Текст книги "Невеста Кощея по обмену (СИ)"

Автор книги: Мира Аллен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 21

Портал не хотел открываться. Он стоял перед ними, как капризный кот, которого зовут по имени: дрожал, мерцал, но упорно не делал вид, что собирается сотрудничать.

Сначала воздух вибрировал, чуть, как экран телефона на последнем процентаже батареи.

Потом вспыхнул золотым. Но не ровно, не красиво, не “магически”, а дергано, с рывками, словно кто-то по ту сторону швырял в пространство заклинания, ругательства и котёл одновременно.

Петрушка держал Миру за пальто, как будто она была воздушным шариком, а портал сильным ветром.

– Держись, девочка! – прокричал он, перекрывая гул. – У Яги нервный срыв – портал может выплюнуть нас куда угодно!

Мира вцепилась в рукав домового:

– Куда угодно?

– Ну… – Петрушка пожал плечами. – От подземелья до спальни Кощея. Лотерея! Кто-то, возможно, выиграет романтику. Кто-то крысу размером с пони.

Но возразить она не успела. Портал вздрогнул, словно его кто-то пнул с той стороны, и проглотил их обоих, как неудачный эксперимент.

Сначала тишина. Такая тяжелая, как в тех лифтах, что едут слишком долго. Потом провал. Как будто пол исчез под ногами. А затем вспышка, ослепляющая и ледяная.

И Мира ступила обратно в Элерон. Только Элерон… больше не был тем миром, который она покинула. Воздух стал плотнее, тяжелее. Тёмным. Холодным до боли, будто внутри него растворилась тоска. Ступеньки под ботинками были покрыты инеем. Не аккуратным, не зимним, а тем, что появляется, когда магия трескается по швам.

Дворец стоял, но выглядел так, словно кто-то вырвал из него сердце.

– …Ох, твою чешую, – прошептал Петрушка, озираясь. – Это плохо. Очень плохо. Прямо “пиши завещание” плохо.

Мира молчала. Её сердце билось так, будто хотело выбраться наружу. Она сделала шаг вперёд и мир под её ногами дрогнул, вздохнул, будто узнал её. Элерон был другим. Холоднее. Больнее. Пустее. И именно это она заметила первой: пустоту. Замок стоял. Гигантский, древний, величественный, но казалось, что он дышит тяжело, будто его стены устали жить.

Всё вокруг было заморожено до уровня высокобюджетной арт-инсталляции:

лестницы сверкают ледяными занавесами, стены покрыты трещинами инея, словно кто-то царапал их изнутри, потолки украшены длинными, острыми сталактитами, которые капали холодом – не водой, не снегом, а болью. Пол под ногами Миры хрустел, как тонкая корка замёрзшего озера. Воздух был настолько холодным, что казалось – он режет кожу.

И именно в этом царстве ледяной апатии картиной дизнеевского ужаса бегала Яга. Она металась между столами, ее платок развивался, как боевое знамя, а лицо выражало смесь паники и желания кого-нибудь придушить. Даже метлась она так, словно была персонажем мультика про нервного ёжика, которому пообещали конец света и забрали валерьянку.

Леший сидел на полу, закутавшись в мох, и бормотал мантры. На деле ругательства, завуалированные под древние лесные заклинания. Когда Мира вошла, портал ещё дрожал позади неё. Яга обернулась и едва не выронила кипящий котёл.

– ДЕВОЧКА?!

Голос сорвался так, будто вся магия мира решила сыграть на её связках.

– Я тоже рада вас видеть, – выдохнула Мира.

Петрушка поднял лапку, сияя от гордости:

– Та-дааа. Доставил посылку. В целости и сохранности. Ну, почти. Может, эмоционально нет, но физически да.

Леший вскочил, как будто на него плеснули кипятком:

– Ты не представляешь! Он всё заморозил! Кошмар! Лёд в библиотеке, лёд в тронном зале, ЛЕД В МОЁМ МХЕ!!!

– Заткнись, – устало сказала Яга, закатывая глаза. – У нас проблема посерьёзнее.

Мира сжала руки, будто пыталась удержать себя на месте.

– Где он?

Яга опустила взгляд. Не на пол, куда-то во тьму и глубже.

– Он ушёл.

– Куда? – голос Миры дрогнул, но она держалась.

Короткая пауза. Петрушка и Леший переглянулись, как ребята, поймавшие директора за углом школы.

И тогда Яга сказала:

– В Тридевятое царство.

Мира замерла, словно ее собственная кровь превратилась в лед.

– …Зачем?

Леший поёжился, а Петрушка впился взглядом в пол, будто надеялся, что там появится дверь в отпуск. Яга вдохнула. Медленно. Тяжело.

– За своей смертью.

Холод в замке стал еще глубже. Но настоящий мороз прокрался внутрь Миры. Смерть Кощея – не легенда. Не красивая сказка для детей. Не философская метафора о бренности. Это вещь. Конкретная. Материальная. Опасная настолько, что сама магия дрожит рядом. Игла.

Та самая, что хранит его бессмертие. Спрятанная в Тридевятом царстве – в месте, которое даже боги обходят стороной. Говорят, там тени едят свет, а вода помнит, как она была временем.

И если он возьмёт иглу в руки – мир треснет. Не образно. Не морально. А буквально. Петрушка, нервничая, забрался Мире на плечо, как пушистый тревожный рюкзак.

– Он пошёл по худшему сценарию, – сообщил он, хвостик дёргался как предатель. – Если он уничтожит свою смерть…

– Он исчезнет, – закончила Мира, чувствуя, как слово режет её изнутри.

Яга кивнула мрачно:

– И не только он. Весь Элерон рухнет за ним. И половина других миров тоже, тех, что связаны на его магии. Бессмертный держит не только себя… Он держит структуру.

Пол под ногами Миры дрогнул, будто подтверждая слова. Холод пронзил её позвоночник. И внутри что-то оборвалось – тонкая нить, которая ещё секунду назад была надеждой.

Но рухнуть Мира не позволила себе.

Она подняла голову:

– Мы должны идти за ним.

Это было не предложение. Не просьба. Приговор.

– Портал туда откроет только одна, – произнесла Яга и медленно повернулась к тени.

Стену окутал туман. И из него вышла она. Ведьма-хранитель переходов. Та самая, что отправила Миру домой. Лицо спокойное. Глаза как лунный свет на воде. Сильная, тихая, неизбежная.

– Готова? – спросила она.

Мира сглотнула. Честно. Без показного героизма.

– Нет.

Уголок губ Ведьмы дрогнул.

Глава 22

Кощей стоял, замерший в той мрачной торжественности, которой обычно обладают только древние статуи и очень уставшие преподаватели. Лёд вокруг хрустел так, будто мир уже начал репетицию финального развала. В его руке игла. Смерть. Личная. Настоящая. Эксклюзивный товар без возможности возврата.

Вот он – повелитель, властелин, кошмар мифологии. Готовый, как дурак, махнуть финальной точкой, потому что… чувства. И тут Мира увидела выражение на его лице.

Он посмотрел на неё, как на очередной хитрый трюк Тридевятого царства, то есть с тем уровнем подозрения, с которым люди обычно смотрят на слишком дешёвый авиабилет.

– Нет, – выдохнул он, пятясь, будто она была не девушкой, а платёжкой за коммуналку. – Нет, это не ты. Царство… играет со мной. Испытывает.

Он сглотнул.

– Это иллюзия.

Мира приподняла бровь. Очень красноречиво. Настолько, что любой нормальный человек немедленно признал бы вину и пошёл просить прощения. Но Кощей был не нормальный человек. Он был бессмертный идиот.

– Иллюзия? – переспросила она. – Ты серьёзно?

Он моргнул медленно, трагично, будто репетировал сцену «умираю, но красиво».

– Ты слишком… громкая. Живая. Тёплая.

Он с подозрением уставился на неё.

– Это не может быть реальностью.

Мира посмотрела на него так, как смотрят на детей, засунувших голову в лестничные перила: и жалко, и вытащить надо, и непонятно, откуда взялась такая глупость.

– Ладно, – сказала она. – Хочешь доказательств?

Она подошла. Подняла руку. И врезала кулаком ему в грудь. Не как воительница. Как женщина, которую довели до кондиции «я сейчас швырну в тебя всем, что попадётся под руку».

– Ай! – Кощей отпрянул. – Зачем?!

– А это реалистично?! – рявкнула она и двинула ещё раз. – Иллюзия бы не била! Иллюзия бы утешала! Иллюзия бы НЕ БРЕЛА сюда через портал, который дрался со мной, как бешеная стиральная машина на отжиме!

Кощей заморгал. Шок. Капитальный шок.

– Это… очень детально проработанная иллюзия… – прошептал он.

Мира закатила глаза так, что на секунду выглядело, будто она пытается разглядеть собственный мозг вдалеке.

– Ещё скажи, что у меня запах реалистичный!

– Передаёшь… – осторожно сказал он. – Это как раз подозрительно…

– Ох ты ж… – Мира схватила его за ворот и дёрнула на себя. – Кощей. Это Я. Настоящая. ЖИВАЯ.

Она ткнула пальцем в себя, в него, в воздух.

– Пришла. Нашла. Преодолела метель, порталы, истеричную магию и вообще твой характер!

Она вдохнула.

– А ты стоишь тут, как идиот, в позе «прощайте, миры», готовый нажать кнопку “удалить себя из системы”!

Он моргнул ещё раз.

– Ты… действительно ругаешь меня?

– Ещё как! – рявкнула она и ткнула его пальцем в грудь, так что он чуть не подпрыгнул. – Ты хотел умереть?! Из-за меня?!

Он посмотрел ей прямо в глаза. Голые, честные эмоции. Опасная смесь.

– Нет, – сказал он тихо. – Из-за отсутствия тебя…

Мира на мгновение замерла. Тихая пауза. Сердце. Боль. И что-то очень опасное. А потом она снова разозлилась.

– Это звучит романтично, но СУПЕР-ТУПО! – выплюнула она. – Я думала, у бессмертных хотя бы есть инстинкт самосохранения!

Ветер завыл, скорее от неловкости, чем от магии.

Петрушка за спиной шепнул:

– О, пошло-поехало…

Мира шагнула вперёд, снова ткнув Кощея в грудь.

– Так вот, слушай сюда, о великий, могучий, разрушительный и ОЧЕНЬ ГЛУПЫЙ повелитель! Умирать мы тебе не позволим. Даже если придётся бить тебя до тех пор, пока ты не поймёшь!

Он по-прежнему держал иглу так крепко, будто это была последняя соломинка между ним и пустотой. Она сверкала бледным светом, как очень дорогое, очень незаконное украшение. И Мира смотрела на неё так, будто готова была разгрызть её из принципа.

– УБРАТЬ это! – рявкнула она. – Сейчас же! Или я тебе сломаю… что-нибудь! Нечеловеческое!

Кощей моргнул. Очень медленно. Очень обиженно.

– Ты… невероятно агрессивная… – пробормотал он. – Для иллюзии.

– Я НЕ ИЛЛЮЗИЯ! – взорвалась Мира.

И прописала ему кулаком в плечо. На этот раз профессионально. С накопившейся тоской, злостью и остатками сна, которых она лишилась из-за него.

– Ай! – Кощей покачнулся, как падающий статичный объект архитектуры.

Сзади раздалось одобрительное:

– Так, девочка, так! Поддай ещё, может, мозги от мороза оттают.

Кощей дёрнулся, как будто в него бросили заклинание “стоп-кадр”. Он повернул голову.

– Петрушка?!

Голос шокированный, будто увидел на троне кота.

– Ты… Ты тоже иллюзия?!

– Да чтоб тебя! – домовой подпрыгнул. – У ИЛЛЮЗИЙ не бывает ДОМОВЫХ! У них максимум галлюцинации и плохой вайб!

Кощей снова моргнул. Потом уставился на иглу, как будто она могла дать подсказку. Потом на Миру. И там зародилось что-то похожее на… мысль. Очень медленно. С протяжным скрипом. Как будто его мозг размораживался впервые за тысячу лет.

Он уже начал открывать рот, возможно, для извинения, возможно, для очередной глупости, но... Туман над треснувшей равниной содрогнулся. Не легонько, а так, что даже мороз вздрогнул. И из этой молочно-серой мглы выступила Яга. Даже ночь, кажется, решила: «Ой, всё» и отступила на полшага.

Яга была в состоянии «минус три чашки кофе и плюс тридцать лет раздражения». Щёки обветрены, волосы в сосульках, взгляд, как у человека, который сегодня уже спас две реальности и хочет просто чай и тишину.

Она оглядела сцену:

– бессмертный идиот с иглой;

– девка, бьющая бессмертного идиота кулаками;

– домовой, который явно ведёт внутренний репортаж.

И рявкнула так, что весь лес подскочил:

– КОЩЕЙ!

Лёд на деревьях треснул, будто ему стало стыдно. Кощей рефлекторно обернулся. И в тот же миг ПОЛУЧИЛ. Это был не просто подзатыльник. Это была легендарная стариная магия, передающаяся в поколениях ведьм: «Вернуться-в-реальность-на-скорости-звука». Игла взвизгнула, вылетела из руки Кощея, как раненая золотая стрела, и воткнулась в ближайший сугроб, скрывшись с каким-то особенно жалобным шлёп.

Глава 23

Портал закрылся за их спинами с таким усталым вздохом, будто являлся не древним магическим артефактом, а старой таверной, в которой только что закрыли счёт после слишком шумной ночи.

Воздух вокруг дрожал, пах морозом, тревогой и… домом. Хоть и перекособоченным.

Кощей держал Миру за руку крепко, почти с отчаянием. Как человек, который наконец нашёл то, что боялся потерять во второй раз. Его пальцы были холодными, но в них жил дрожащий импульс жизни, которого раньше не было.

Петрушка семенил сбоку, кутая морду в шарфик, который Яга накинула на него с фразой «чтобы не сдох по дороге», и теперь домовой изображал из себя героя-мученика.

– Ненавижу межмирье, – бубнил он. – Там даже уши мерзнут. А у меня уши – это, между прочим, тонкая психическая структура.

Яга шла чуть позади не ругалась, не бурчала. Тихая. Это было хуже любых криков. Значило, что силы кончились, эмоции испарились, и осталась только воля дотащить всех живыми.

Мира чувствовала туман, расслаивающийся перед ними. Он отступал, будто сам боялся того, что скрывал впереди. И вот туман рухнул, как занавес. Перед ними возник замок. И Кощей остановился. Резко, будто его ударили по груди. Мира почувствовала, как его пальцы дрогнули не от холода. От чего-то глубже. Гораздо.

Замок Элерона, некогда суровый и величественный, сейчас был похож на замёрзшую карикатуру на самого себя.

Лёд покрывал камень, как морская соль покрывает рану. Окна в сетке трещин, словно кто-то бил по ним собственным отчаянием. Башни закручены инеем, будто ледяные змеи сжали их в объятии. Главная стена была выломана так, будто по ней прошла буря, решившая, что архитектуре давно пора похудеть.

Словно весь Элерон стал отражением одной души, которая слишком долго держала всё внутри, а потом не выдержала.

– Это… – начал Кощей, голос хрипел от того, что в нём слишком много было того, чего он никогда не произносил.

Мира сжала его ладонь мягко, но уверенно.

– Это ты, – сказала она спокойно, без обвинения, без злости, просто с настоящей правдой.

Кощей закрыл глаза. Но не потому, что стыдно. Не потому, что боялся её слов. А потому, что впервые за многие столетия он почувствовал не ледяной контроль, а тяжесть человеческой ошибки.

Это было новое чувство. Странное. Ужасное. И одновременно живое. Он вдохнул глубоко, будто пытаясь вдохнуть обратно весь разломленный мир. Но пальцы сжимали её руку и, кажется, только это удерживало его от нового взрыва магии. Мира смотрела на него и думала, что да, он разрушил замок. Да, всё вокруг треснуло. Да, он ходячий апокалипсис.

Но сейчас… Сейчас он выглядел человеком, который впервые осознал, что может сломать нечто важное. И эта слабость в его взгляде почему-то была для неё страшнее любой магии.

Она тихо добавила:

– Ничего. Мы справимся. В этот раз вместе.

И лёд под её ногами треснул лёгким, почти одобрительным щелчком.

Чем ближе они подходили к замку, тем явственнее становилось ощущение… паники. Такой густой, что её можно было бы намазывать на хлеб и продавать как новый магический деликатес.

Из-за стены робко выглянул первый дух. Потом второй. Потом целая толпа, словно снежные кролики решили устроить массовое наблюдение за хищником. И все, до одного, таращились на Кощея с выражением «если он моргнёт не так – мы умрём».

Слуги стояли цепочкой, прижимая к груди тряпки, метлы, подушки, всё, что могло помочь пережить внезапный выброс магии. Два мелких тролля, обычно напоминающие ходячие шкафы с агрессией, теперь тихо дрожали, обнимая свои венички, как священные реликвии.

– В-владыка?.. – пискнул один дух, выглядывая из-за угла, словно из окопа. – Вы… сегодня… добрый?

– Он с женщиной! – в ужасе зашипел другой. – Это ещё хуже! Женщины – триггеры эмоциональных катастроф! Мы ВСЁ видели в хрониках!

Мира едва не рассмеялась. Петрушка фыркнул, гордо поправив шарфик:

– Правильно боятся. Катастрофа рукотворная вернулась домой. В полный комплект.

Кощей сделал шаг. Один. Простой. Вроде бы без магии. Но воздух вокруг дрогнул, как желе в землетрясение.

Сразу три духа синхронно упали в обморок. Один тролль завыл голосом шестилетнего ребёнка:

– Мамочка… забери меня обратно в пещеру…

Служанка тихо икнула и быстро перекрестилась половником – универсальный магический жест на всякий случай. А Кощей… Замер.

Смотрел на всё это, не понимая: когда и как он успел довести свой народ до такого? Он веками был холодным, строгим, даже жестоким – да. Но так, чтобы слуги падали в обморок от одного его шага? Это было новенькое.

Мира сжала его руку тихо, поддерживающе. Но глаза у неё смеялись. Слишком уж громко.

Он шепнул ей хрипло, почти виновато:

– Я… сделал это?

Она наклонилась ближе и так же тихо ответила:

– Ага. Ты ходячая снежная буря на эмоциях. Но ничего… привыкнут.

Он повернулся к ней, ошеломлённый:

– Привыкнут? После этого?!

Мира пожала плечами:

– Люди живучи. Даже магические. И потом… ты ведь теперь не один.

И только тогда он понял ещё одну ужасно-комичную вещь: Он напугал всех до полусмерти. И, что самое страшное… Не специально. Как только они пересекли порог главного холла, Кощей остановился так резко, будто уткнулся в невидимую стену.

И Мира поняла – не из-за магии. Из-за вины. Холл, который когда-то был символом его власти, спокойствия и вечного порядка, теперь выглядел… как последствия нервного срыва у стихии.

Пол весь в трещинах, расходящихся, как рваные линии на льду озера. Каждая – след чьей-то боли. Его. Огромная люстра висела под углом, будто пыталась сбежать, но замёрзла в момент панического решения. Колонны покрылись инеем, словно стены замка пытались плакать, но могли только создавать морозные узоры.

Двери выгнуло, как от ударной волны. Словно кто-то слепил из льда хаос… и не успел доделать. И трон. Самое сердце холла. Замороженный до основания, будто кто-то залил его вечностью в попытке не чувствовать. Кощей смотрел на него, как человек, который увидел собственную душу в руинах.

Глава 24

Утро после почти-космического-катаклизма должно было быть драматичным: треснутым воздухом, завывающей магией, криками духов, руганью Яги. Ну или хотя бы ледяной бурей для атмосферы.

Но нет. Оно было… страшно тихим. И подозрительно милым.

Мира проснулась от запаха, странного, тревожного, слегка дымного. Запах был настолько непривычным для Элерона, что первое, что она подумала:

«Так. Либо пожар. Либо Кощей решил готовить. Что, в целом, одно и то же». Она открыла глаза и увидела его. Кощей стоял у её кровати. В руках тарелка. На тарелке блин.

Точнее, объект, смутно напоминающий блин. Подгорелый по краям. С сердцем посредине, явно вырезанным магией, потому что ровная форма и блинное тесто несовместимы в принципе.

Он держал это… творение так аккуратно, будто это драконье яйцо.

– Я приготовил завтрак, – сообщил он торжественно.

Голос у него был такой, будто он только что победил древнего демона. Или, по крайней мере, попытался.

Мира приподняла бровь:

– Это съедобно?

Он чуть напрягся, как будто она усомнилась в его вечности, а не кулинарии.

– Это символично, – сказал он.

Она хмыкнула:

– Ага. Символ тлена.

Он посмотрел на блин. Потом снова на неё. И произнёс с такой смертельной серьёзностью, что у Миры дрогнуло сердце:

– Я старался.

Она почувствовала, как что-то опасно тёплое прокатывается по груди. Это было не магия. Это был Кощей, который старался. Добровольно. Без угроз. И без катастроф.

Она забрала тарелку.

– Окей. Рискну. Если через пять минут не упаду – спасибо.

Он замер. А потом…улыбнулся.

Не той ледяной, властной, “я-сейчас-всех-заморожу” улыбкой, за которую его уважали духи. Нет. Он улыбнулся как человек. Робко. Неловко. Как будто боялся, что улыбка треснет.

И эта улыбка была… гораздо вкуснее любого блюда. Мира откусила край блина.

И выдала:

– Ты знаешь… не плохо.

Кощей заморгал.

– Правда?

– Правда. На вкус как… победа над хаосом.

Он распрямился, будто получил официальную грамоту за героизм. А Мира подумала, что если каждый день начинать с подгоревого блина и такой улыбки… …то в этом мире можно жить. После завтрака, то есть после обряда вкушения святого Подгорелого Сердца, начался новый ритуал. Не менее важный, чем спасение мира.

Уборка. Причём не обычная. А полномасштабная, магически-катастрофическая, «мы-чуть-не-умерли-и-теперь-разгребаем» уборка. Мира закатала рукава решительно, с выражением лица «я победила межмирье, выражу-ка я теперь своё недовольство на пыль».

Кощей наблюдал за этим с выражением глубокой обеспокоенности. Как будто она взялась сражаться с тварью из подземелий, а не с кусками льда размером с добрую корову.

– Дай я, – предложил он дипломатично. С подозрительным оттенком паники в голосе.

– Ты уже «дал», – спокойно напомнила Мира. – Вон, трон до сих пор выглядит как гроб для Снежной Королевы.

– Это была эмоциональная вспышка, – буркнул он, будто речь шла о неаккуратном жесте, а не о замораживании полуцарства.

Мира прищурилась:

– Твоё чувство? Эмоциональная вспышка? Да ты посмотри на себя, ходячий апокалипсис. Ну-ну.

Он хмыкнул. Настоящим человеческим хмыком. Так, будто открыл для себя новый способ дыхания.

– Хорошо. Я буду… аккуратнее.

Он поднял руку, и магия разлилась по залу, как солнечный свет из северной сказки. Лёд начал осыпаться огромными сверкающими хлопьями – красивыми, как новогодняя открытка, и опасными, как падающие на голову метеориты.

– ОСТОРОЖНО!!! – заорала Мира. – Это тебе не снегопад! Это ледяные осколки твоей психики падают со скоростью убийства!

В тот же момент из-за угла выкатился Петрушка, весь в паутине и сосульках, держа в лапках ведро.

– Девочка дело говорит! – важно объявил он. – Ты, Кощей, сначала думай, потом магичь! Я уже, между прочим, ЗАКОЛЕБАЛСЯ поить духов валерьянкой, а метлы ромашковым отваром!

Кощей смерил домового строгим взглядом:

– Я в курсе, что допустил… перебор.

– Перебор? – Петрушка ахнул. – Когда кресло Лешего примерзло к потолку – это был не перебор, это был ПОЛНЫЙ ПИПЕЦ.

Мира рассмеялась. Кощей смутился. Лёд осыпался осторожнее, будто тоже услышал предупреждение. И замок… впервые за много дней вздохнул.

Они ходили по замку почти как бригада ремонта: она главный прораб, он рабочий на сверхъестественной ставке, Петрушка инспектор по технике безопасности (и по возмущению), Леший эксперт по «вы тут всё испортили», Яга надёжный источник угроз и сарказма.

Мира указывала пальцем на очередную разрушенную часть замка:

– Эту стену заново.

Кощей кивает, взмахивает рукой и треснувший камень послушно собирается в аккуратные слои.

– Этот коридор разморозить. Без вспышек. И без ледяных сюрпризов.

Его бровь чуть дёрнулась, но он сделал.

– Эти двери заменить. А эти переставить, потому что я там теперь жить не буду. Он моргнул.

– Там?..

– Да. Ты храпишь магией.

– Я… что?

– Потом объясню.

Он не стал спорить. Просто преобразил двери. Даже паутину изо льда она приказала убрать:

– Она депрессивно выглядит. Её эстетика “одиночество и смерть”. Это нам больше не подходит.

Кощей послушно коснулся стены – паутина рассыпалась в мерцающие снежинки.

И всё это время он работал… как-то иначе. Без резких всплесков. Без ледяных бурь. Без ощущений, что сейчас кто-то умрёт от эмоциональных осадков. Его магия становилась мягче. Словно училась дышать. Словно переставала защищаться.

Вечером они остановились перед огромной трещиной, которая раньше раскалывала стену пополам. Теперь гладкая, цельная, как будто никогда не существовала.

Кощей тихо сказал:

– Ты меня… стабилизируешь.

Мира фыркнула:

– Ну да. У каждого бессмертного должен быть свой антистресс.

Он чуть вскинул бровь:

– Это ты сейчас про себя?

– А кто ещё держал твой мир, и тебя, от взрыва? Яга?