Текст книги "Тигриное око (Современная японская историческая новелла)"

Автор книги: Миюки Миябэ

Соавторы: Сюгоро Ямамото,Сюхэй Фудзисава,Дзиро Нитта,Син Хасэгава,Кадзуо Навата,Митико Нагаи,Сётаро Икэнами,Соноко Сугимото,Футаро Ямада
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 20 страниц)

– Казалось, ничего особенного не произошло. Но однажды Дзиросабуро привелось сопровождать даймё,[191]191
  Даймё – крупные феодалы-землевладельцы, которые после объединения Японии обязаны были подолгу жить в новом политико-экономическом центре страны г. Эдо (ныне Токио) и служить при дворе сегуна – во избежание возможных смут и заговоров. Приезд в Эдо назывался санкин.


[Закрыть] направлявшегося в Эдо на санкин. Когда процессия находилась между Оивакэ и Каруидзава, Дзиросабуро вдруг потеряли из виду. Потом его нашли мертвым со следами ран от меча у подножия перевала Усуи. По-видимому, он был убит в схватке – его пальцы крепко сжимали обнаженный меч.

Один человек видел, как это произошло. По его словам, Дзиросабуро вошел в рощу вместе с одним ронином.[192]192
  Ронин – самурай, лишившийся сюзерена и не получающий рисовый паек. Такие люди нередко становились разбойниками.


[Закрыть] Ронин вдруг обнажил меч и напал на Дзиросабуро, который, видимо, не стал биться всерьез и лишь отражал удары противника. Настолько явной была разница в их мастерстве.

Видел это деревенский староста, который часто приходил на заставу Усуи и поэтому в какой-то мере в искусстве Кэндо разбирался. Он как раз гадал, чем же все это кончится, когда вдруг из тени деревьев появился еще один ронин и, обнажив меч, неожиданным предательским ударом рассек Дзиросабуро бок. Тот обернулся, и ронин разрубил его спереди, сверху вниз.

Мива в той процессии не было. Вполне вероятно, что это он нанял ронинов, чтобы расквитаться за прошлую обиду. Доказательств не оказалось, но многие в этом не сомневались.

Так или иначе, у семьи Дзиросабуро отняли родовое имя. Причиной было не столько то, что он запятнал себя ссорой с неизвестным ронином, сколько то, что самовольно оставил процессию…

– Ах, вот оно как… – Тору несколько раз кивнул. Нечто подобное он и предполагал. И вопрос Сакаэ, что будет, когда научишься владеть мечом, теперь показался ему вполне простительным. – Понял. Если узнаешь что-то еще, оповести меня.

– Слушаюсь. Однако позвольте спросить, какие у вас планы насчет этого молодого человека, Сакаэ?

– Никаких. Ничего особенного я с ним делать не собираюсь. Уж не знаю почему, но он меня занимает.

Тору слегка улыбнулся.

5

Несколько дней спустя неожиданно пришел Сакаэ. В руках у него был сверток – сушеная хурма, завернутая в солому.

– Это вам, – проговорил он и неловко протянул сверток Тору.

– О! Ну и ну… – Тору с недоумением взглянул на юношу: с чего это он вдруг?

Сам он в это время занимался боярышником сандзаси в цветочном горшке. Присев на дощатый пол веранды, он поставил горшок рядом с собой.

– Иди сюда, садись.

– Слушаюсь.

Сакаэ, не церемонясь, присел рядом. От его тонкой белой шеи пониже затылка пахнуло кисло-сладким запахом.

– Эта хурма поспела возле нашего дома. Прошу угоститься, – начал он с обычного приветствия.

– Тебе самому пришло в голову принести хурму?

– Нет, матери. Она и сушила ее.

– Так я и думал.

Тору стало смешно – парень говорил все без утайки.

– Вот видишь, мать – любая мать и в любое время – только и думает что о своем ребенке. Я с радостью принимаю ее подарок и хочу тем самым выразить уважение к ней и ее заботливому сердцу.

– Вы так полагаете?

В тоне Сакаэ послышался легкий протест.

– Ты разве не вдвоем с матерью живешь?

– Именно так.

– И что же, не знаешь, что у нее на душе?

Сакаэ промолчал.

– Меня тоже воспитали женские руки. Но моя мать была человек сильного характера. Всегда сердилась на меня – во что бы то ни стало хотела, чтобы я прославил имя нашего самурайского рода. Твоя мать разве не такая же? Ведь она тоже, я думаю, стремилась воспитать тебя так, чтобы ваш род смог вернуться в сословие самураев?

– Вовсе нет.

– Ты просто не знаешь об этом. Я слышал, что отец твой принял нежданную смерть, верно? Твоя мать наверняка больше всего желает отомстить за его гибель и восстановить родовое имя.

– Моя мать не желает ничего подобного. Жизнь самураев ей давно уже опостылела. Ей хочется, чтобы я по возможности работал в поле, женился бы, как положено, на хорошей местной девушке и чтобы жили мы тихо и спокойно.

Тору невольно выпятил губу. Он совершенно оторопел.

– Ну что же, это тоже жизнь. Ее ведь можно прожить по-разному – в этом нет ничего плохого. Но тогда зачем же ты ходишь в школу и так усердно изучаешь искусство владения мечом?

– Чтобы укрепить ноги и поясницу.

– И зачем же?

– Я точно не знаю, но слышал, что есть люди, которые хотят меня убить.

– Тот же ронин, который убил твоего отца?

– Вполне возможно.

– Одной силой здесь не обойдешься. Нужно поскорее технику изучить, разве нет? Если что случится – как ты ответишь?

– У меня тайный прием есть.

– Все ясно. Так я и думал, – проговорил Тору. – Этот прием – тати, называемый «Клыки Дракона», верно?

– Да.

– И в чем он состоит?

– Это прием тайный, рассказывать о нем я не могу никому, даже вам, своему учителю.

– Правильно сказал. Больше спрашивать не стану. Однако, если ты просто хочешь укрепить свое тело, тебе ведь не обязательно заниматься у меня, в Наканиси, а?

– Нет, обязательно.

– Почему же?

– Только в Наканиси я могу встречаться с вами, учитель.

Прозвучало это очень лестно. Кажется, он и в самом деле хотел выразить Тору свою искреннюю приязнь.

– Почему же именно со мной?

– Вы, учитель, с вашим обычным мечом смогли справиться с господином Оиси, у которого был длинный меч.

– Ну и что?

– Говорят, человек, который хочет со мной разделаться, тоже славится своим умением обращаться с длинным мечом.

– Но я никогда не учил тебя технике боя с таким противником. Да ты никогда и не просил меня об этом.

– Это не обязательно. Мне более чем достаточно того, что я имею честь видеть рядом такого учителя, который победил противника с длинным мечом.

Опять слова его прозвучали весьма лестно. Прежде он не бывал столь почтительным…

– У меня ведь есть тайный прием, – снова повторил Сакаэ.

То есть в технике он не нуждался – будь то Итторю или Тэнсин итторю, разницы для него не существовало.

– Выходит, я для тебя не более чем пустая форма, образ? Больше тебе от меня ничего не нужно?

– Именно так.

Тору вдруг стало смешно. Сначала этот молодой человек привлек его своей искренностью, потом вызвал раздражение, теперь же, в конце концов, все происходящее показалось ему комичным.

Тору говорил с ним всего второй раз, ему никогда раньше не приходилось встречаться со столь странным человеком. В Сакаэ, пожалуй, было даже что-то неприятное, ты словно бы касался чего-то скользкого, вроде мокрицы.

– Это боярышник, – проговорил Тору, меняя тему, и показал пальцем на цветочный горшок. – Из плодов его делают лекарство для желудка. Нельзя сказать, что цветы эти красивы, хотя вполне симпатичные. Шипы, однако, неприятны. Впрочем, я все равно ухаживаю за ним, как могу.

Тору намекал на Сакаэ, когда сказал о шипах, но понял ли юноша этот намек?

– Как-нибудь покажи мне свои «Клыки Дракона», хорошо?

Сакаэ ничего на это не ответил, молча откланялся и ушел. У Тору остался все тот же, трудно объяснимый осадок.

6

Внезапно все переменилось.

Когда, закончив занятия в школе Наканиси, Тору вернулся домой, там его уже поджидал Окунодзё, сразу выпаливший скороговоркой:

– Только что появились двое, выглядят как ронины. Тору и без уточнений сразу понял, что речь идет о паре, разделавшейся с отцом Сакаэ.

– И?

– Они спрашивали, где найти Тогаси Сакаэ.

– Вот оно что…

Тут было над чем призадуматься. Сакаэ оказался прав: ронины искали его, искали, чтобы убить. Скорее всего, их подкупил тот человек по имени Мива – опасаясь мести Сакаэ, он решил нанести удар первым.

Скорее всего, они разузнали, что Сакаэ проходит обучение в школе Наканиси и что учит его Тору – один из сильнейших мастеров меча того времени. Сакаэ приходил домой к Тору всего один раз и вовсе не был его личным учеником, но если эти люди пристально следили за молодым человеком, они вполне могли прийти к заключению, что обучает его именно Тору.

Однако они не могли не знать, кто такой Тору. Что же это за люди, столь бесстрашно вторгшиеся на его территорию? Либо они опрометчивы, либо – непревзойденные мастера, скрывающие свои таланты от мира.

– Ты спросил, как их зовут?

– Да.

– И как же?

– Разрешите сказать все как было?

– Пожалуйста.

– Один из них молчал, второй же назвал себя Цукахара Бокудэн.[193]193
  Цукахара Бокудэн (1489–1571) – легендарный мастер меча конца эпохи Муромати (XIV–XVI вв.), основатель школы Синторю. Пришедший назвался именем человека, жившего задолго до времени действия рассказа.


[Закрыть]

Глаза Тору блеснули. Пришел к нему и называет себя Бокудэн. Что это, как не насмешка и вызов?

– Как они выглядели?

– Насчет того, который молчал, судить трудно, но второй, тот, что притязает на имя Бокудэн, похоже, крепкий. Меч у него длинный и с длинной рукояткой. Судя по осанке и тому, как он носит меч, я бы с уверенностью сказал, что он – настоящий мастер иаи.

– Ну да, конечно же… Иаи…

Как известно, искусство иаи всегда противопоставлялось боевому соперничеству татиаи. В иаи победа и поражение решались в один миг, – меч молниеносным движением вырывали из ножен. Ученик тренировался против воображаемого противника, и когда достигал определенного уровня, ему начинало казаться, что он может одолеть любого противника. Наверняка и тот смельчак, который именовал себя Бокудэн, не сомневался, что сможет справиться даже с таким мастером, как Тору, одним ударом меча, мгновенно освобожденного из ножен.

– Может быть, я скажу лишнее… – начал Окунодзё.

– Слушаю тебя!

– Говорят, что тот господин – отец Сакаэ имел большое состояние, хотя держал это в тайне ото всех. Как говорят, он получал немалые взятки от уборщиков[194]194
  В период Эдо для уборки в замках знатных людей использовали крестьян главным образом из так называемых бураку – деревень, где традиционно занимались работой, считавшейся нечистой, и население которых относили к низшей касте.


[Закрыть] клана Кага. По слухам, Мива не столько хотел отомстить за обиду, полученную во время тамэсигири, проверки меча на прочность, сколько желал получить его место, то есть место надзирателя над уборщиками.

– Об этом говорить не будем. Люди бывают разные и живут по-разному. Это мы думаем лишь о жизни и смерти, о победах и поражениях.

– Именно так. А позволено ли мне спросить, что вы теперь намерены предпринять?

– Ничего. Тот, кто болтает о великом учителе Бокудэн, должен умереть. Однако не от моей руки. Его убьет Сакаэ.

– Вы думаете, он справится?

– Так у него же есть этот тайный прием, «Клыки Дракона», разве нет?

– Но ведь никто даже не знает, в чем он состоит.

– Потому-то он и тайный, – бросил Тору. Но все же велел Окунодзё вместе с несколькими другими учениками из своей школы день и ночь не спускать глаз с дома Сакаэ.

– Не думай, что я защищаю Сакаэ. Однако нельзя допустить, чтобы что-то произошло с его матерью, – добавил Тору.

Впрочем, все равно получалось, что защищал он и Сакаэ. Хотя помогать ему не собирался – просто если дело дойдет до сражения, Тору хотел бы дать обоим противникам возможность сразиться честно и без помех.

– Я тоже буду присматривать за ним время от времени.

– Да что вы говорите… – сказал Окунодзё, словно бы забавляясь. – Однако странного молодого человека нам приходится выручать.

– Да уж, история более чем странная. И физиономия у него противная…

– В самом деле?

Казалось, Окунодзё хочет сказать – «а по-моему, наоборот, он вам милее всех».

Тору приказал держать под наблюдением и окрестности школы Наканиси. В былые времена в школе, где преподавалось искусство владения мечом, окошки мусямадо[195]195
  Мусямадо – окно на фасаде дома самурая с толстыми вертикальными перекладинами для предосторожности.


[Закрыть] проделывали высоко, чтобы снаружи нельзя было увидеть, как ведутся занятия. Таким образом держали в тайне секретные приемы, составляющие основу мастерства школы.

В последнее время, однако, окна стали делать низко, чтобы любой мог заглянуть внутрь. Теперь важнее казалось не держать искусство в тайне, а сделать его достоянием публики.

На самом деле и прятать-то было нечего. Как только обучение стало общедоступным, оказалось, что собственный секрет можно обнаружить повсюду. Стали возможны и состязания между учениками разных школ. Искусство владения мечом процветало. Сейчас, однако, речь шла о другом. Лазутчиков с преступными намерениями впускать было нельзя.

Тем временем в праздник третьего марта решено было провести в школе Наканиси соревнования между двумя командами – Алой и Белой. Дело обычное, но Тору представилась еще одна возможность оценить способности Сакаэ. Ему было интересно посмотреть, как поведет себя в настоящей схватке юноша, который на тренировках бил лишь по бамбуковой маске партнера, а кроме того, Тору ждал, не использует ли он свой тайный прием – «Клыки Дракона».

Однако Сакаэ вел себя как обычно. Каждый раз он вставал с места, легкой походкой выходил к противнику и наносил свои неизменные удары в защитную маску. Удары были резкие, сыпались один за другим. Только противник отразит его атаку, как тут же следует очередной удар в маску – и противник побежден.

В то время соревнования состояли из десяти схваток. Сакаэ выиграл все десять. При этом у него лишь слегка раскраснелось лицо под защитной маской, казалось, он даже не вспотел.

– Кто этот юноша? – изумленно спросил у Тору владелец школы, Наканиси Тюбэй Танэцугу.

– Иногда попадаются такие вот люди.

– Я и не знал, что у нас есть такой ученик. Надо ему ступень какую-нибудь дать, что вы на это скажете?

В школе Наканиси, следуя правилам школы Итто, учение начинали со ступени Кодати, следом шла Хабики, а до последней, то есть диплома инструктора, было еще восемь ступеней. И вот владелец захотел присвоить Сакаэ одну из них, но Тору возразил:

– Я прошу вас еще немного подождать. Таким, как он, это может быть не так уж и приятно.

Таково было веское мнение старшего учителя школы.

– Вы так считаете, да?.. – Пораженный Тюбэй все всматривался в Сакаэ.

Раньше он его почти не замечал.

7

Окунодзё, не жалея ног, ходил повсюду и выспрашивал все, что можно. Прежде всего – о человеке, назвавшем себя Цукахара Бокудэн. И вот что ему удалось узнать:

– Зовут его Сатакэ Хандзабуро. В прошлом он был самураем и состоял на службе у клана Мито. Он в совершенстве изучил искусство фехтования на мечах школы Бугё, потом, говорят, зарубил кого-то и скрылся.

Школу Бугё основал в Мито Вада Хэйскэ, который до этого изучал Кэндо в школе Тамия. Был он своего рода гением – протыкал своим длинным мечом глаз летящему мотыльку и разрубал пополам выкованный из железа шлем «южных варваров». Кончил он тем, что убил человека, был признан виновным и сделал харакири, однако его тактика Кэндо была разработана для настоящего боя и отличалась подлинным мастерством.

Здешний пришелец был мастер как раз такой школы. Тору казалось, что он где-то слышал это имя, но сейчас ему это было не так уж и важно. Главное, что этот человек злоумышлял против Сакаэ.

И для Сакаэ, пусть даже он и победил в десяти схватках, противник этот был опасен. Предстояло ведь не фехтование на бамбуковых мечах. Стальное лезвие взлетит из ножен с ужасающей стремительностью. Быть может, и тайный прием «Клыки Дракона», в чем бы он ни состоял, окажется бесполезным перед ошеломляющим приемом обнажения меча.

Окунодзё разузнал и о пресловутом приеме «Клыки Дракона». Вернее, о предании, с ним связанном.

…В клане Курода провинции Тикудзэн состоял некогда один самурай по имени Ногути Кадзунари. Он не раз отличался на полях сражений. Однажды, состязаясь с одним мастером, странствовавшим по стране в поисках интересного противника, чтобы совершенствовать свое искусство, Ногути выставил левую руку, отразил ею удар бамбукового меча противника и нанес удар своим мечом, который держал правой.

– Нет такого приема, чтобы рукой меч отражать, – рассердился тот мастер, но Ногути в ответ ему сказал:

– А в моей школе это обычное дело, – и показал ему нарукавник котэ, который он обычно использовал. На нем виднелись следы от бесчисленных ударов меча. Он вшил в свои полотняные котэ железные полосы и использовал этот прием во многих сражениях.

– Вот это он и есть, тот прием, – проговорил Окунодзё. Так ему объяснил человек, понимающий в искусстве школы Ёсицунэ Симмэй.

Еще Окунодзё рассказал, что шайка человека по имени Бокудэн, он же Сатакэ Хандзабуро, увеличилась. Они уже дважды приходили смотреть на жилище Сакаэ, в первый раз пришли втроем, а во второй уже впятером.

– Может быть, нам тоже прибавить людей? – спросил Окунодзё с тревогой в голосе.

– Не нужно – это же не война. Но я, пожалуй, тоже присоединюсь к дозору, – проговорил Тору и незамедлительно направился к дому Сакаэ, жившему в Итабаси. Дом стоял неподалеку от загородной усадьбы даймё провинции Кага, со всех сторон окружал его смешанный лес, которому не было видно конца. Тору вместе с Окунодзё спрятались в тени деревьев.

Хотя небо третьей луны года было безоблачно, все же с наступлением вечера задувал довольно холодный ветер. Откуда-то донесся смех, и из дома вышла молодая крестьянка. Наверное, живет неподалеку. Была она загорелой дочерна, но хороша собой, с правильными чертами лица.

– Это и есть девица, которая приглянулась Сакаэ. Или, лучше сказать, приглянулась его матери? – прошептал Окунодзё.

Тору и без дальнейших расспросов мог представить себе, как обстояло дело. То есть девушку выбрала именно мать. Видно, она и вправду не желала жить жизнью знати и предпочитала спокойное, пусть даже крестьянское, существование.

Затем показалась еще одна женщина.

– Это мать, – проговорил Окунодзё.

Тору понял это и без его пояснений. Мать Сакаэ выглядела на удивление молодо и была очень красива, но, главное, Тору поразило то, как беспечно она улыбалась. Она была совсем не похожа на его собственную мать – та была строга, требовательна и всегда чем-то озабочена.

Вот и такие, оказывается, бывают… Наверно, мать и знать не знает, что ее сыну сейчас грозит опасность.

Мать и девушка, рассмеявшись на прощание, расстались. В следующую секунду девушка побежала куда-то, она словно летела. Из рощи, навстречу ей, вдруг показался Сакаэ. В один миг очутившись рядом, они вместе вошли под сень деревьев.

– Они всегда вот так…

– Кажется, влюблены друг в друга…

– Совершенно верно.

– А меч все же при нем…

– Мы же ему строго наказали…

– Однако… – проговорил Тору и запнулся. Перед его глазами была такая же семья, как у него самого, семья из матери и сына – однако в его воспоминаниях столь отрадных картин не сыскать. И подходящих к случаю слов тоже не нашлось.

На следующий день, закончив уроки в школе Наканиси, Тору напрямик отправился к роще в Итабаси. Сердце билось в тревожном предчувствии, и впрямь, в роще его встретил Окунодзё.

– Думаю, ронины должны явиться не сегодня-завтра, – прошептал он. – Дозорные видели нескольких подозрительных типов.

– Вполне может быть.

– Что будем делать?

– Надо заманить их как можно дальше от дома и прикончить всех, кроме этого «учителя Бокудэна». И чтобы мать не увидела кровавую сцену.

– Слушаюсь.

Широкие рукава Окунодзё уже были подвязаны с помощью длинных шнурков тасуки, еще двое учеников тоже подвязали рукава и опустили рукоятки мечей так, чтобы их легко было выхватить.

Долгий весенний день кончился. Солнце зашло, и в небе засветилась тусклая луна.

– Вот они, – проговорил Окунодзё и встал. Завиднелись тени человек семи-восьми. Они даже и не пытались скрыться от людских глаз. Возможно, были и под хмельком – к дому они подошли, громко переговариваясь, и стали пригоршнями бросать камни в двери. Держались при этом грубо, разнузданно – как есть разбойники. Один из них, с длинным изогнутым мечом у пояса, ростом несколько выше остальных, стоял, сложив руки. Скорее всего, это и был Бокудэн, то есть Сатакэ Хандзабуро. Прошло две-три секунды, дверь вдруг распахнулась и наружу выскочил Сакаэ. Меч его уже был обнажен, и он своим излюбленным способом ударов в голову быстро расправился с тремя противниками.

Все произошло молниеносно. Это был совсем другой Сакаэ, не похожий на того, кто молча трудился над упражнениями утикоми. Затем он бегом бросился в рощу. Казалось, он хотел, чтобы схватка произошла как можно дальше от дома.

Окунодзё и его люди побежали следом. Рубя противников мечом и валя их наземь, они догнали Сакаэ и увидели, что он стоит на небольшой поляне, лицом к лицу с Хандзабуро. Спутников последнего уже нигде не было видно, и теперь противостояли только они двое. Их разделяло не больше трех кэн. Впрочем, для поединка многовато; Хандзабуро стоял в прежней позе, все так же скрестив руки.

К ним медленно подошел Тору.

– Вот и знаменитости пожаловали, – невозмутимо проговорил Хандзабуро, не спуская глаз с Сакаэ. Даже в присутствии столь многих сторонников Сакаэ он был совершенно спокоен. Неудивительно, подумал Тору, что и Сакаэ тоже медлит.

– Учитель Бокудэн! Знайте, никто вмешиваться не будет, – обратился Тору к Хандзабуро, а Сакаэ приказал: – Собери всю силу в Кикай тандэн! – Это была основа техники Рэнтанхо, и Тору только сейчас вдруг пришло в голову применить ее. Он не знал, услышал ли его противник, но тень юноши легко скользнула вперед, выходя в лунный свет. Хандзабуро пригнулся и взялся за меч. Схватка должна была решиться за миг. Все затаили дыхание.

Сакаэ взял меч в правую руку и выставил левую вперед. В ту же секунду блеснул меч Хандзабуро. Он прочертил в воздухе сверкающую ось, и казалось, вот-вот разрубит Сакаэ пополам, подбросив его снизу вверх.

Однако сверкающая ось замерла на полпути. Левая рука Сакаэ задержала меч. В ту же секунду правой своей рукой с занесенным мечом Сакаэ снес голову Хандзабуро.

Кровь хлынула с невероятной силой. Хандзабуро упал.

Сакаэ тоже мешком опустился на землю.

– Великолепно.

Тору подбежал к нему и обнял за плечи. Его ладоням передалась легкая дрожь, охватившая юношу. Сквозь запах крови Тору различил чистый запах Сакаэ.

И тут юноша сделал знак, показывая подбородком вперёд. На земле вокруг него было разбросано что-то белое.

– Вот, ваше превосходительство, это и есть «Клыки Дракона». – Сакаэ впервые заговорил с Тору учтивым языком благородных самураев. Перед ним лежали его собственные белые пальцы, которые отсек меч противника, когда Сакаэ схватился за лезвие рукой.

– Вы совершенно правы, милостивый государь мой, это очень похоже на Клыки Дракона.

Некоторое время Тору не мог оторвать глаз от того, что в тусклом лунном свете, казалось, и не могло быть ничем иным, как Клыками Дракона.