Текст книги "Тигриное око (Современная японская историческая новелла)"

Автор книги: Миюки Миябэ

Соавторы: Сюгоро Ямамото,Сюхэй Фудзисава,Дзиро Нитта,Син Хасэгава,Кадзуо Навата,Митико Нагаи,Сётаро Икэнами,Соноко Сугимото,Футаро Ямада
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Удивительное дело, но и ткань, и нитки, стоит их лишь обмакнуть в индиго, не потеряют цвета никогда. Их вынимают из чана и встряхивают на воздухе – так производится первое окрашивание. Но если после замачивания в чане с индиго вынутая ткань или нитки не стали синими, значит, краситель индиго умер.

Чтобы не дать краске индиго умереть, нужно время от времени посыпать ее пеплом соломы.

Не зная о том, что Но смотрит на него из своего укрытия, Дэнситиро не спеша помешивал шестом содержимое чана и сыпал туда золу.

Уж не собирался ли он, вернувшись победителем после поединка с Мусаси, заняться окраской ткани? Во всяком случае, он принес из шкафа в глубине помещения тончайшее полотно сорта мино.

Дэнситиро взял в руки свой большой меч, прислоненный к соседней опорной балке, и неспешно прицепил его к поясу.

После этого не минуло и одной ночной стражи.

Но подумала, что ей следует успокоиться, она опять придвинула к себе чайницу фарфора орибэ[120]120
  Орибэ – керамические изделия, которые изготовлялись в мастерских города Токи префектуры Гифу с XVI в. По преданию, стиль этой керамики складывался под влиянием мастера чайной церемонии Фурута Орибэ (1543–1615), который и сам занимался изготовлением керамических изделий.


[Закрыть] и взяла в руки ложечку для чая работы мастера Дзёо.

В саду немного посветлело, но снег падал еще гуще. С заднего двора все еще не было вестей. Но вдруг подумала, что когда брат вернется, можно будет украсить парадную нишу цветущими в саду алыми камелиями.

Голая земля проглядывала только вокруг костров. Тонкий слой снега там был окрашен в алый цвет, отражая дрожащее на ветру пламя в проволочных корзинах.

Полностью окутанные снегом восточные горы постепенно начали одна за другой проступать из жидкой тьмы.

Зазвонили колокола храмов, расположенных в глубине и у подножия гор, дрожащие отзвуки разносились над кварталами Киото. Скопившийся на карнизе снег, словно от их прикосновения, со стуком опадал на землю.

Этот колокольный звон был сигналом к началу боя между Ёсиока Дэнситиро и Миямото Мусаси.

Как только слуха Но коснулся первый звук колокола, ее длинные ресницы вздрогнули. И в тот же миг резко напряглись плечи Нагано Дзюдзо и всех сидящих спиной к огню и устремивших свой взор в небо, в ту сторону, где находился храм Рэнгэоин. Каждый из этих людей, преодолев холодную пустоту небес, какой-то потаенной частицей своего существа остро ощутил, как сверкнули два белых клинка.

Необыкновенный воин Мусаси с пронзительным, горящим взором. И Ёсиока Дэнситиро, набычившийся, неспешно готовящий к удару свой меч, с гардой работы мастера Умэтада и с широкой выпуклой каемкой вдоль тупой стороны лезвия. Отчетливо, словно перед глазами, представились фигуры противников на фоне почерневших зданий, одним из которых был храм Рэнгэоин.

Там, по указанию Нагано Дзюдзо, скрывались за деревьями и зарослями ученики школы Ёсиока, человек десять из тех, на чью руку можно было положиться. В случае, если бы Дэнситиро получил ранение, они должны были немедленно вступить в бой. Разумеется, это противоречило гордой натуре Дэнситиро, и от него это скрывали.

Тогда же проявилось коварство Нагано Дзюдзо: сославшись на необходимость охранять фехтовальный зал, он укрылся в безопасном месте и ждал, пока ученики доставят ему весть об исходе боя. Логика подсказывала, что если Дэнситиро убьют, сам Нагано, как будущий зять Кэмбо, тоже будет вызван на бой с Мусаси, однако никто не знал, как он поведет себя в этом случае.

Его желание по возможности предотвратить падение дома Ёсиока было искренним в той лишь степени, в какой он рассчитывал использовать славное имя этой семьи в собственных интересах.

Если Дэнситиро победит, он, Нагано, объявит, что сам лично дирижировал событиями, чем поднимет свою репутацию в городской управе Киото. После должности стражника его ожидает звание чиновника по надзору за порядком. Такова была его ближайшая цель.

Когда растаял наконец колокольный звон, Нагано Дзюдзо принялся деловито расхаживать вокруг костров, как видно, он больше не мог сидеть спокойно. Уже давным-давно должен был решиться исход поединка. Даже если Дэнситиро потерпел поражение, Нагано чувствовал, что ему необходимо во что бы то ни стало убить Миямото Мусаси.

Слава меча Миямото Мусаси прогремела уже на весь Киото – это, и только это, занимало все мысли Нагано Дзюдзо.

Если бы удалось одолеть Мусаси, это возвысило бы и самого Нагано Дзюдзо. Если же этого сделать не удастся, то какая ему польза от семьи Ёсиока?

Женитьба на девушке из знаменитого рода, слава которого уже увяла, не сулит никакой выгоды. Женой Нагано могла стать только такая женщина, которая послужила бы опорой в его дальнейшей карьере. Пускай даже для нее ночь с ним не будет первой. К этому он был заранее готов, считая такого рода компромисс неизбежным.

Нагано Дзюдзо пришел в школу Ёсиока три года назад.

Жив еще был Кэмбо.

В фехтовальном зале царило оживление, поскольку со всех концов страны стекались сюда ученики, почитающие славу мастера. Но уже в ту пору Кэмбо возложил заботы о школе на братьев Сэйдзюро и Дэнситиро и на лучших своих учеников. Сам же он сидел в своей комнате и радовался стуку мечей и людской толчее в красильне.

Лицо его было исполнено покоя, и он совсем не походил на человека, обладающего необычайным даром в воинских искусствах и придумавшего знаменитый способ сложной окраски тканей куро-дзомэ. В теплые дни он располагался на открытой террасе и с наслаждением курил свою длинную трубку.

Японцы заимствовали обычай курить табак у иностранцев, и он широко распространился. Дэнситиро научился курить то ли в веселом квартале Рокудзё-Янагимати, то ли у банщиц в общественных мыльнях, а отец перенял и по-настоящему пристрастился к трубке.

Сэйдзюро заходил к отцу всякий раз, когда у него выпадала свободная минута. Волосы он носил собранными в пучок, наподобие метелки для взбивания чая. Характер у Сэйдзюро был уравновешенный, и в его манере говорить чувствовалась обходительность, свойственная самым богатым и знатным горожанам Киото. Что же касается Дэнситиро, то он укладывал волосы свободным узлом итёмагэ, и они спадали на виски длинными спутанными прядями. Как это свойственно эксцентричным натурам, он порой казался грубияном, однако сердце у него было добрейшее.

У Дэнситиро отец признавал способности к фехтованию, однако искать славы в качестве мастера боя он не позволил ни одному из сыновей. Обоим он велел заниматься красильным делом.

«Когда умру – фехтовальный зал закройте!» – это была любимая фраза Кэмбо. Поэтому новых учеников уже не брали.

В истории японских боевых искусств настало время перегруппировки школ и течений. Наказ Кэмбо закрыть школу продиктован был тем, что он понимал: его дети не обладают ни достаточным мастерством, ни политическим влиянием. Оба эти качества он считал необходимыми, чтобы в новых условиях они могли после его смерти выжить как продолжатели его дела. Ведь ему далеко было до того положения, какого достигли Сэкисюсай и Мунэнори, мастера меча семьи Ягю из провинции Ямато,[121]121
  Ягю Мунэёси (1527–1606), в 1593 г. принявший имя Сэкисюсай, одержал победу над самим сёгуном Токугава Иэясу, после чего тот приблизил к себе мастера и его сына Мунэнори (1571–1646) и придал их школе меча государственный статус. Мунэнори был личным наставником второго и третьего сёгунов династии Токугава. Он увеличил свои владения в десять раз и стал князем провинции Тадзима.


[Закрыть] – с ними он иногда обменивался письмами.

Сэйдзюро следовало выполнить отцовский завет и давным-давно закрыть школу.

Но отдалась Нагано Дзюдзо спустя полгода после внезапной смерти отца от болезни сердца.

Нагано Дзюдзо сумел понравиться Сэйдзюро и даже бывал в доме. Хотя его вытянутое лицо не отличалось особой привлекательностью – разве что нос был красивой правильной формы, – он походил на покорившего Киото актера Нагоя Сандзюро из труппы певички Окуни.[122]122
  Нагоя Сандзюро – полулегендарный персонаж, символ мужской красоты и элегантности. По преданию, выступал в Киото в начале XVII в. вместе с бродячей артисткой Идзумо Окуни, чьи представления считаются истоком драматического театра Кабуки.


[Закрыть] Мужчины с такой внешностью нравятся девушкам. Чем чаще Но виделась с ним, тем ярче сияли при каждой встрече ее глаза.

Вечером после общего застолья она позволила обнимать себя в темноте амбара, где хранили кору горного персика и траву индиго. Однажды прикоснувшись к ее жаркой влажной плоти, Дзюдзо с тех пор сразу повел себя вольно. Когда в дальней комнате чайного домика в квартале Сидзё-Кавара он стал ее домогаться, Но оттолкнула его руки и сама развязала пояс.

– Прошу, отвернитесь… Я все сделаю…

Она поступила так потому, что сама этого хотела.

Обычно восемнадцатилетние девушки не ведут себя так, но решимость и твердость были в крови у дочери знаменитого мастера боя.

Она не заботилась о том, что мужчина может истолковать это иначе, ведь она слишком мало знала мужчин.

Тогда Но совсем не подозревала, отчего Дзюдзо столь бесцеремонно и грубо обошелся с ее телом. Сама же она была на пределе чувств, и потому, наверное, не ощутила даже боли. Она совсем не помнила, исторгли ли его настойчивые ласки крик из ее уст.

О любовниках пошла молва, и Сэйдзюро бросил упрек Дзюдзо, но тот, придвинувшись поближе, сказал:

– Я возьму госпожу Но в жены.

Сэйдзюро выслушал это с неприязненным выражением на лице. Нужно было посоветоваться с Дэнситиро. К счастью, в тот вечер к ним пришел Мибу Гэндзаэмон, и, воспользовавшись случаем, Сэйдзюро сообщил новость обоим.

– Ну, братец, что же тут плохого? Это ведь только говорится «школа фехтования Ёсиока», а по сути мы всего лишь красильщики. Разве можно нас сравнить с Нагано Дзюдзо, сыном человека на государственной должности, из серебряной гильдии… К тому же он дошел до чина стражника городской управы. Это неплохой союз. Что до меня, так я еще и благодарить его готов за то, что он положил глаз на сестру. Более того, надо поскорее вручить Нагано Дзюдзо свидетельство об успешном окончании школы и выдать за него Но. Тогда отец в ином мире вздохнет с облегчением. А ты, Итибэй, как – не возражаешь?

Так с улыбкой сказал Дэнситиро.

– Не время сейчас для опрометчивых заявлений!

Это послышался голос Сэйдзюро, который укорял брата.

Кажется, в разговоре участвовал и Итибэй.

Но слышала все это из сада, где склонилась над кустами зимних камелий с едва завязавшимися бутонами. Сквозняк колыхал кончики пламени светильника. Отбрасываемые на бумагу окон черные тени четверых мужчин слегка покачивались.

Сговор устроили семейным кружком после Нового года, на месте отца был Мибу Гэндзаэмон. Свадебный пир решено было устроить, когда минет годовщина смерти Кэмбо.

И тут мастерам меча из школы Ёсиока последовал вызов от Миямото Мусаси.

Младшего брата, Дэнситиро, ему едва ли будет просто одолеть, не так, как это было с Сэйдзюро. Уж младший брат помашет мечом вволю, покажет все приемы школы Кэмбо, а накипевший гнев на Мусаси он вложит в свои удары. Любому казался очевидным исход поединка.

Нагано Дзюдзо опомнился, заметив, что расхаживает с озабоченным видом, и, бросив взгляд на лица ожидающих, остановился.

Тем временем совсем рассвело.

И тут все увидели бегущего человека, одного из учеников школы, он словно катился со стороны Четвертого проспекта, пролегавшего к востоку от усадьбы Ёсиока.

– Не иначе как он несет нам весть!

– О, похоже на то!

Все истомились ожиданием – победа или поражение?

Взметая снежную пыль, все бросились к нему.

Вестовой из храма Рэнгэоин бежал от Седьмого проспекта по тракту Фусими. На углу, возле храма Рокухара Мицудзи, он повернул на Пятый проспект, как раз примыкающий к заставе Фусими, а от храма Миэдо побежал по Четвертому проспекту.

От его затрудненного дыхания исходили облачка белого пара. Те, кто бросился навстречу вестовому, столкнулись с ним у храма Анъёдзи.

Весть принес ученик по имени Макино Сёбэй.

– Ну, что там?

Поддерживая падающего с ног Сёбэй, Нагано Дзюдзо допытывался у него об исходе боя. Как и должно быть в такую минуту, голос его дрожал.

– Миямото Мусаси зарубил господина Дэнситиро.

Обессиленный Сёбэй сел на землю, положив руки на снег. Лицо его стало иссиня-бледным.

– Зарубил… Господин Дэнситиро погиб?

Сёбэй молча кивнул. Из его плеча сочилась кровь, потому что после гибели Дэнситиро ученики выскочили из засады и тоже вступили в бой.

Но заметила движение на заднем дворе в тот момент, когда уговорила наконец Итибэй зайти в комнату и подала ему чашку с чаем.

– Итибэй, там…

– Что?

Поставив недопитый чай, Итибэй спрыгнул с террасы и бросился бежать. Но, непрестанно думая о том, что она не должна торопиться, подхватила с плоского камня у порога свои сандалии.

Брат победил, или же верх одержал Миямото Мусаси? В груди ныло. Даже если брат побежден, пусть хотя бы он был жив… Так думала Но, когда бежала по заснеженному саду на задний двор. А потом она увидела понурые фигуры Нагано Дзюдзо и всех остальных – они входили в ворота, нагибаясь под полотняной вывеской, кто-то вел вестового, подставив ему плечо.

Исход поединка был ясен без слов.

– Господин Дзюдзо!

Она столбом застыла на месте.

Нагано Дзюдзо отводил взгляд от наполненных слезами глаз Но.

Причина того, что Ёсиока Дэнситиро потерпел поражение от Миямото Мусаси, была не в боевом мастерстве противника. Как ни удивительно это звучит, но причиной стала ткань куро-дзомэ.

В тот день Дэнситиро ушел на бой в одежде темно-синего цвета, синим был и верх, и штаны хакама.

Поединок происходил в просторном саду вытянутого с юга на север храма Рэнгэоин. Шел косой снег.

Мусаси, видимо, с ночи прятался в здании и появился с первым ударом колокола, распахнув тяжелую дверь храма. На нем были шаровары и куртка, выкрашенные черной краской дома Ёсиока, и конечно этой же краской куро-дзомэ были выкрашены тесемки для подвязывания рукавов и головная повязка хатимаки.[123]123
  Хатимаки – кусок ткани, обвязываемый жгутом вокруг головы, чтобы пот не заливал глаза во время работы и боя.


[Закрыть]

Вместе с боем колокола они начали спор за победу.

Увидев Мусаси, Дэнситиро вынул меч.

Мусаси тоже отцепил от пояса свой клинок. Затем он бросился по галерее к маленькой лесенке, которая вела на высокое крыльцо у входа в храм. Он был ловок, как кошка. На крыльце он остановился, изготовил меч к бою и уставился на Дэнситиро, сверкая жаждущими добычи глазами.

Расстояние между ними было не больше трех кэнов.[124]124
  Кэн – единица длины, равная 1,81 м.


[Закрыть] Мусаси находился на возвышении, а Дэнситиро внизу.

– Господин Дэнситиро!

– Мусаси!

Резкие возгласы одновременно вырвались из уст обоих. И тут характерная физиономия Мусаси вдруг искривилась в ухмылке. Кровожадность, сквозившая во всем его облике, исчезла без следа.

– Ёсиока Дэнситиро, а ведь Мусаси, считай, уже одолел тебя!

Тон у него был дерзкий.

Он говорил так, будто биться на мечах уже не было необходимости.

– Не болтай, Мусаси – что такое?

Все тело Дэнситиро, уже готового ударить справа, как будто бы лишилось силы.

– Хочешь, наверное, спросить о причине?

– Не настолько, чтобы обращаться с этим к тебе.

– И все же я скажу. Причина в том, какого цвета твой наряд. Я слышал, что Кэмбо не выходил на серьезный поединок в платье такого цвета, как сейчас на тебе. Так что, если даже твой меч проворнее, ты уступаешь мне в осмотрительности. Ты проиграл. Посмотри на мое платье. Понял теперь? Ведь на мне материя Кэмбо! Вот почему я говорю, что победа за мной.

Эти слова Мусаси точно попали в цель и ранили воинское самолюбие Дэнситиро. Не о том была речь, выходил ли мастер меча Кэмбо на поединок в ограждающем от клинков наряде, окрашенном по его способу. Ясно было одно: отправляясь на бой, следовало предпринять все возможные меры предосторожности.

Пусть Дэнситиро порой казался грубым, душа у него была прямая, как оструганный бамбук.

«Да, верно. Стало быть, кончено…»

Так подумал он, наверное, в этот миг.

И тут Мусаси воспользовался своим преимуществом. Птицей подлетев к Дэнситиро, он с глухим стуком разрубил его от плеча до груди и легко спрыгнул с крыльца на землю.

На тонкий слой выпавшего снега со свистом, похожим на звук флейты, хлынула кровь. Дэнситиро из последних сил нанес удар, который лишь слегка прорезал шаровары Мусаси. Низко присев, он снова замахнулся мечом, но стал медленно ничком падать на землю прямо перед Мусаси, а тот смотрел на него точно дикий зверь.

Только после этого из укрытия в зарослях выбежали, размахивая мечами, ученики школы.

Дослушав до конца то, что рассказал Макино Сёбэй, пока ему перевязывали раны, Но быстро поднялась с места. Слезы на ее глазах уже высохли. Итак, со смертью Дэнситиро прославленная школа меча Ёсиока прекратила свое существование. Перед лицом тяжкого горя ей нельзя вести себя по-женски. Надо быть сильной.

На заднем дворе вдруг стало шумно. Среди учеников воцарилось смятение. Только Нагано Дзюдзо нигде не было видно – может быть, он ушел забрать останки Дэнситиро.

Но неспешно повернула к дому, а потом наискосок пересекла сад и зашла в красильню.

Утреннее солнце уже насылало сияющие стрелы на дома горожан. В разрывах снежного облака виднелось холодное и чистое синее зимнее небо. А под ним в полный цвет раскрылась камелия.

Зайдя в красильню, Но со спокойной сосредоточенностью стала подвязывать тесемками рукава. Она развела огонь под большим котлом, в котором была древесная кора.

– Итибэй, помоги, пожалуйста.

– Да!

Итибэй вскочил, словно его подбросило, и метнулся к поленнице. Он поспешил за Но, так как понял, что все это значит. Она будет красить полотно мино, тот самый отрез ткани, который Дэнситиро приготовил, чтобы заняться им после поединка с Миямото Мусаси. Но сочла, что это будет самой лучшей поминальной службой по брату. Огонь под котлом разгорелся на удивление быстро, и совершенно промерзшая Но возле него начала постепенно отогреваться.

– Итибэй, ты тоже иди сюда.

Голос был сдавленный, но ласковый, как обычно.

– Госпожа Но!

Итибэй изо всех сил сдерживался, но влага все же оросила его щеки. Он прижал к лицу полотенце.

– Нам нельзя плакать, Итибэй. Самые главные слова произнес воин Миямото Мусаси. И может быть, пасть от его руки было брату в радость? Чтобы победить врага, мало обладать умением. Предусмотрительность, расчет также входят в воинскую стратегию, верно? И Но с благодарностью думает о том, что великий стратег Мусаси явился на поединок в черном от мастеров Ёсиока.

Но сказала то, чего на самом деле не думала.

Хотя отчасти истинные ее чувства все же были заключены в этих словах.

Воин Миямото Мусаси, убивший одного, а потом и другого ее брата, каждый из которых был в свой срок главой дома Ёсиока…

Да, если бы Но владела мечом, она хотела бы воздать Мусаси за содеянное хоть одним ударом, изо всех сил, что у нее есть. И это отличало ее от обычных девушек. Она была дочерью мастера боя.

Миямото Мусаси… Он виделся ей с занесенным для удара мечом, в языках яркого пламени, подобно воинственному демону Ашура…

Он, наверное, рад, что покончил с братьями Ёсиока.

Слуха Но, глубоко в груди замкнувшей свое горе, достиг шум на заднем дворе, который становился все сильнее.

Теперь, когда не стало и Дэнситиро, пора было бы усвоить горькие уроки, однако среди учеников все громче раздавался клич: «Убить Мусаси!»

Неужели в этом и состоит «воинская честь»?

Да, если что-то покатилось вниз, то пока не упадет на дно – не остановишь…

Разобщенная и никем не возглавляемая толпа учеников скоро успокоится, их выкрики будут звучать все тише, пока не смолкнут вовсе. А дальше школу Ёсиока ждет лишь запустение.

О том, что Дзюдзо и остальные решили объявить главой дома Ёсиока единственного сына Мибу Гэндзаэмон, Гэндзиро, и что от его имени они вызвали Миямото Мусаси на бой, Но услышала лишь спустя несколько дней после погребения Дэнситиро.

Такая ее неосведомленность в делах школы проистекала из общего мнения, что в делах стратегии женщина слова не имеет. Запершись в домашней молельне, Но проводила дни в чтении Лотосовой сутры перед двумя новыми урнами с прахом, заботясь о том, чтобы перед ними не переставали куриться ароматические свечи.

Среди работников красильни теперь тоже возникла растерянность. Несмотря на уговоры Итибэй, люди один за другим уходили. Работа совсем не ладилась. Даже в снежные дни не пахло больше травой индиго – наверное, настой умер.

– Главой дома Ёсиока стал Гэндзиро?

– Да, объявили так.

Итибэй отозвался на слова Но, заморгав опухшими веками, он только что вернулся от постели больного Мибу Гэндзаэмон.

Мибу Гэндзаэмон женился поздно.

Детей у него родилось двое, но старший, Гэнъитиро, рано умер.

Второму сыну, Гэндзиро, исполнилось всего восемь лет.

Только лишь полгода назад, с детской челкой маэгами,[125]125
  Маэгами – волосы надо лбом, в женских и юношеских прическах их поднимали и закалывали наверх, в мужских прическах их выбривали или выщипывали, оставляя лоб и макушку открытыми.


[Закрыть] он совершил свой театральный дебют, выйдя на сцену храма Мибудэра в пьесе «Четвертый».

Гэндзаэмон любил этого мальчика так, как любят только поздних детей.

И вот Нагано Дзюдзо сделал этого ребенка главой школы боевых искусств и собирается вывести его на сцену кровавой битвы, отправить на поединок.

– Это жестоко!

В словах Но звучало обвинение Нагано Дзюдзо. Теперь, когда убиты оба ее брата, Сэйдзюро и Дэнситиро, нет никакого смысла воевать с Миямото Мусаси, а тем более посылать ребенка на бой от имени семьи. Дом Ёсиока пал, и с этим уже ничего нельзя поделать. Кто хочет биться, пусть делает это по своей воле и своими силами.

– Да что же господин Дзюдзо творит!

В этот миг в груди Но впервые зародилось недоверие к Нагано Дзюдзо. По крайней мере, даже ей стало понятно: не такой он человек, чтобы всерьез и до конца отстаивать честь мастеров боя. Вряд ли он подвергает жизнь Гэндзиро опасности потому, что жаждет отомстить за гибель братьев. Самой же ей по-женски хотелось как можно скорее навесить замки на усадьбу Ёсиока и войти невесткой в дом Дзюдзо. Она-то надеялась, что так и будет…

По слухам, у постели Мибу Гэндзаэмон Нагано Дзюдзо говорил:

– Я ни за что не позволю убить господина Гэндзиро. Прошу нам его доверить.

Но при этом тон его был таким, что в случае отказа он, казалось, не замедлил бы проткнуть Мибу клинком.

Для Гэндзаэмон, который был еще слаб, но уже понемногу начинал вновь овладевать речью, задумка Дзюдзо выглядела волей Но, единственной из Ёсиока, оставшейся в живых, поэтому он готов был смириться. Нельзя было перечить Нагано Дзюдзо во имя счастья Но. К тому же его убедили, что с Миямото Мусаси непременно покончат, устроив ему засаду с луками или ружьями.

Но потеряла братьев, из дома один за другим уходили люди, и теперь одного лишь Нагано Дзюдзо она считала своей опорой. Однако с тем, как он собирался действовать, она ни за что не могла смириться. Но понимала, что если Миямото Мусаси опять упустят, то жестоко обманут будет один человек – ее дядя.

Но поставила новые курительные свечи перед урнами с прахом братьев и, не обращая внимания на тревожные взгляды, которыми провожал ее Итибэй, с суровым видом вышла из комнаты.

Там, куда не попадало солнце, на улицах все еще лежал снег, выпавший несколько дней назад. Снег пошел после того, как Миямото Мусаси в решающем бою в храме Итидзёдзи, возле сосны с поникшими ветвями, разбил приверженцев фехтовальной школы Ёсиока. Это был первый большой снегопад в новом году, и разговоры о нем, как и разговоры о бое в храме Итидзёдзи, не утихали. Стоило лишь двоим горожанам встретиться и раскрыть рот, как разговор заходил все о том же, такие уж это были подходящие темы.

Однако по мере того, как таял снег, угасали и разговоры.

Понятно, что в Киото люди живут в центре всех событий века, и что бы ни случилось, слухи об этом больше нескольких дней не держатся.

Как только появляется новая тема, переходят к ней. Нынче утром городская управа Киото выставила на Четвертом проспекте доски с объявлением о том, что разрешается строительство христианских храмов, и вот – все уже забыли о школе меча Ёсиока.

Усадьба Ёсиока с тех пор стояла с запертыми воротами, притихшая. Когда через маленькую калитку Но выбиралась в город, то даже в многолюдных местах уже не было слышно пересудов о семье Ёсиока.

В усадьбу перестали приходить люди.

Горе Но было безмерно. От того, что случилось в течение одного лишь месяца, она страшно исхудала. Но более всего ее терзало то, что даже Нагано Дзюдзо перестал у них показываться.

– Не стоит беспокоиться. Наверное, господин Нагано желает временно заточить себя в стенах собственного дома, поскольку в схватке погиб юный Мибу Гэндзиро.

Так всегда говорил Итибэй, желая подбодрить упавшую духом Но.

– Но ведь он даже не пришел повиниться к отцу мальчика, Мибу-старшему. Разве сможет душа несчастного Гэндзиро упокоиться с миром? Я не в силах видеть страдания дяди.

– Господину Нагано, наверное, тяжело прийти.

– Не такой нынче повод, чтобы рассуждать, трудно ли ему прийти! Будь он сам тяжко ранен, его можно было бы понять, но ведь он же ходит на службу в городскую управу, верно?

Для ее колючего тона были все основания.

Нагано Дзюдзо не внял ни ее мольбам, ни возражениям, он объявил Гэндзиро главой школы и послал мальчика в храм Итидзёдзи, к сосне с поникшими ветвями.

И вот Гэндзиро погиб от меча Миямото Мусаси.

А Мусаси, видимо, счел дальнейшее кровопролитие бессмысленным. Он стремительно напал на Гэндзиро, которого и намечал в жертву, а сразив его, лишь поранил нескольких учеников школы Ёсиока, после чего скрылся в чаще у подножия гор.

Участниками этой схватки были ученики школы Ёсиока, которые поддались на подстрекательства Дзюдзо. Те же, у кого не вызывали сочувствия его действия, один за другим покинули школу. Остались лишь такие, кому, как говорится, недостало благоразумия.

– Зарубить малолетнего ребенка! Да есть ли у Мусаси человеческое сердце!

– Такое только демон может сотворить.

Ученики, на глазах у которых Мусаси безнаказанно скрылся, не догадывались, какими путями Нагано Дзюдзо добился назначения Гэндзиро главой школы. Они судили как умели: что знали, то и твердили друг другу.

На деле же Мусаси считал, что пока не сражен глава школы, в поединке нельзя поставить точку. Гибель учеников для него ничего не значила. А еще Мусаси догадывался про засаду с луками и ружьями. То, что он вовсе не был бессердечным, подтверждают слухи о некоем бродяге со взлохмаченными волосами, по виду вылитом Мусаси, который на следующее утро, утопая в снегу, читал сутры под сосной с поникшими ветвями в храме Итидзёдзи.

Недоверие Но к Нагано Дзюдзо все росло.

– Я, кажется, ошиблась в нем…

Теперь он совсем не похож был на того словно изголодавшегося мужчину, который всякий раз искал с ней близости, когда вокруг не было людей. Конечно, явиться в усадьбу семьи Ёсиока ему мешал стыд. Однако и в искренности прежних чувств Дзюдзо Но теперь усомнилась, ее собственное тело по прошествии времени пробудило в ней эти сомнения.

Мужчина, который сразу домогается тела женщины, как правило, эгоистичен. Пока еще Но этого не знала.

Уже пять дней назад она отправила в усадьбу городской управы посыльного с просьбой о приеме у Нагано Дзюдзо.

Вчера Итибэй ходил в качестве посланца в дом Нагано, который находился у моста Итидзё-Модорибаси.

– Велел передать, что очень занят, а как уж на самом деле… Кажется, не чужие мы ему, а он с такой кислой миной разговаривал…

Итибэй старался не смотреть на Но.

– Ну, что же, я сама, и завтра же, навещу господина Дзюдзо. Я должна о многом его спросить и узнать, каковы его намерения.

Но почувствовала, как лицо ее сводит судорога.

Она посмотрела в сад – под яркими солнечными лучами уже начала распускаться слива. А из-под садовых камней пробивалась сорная трава.

В саду явно чувствовались признаки запустения, и причина была не в том, что сад пережил зиму. В огромной усадьбе не было слышно ни единого звука, ни со стороны фехтовальной площадки, ни со стороны красильни. Только плеск воды. Это девочка, которая помогала по хозяйству жене Итибэй, занималась, видимо, приготовлением вечерней трапезы.

Запустение наступало, и не только в саду.

Многолюдье Четвертого проспекта осталось за спиной, и Но, которую неожиданно захлестнула волна гнева, торопила белейшие стопы своих ног к мосту Итидзё-Модорибаси.

Именно на этом мосту была распята деревянная скульптура, изображающая чайного мастера Сэн-но Рикю,[126]126
  Сэн-но Рикю (1522–1591) – основоположник японской чайной церемонии. Согласно легенде, он попал в немилость к своему покровителю Тоётоми Хидэёси. Мастер чая совершил харакири, а его скульптурное изображение, которое якобы и вызвало гнев Хидэёси, было распято на мосту Итидзё-Модорибаси.


[Закрыть] подвергшегося преследованиям Тоётоми Хидэёси. Это маленький каменный мост через реку Хорикава. Он находится недалеко от того места, где стоял прежде дворец Дзюракудай.[127]127
  Дворец Дзюракудай был построен в Киото в 1587 г. как официальная резиденция Тоётоми Хидэёси и Хидэцугу, его племянника, назначенного наследником. После того как наследником был назначен малолетний сын Хидэёси, а Хидэцугу с семьей был убит, дворец разрушили; части его перенесли в храмы Киото.


[Закрыть]

Наместник сёгуна в Киото имел резиденцию на берегу рва, окружающего замок Нидзёдзё,[128]128
  Замок Нидзёдзё был возведен в 1603 г. как официальная резиденция Токугава Иэясу и его потомков в Киото. В значительно перестроенном виде сохранился до наших дней.


[Закрыть] что чуть южнее реки Хорикава. Вместе с укреплением в Киото власти сёгуна Токугава вокруг замка Нидзёдзё ширилось строительство зданий для усадьбы наместника, для городской управы, для множества чиновников мэцукэ,[129]129
  Мэцукэ – чиновник административной системы сёгуната, осуществлявший надзор за феодальными кланами и контролировавший исполнение распоряжений центральной власти.


[Закрыть] для родовитых воинских семей, и город все более приобретал вид самурайской вотчины.

В те времена под началом Итакура Сигэкацу, наместника сегуна в Киото, было тридцать чиновников городской управы и сотня стражников. Входивший в число этих ста стражников Нагано Дзюдзо слыл среди них человеком способным. Говорили, что недалек тот день, когда он станет чиновником городской управы. Родственные связи в серебряной гильдии Фусими весьма пригодились ему в делах службы.

Всем известно было, что Нагано учится искусству меча в фехтовальной школе семьи Ёсиока, однако мало кто знал о его отношениях с Но, дочерью Кэмбо. И уж конечно никто не ведал о том, какую роль сыграл Нагано в поединке Ёсиока Дэнситиро с Мусаси в храме Рэнгэоин и в решающей схватке у поникшей сосны храма Итидзёдзи.

Поэтому Нагано Дзюдзо мог не стыдиться людей, и на службу в резиденцию наместника он являлся с гордо поднятой головой.

Дом у моста Итидзё-Модорибаси, долгое время пустовавший, Дзюдзо приобрел в конце прошлого года у художника Кано Мацуэй, тому дом служил загородной усадьбой. Нагано пригласил плотников, потратил немалые деньги. Содержать такой дом не под силу было бы стражнику с его скромным жалованьем, и молва рассудила, что Нагано посчастливилось оказаться сыном чиновника серебряной гильдии – верно, мол, и его родители собирались когда-нибудь перебраться в этот дом из Фусими.

В тот день он вернулся домой, когда солнце скрылось за горой Нисияма на западе Киото.

На мосту Итидзё-Модорибаси было необычно многолюдно, по всей вероятности, из-за спектаклей Театра Но, которые ради сбора религиозных пожертвований устраивались на пустыре, оставшемся после разрушения дворца Дзюракудай. О том, что на месте, где были раньше строения Дзюракудай, часто давали спектакли, неоднократно пишет в своем дневнике «Бонсюнки» монах Бонсюн[130]130
  Монах Бонсюн (1553–1632) – представитель семейства Ёсида, основавшего особую ветвь синтоистского вероучения, доказывавшую единство синтоизма, буддизма, даосизма и конфуцианства. Бонсюн читал лекции об этом самому сёгуну Токугава Иэясу.


[Закрыть] из храма Хокодзи в Восточных горах.

За последние несколько дней зимний холод значительно отступил.

Растаял снег, лежавший на вершинах Северных гор.

В обычные дни Нагано Дзюдзо, не переходя через мост Итидзё-Модорибаси в восточном направлении, сразу после службы направлялся на запад. Наверное, ходил обнимать женщин из чайных возле храма Китано. После недавних потрясений он отвлекался там от мрачных мыслей о неосуществившихся планах. Завязалась у него и постоянная связь. Однако сегодня ему предстояло еще одно расследование. Он спешил зайти перед этим домой и теперь стучался в ворота усадьбы:

– Это я!

На его голос выбежали служанка и переселившаяся сюда из Фусими старуха-родственница.

– Вернуться изволили!

Они встречали его немного не так, как обычно. Невольно взглянув на ступеньку для обуви, он увидел женские соломенные сандалии дзори.[131]131
  Дзори – вид сандалий из соломы или кожи.


[Закрыть]

– Кто-то пришел из Фусими? – спросил он, снимая пристегнутое к поясу оружие перед одностворчатой ширмой работы Хасэгава Тохаку.

– Нет, не оттуда. От господ Ёсиока, дочь их…