Текст книги "Зазеркалье для Лины (СИ)"
Автор книги: Мира-Мария Куприянова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)
– Тогда начну с хорошей: Вы прекрасный дипломат и манипулятор! Я оценила. И, уж поверьте мне, запомнила.
– А вторая? – с усмешкой уточнил мужчина, всем своим видом демонстрируя, что он уже знает ответ.
– Мне определенно не нравится Ваш шейный платок. Айвори– не Ваш оттенок! Передайте мои слова своему камердинеру.
– Шейный платок? – Рей недоуменно склонил голову, подцепил пальцем аксессуар на своей шее и осмотрел его так, будто видел впервые.
– Ага! – я очень активно закивала– Просто ужасный цвет! С Вашим оттенком кожи смотрится, будто он несколько несвеж и нуждается в хорошей стирке.
– Ваша Сумрачность! – уже чуть было не зарычал Рей– Прекратите Ваши игры! Выходите из зеркала!
– Зачем это? – наивно хлопнула я ресницами.
– Затем, что так приказал Гиён! – теряя терпение шипел мужчина.
– Кому? – продолжала я играть в идиотку.
– Мне! И Вам.
– Вам приказал– Вы и выполняйте. Идите, куда Вы там собирались? Я отпускаю Вас.
– А Вы?
– А мне приказывать никто не может, господин Оноре! У меня нет Гиёна. Я птичка вольная. Так что можете передать своему Господину, что если он все-таки хочет начать диалог и найти какой-то выход из сложившейся ситуации, то пусть заканчивает свои демонические истерики и начинает меня переубеждать по человечески. Я, все– таки, женщина и ничто женское мне не чуждо. Даю подсказку: люблю ирисы.
– А Вы не боитесь, Диле? – сквозь зубы прошипел Рей.
– Вас или его? – саркастически поинтересовалась я– Его– уже ничуть. Он же такой ранимый! С нежным разбитым сердцем маленького недолюбленного мальчика! И, кстати, это я знаю благодаря Вам, дорогой брат! Можно, наверное, будет рассказать Бальтезару о том, какие истории о нем Вы рассказываете порой? Нет? Вы, что-то напряглись.
– Тогда Вам стоило бы бояться меня– прошелестел он.
– Наверняка– согласилась я– Но я не боюсь. Потому что супруг не позволит Вам даже дышать в мою сторону, если я намекну о Ваших угрозах.
– Вы весьма недальновидны, Ваша Сумрачность. Вам не стоило бы отталкивать того, кто мог бы стать Вашим другом в чужом для Вас мире, где Вам еще только предстоит найти свой дом.
– Скорее всего Вы правы, господин Оноре. Но при чем здесь, тогда, собственно Вы? Если Вы все еще не поняли– я не собираюсь связываться с Вами, Вашим Гиёном и вашим сумасшедшим миром! И, в следующий раз, когда начнете со мной диалог, учтите, пожалуйста пару нюансов: я не выношу, когда мне угрожают и когда мной пытаются манипулировать! Прекрасно улавливаю и одно и другое и вот что странно– почему-то начинаю все делать наоборот. Возможно, дело в моем стервозном характере? Хотя, врядли. Думаю, это просто совпадение, конечно! Так что, передавайте привет Бальте! Постараюсь появиться позже. Надеюсь, увидимся. Если Вы все еще будете живы.
С этими словами я смело отключила артефакт.
Глава 19
Ну, то есть, как отключила? Убрала двустороннюю связь. И села наблюдать уже в режиме «телевизора», как беснуется за стеклом Рей, в ожидании возвращения своего брата. А что? Я должна же знать, что они теперь придумают!
Пока ждала и наблюдала, как раз немного успокоилась.
Вот с детства ненавижу, когда меня заставляют! Приказать мне что-то, это значит, практически гарантировано получить обратный результат!
Помню, в детстве мама пыталась заставить меня заняться балетом. И не где-нибудь, а сразу в Государственной Балетной школе! Ну вот была у нее голубая…хотя не, нежно розовая, скорее, мечта! Да! Розовая! Прямо под цвет купленной мне пачки и балетного купальника. Сперва, кстати, я вполне благосклонно отнеслась к идее– ну я же девочка, в конце концов! Все эти нежные пастельные тона, картинки с хрупкими феями, балансирующими на кончиках пальцев…Как ни странно, предварительный отбор я прошла сразу и на «ура». Но все разбилось в сахарную пудру после первого же занятия. Сухопарая строгая мадам с очень длинной жесткой палкой, чеканной походкой прохаживалась вдоль станка, на котором неумело повисли пятнадцать маленьких испуганных девочек. Где то там же, третьей с краю, висела и я. Пока не схлопотала той самой палкой прямо по щуплой детской попке. Опустим все те гадкие эпитеты, которыми неоцененная «потенциальная прима Больших и Малых» награждала детей во время занятия, выплескивая на них яд закулисных обид и несбывшихся надежд, перемешивая оскорбления с мотивационными ударами по тонким ножкам и хрупким ручкам. Главное, что после этого я наотрез отказалась идти на второе занятие. Но вот тут моя мама решила включить свое «яжемать-мнелучшезнать». И я была силком притащена на второй тур экзекуций. На этом занятии я пребольно получила по «кривой спине» и по «коровьей жопе, а не деми плие». Мама отказывалась меня слышать. И вот тогда, на третьем занятии, тощая мадам получила порцию суперклея в свой незаменимый гель для волос, которым она смазывала свой тугой пучок аж по три раза за урок. Она начала занятие с методичного намазывайся геля сперва на обе руки, а потом на волосы, под аккомпанемент хрипящего рояля и своего гнусавого «Начнем экзерсис у станка. Третья позиция, иии…» Далее идет непереводимая игра слов, потому что я все равно ничего не запомнила– таких слов в те годы я еще не знала, а, значит, для меня все это звучало как иностранная тарабарщина.
И вот сейчас вы можете говорить, про отсутствие моего воспитания, про жесткие позиции обучения в хореографии и про то, что это была нормальная методика для балетной школы. Но мы в данный момент не об этом, а о моем ужасном характере и о методах борьбы с давлением. Шестилетний детский мозг счел суперклей нормальной компенсацией за синяки и подорванную самооценку.
Моя мать– нет. Она то сразу сообразила, чей мега-интеллект придумал и провернул акт возмездия. До сих пор теряюсь в догадках, что меня тогда выдало. Может ей помогло это осознать мое довольное лицо, на фоне зареванных и перепуганных мосек однокашниц и дьявольское хихиканье. А, может, пустой тюбик от суперклея, намертво склеивший мои вещи в рюкзачке. Как бы то ни было, мама все сразу поняла. Нет, она меня не выдала. Она наравне со всеми ужасалась и ахала, сетовала на шутки старшеклассников и ужасную дисциплину. Под шумок, заявила, что свою дочь в это гнездо вседозволенности (тут она мельком глянула на одноименную прическу нашей мадам) она больше не приведет и быстренько увела меня с места преступления. Больше я на балет не ходила, чем осталась страшно довольна. Как только снова смогла сидеть на попе…
Была и обратная ситуация.
Мне было лет десять, когда я, вдруг, поняла, что хочу играть на фортепиано. С какого-то коромысла. Квартирка у нас была маленькая. Игра на пианино требует постоянных домашних тренировок, а, соответственно, домашнего инструмента. Ставить его было решительно некуда. И я получила категоричный отказ. Думаете, он меня огорчил, обескуражил или лишил надежды? Ха! А потом снова ХА и еще раз ХА!
Школа в нашем дворе как раз переживала свой очередной ремонт, целью которого был, естественно, не ремонт, как таковой, а отмывание бюджетных средств на текущий год. В связи с этим, вместо тысячного перекрашивая стен рекреаций из «серо-зеленого» в «грязно-зеленый», как это было каждое лето с обязательным захватом сентября, наш директор решил обойтись малой кровью и, наконец, поменять кое что из обстановки, прекратив дышать краской. Может его утомили розовые крокодилы, которых он потом до октября ловил по стенам учительской (краска-то не успевала выветриться к началу учебного года). А может быть учитель пения (как пел «Чиж» в незабвенном хите). Потому как пианино они тоже меняли.
Моих наивных зеленых глаз и выпотрошенной папиной заначки как раз хватило, чтобы умилившиеся трудяги разрешили мне забрать старый инструмент, тут же деловито отметив его в накладной, как разбитое во время переноса и не подлежащее складированию.
Еще кусочек заначки я предложила дворовому алкоголику– дяде Сереже, который оказался просто охрененным агитатором, врожденным лидером и мотиватором от Бога. «Я политруком в свое время был»– пояснил мне довольный дядя, со стоящей в глазах слезой умиления глядя, как его собутыльники, матерясь и роняя друг на друга двухсот килограммовый «Аккорд» восьмидесятого года выпуска, вручную тащат его на четвертый этаж старого фонда без лифта, где мы тогда жили.
Скоро, предмет интерьера был через «твою мать» поставлен посреди комнаты в нашей «двушке». Довольная я прыгала вокруг пианино, а четверо потенциальных собутыльников вокруг дяди Сережи. Мы с ним чинно пожали друг другу руки и закрыли наши патрон-клиентские отношения. Счастье мое было почти полным. Пока не пришли родители.
Сперва мне влетело от мамы. За пианино. Потом о папы. За пианино и заначку (за инструмент он ругал меня громко, за заначку тихим шёпотом. Но наказывал за второе как-то душевнее). А потом родители пошли к дяде Сереже и дали ему еще денюжек. Дядя Сережа споро крикнул свою агитбригаду. Четверо отчаянных парней, крякнув, подхватили «Аккорд» и, запев «Интернационал», двинули к помойке. Я всхлипывала на диване.
Мама, поругавшись напоследок, улетела на ночную смену в больницу. Папа, пробурчал что-то про то, что тогда к теще за солеными огурцами он один поедет, а я, мол, наказана. И умотал к моей бабушке. Тем более, что за посильную помощь та всегда рада была проставиться рюмочкой, не в пример мамуле. А пропажу заначки явно требовалось помянуть.
А я, вздохнув, вынула из-под матраса остатки нереализованных денежных средств.
Дядя Сережа встретил меня как родную, с радостью. Его собутыльники с подозрением. Пианино на помойке с флегматичным пофигизмом– оно и понятно, мебель, все-таки. И вот уже наши дружные соседи с удивлением провожают взглядом процессию, состоящую из меня во главе, дережирующего дяди Сережи следом, и четверых неслабо качающихся на ногах алкашей с фортепиано.
Дважды оно падало. Слава Богу, на мужиков. Мужики не считали, что это достойно того, чтобы славить Всевышнего и громко кричали матом. На втором лестничном пролете «сломался» Игнат Фомич. Он предлагал бросить его здесь и идти дальше одним. Но русские своих не бросают и бывший трудовик был принудительно возвращен в строй, хоть и со званием героя. Почти уже на четвертом этаже пытался уползти инженер-конструктор из НИИ Ракетостроения, которому шестой месяц выдавали зарплату исключительно ракетным топливом. Бдительный бывший политрук ухватил его за ногу практически на исходе. Инженер цеплялся нечищенными ногтями за ступеньки и кричал, что требует отмены крепостного права на Руси, а бурлаки-тоже люди. Но вокруг него угрожающе сомкнулись ряды его товарищей и он тоже затих.
Фортепиано они бросили прямо в коридоре. Ушли молча, в гнетущей тишине, в кроваво-багряный закат. Дядя Сережа сильно сжал мою руку и хлопнул по плечу.
Этот день научил меня упорству, взаимовыручке, твердости духа. И ещё тому, что бумажка небольшого денежного номинала и пятеро алкашей способны собрать и запустить даже адронный коллайдер.
Ближе к ночи вернулся повеселевший папа с огурцами. И, с размаху, впечатался в незаметное черное фортепиано в темном коридоре. Банка упала. Рассол залил линолеум. А я спряталась под диван.
Когда папа вышел на лестницу он, конечно, немного удивился тому, что прямо у двери сидят на ступеньках дядя Сережа и четверо мушкетеров. Алкоголик сдержано поздоровался и выдал папе коряво исписанный лист бумаги, с прайсом «для постоянных клиентов». Папа крякнул, дядя Сережа хмыкнул. А я, с тоской, поняла, что цены подросли.
Просвещавшись полночи по телефону, мои родители решили прекратить спонсирование развития бизнеса алкоголиков нашего двора и занялись перепланировкой в квартире. В результате, старое фортепиано заняло свое место в нашем доме, где и покрывалось пылью следующие пятнадцать лет. Потому что через несколько месяцев мне надоело разучивать скучные гаммы и арпеджио. А заставлять меня уже, как-то, никто не рискнул.
Нет, пару лет спустя я все-таки вернулась к вопросу музыкального образования и научилась читке с листа и вялой импровизации. Но снова по собственному желанию! Без давления!
Это все я к чему рассказываю? К тому, что я девушка хрупкая и нежная. И давить на меня не надо. Себе дороже выйдет. Кто не понял– сами виноваты! Так то!
В общем, за стеклом бесновался Рей. Он уже совсем не производил впечатление уравновешенного и сдержанного человека. Вот сразу были видны фамильные черты господ Оноре! Прямо издали понятно– они родные люди.
Бальтезар влетел в кабинет четверть часа спустя. Мазнул яростным взглядом по нерадостному брату и с порога зарычал:
– Где моя жена?
– Боюсь, мой Гиён, её Сумрачность предпочли остаться у себя– склоняясь в элегантном поклоне проговорил Рей.
– У себя в покоях, я надеюсь? – с угрозой в голосе процедил мой благоверный.
– В своем мире, мой Гиён– смиренно уточнил Рей.
Демон взревел, взмахом руки отбрасывая ближайшее кресло в сторону окна. Стекло не выдержало встречи с мебелью и, с треском, сдало свои позиции. Осколки осыпались на пол.
– Как она посмела ослушаться! – орал Демон, брызжа слюной– Как ты посмел не выполнись приказ! Я велел достать ее и запереть в покоях хозяйки!
– Простите меня, мой Гиён, но не в моих силах преодолеть границу миров.
– Бесполезный червь– прошипел Демон, проходя ближе к зеркалу– Что она сказала?
– Намекнула, что хочет ухаживаний.
– Ухаживаний? – морда Бальтезара стала комично-обескураженной– От меня?!
Рей продолжал стоять в глубоком поклоне.
– И каких же ухаживаний хочется моей супруге?
– Думаю, что все вполне банально. Стихов, прогулок, подарков…
– Подарков? – снова взревел Демон– То есть фамильных изумрудов ей уже мало? Меркантильная дрянь! Прогулок захотелось? До казематов она у меня прогуляется, раз не понимает приказов!
В ответ со стороны зеркала вылетел и приземлился точно на правую ногу достаточно тяжелый ярко желтый предмет, состоящий из шестигранных призм, соединенных ручкой.
– Сука! – запрыгал на одной левой ноге Демон, потрясая кулаком в сторону зеркала– Я тебе устрою, ухаживания! Ты пожалеешь, что вообще выползла из чрева своей матери, мразь такая!
Из зеркала весьма метко вылетела пара к имеющемуся предмету, и точно попала в цель, сильно ударив по левой голени.
Бальтезар взвыл:
– Я убью ее! Я вырву ей руки, если она не знает, что ими нельзя делать! Ты чего молчишь? – не зная уже на кого сорваться, бесновался Гиён.
– Думаю, Ее Сумрачность просто несколько эксцентрична и слишком юна. Возможно, Ваше непосредственное участие в ее воспитании…
– Я ее так воспитаю! Вы мне будете заново всю коллекцию розг заказывать, когда я до нее доберусь!
Из зеркала вылетел небольшой ярко-зеленый мяч, судя по траектории движения, метивший прямо в демонячью морду.
Ну что поделать? Гантели-то у меня закончились!
Балтезар, однако, в этот раз, оказался более проворным. Он изящно увернулся от летящего предмета, поймав его на подлете:
– Ага! – радостно завопил Высший и сильным броском, не долго думая, послал мяч в обратный полет, прямо в стекло.
Мяч ударился о зеркальную поверхность и, вполне ожидаемо, отскочил обратно, метко попав-таки прямо в искаженную злостью харю.
Демон завыл от бессилия и злобы. Рей, втихаря, закатил глаза и покачал головой:
– Она успела сообщить о своей любви к ирисам.
– А о своей любви к семейным склепам она, часом, не успела тебе сообщить? – вкрадчиво спросил Бальтезар, одним движением когтистой лапы превращая ни в чем не повинный мяч в рваную тряпочку.
– Мне кажется, мой Гиён, что, для начала, нужно ее выманить из ее мира. И вряд ли ее прельстят на это угрозы кровавой расправы.
– В ноги, червь! Ты смеешь учить меня?! – взревел Демон.
– Пред твоей волей, Бальтезар! – послушно проговорил Рей, становясь на колени и склоняя голову.
Я замерла, цепенея от ужаса, как вдруг…
– Ладно. Что там про любовь к ирисам? Вставай и говори– неожиданно вздохнул Гиён и развалился в кресле, попеременно потирая то ушибленную голень, то отбитую ступню.
На моей половине зеркала громко выдохнула, наблюдавшая за всем этим с неподдельным интересом, Фиалка.
Глава 20
Утро следующего дня встретило меня неким шоком. А все потому, что два специалиста по Каролинам Киреевым решили, что все дальнейшие обсуждения стратегий по завоеванию и выманиванию меня стоит, все-таки, проводить вне стен кабинета. Чтобы я, так сказать, не оказалась в курсе их злодейских планов и не обрадовалась раньше времени. Думаю, если бы я знала заранее, что они там себе напридумывали в своих демонячьих головах, я бы…а хотя нет. Я бы все равно не оказалась готова к тому, что предстало моим глазам, стоило туманной дымке активации слететь с зеркала. Да как вообще можно было быть к этому готовой?! Однажды (а может даже и не однажды) мне снился подобный кошмар. Вот не прямо чтобы совсем такой, но общая мысль была та же. Помню, мне было очень страшно!
Весь пол кабинета был покрыт….а, нет. Не прекрасными голубыми цветами, если вы так вдруг подумали. Пол был усеян…эээ… не знаю, как их правильнее описать. Ящерожабы? Лягушкотритоны? Улитко-паралитики?
Странные существа, размером с крупную морскую свинку. Только вот ничего даже отдаленно такого же милого в них небыло. Толстые красно-коричневые морды, склизское бурое тело с длинным хвостом, как у геккона. На спине некое подобие хитинового панциря. Сильные передние лапки с острыми коготками, которые скользкие гадости ловко переставляли по полу, заставляя себя, вразвалочку, двигаться по паркету. А вот с задними лапками была беда– они были плоские, как два рыбьих хвоста и устало волоклись за зверушками, не неся на себе никакой двигательной функции. Зато этими своими хвостами-лапками и бурой жопкой земноводные оставляли на полу обильный слой желтовато-зеленой слизи, который тянулся за ними, как за улитками.
И этих малышей было не меньше сотни! Они покрывали собой весь пол, поверхность стола и, даже, сиденья кресел. Они даже успели поползать по изящному столовому прибору, за каким-то идиотизмом оставленном на кофейном столике у окна, о чем свидетельствовала капля слизи, тягуче спускавшаяся с края тарелки практически до пола.
Я поняла, что вот прямо сейчас меня стошнит.
Продолжая глубоко дышать, чтобы сдержать рвотные позывы организма, я повернула артефакт на двустороннюю связь, в ожидании Демона и адекватных объяснений происходящему. Бурые жабы издавали негромкие рыгающие звуки и постоянно шевелились, не давая отвести от них взгляд.
– Ты уже здесь! – удовлетворенно раздалось от двери.
Я истерично дернулась. Оказалось, что меня так поглотило зрелище непрекращающегося перемещения склизких тварей, что я пропустила появление Бальтезара.
– Что же ты не проходишь? Я думал, ты уже вовсю наслаждаешься! – удивленно спросил Демон.
– Что? – хрипло уточнила я в ответ, борясь с подступившей к горлу тошнотой– Чем, прости, наслаждаюсь?
– Ну, как же– недоуменно проговорил мой благоверный, обводя взглядом движимое море недожаб и отпинывая ногой одну из них, заползающую ему на ступню.
– Как же что? – все так же тихо и хрипло спросила я, все еще не в состоянии отвести взгляд от земноводных. Завораживающее зрелище, однако.
– Ах, болотная хлябь! Он что, посмел со мной шутить? – заклокотал гневом Бальтезар, сжимая кулак.
– Ты о чем вообще? – практически просипела я, нервно сглатывая и пытаясь переключиться на Демона.
– Рейшан сообщил мне о твоей просьбе. Сказал, что ты хочешь ирисов– процедил супруг.
– И?
– И сегодня все утро челядь замка провела в кустах на гнилом болоте, чтобы доставить удовольствие Диле хозяина и побаловать ее свежими деликатесами! – рявкнул он.
– И где они тогда? – недоуменно уточнила я.
– Ты слепая? – зарычал Демон– Весь кабинет в твоих чертовых ирисах! Кушай на здоровье! Не подавись!
Но я подавилась. Чем-то. Судорожно сглотнула жгучую слюну, наполнившую мой рот и постаралась отдышаться:
– Прости, что?
– Ты сегодня не удивление немногословна! Ирисы! Твои любимые ирисы! Мои люди, похоже, выловили всех, что были в нашем Крае! Так что не побрезгуй– все для тебя!
– Ты сейчас издеваешься надо мной?
– Я пытаюсь быть милым, сука! – заорал он– Ухаживаю тут за тобой! Дарю подарки и исполняю капризы!
– За суку сейчас этим уродцем прямо по харе получишь! – заорала я в ответ– Это что тут ползает, я тебя спрашиваю?
– Ирисы, дура истеричная!
– Это?! Ты совсем идиот? Это жабы какие-то мутированные! И нахрена они мне тогда, по твоему?
– А я почем знаю? Наверное чтобы жрать! – рявкнул Демон.
– По твоему я ЭТО ем? – в ужасе уточнила я.
– Откуда я знаю, чем ты питаешься? Вьёльта, вон, сожрала же. Чем ирисы хуже?
– Никого я не жрала! – рыкнула я.
– Ага. Рассказывай. Зачем тогда их просила?
– Ирисы– это цветы такие, придурок!
– Какие цветы? – опешил Демон, забыв даже обидеться на мои вопли.
– Голубые!
– И в чем интерес? Ты будешь жрать цветы? Ешь лучше, тогда уж, ирисов. В них хоть белка много. Для будущей матери полезно…
Я даже вот ответить ничего не смогла от шока. Просто стояла за стеклом и хлопала ртом и глазами пару минут.
А потом я поняла, что такое всепоглощающая ярость:
– Так значит, да? – прошипела я за долю секунды метнувшись на кухню и обратно– Значит, жабами меня накормить решил, да?
Демон сделал шаг назад. Я, поигрывая в руке сковородкой, шаг вперед…
– А! Вы уже здесь, Ваша Сумрачность! Доброе утро! Вы позволите присоединиться и составить Вам компанию, пока Вы завтракаете? – в дверях, с низким поклоном, возник и застыл довольный Рей.
Мы с Демоном переглянулись.
– И что же, Вы, господин Оноре, тоже предполагаете, что я собираюсь есть это… этих… ирисов, короче? – вкрадчиво спросила я.
Рей испуганно глянул на брата. Тот попытался незаметно отрицательно покачать головой, страшно вращая глазами.
– Не подсказывать! – рявкнула я.
Демон быстро опустил очи долу и поковырял пальцем ноги половицу, попутно отшвырнув очередного приползшего ириса.
Рей сглотнул, мельком взглянул на меня и с ужасом на Гиёна:
– Правильный ответ, видимо, «нет»?
– Определенно– кивнула я, перекидывая сковородку из левой руки в правую– И как же Вас, позвольте спросить, посетила гениальная мысль накормить меня ими?
Рей развел руками:
– Просто я не смог придумать другого объяснения, зачем Вам они могли понадобиться!
– И вот «чтобы съесть» показалось Вам наиболее реалистичным предположением?
Рей пожал плечами:
– Ну, после того, как Вы изволили скушать въёльта…
– Да не ела я его! – взбесилась я окончательно.
– Конечно, Ваша Сумрачность– не особо чтобы утвердительно ответил Рей, отвешивая мне изящный поклон.
Зубы мои заскрежетали:
– Ну что, господа Демоны? Боюсь, что теперь вы попали…
И я сделала уверенный шаг через стекло, поправив заранее одетое колечко и поудобнее перехватив сковородку.
Рей напрягся и отступил.
Бальте вскинул бровь:
– Собираешься этим нас бить? Или все-таки готовить ирисов?
Я зависла. А вот правда– чего сунулась-то? Моя сковородка против Демона– тьфу, а не оружие! Да и их двое, опять же.
Запоздалое понимание прострельнуло остатки моего замутненного злобой мозга– похоже, это просто ловушка!
Я метнулась было обратно, но тут же угодила в теплые медвежьи объятья среднего Оноре:
– Не так быстро, Ваша Сумрачность! – вкрадчиво произнес он, стараясь схватить меня покрепче.
Я вывернулась, отпрыгнула в сторону и… тут под мою ногу попал один из покрытых слизью жабоящеров. Нелепо взмахнув напоследок руками, я, под громкое «Да твою-ж мать!», рухнула всем телом на пол, прямо на спину, пребольно ударившись затылком. Подо мной с непередаваемым хлюпом и хрустом попрощались с жизнью сразу несколько ирисов. Спине стало мокро и липко. Душе тоскливо. Желудку тошно. А голове-трындец! Потому что именно в это время меня догнала моя сковородка, упавшая следом, четко согласно закону Ньютона.
«Господи, храни Тефаль» почему-то подумалось мне, прежде чем мое сознание куда-то отбыло, под звуки трека к «Титанику» (игры разума, блин).
Я приходила в себя нехотя. «Аллилуйя легкосплавной посуде!» подумала я, стараясь не вспоминать, что чуть не взяла сперва с кухни чугунную сковородку.
Вторая мысль была прозаичнее: «Вот как, скажите, понять есть ли у меня сотрясение? Если отключка сознания и тошнота может быть вызвана и просто тем, что я тут лежу вся в, прости Господи, ирисах и их безвременно возникших останках?»
И третья мысль: «А какого ириса я вообще все еще с ними лежу? Почему меня до сих пор никто не «хитит» и не запирает? И где, извините, мои охреневшие демонюки?»
Я притихла, собираясь, было, затихорившись, оценить обстановочку и тут то и услышала ЭТО! Точнее осознала, что я слышу!
Звук, который заполнил собой все вокруг. Питавший каждую клеточку моего тела. и рождающий собой, казалось, саму жизнь.
Голос, заставивший замереть камнем даже скользких ирисов!
Музыка горных ручьев, легкий трепет ветра лепестками сакуры, шепот теплых волн и звон падающих звезд! Если ангелы умеют петь– то это была песня ангела! Трель свирели, на которой эльфы играют перед рассветом! Щемящий душу зов сирены!
В душе дрожали невидимые струны. Сердце сжималось от щемящей нежности и, тут же, раскрывалось цветком лотоса навстречу вселенной! Слезы дрожали в моих глазах, сердце трепетало и стонало от любви. К кому?
Я лихорадочно зашарила взглядом по кабинету, стараясь найти источник пения– по замершим и лишь, почти неразличимо качавшимся из стороны в сторону ирисам; по сидящему в кресле с ошеломленным лицом Рею; по лежащему недалеко от меня Демону, с выражением неземного блаженства на зверином лице; по неторопливо приближающейся к нему с оскаленной во все свои сотни зубов Фиалочке…Стоп! Фиалочка?!
– Киса моя? – ошарашено прошептала я.
Фиалка дернула ушком и, не прекращая пения, уселась на живот Бальтезару. Песнь ее, вдруг, стала громче, насыщеннее оттенками. Демон выгнул грудь, словно в истоме, и застонал, светя сумасшедшей улыбкой и закатывая глаза.
Въёльт хищно оскалился в ответ и открыл пасть шире…
Появление второй челюсти, которая, как на цветоножке, медленно выдвинулась навстречу распростертому под Фиалкой телу из ее нежного ротика, я предвидеть не могла.
Шок и ужас ударили по башке похлеще сковородки! Вся магия прекрасного пения вдруг осталась для меня лишь неважным фоном.
Я ахнула и резво вскочила на ноги, тут же чуть не навернувшись вновь, поскользнувшись на очередном ирисе. Он, кстати, даже не дернулся после встречи с моей ступней! Так и продолжал зачарованно раскачиваться, сидя на одном месте и таращась вникуда.
– А ну фу! – рявкнула я, прыгая в сторону въёльта и хватая его за шкирку. Пение тут же прекратилось– Кто плохая киса? Нельзя жрать Демона! Нельзя! Хочешь кушать– вон тебе полный кабинет лягушек. Буэ-э-э…Фу, гадость какая.
Фиалочка обиженно сопела, глядя на меня наивными сиреневыми зенками.
– Что смотрим? Я не передумаю! Нельзя его есть! Он мне еще нравится– удивленно закончила я.
Въёльт многозначительно дернул бровями и скосил глаза на Рея.
– Что? Этого тоже нельзя. Пока что! Но… мама подумает! Я, так понимаю, если бы не ты, моя прелесть, дяди меня бы уже спеленали и куда-то положили? – наглаживала я сиреневого пушистика, осторожно продвигаясь к зеркалу между бурыми жабами– Ну, давай тебе парочку земноводных тогда захватим, в качестве поощрения. Буэ-э-э…Да что ж такое-то!
За спиной раздался невнятный стон приходящего в сознание Бальтезара и первые рыгания отходящих жаб.
Я обернулась, посмотрела долгим взглядом на вероломного супруга и демонстративно всхлипнула, встретившись с ним глазами.
– Стой! – тихо проговорил он, вытягивая в мою сторону когтистую лапу.
Но я только обиженно покачала головой и, прихватив в сковородку троих еще совершенно не сопротивляющихся ирисов, с Фиалочкой под мышкой, шагнула в зеркало.
Глава 21
Дома я бросила ирисов прямо в ванну. Следом, туда же, шмыгнула моя Фиалка. Скоро из ванной донеслись писки, предсмертные рыги и довольное чавканье.
Боже, я не буду об этом думать, я не буду об этом думать…Буэ-э-э… Да что-ж за день-то такой!
Первым делом– выкинуть сковородку! На ней сидели эти…Фу! Аж в дрожь кидает!
Хорошо бы еще ванну выкинуть и новую купить. Но дорого, блин. «Лучше залью каким-нибудь хлорсодержащим ядерным растворителем»– с омерзением думала я.
А, тем временем, на той стороне стало оживленнее. Рей тяжело приходил в себя, тряся головой, словно стараясь прогнать остатки дурмана. Бальтезар стонал на полу. По нему уже вовсю ползали «оттаявшие» ирисы, оставляя на каменных кубиках его идеального пресса свои желтые сопли.
– Убрать их! Сейчас-же! – сквозь стон рявкнул Демон.
– Слушаюсь, мой Гиён! – простонал в ответ Рей, даже не пытаясь подняться. Он просто вскинул руку и с кончиков его пальцев сорвались в потолок несколько ярких искр. Спустя какую-то долю минуты, в дверь кабинета уже раздался робкий стук.
– Входи, кто бы там нибыл– отмахнулся Бальтезар, переворачиваясь на живот и упираясь рогами в паркет.
В едва наметившуюся щель дверного проема протиснулось лицо дворецкого.
– Убрать здесь все! – махнул рукой Демон, не поднимая головы.
Слуга ретировался, кажется, раньше, чем даже дослушал хозяина.
– Что это было вообще, я тебя спрашиваю? – почти грозно прохрипел Высший, адресуясь к брату.
– Песнь вьёльта, мой Гиён. Правда, до этого момента, я думал, что это миф.
– Этот миф чуть меня не сожрал, идиот! Откуда он у неё?
– Я так полагаю, что от нас. Получается, это мы ей его подарили.
– То есть и правда не съела…Вопрос– почему ОН её не сожрал?
– Не могу знать, мой Гиён. Видимо, она, как-то смогла его выдрессировать.
– Очень занятно. Почему тогда мы их не дрессируем?
– Думаю, что до сегодняшнего дня небыло необходимости– никто же не знал, что они так могут.
– Думаешь, они раньше никому не пели?
– Да когда им было петь-то? Родился, высох– на стол. А самка-производитель на фермах под амулетом вечного сна. Питается через артефакты силы, оплодотворяется искусственно. Производство многие тысячи лет назад налажено. А как там дикие в естественной среде пропитание добывали и чем питались– кто их знает. Их, диких, уже лет семьсот как не осталось в природе. Раньше их стаями отстреливали, говорят– они же тупые и вечно-голодные…
– Что-то я тупости особо не заметил. Кинулся спасать хозяйку как снежный барс какой-то. Значит дрессуре поддается. Хозяина знает. И, главное, может завалить Высшего Демона, Рейшан! – злился Демон– Короче: мне срочно нужно штук десять этих сиреневых комков. Если мы заявим себя как единственные поставщики дрессированных вьёльтов для армии Его Мрачности– Князя Тьмы, то наша Фамилия не просто возвысится! Она затмит величием Правящую Фамилию! Таких новшеств при дворе небыло уже многие сотни лет!
Я поперхнулась воздухом и заржала. Вот стоило мне представить армию сиреневых котиков– меня просто согнуло от хохота. Рядом надменно подняла моську Фиалочка, которая изволила докушать и присоединиться ко мне. От ее гордого вида мне стало еще смешнее. А армию грозных ежиков они там не планируют? Не, видимо слизь этих бурых жабоподобных галлюциногенная, не иначе!
