которого Нобунага послал с отрядом на выручку Токугава. Нобунага внимательно выслушал подробный рассказ офицера, участвовавшего в той битве: конный отряд Такэда, мчащийся, как ветер, отряд воинов с пиками, не отступающих ни при каких обстоятельствах, тактика Такэда – внезапное появление и столь же внезапное исчезновение, твердость духа и превосходная организация… Такэда не шел у Нобунага из головы. Пока Такэда в силе, он, Нобунага, не мог распоряжаться в Накахара. Было понятно, что если Нобунага со своими войсками отойдет, Такэда тут же нанесет удар по Токугава, последнему же в одиночку вряд ли удастся справиться с Такэда. Токугава Иэясу, потерпевший сокрушительное поражение в Миката-га-хара и бежавший в замок Хамамацу, теперь трепетал от страха перед Такэда.

Когда Такэда выдвигал свои отряды, Токугава избегал их, не принимая сражения; если же Такэда отходил, Токугава, чтобы хоть до некоторой степени сохранить лицо, наносил отдельные удары по задним отрядам.

Началась 5-я луна 3-го года Тэнсё, и вскоре от Токугава Иэясу снова пришла просьба прислать подкрепление. «Опять», – подумал Нобунага.

– Видно, Иэясу изрядно боится Такэда, – вслух отчетливо проговорил, принимая посланца, Нобунага. На лице его ясно отражалось: нечего слать гонцов один за другим, умел заварить кашу – сам и расхлебывай. Однако просьбы о подкреплении все шли и шли к нему в Гифу.

Замок Нагасино был окружен основными частями армии Такэда, Нобунага донесли, что все висит на волоске и, скорее всего, на этот раз Такэда Кацуёри сам станет во главе войска и даст решающее сражение армии Иэясу.

– Этот Такэда очень уж любит замки брать. Однако, заняв замок Нагасино, он вскоре наверняка уйдет оттуда подобру-поздорову… – так сказал Нобунага и опять не стал ввязываться в ситуацию.

Кацуёри и в самом деле любил сам процесс осады крепостей. Например, захватив замок Така-тэндзин, выгоды он не получил никакой и к тому же заплатил большими людскими потерями. Однако на этот раз, как сообщали разведчики, которых посылал сам Нобунага, цель Такэда – не просто захват замка, благодаря этой осаде он надеется завлечь в ловушку основные силы Иэясу и одним ударом расправиться с ним. Сигналы об этом поступали из разных мест. Стало известно, что один из отрядов Такэда скосил всю рисовую рассаду, только что высаженную на поля. Для такой провинции, как Микава, скосить посадки риса означало обречь крестьян на голодную смерть. Ясное дело, крестьяне не пойдут за господином, который мирится с этим. По тем временам косить рисовую рассаду было самым злокозненным делом и верным способом вызвать на бой.