Текст книги "Тигриное око (Современная японская историческая новелла)"

Автор книги: Миюки Миябэ

Соавторы: Сюгоро Ямамото,Сюхэй Фудзисава,Дзиро Нитта,Син Хасэгава,Кадзуо Навата,Митико Нагаи,Сётаро Икэнами,Соноко Сугимото,Футаро Ямада
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

– Намело сильно, но весенний снег быстро растает. Смотрите под ноги, не поскользнитесь.

– Да, спасибо.

– Скоро я опять двинусь в путь, и уж если пойду помолиться на остров Эносима, непременно загляну в чайную О-Суги-сан. Так что до встречи.

Искэ, совсем как молодой, положил руки на плечи О-Суги и заглянул ей в глаза.

– Непременно принесу тебе корзинку, лучше которой нет на этом свете.

С того дня прошло много лет, и хотя на Токайдоской дороге, где стоит чайная «Цудзидо», климат мягче, чем в столице Эдо, каждый год снега мели и там.

О-Суги пошел седьмой десяток, ее старший сын взял себе жену, у них родились внуки, вышла замуж дочь, и уж пять лет минуло, как умер Кумадзо.

За эти двадцать лет она не забыла Искэ, с которым провела один лишь снежный вечер. Нет, то был не сон. Посох, который она выпросила у Искэ, пропитался потом от ладони постаревшей О-Суги и излучал глубокий и мягкий янтарный блеск.

Когда впервые за зиму пошел снег, в сумерках последнего месяца года на лавку перед чайной опустился путник, старик лет шестидесяти. О-Суги, совсем седая, подала ему крепкий чай.

– Не вы ли будете госпожа О-Суги? Я пришел, чтобы передать вам…

Старик достал из заплечной корзины маленькую плетеную шкатулочку и подал О-Суги.

– Месяц назад Искэ-сан скончался под небом странствий. Последние два или три года руки у него уже не действовали, так он все катал в ладонях орехи… И вот, эта шкатулка…

Но О-Суги его уже не слушала. Когда она прижимала к груди плетеную шкатулочку, у которой даже лаковый глянец дышал совершенством, до нее доносился запах ветра в бамбуковой роще, и тихонько слышался твердый перестук двух орехов, катавшихся внутри. Так они звучали в ладонях Искэ.

Синдзюро ТОБЭ

ОБ АВТОРЕ

Родился в 1926 г. в префектуре Исикава, в г. Нанао. Учился на факультете экономики и политики университета Васэда, но не закончил его. Некоторое время работал репортером в газете «Китагуни симбун». Опубликовал много исторических повестей под псевдонимом Рютаро Таки, но все их уничтожил, оставив только «Удивительные сказы о гербе из цветов павловнии». После чего стал публиковаться под псевдонимом Синдзюро Тобэ и в 1973 г. был выдвинут на премию Наоки за роман «Дело о преступлении Ясуми Оки». Писатель занимался Кэндо школы Мугайрю, и среди его произведений о мастерах Кэндо – пятитомник «Повести о японских мастерах Кэндо», в которых восстанавливаются истории о трудных поединках и об известных фехтовальщиках Кэндо – от эпохи воюющих провинций до конца сёгуната и начала эпохи Мэйдзи. Синдзюро Тобэ – автор исторических книг «Блистающее Зерцало Тайного Меча», «Колесница Цветка Тайного Меча», «Страж из клана Ига»,[173]173
  Предполагается, что многие знаменитые ниндзя были выходцами именно из Ига.


[Закрыть] «Жизнь и смерть человека из Ига». Кроме того, у писателя есть произведения, основанные на исторических событиях, связанных с его родиной, – это «Князь Маэда Тосииэ» и «Повесть о Великом мире клана Маэда», где рассказывается о Маэда Тосииэ – владетеле клана Кага, увеличившем свой доход до «одного миллиона коку риса», – его клан трактуется в книге как своего рода особая культурная зона, противостоящая режиму Токугава. Писатель скончался в 2003 г.

КЛЫКИ ДРАКОНА
Перевод: Л.Ермакова.

1

Это было в четвертом году эры Тэмпо (1843 г.) – именно тогда Оиси Сусуму, мастер фехтования Кэндо, из провинции Тикуго Янакава на Кюсю, появился в Эдо с бамбуковым мечом необычайной длины – более пяти сяку,[174]174
  Сяку – единица длины, около 30 см.


[Закрыть] и принялся укладывать соперников одного за другим.

Запись об этом есть у Кацу Кайсю:[175]175
  Кацу Ясуёси (Кайсю) (1823–1899) – видный государственный и политический деятель конца эпохи Токугава и начала эпохи Мэйдзи, создатель японского военного флота и Академии флота в Кобэ, а также блестящий писатель и историк. Некоторые западные авторы называют его «японским Бисмарком».


[Закрыть] «Когда Оиси прошелся по тренировочным залам всех прославленных мастеров Кэндо, переполох среди самурайской знати приключился невиданный – поболе, чем во времена Обновления».

В то время Кайсю было всего десять лет. Наверное, в его памяти отложилось, какая шумиха поднялась тогда вокруг Оиси в кругах Кэндо.

Оиси описывают так: рост в семь сяку, большие уши, крупный нос, голос гулкий, как колокол. Вот такой гигант да с мечом более пяти сяку и побивал любого одним ударом.

Так что не зря его прозвали «чудищем».

Сначала Оиси бился с Момонои Сюндзо Наокацу из школы Кёсиммэйти. Сюндзо разок взглянул на огромный меч Оиси и после двух-трех ударов просто опустил свой. Видно, ударить толком так и не решился.

После этого Оиси сразился с Иба Гунбэй из школы Сингёто, Сёдзи Бэнкити из Хокусинъитто, Кимура Тэйдзиро и Акияма Ёсукэ из Синтомунэн, Хирума Хандзо из Когэнъитто, Иноуэ Дэнбэй из Дзикисинкагэ и другими и поверг всех одного за другим. Тут уж началась просто паника.

Но нашлись два фехтовальщика, которые сумели победить и такое чудище. Одним из них был Одани Сэйитиро из школы Дзикисинкагэ.

Одани в то время был одним из самых талантливых мастеров меча. Он уже заслужил титул кэнсэй,[176]176
  Кэнсэй – высший титул в фехтовании.


[Закрыть] «мудреца меча», разумеется, прекрасно владел техникой и при этом был человеком ясного и гибкого ума.

Например, он считал глупостью то, что почти во всех школах запрещали соревнования с представителями других направлений Кэндо.

– Если человек вступает в поединки только с партнерами из своей же школы, кругозор у него узкий, – по пословице: лягушка в колодце моря не знает. Встречаться с мастерами других школ нужно непременно. Даже если проиграешь, все равно это поражение не позор для твоей школы, негоже подсчитывать выгоды и убытки по мелочам. Самое главное – перенять достоинства противника и исправить свои недостатки.

Одани не одобрял и сам обычай давать школам имена. Искусство владения мечом – Кэндо, копьем – Содзюцу, и этого вполне хватит, разве нет? Но все кругом кичатся – «я такого-то направления, такой-то школы»… все это узколобое упрямство, а искусство между тем стоит на месте.

Когда начались споры по поводу меча Оиси, Одани не стал с порога отвергать его за чрезмерную длину:

– Вертеть вокруг себя длинным мечом, несоразмерным росту, – верх глупости. Но если он видит в этом для себя пользу, то почему бы и не сделать меч длиннее – себе по росту? Я слышал, что в господине Оиси не меньше семи сяку. Потому и меч в пять сяку ему, наверно, вполне удобен. Сам я, правда, предпочитаю меч, к которому привык – то есть в три сяку и восемь сун.[177]177
  Сун – единица длины, около 3,03 см.


[Закрыть]

Сказав это, Одани вышел для схватки с Оиси с этим самым своим мечом в три сяку и восемь сун и спокойно, как обычно, отражал удары, высоко подняв меч на уровень головы. Говорят, он чересчур и не напрягался, победу одержал вполне хладнокровно.

Второй соперник, которому удалось одолеть Оиси, был Сираи Тору – славный мастер, выходец из школы Итто – ее ответвления Наканиси.

Если Одани был гением, то Тору можно было назвать тружеником. С рождения был он ростом ниже среднего и даже, можно сказать, хрупкого телосложения. Физической силы ему недоставало. И потому приходилось повторять сто раз то, на что другим хватало десяти попыток, и тысячу раз – когда другим сотню. Не раз одолевали его смутные сомнения, и не раз он готов был впасть в отчаяние. Но всегда вновь собирался с духом.

Особенно он чтил одного из фехтовальщиков той же школы, Тэрада Гоэмон Мунэари, который был старше его и очень многому его научил.

Тэрада владел искусством духовного сосредоточения Рэнтанхо[178]178
  Во времена, когда Кэндо еще не приняло характер спорта, его главными составляющими были с одной стороны Ката, т. е. тренировка выпада и парирования удара, а с другой – всевозможные виды физических упражнений и психотренинга, например Кокюхо (постановка дыхания), Мейсохо (медитация) и Рэнтанхо, особый вид психотехники для сосредоточения и общего укрепления организма.


[Закрыть] и достиг в этой сфере состояния просветления. Сам он называл это состояние Тэнсин, «Небесная Истина», а свой стиль фехтования – Тэнсин Итторю, «Школа Одного Меча Небесной Истины».

В конце концов, после долгих усилий, Тору тоже овладел техникой Рэнтанхо. Суть этой техники он понимал как какки («светоносная возможность»). Сам он говорил об этом так:

– Если сосредоточить дыхание в точке тандэн,[179]179
  Тандэн – точка на животе ниже пупка. Считается, что на этой точке необходимо сконцентрировать энергию, и тогда человек собирает воедино свою силу и заново обретает здоровье.


[Закрыть] дух, меч и тело сразу становятся одним целым, и будь то деревянный меч или настоящий, острие его непременно засверкает ярким светом.

Тэрада нередко говорил о своем мече: «пламя пылает».

– Кольца света взвиваются, – говорил о своем мече Тору.

Речь при этом шла об одном и том же. Оба они имели в виду нечто, что превосходило технику, умение как таковое. Сохранились записи Кацу Кайсю, который несколько раз брал уроки у Тору: «Его искусство владения мечом казалось сверхъестественным. Стоило ему встать на бусё[180]180
  Бусё – ристалище, где ежегодно сходились лучшие фехтовальщики Кэндо. Там проводился отбор бойцов для войск, обороняющих данный феодальный клан.


[Закрыть] с привычным оружием в руке, и он делался величав, таинствен, в него словно бы вселялся божественный дух, некая непостижимая сила исходила от острия его меча – зрелище было воистину удивительное. И никто из нас не осмеливался стать с ним лицом к лицу».

В другом месте он пишет: «Я был поражен настолько, что не удержался и задал ему прямой вопрос. Сираи рассмеялся и сказал: „Ты испытываешь страх, глядя на острие моего меча, потому что еще не так много понимаешь в этом искусстве. Для человека же, который достиг состояния „не-я“, „не-душа“,[181]181
  «Не-я», «не-душа» (муга-мусин) – буддийское понятие, означающее отрицание эго, преодоление своего личностного сознания, полное его слияние с миром и в конечном счете состояние просветления.


[Закрыть] меч не страшен. Вот где высший-то смысл „Принципа меча“…“. От его слов я пришел в еще больший трепет и почувствовал, что для меня он – недосягаемая вершина…»

Тогда Кайсю было лет двадцать, а Тору, стало быть, уже за шестьдесят. Оиси же появился в Эдо за десять лет до этого, значит, Тору в то время было пятьдесят с небольшим, по тогдашним меркам – старик.

Тем не менее с помощью этой своей «светоносной возможности» он без труда противостоял большому мечу Оиси и победил противника, трижды прижав его к стене зала.

Одани было тогда тридцать пять, то есть был он в самом расцвете сил. Потому его победа особого удивления не вызывала, но что касается Тору, то о нем люди снова заговорили с восхищением:

– Кольца света на острие меча еще не угасли…

2

Тору жил в квартале Ситая позади храма Энкодзи и по определенным дням ходил преподавать в фехтовальный зал школы Наканиси, который находился в том же квартале, с восточной стороны улицы Норибэ кодзи.

К тому времени Тору уже перенял от Тэрада Годзаэмон искусство «Школы Одного Меча Небесной Истины», но никак не изменил суть этой техники. Он считал, что если ученики, посвятившие себя изучению искусства, хоть немного проникнут в сущность «Небесной Истины», это уже будет хорошо.

После победы над Оиси слава Тору еще возросла, но поведение его нисколько не изменилось. Разве что порой бурчал что-то неопределенное, вроде – «ну да… было такое…».

Когда Тору вступил в школу Наканиси, ее здание в стиле хафу[182]182
  Хафу – треугольные крыши в больших постройках, поставленные одна над другой, с торца окаймлены по своду белыми досками.


[Закрыть] было огромным – шесть кэн[183]183
  Кэн – единица длины, равная 1,81 м.


[Закрыть] на двенадцать и считалось самым большим в Эдо. Со времени основания школы Наканиси Тюта Танэсада искусство передавалось здесь из поколения в поколение. Школа привлекала множество учеников, и стук бамбуковых мечей доносился оттуда с утра до ночи.

Собственно говоря, тренировки с защитными приспособлениями и бамбуковыми мечами впервые ввел второй глава школы, Тадакура Танэдакэ. Тем самым ему сразу удалось вдохнуть новую жизнь в искусство фехтования, которое тогда пришло в упадок.

В то время, однако, было уже немало больших школьных залов – например, в Канда Отамагаикэ была школа Гэнбукан учителя Тиба Сюсаку, в Кудансита находилась школа Рэмпэйкан учителя Сайто Якуро, школа Сигакукан учителя Момои Сюндзо и другие. Очень многие занимались Кэндо, так, в одном Гэнбукан было три тысячи шестьсот учеников.

По сравнению с подобными большими залами школа Наканиси не то чтобы пустовала, но учеников все же стало гораздо меньше. Тору об этом особенно не задумывался. Для него было важно, чтобы искусство Кэндо процветало.

Кстати, Тиба Сюсаку когда-то учился именно в школе Наканиси, и одно время сам Тору преподавал ему.

Говорят, этот самый Сюсаку часто подбадривал своих учеников в школе Гэнбукан. Вот что он рассказал им:

– Когда я учился в Наканиси, был там мастер по имени Сираи Тору. К нему приходили, бывало, сразу двадцать человек, а то и тридцать, но все равно с каждым в отдельности он самолично проводил не меньше двух тренировочных боев до победы, то есть со всеми учениками по крайней мере дважды скрещивал бамбуковые мечи. С тем же рвением он занимался с учениками и позже, полагая, что поднимать их дух – его священная обязанность, да и ему самому эти занятия были в удовольствие.

Случалось, попадались и особо одаренные ученики. Он радовался им, но почему-то именно талантливые у него не задерживались. Уж такое было тогда время.

В последние годы его заинтересовал молодой ученик по имени Тогаси Сакаэ.

Лет семнадцати-восемнадцати, хрупкого телосложения – совсем как Тору в былые годы. Только, в отличие от Тору, был он чрезвычайно красив. Кожа белая, удлиненный разрез глаз, губы яркие, алые. И имя его, Сакаэ, звучало приятно – в те времена имена из одного иероглифа были в большом ходу.

Первое, что вызвало интерес Тору, это его резкие удары, направленные в защитную маску партнера-противника. Стоило двоим встать в позицию, и Сакаэ сразу начинал непрерывно бить мечом напрямую в маску. И то, как он переступал ногами во время боя, и постановка туловища, и движения локтей, и повороты кисти… все было безупречно. Из-за нарукавника котэ не было видно, как он держит меч, но, кажется, это у него тоже получалось неплохо.

То есть он был умелым бойцом. К тому же он мог отразить подряд несколько ударов учителя. Только успеешь подумать: «Неужели отбил?», а он уже наносит и пятый, и шестой удар. Другой бы на этом и кончил, но Сакаэ бил и седьмой, и восьмой раз подряд. В какой школе он раньше обучался Кэндо, Тору не знал, но было очевидно, что Сакаэ уже с ранних лет упражнялся и в нападении, и в ударах утикоми, повергающих противника оземь. В то время во многих школах два, а то и три года учеников не обучали никаким приемам и только заставляли без конца упражняться в ударах мечом. Это не только укрепляло мышцы ног и рук, ученик при этом еще и постигал ощущение времени.

А самое главное – так воспитывалась сила духа. Искусству обучали уже потом.

Однако утикоми – занятие однообразное, и усердия хватало не многим. И вот одни ученики, сами того не замечая, принимались осваивать увиденные где-то приемы, другие же, кому однообразие надоедало, вообще бросали учебу. Сакаэ же, по-видимому, на протяжении многих лет упорно занимался исключительно утикоми.

Итак, он показался Тору человеком простым и честным. Пока что сам Тору с ним ни разу не заговаривал, однако по случайным рассказам он в общих чертах знал о происхождении Сакаэ и о его прошлом.

Говорили, что отец его был кати,[184]184
  Кати – самураи низкого разряда, обычно служившие пешими охранниками даймё, – ездить верхом им запрещалось.


[Закрыть] телохранитель владетеля клана Кага, и служил в Эдо. Хоть ранг у кати невысок, все же они были самураями, во время войн ведали лошадьми, а в мирное время охраняли паланкин с главой клана. Те, что служили в Эдо, выполняли также обязанности пожарных.

Когда Сакаэ был еще маленьким, отец его умер, и мать с сыном жили на попечении человека по имени Яхэйдзи, который работал в усадьбе главы клана Кага, расположенной в Эдо. Яхэйдзи был крестьянином в Итабаси и в усадьбе отвечал за уборку. Он неплохо зарабатывал на палых листьях и человеческих нечистотах,[185]185
  И то, и другое использовалось на полях в качестве удобрений.


[Закрыть] которые в большом количестве вывозил из имения. По-видимому, покойный отец Сакаэ оказал ему какие-то услуги.

Так или иначе, многое в прошлом Сакаэ очень напоминало Тору историю его собственного становления, и постепенно он стал видеть в Сакаэ самого себя в молодости.

Думается, впервые Тору заговорил с ним весной, хотя нет, было самое начало февраля, еще дули холодные ветры.

Перед занятием молодые ученики всегда протирали пол школы. Это было зрелище! Все, как один, высоко подняв зады, они одновременно проходятся тряпками по полу просторного зала. В тот день Тору стоял где-то посередине, отвечая на вопрос одного из учеников.

Сам вопрос был не так интересен – ученик хотел узнать, как следует распределять усилие в пальцах, когда держишь меч. Обычно, начиная с мизинца левой руки, которой, главным образом, и держали меч, нагрузка распределялась в соотношении: 5–3–2–2–1. В других школах, говорят, иные правила: 10–5–3–2–1.

Получается, что на мизинец приходится самая большая нагрузка, однако это вовсе не непреложный закон, а только примерный расклад, поэтому можно делать, как тебе удобней. Так объяснял Тору, когда пальцев его босых ног коснулось что-то холодное и влажное.

Мокрая тряпка. Тряпка, которую вели по полу от стены зала, уперлась ему в ноги. И держал ее не кто иной, как Сакаэ, с опущенной головой и поднятым задом.

Обычно в такой ситуации ученик огибал учителя, но Сакаэ как остановился, так и не двигался с места.

Будто говоря: «А ну-ка, дай пройти».

Тору понял его желание, тем не менее с места не двинулся и продолжил объяснения. Хоть в этом не было никакой надобности, он растопырил пальцы и, загибая один за другим, показал, как распределяется нагрузка.

Но Сакаэ и тогда не шевельнулся. Замер в той же позе. Тору поневоле отошел шага на два-три, и тогда тот, будто ничего особенного не произошло, возя тряпкой, быстро добрался до противоположной стены.

Вроде бы пустяк, но Тору невольно подумал: «Странно, однако…»

Ощущение от мокрой тряпки у ног никак не оставляло его. Тренировка, однако, прошла как обычно, не хорошо и не плохо, и состояла все в тех же ударах в защитную маску. У Сакаэ, по-видимому, не возникло чувство, будто он сделал что-то не так. Но уж чего он точно добился, так это того, что Тору захотелось поговорить с ним.

3

После тренировки Тору подозвал Сакаэ. Слабый отблеск закатного солнца наполовину освещал лицо молодого человека, севшего напротив.

– Я хотел у тебя спросить…

– Слушаю.

Сакаэ чуть-чуть подобрался на месте.

– Ты много занимался утикоми, верно?

– Совершенно верно.

– Я слышал – ты из Кага. В какой школе ты занимался?

– В школе Ёсицунэ Симмэй.

Произнеся название школы, Сакаэ начертил пальцем на полу иероглифы, из которых состояло это название.

– Никогда не слышал о такой школе. Однако любая школа складывается в результате усердия и трудов. Свою школу нужно ценить.

– Вы так считаете?

Сакаэ, который до сих пор со всем соглашался, вдруг проявил строптивость. Выражение его лица при этом не изменилось, и Тору не сразу понял, в чем дело, но заметил, что тот явно не соглашается с ним.

– А ты, что ли, с этим не согласен? Считаешь, что можно и не ценить?

– Нет, я не это хочу сказать. Просто порой приверженность своей школе стоила людям жизни.

– И кому именно?

Задавая этот вопрос, Тору подумал, что Сакаэ имеет в виду отца.

Кати клана Кага особенно любили всякого рода занятия с мечом. Ведь по роду службы стражники, охранявшие паланкин, должны были уметь мгновенно расправиться со злоумышленниками.

Конечно, то же самое можно было сказать и о других провинциях, однако в Кага к этому искусству относились с особым пристрастием. Там каждый умелый фехтовальщик служил стражником.

«Скорее всего, отец Сакаэ тоже недурно владел мечом и, быть может, поэтому совершил что-то непозволительное», – подумал Тору.

– Ты имеешь в виду своего отца?

– Да.

– Как это произошло?

Сакаэ молчал.

– Не хочешь говорить – не нужно. Но скажи – есть у тебя какая-то цель, ради которой ты изучаешь искусство владения мечом?

Тору чувствовал, что стремление Сакаэ овладеть этим искусством как-то связано со смертью отца: быть может, его цель – отомстить убийце. Однако тот ответил сухо:

– Нет, никакой особенной цели у меня нет.

– Хорошо, я не стану тебя расспрашивать… Так или иначе, тебе уже хватит заниматься только упражнениями утикоми. Начинай настоящие тренировочные бои. Одновременно надо заняться кумитати.[186]186
  Кумитати – скрещивание мечей с размаху, одно из основных движений Кэндо, имеющее вариации в зависимости от школы.


[Закрыть] Это сразу расширит твои возможности.

Этими словами он давал понять, что признает ученика. Многие, совсем не владея основами искусства, то и дело, без особого, впрочем, толка, пробовали себя в тренировочных схватках татиаи. Такое предложение учителя означало расположение и даже похвалу.

Однако реакция Сакаэ опять была какой-то непонятной.

– И что потом?

Тору не нашелся, что сказать. Казалось, Сакаэ сомневался, нужно ли вообще мастерство.

– Ты вроде бы хочешь овладеть искусством владения мечом, или нет?

– Хочу.

– Тогда ты должен совершенствоваться.

– Ну да, это правильно.

Слова Сакаэ прозвучали так, словно речь шла вовсе не о нем.

– Ты что же, не хочешь повысить свое мастерство?

– Дело не в том. Я просто задумываюсь: а после что?

– Об этом тебе думать рано. Такими вопросами задаются настоящие мастера, великие фехтовальщики, которые всю жизнь посвятили исключительно своему искусству.

– Так ли?..

Сакаэ был совершенно невозмутим. Тору это стало несколько раздражать.

По правде говоря, ему лучше любого другого были знакомы терзания человека, посвятившего себя искусству меча. Он не стесняясь говорил об этом и писал.

У лучших мастеров тоже бывали свои огорчения – наверняка каждому довелось что-то пережить. Но говорить об этом они считали проявлением слабости. Тору был одним из немногих, кто высказывался не таясь.

В раннем детстве по предложению матери он вступил в школу Ёда Синхатиро Хидэнао. Ёда был самурай из клана Ёнэдзава, сначала он освоил баттодзюцу[187]187
  Баттодзюцу – букв. «искусство обнажения меча», т. е. техника отражения внезапного нападения одним ударом.


[Закрыть] школы Кусуноки, затем искусство владения копьем школы Ходзоин и уже потом основал свою собственную школу владения мечом. Назвал он ее Кидзинрю.

Стиль его был агрессивным и бурным. Ученики демонстрировали намерение убить противника, издавали громкие крики, старались напугать партнера и обменивались внезапными беспорядочными ударами. Тору называл такой стиль «силовым», полагая, что это просто бахвальство силой и дурной удалью. В конечном счете дело решало физическое превосходство и настоящая сила.

Чтобы сражаться с противниками такого рода, Тору долгое время тренировался вдвое больше других. Но вот наступил момент, когда он уже мог противостоять и этим «грубым силачам». И тогда он вдруг подумал: «Так что же, в том и состоит искусство владения мечом? Получается, что если человек не силен и ростом невелик, ему и смысла нет заниматься этим?»

Хорошенько поразмыслив, он вскоре вступил в школу Наканиси. Этот стиль, в котором присутствовали и осмысленность, и общая идея, и соответствующая ей техника, пришелся ему по душе, и после пяти лет стараний и усилий он вошел в первую десятку учеников.

Но и эта школа не принесла ему полного удовлетворения. Очевидно было, что и здесь сильнейшими оказывались люди большого роста и большой физической силы.

– Быть может, я избрал неверный путь в жизни? – терзался он.

Однако довольно скоро его мучения кончились – по крайней мере на некоторое время – благодаря одному освоенному им приему. Прием этот назывался «Хассун-но нобэканэ» («Железная полоса в восемь сун»).

История приема такая: Огасавара Гэнсинсай, учитель в третьем поколении ортодоксальной ветви школы Синкагэ, отправился в Китай, где обменивался секретами мастерства с потомком тамошнего мастера Цзан Ляна. У этого мастера он перенял технику под названием «Хокодзюцу» – «Искусство Копья». Ее он и положил в основу своего стиля. Стиль этот требовал особой точности и этим превосходил все остальные. Говорили даже, что и сам великий учитель Коидзуми Исэ-но ками, будь он жив, не смог бы одержать верх над Тору.

Особенность этого стиля в том, чтобы, рассчитав очень точно расстояние между собой и противником, совершать прыжки влево и вправо. Побеждал тот, кто был легче, а значит, можно было вступать в схватку и с тем, кто выше и сильнее.

Освоив этот прием, Тору проехал по всей стране. Он открыл свою школу в провинции Бидзэн на западе острова Хонсю и набрал целых три сотни учеников. И все же его снова стали одолевать сомнения. На этот раз дело было в возрасте.

К тому времени он повидал уже немало великолепных мастеров меча. Однако стоило им перевалить за четвертый десяток, как все они начинали заметно сдавать. После пятидесяти руки и ноги уже не слушались как раньше, да и вообще – энергия внезапно иссякала.

Не в силах сопротивляться этим мрачным мыслям, он как-то прорыдал всю ночь:

– Жизнь моя прошла впустую…

И сейчас снова в памяти всплыли те тяжкие дни. А тут еще этот юнец, не хлебнувший пока что ни тягот, ни лишений, вопрошает – что же будет потом, когда он достигнет вершин?..

Наверно, просто невежа. Выскочка, не имеющий понятия о приличии.

«Ну а тогда зачем ты вообще занимаешься?» – хотел спросить его Тору, но удержался. Этот вопрос затрагивал самые основы искусства, – не обсуждать же их сейчас с этим молодым человеком.

Тору видел тонкий профиль, мягкий изгиб шеи юноши, сидевшего со склоненной головой. Облик его совсем не вязался с тем, что он говорил.

А может, этот юноша простодушно выпаливает все, что приходит ему в голову? Да и вопросом о том, что будет, когда станешь мастером, задавался не только он, Тору, это тревожило всех мастеров без исключения.

– Ну, хорошо, еще как-нибудь поговорим с тобой, – проговорил Тору, вставая. Оглянувшись, он увидел: Сакаэ сидел все в той же позе на холодном полу.

4

Утром пришел Ёсида Окунодзё. Тору жил в деревенском доме, лишь отчасти перестроенном. Несколько сливовых деревьев в цвету вокруг дома придавали окрестностям живописный вид.

Окунодзё – самурай из провинции Тояма, составлявшей часть территории клана Кага, глубоко уважал Тору и был одним из непосредственных учеников основателя школы Тэнсинъитто. В основном он занимался Рэнтанхо, а отдельными приемами не очень увлекался. Его больше интересовало воспитание характера и выработка терпения.

Окунодзё, остановившись под сливовым деревом, низко поклонился и подошел к Тору, сидевшему на энгава.[188]188
  Энгава – открытая узкая галерея, или терраса, с двух или трех сторон окружающая японский дом. В дождь или снег галерею можно было оградить от непогоды ставнями, в теплый день ее соединяли с интерьером комнат, раздвинув сёдзи.


[Закрыть]

– Я насчет школы Ёсицунэ Симмэй… – проговорил он.

Так называлась школа, где Сакаэ раньше изучал искусство владения мечом. Надо сказать, что в любом искусстве то, что выучил в самом начале, хочешь не хочешь обычно помнится лучше всего – вот почему влияние этой неизвестной школы Сакаэ было значительным. Окунодзё разузнал о ней у своего знакомого, самурая из Кага.

– Основал школу глава полицейской управы клана, по имени Намбо Тадзаэмон – прекрасный фехтовальщик. У него было много почитателей и учеников.

Школа была провинциальная, но явно процветающая.

– Так эта школа и в самом деле одна из киотоских?

Если название школ начиналось со слова «Ёсицунэ» или «Курама», можно было почти с уверенностью сказать, что они брали начало в одной из восьми киотоских школ. Однако в них отсутствовала изысканность Киото; стиль был довольно агрессивный, с прыжками и скачками.

– Совершенно верно. Но похоже, к ней добавили особенности школы Синкагэ и назвали Ёсицунэ Симмэй. К примеру, одна из позиций тати называется Энби, «круговая защита» – это, очевидно, слово «Энби» школы Синкагэ, только там оно пишется другими иероглифами и означает «взлет ласточки».

Скорее всего, так оно и было. Искусство владения мечом было уже разработано настолько подробно, что, начиная с определенного момента, «новая» школа могла появиться лишь за счет соединения старых элементов.

– Тренировки там тяжелые, и в течение многих лет ученики не занимаются ничем, кроме ударов в голову противника, причем без защиты лица и рук. Мечи у них из молодого бамбука в три сяку с лишним, на конце вырезан знак «десять»,[189]189
  Иероглиф, означающий «десять», представляет собой две взаимно перпендикулярные прямые и по форме напоминает крест.


[Закрыть] меч убирается в чехол из красной кожи.

– Лицо и руки открыты? – переспросил Тору. Тяжелые тренировки для него были не в новинку, но обычно голову учеников защищал специальный толстый покров или маска, похожая на корзинку из бамбука. – И что же, они там обходятся без ранений?

– Нет, бывает, что и ранят друг друга. Если кому-нибудь лоб до крови разобьют, сразу подбегает тот, кто в этот момент не занят, и накладывает повязку. А учитель прежде всех об этом узнает. Бывало, укажет: «Поранил!», и кто-нибудь сразу кидается перевязывать, кровь уже потом проступает.

– Ну и ну… – проговорил Тору. Перед глазами встала сцена деревенской школы, где учитель сосредоточенно работает вместе с учениками.

– И какие у них степени?

– Проще и быть не может. Степеней всего три – энби, накадори и мэнкё. Да только и первую степень, энби, дают немногим, учеников с накадори можно на пальцах пересчитать, а мэнкё почти нет.

– Строго. Значит, до мастера так просто не добраться.

– Совершенно верно. По правде говоря, выше всего у них ценится правильная траектория меча и быстрота удара. Скорее всего, им не так важно, как принимается и парируется выпад.

– Все ясно.

Сакаэ именно так и действовал. Если исходить из стиля той школы, где он прежде учился, его, пожалуй, можно было понять.

– Однако, когда оказываешься лицом к лицу с настоящим врагом, дело другое. Враг ведь не кукла – он самые разные приемы в ход пустит. Чем же они отвечают?

– У них есть тайный прием.

– Как называется?

– Рёга, – ответил Окунодзё и объяснил иероглифы: «Дракон» и «Клык».

– Клыки Дракона, выходит? Впервые слышу про такой прием.

– С вашего позволения, я тоже.

– И в чем же он состоит?

– В подробностях я не знаю, но, кажется, меч держат в правой руке, левую подставляют под удар и, таким образом, побеждают.

– Да, узнаю киотоский стиль, – кивнул Тору. От «Ёсицунэ» до «Курама» приемы во всех киотоских школах примерно одинаковые. Идея в том, чтобы дать противнику возможность ударить по подставленной левой руке – своего рода приманке – и победить ответным ударом. Другими словами, пожертвовать рукой.

– Однако непонятно, почему прием этот называется «Клыки Дракона».

– Действительно непонятно. – Окунодзё слегка склонил голову. – Так или иначе, в школе Ёсицунэ Симмэйрю есть такой тайный прием, «Клыки Дракона».

– И теперь насчет Тогаси Сакаэ, – сказал Окунодзё. Тору попросил его разузнать и о Сакаэ.

– Отца его зовут Дзиросабуро, и он был одним из лучших в этой школе. Ему оставалось совсем немного до высшей степени, мэнкё, и, говорят, он был сильнейшим среди телохранителей кати.

– И что-то случилось, верно? Его зарубили?

– Именно, – проговорил Окунодзё и рассказал следующую историю.

Однажды, когда Дзиросабуро вернулся в свой клан в Кага, там как раз собирались казнить одного разбойника, и было решено привести его на эшафот для тамэсигири,[190]190
  Тамэсигири – проба меча. В Японии в настоящее время как остроту меча, так и мастерство фехтовальщика проверяют на бамбуке. В прошлом это делалось во время смертной казни преступников или нищих.


[Закрыть] испытания нового меча. Заказчиком был один из знатных советников клана, который незадолго до этого приобрел меч, только что выкованный знаменитым мастером, самим Мусаси Ясуцугу, и желал испробовать его остроту.

Проверка меча была поручена двоим – Дзиросабуро и Мива Кадзаэмон, который также служил в кати. Дзиросабуро превосходным ударом разрубил тело по линии итинодо, то есть поперек груди, пониже подмышек. Его меч рассек тело пополам и вонзился в пол эшафота. А вот когда Мива рубил тело по линии нинодо, то есть поперек бедер, то меч у него застрял на полдороге. Вообще-то когда испытывают меч, то вовсе не имеют в виду состязание в мастерстве. Однако при этом всегда выясняется, кто силен, а кто слаб. Другими словами, стало очевидно, что меч наточен хорошо, но заодно стало понятно, что Дзиросабуро куда лучше владеет мечом, чем Мива.

Дзиросабуро было тогда тридцать пять, Мива – старше на год. Видно, в нем так силен был дух соперничества, что он от избытка переживаний не смог нанести точный удар.

– Хотел покрасоваться, да перестарался, – сказал он тогда с натянутой улыбкой.