Текст книги "Невеста Кощея по обмену (СИ)"

Автор книги: Мира Аллен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Глава 13

На следующее утро дворец стал… тише. Не просто “спокойнее”, а подозрительно тихим, тем самым типом тишины, за которым обычно следует или взрыв, или признание в любви.

Если вчера тут гремели страсти, метели и апокалиптические поцелуи, то сегодня тишина. Не слышно шагов. Не звенит его ровный, ледяной голос, от которого обычно вянут цветы и подчинённые. Даже воздух будто застыл в ожидании: и что теперь?

Кощей исчез. Официальная версия, как всегда, безупречно сухая: “Владыка временно уединился в отдалённых покоях для укрепления межмировых барьеров.” Звучало внушительно. Почти героически. Если не знать, что перевод с “кощеевского” на человеческий означает: “сбежал”.

От кого? От чего? От меня.

И да, я могла бы обидеться. Но вместо этого я просто… ходила. По коридорам. По лестницам. По залам, где каждая стена всё ещё помнила нас, момент, когда лёд впервые уступил место жару.

Каждый поворот пах им: морозом, металлом и силой. И чем дольше я его не видела, тем сильнее тянуло туда, где он мог бы быть.

Я даже не сразу поняла, насколько абсурдно всё это звучит. Он воплощённый холод, порядок, бессмертная безэмоциональность, а я человек, который смеётся над всем этим, с кофе вместо здравого смысла.

Но… Внутри будто кто-то расставил свечи. И не потушил. Я остановилась у окна. За стеклом падал снег, спокойный, будто ничего не произошло. Но в каждом хлопье виделась тень. Его шаг. Его взгляд. “Он исчез, потому что почувствовал,” – прошептала я сама себе. “А я чувствую, потому что он исчез.”

Отлично. Похоже, у нас тут не просто роман – эпидемия чувств. И я уже знала, что найду. Потому что, как бы далеко он ни ушёл, его следы всё ещё таяли от тепла.

* * *

– Яга, ты уверена, что это безопасно? – спросил Кощей, стоя у порога её избы.

Он выглядел, как обычно, безупречно – тьма на плечах, ледяное спокойствие на лице, но где-то внутри этого идеального фасада звенел надлом. Тонкий, почти неслышный, как крик в снегопад.

Ведьма подняла глаза от кипящего котла.

– Безопасно? – переспросила она, приподняв седую бровь. – Нет, милок. Но, возможно, эффективно.

Он вошёл внутрь. Изба на курьих ногах тихо качнулась, будто от удивления. Внутри всё было привычно: травы, черепа, баночки с жидкостями, у которых, кажется, был собственный характер.

Кощей обвёл всё взглядом с видом человека, который впервые за тысячу лет решился признать: у него проблема.

– Я должен избавиться от этого, – сказал он.

– От чего? – ведьма помешивала котёл с таким спокойствием, будто речь шла о простуде, а не о разрушении эмоционального равновесия мира.

– От... – он замялся, – ...чувств.

Он произнёс это слово, как яд. Медленно, с горечью, будто само сочетание букв обжигало язык. Яга хмыкнула.

– Ага. Значит, та стадия.

– Какая ещё стадия?

– Первая – отрицание, – начала она, загибая узловатые пальцы. – Вторая – бегство. Третья – катастрофа.

Он нахмурился.

– Катастрофа – это то, что начнётся, если я не восстановлю контроль.

– Или то, что уже началось, – ответила она тихо и добавила в котёл щепотку серебристого порошка.

Пар взвился, заполнив комнату запахом льда и озона. В нём звенело что-то тревожное, почти… живое.

– Выпей, – сказала Яга, протягивая кубок. – Вернёт тебе холод.

Он взял кубок. Молча. Пальцы дрогнули.

– Выпей, – повторила ведьма, и в её голосе впервые прозвучала не ирония, а настороженность.

Он посмотрел в жидкость и впервые в жизни не был уверен, кто из них опаснее: она или он сам. Но всё же сделал глоток. Пар мгновенно взорвался вспышкой. Изба вздрогнула. Воздух сжался и мир, кажется, дрогнул. Яга резко отшатнулась.

– Что-то не так, – прошептала она.

Кощей поднял взгляд.

– Что?

Она всмотрелась в него и бледнела прямо на глазах.

– У тебя... уже не пусто внутри.

Он моргнул.

– И что с того?

– А то, – ведьма резко повернулась к котлу, – что это зелье не знает, на кого действовать.

Она подняла глаза.

– Оно ищет холод. А находит тепло.

В этот момент всё сорвалось.

Воздух вспыхнул, как треснувший лёд. С потолка сорвалась вязь чар, огонь метнулся по стенам, а изба завыла жалобно, словно старуха, которую заставили танцевать на буре.

Пар превратился в вихрь – серебристый, ослепительный. Магия, будто обезумев, вырвалась наружу.

– Стой! – крикнула Яга. – Ты запустил обратный процесс!

Но было поздно. Всё, что сдерживал он – чувства, жар, пульс, всё человеческое, вырвалось из него, как буря, как лавина, как магия, что наконец узнала своё сердце. Она ударила в стены, в воздух и понеслась прочь. Прямо к дворцу.

* * *

Когда я вошла в зал, меня едва не сдуло ветром. И не метафорически – реально. Шторы хлопали, как взбесившиеся призраки театра, люстры дрожали в истерике, а по мраморному полу пробегали всполохи света, то ли северное сияние, то ли нервный срыв архитектуры.

– Что за... – выдохнула я, пригибаясь, когда мимо пронёсся канделябр, явно обретший чувство самоуважения.

– Это он, – шепнул Петрушка, выглядывая из-за двери, как кот из-за штор, – пытался вылечиться. И теперь у нас, цитирую, у всех гормональный апокалипсис.

Я моргнула.

– Прекрасно. Ещё немного и стены начнут ревновать.

– Уже, – сообщил домовой мрачно. – Северное крыло спорит с библиотекой, кто его любит сильнее.

Я на секунду прикрыла глаза. Даже воздух вибрировал – на пределе. Дворец, веками безмолвный и ледяной, теперь жил. Дышал. Пульсировал. И всё это в такт ему.

По коридорам носились духи. Каждый переживал личную драму: Один плакал в вазе (в антикварной, между прочим), второй признавался в любви портрету предка, а третий обнимал котёл, шепча ему: «ты меня понимаешь, старина».

Даже у стен появилось настроение – они вздыхали. Тяжело. По-человечески. Всё вокруг дрожало от чувств.

Глава 14

Я проснулась от звука. Звонкий, весёлый, предательский дзынь!

Первое, что я увидела – золотое яблоко, вращающееся на прикроватном столике. Светилось. Щебетало. Радовалось жизни гораздо больше, чем я в семь утра.

То самое яблоко, через которое во дворце распространялись «официальные новости и слухи, которые всё равно утекут». То есть – магический аналог таблоида с функцией самообновления.

Я потянулась, зевая, поднесла яблоко ближе, и оно тут же выдало бодрый, приторно-радостный голос диктора-жаворонка:

– Сенсация! Владыка Элерона, он же Кощей Бессмертный, почувствовал!

Я зависла. Какое – почувствовал? Обычно, если он что-то чувствует, это конец главы и начало ледникового периода.

Но голос продолжал, не замечая моей моральной неподготовленности:

– По достоверным источникам, его сердце забилось впервые за тысячу лет! Придворные в шоке, духи плачут от счастья, а астрологи объявили неделю повышенной эмоциональности!

Я чуть не поперхнулась своим утренним взваром.

– Что?..

– Но это ещё не всё! – радостно щебетало яблоко, – источники утверждают, что всему виной смертная из иного мира, известная как «Невеста по обмену»! Да-да, вы не ослышались!

Пауза. В которой я почувствовала, как моя самооценка медленно пакует чемоданы.

– Прекрасно, – пробормотала я, зажмурившись. – Меня официально признали биологической угрозой для мифологии.

В этот момент влетел Петрушка. С сияющими глазами и выражением лица человека, который уже знает сплетни, но пришёл уточнить детали лично.

– Ты слышала? – захлёбываясь восторгом, выпалил он. – Теперь все обсуждают, как ты «растревожила лёд вечности»!

Он размахивал газетой, вернее, её магической версией: парящий пергамент с мерцающими заголовками. На первой странице портрет Кощея (в его лучшей позе “я не одобряю”), подпись «Бессмертный. Без комментариев. Но с сердцем».

– Уже хэштег появился, – продолжал домовой, хихикая. – #КощейСердцеЕсть!

Я медленно опустилась обратно на кровать, уронив голову на руки.

– Великолепно, – простонала я. – Осталось только, чтобы кто-то выпустил мерч: “Я – причина пульса.”

– Поздно, – сообщил Петрушка, сияя, – Яга уже заказала кружки!

Тем временем в избе Бабы-Яги кипело. И не только зелье.

Воздух дрожал от магии, котёл пыхтел, будто возмущался происходящим, а сама Яга была похожа на человека, который одновременно варит борщ, спасает мир и спорит с Вселенной о смысле чувств.

– Ты понимаешь, что это уже не просто история, – бормотала она, помешивая котёл, из которого вырывались искры и явно излишние комментарии в виде запаха грозы. – Это вирус, милок. Магический вирус!

Она подняла палец, на котором сверкнула капля зелья.

– Если он не перестанет чувствовать, структура бессмертия треснет, – объявила она торжественно, словно выносила диагноз вселенной.

Кощей стоял в тени. Складки плаща сливались с мраком, и если бы сама тьма решила уйти в отпуск, она бы, без сомнений, оставила его за старшего. Он молчал. Только тень от его фигуры колыхалась на стене и то ли из-за магии, то ли из-за того, что он всё-таки уже не был полностью холодом.

– Я уже пытался, – сказал он тихо. – Не помогает.

Яга прищурилась.

– Конечно, не помогает. Ты пытаешься умом, а это болезнь сердца.

– У меня его не должно быть, – отрезал он.

– Ага, скажи это фактам, – буркнула ведьма и кинула в котёл пригоршню пепла, от которого воздух сразу стал горьким. – С каждым вдохом у тебя этот “недолжен быть” бьётся всё громче.

Он отвёл взгляд.

– Что ты предлагаешь?

Яга выпрямилась. На лице у неё было то выражение, которое обычно предшествует фразам вроде “сейчас будет больно, но эффективно”.

– Я помогу.

Он нахмурился.

– Что ты задумала?

– Мы разорвём связь, – ответила ведьма просто, как будто речь шла о перерезании ленточки, а не о человеческой душе. – Магически.

– Связь? – переспросил он, и в голосе звенел лед. – Это не узел, Яга. Это... нечто иное.

– Именно, – кивнула она. – Поэтому и опасно.

Она подошла к котлу и бросила в него тонкую чёрную нить. Нить вспыхнула голубым пламенем, шипя, будто кричала. Огонь поднялся, осветив стены, и на миг показалось, будто сама магия вздрогнула от ужаса.

– Когда я порву её, – сказала Яга, глядя в пламя, – она перестанет чувствовать тебя. А ты её.

В воздухе стало холоднее. Не тем привычным, ледяным холодом Кощея, а другим – пустым, будто от него начали отрезать жизнь.

Он отвёл взгляд. Долгое молчание. И потом тихо:

– Это правильно.

Яга вздохнула, покачала головой.

– Может, и правильно.

Она всмотрелась в него, в эти тёмные глаза, где уже горело нечто большее, чем магия.

– Но точно – больно.

Котёл зашипел, пламя поднялось выше. В избе запахло дождём, потом солью, потом чем-то, что не должно пахнуть вообще – чувством. И где-то далеко, в заснеженных стенах дворца, Мира вдруг прижала руку к груди. Сердце сжалось, будто кто-то начал его вырезать изнутри тихо, без ножа, магией.

Всё началось внезапно. Без грома, без молний, без классического "предвестия катастрофы" в виде падающих люстр или трагической скрипки на фоне. Просто где-то внутри меня что-то оборвалось.

Я стояла в библиотеке, выбирая книгу про древние привороты. (Не спрашивайте. Когда жизнь превращается в серию магических катастроф, хочется быть хотя бы теоретически подготовленной.)

Я тянулась за фолиантом “Сердце и заклятье: руководство по управлению чувствами”, когда воздух передо мной вдруг заискрился. Не красиво, не фейерверком, а как короткое замыкание между мирами.

Мир потускнел. Краски ушли. А в груди… Боль. Не физическая. А та, что вырывает кусок изнутри и оставляет пустоту с эхом.

– Что за... – выдохнула я и схватилась за сердце.

Петрушка, дежурный хранитель моего здравого смысла (и нервов), подпрыгнул так, что чуть не сбил полку с “Практическим пособием по некротическому флирту”.

Глава 15

Утро началось не с кофе. Не с Петрушки, поющего под дверью свои бодрящие частушки в духе: «Кто не встал – тот не жил, а кто встал зря». И даже не с магического яблока новостей, которое обычно включалось только в особо нервные моменты, когда я была готова его выбросить в окно.

Нет. Сегодня началось с писка. Резкого. Наглого. Такого, который обычно предвещает: «Сейчас узнаешь то, что испортит тебе весь день и немножко жизнь».

Я, сонная, с состоянием между жизнью и смертью (а если точнее между кофе и катастрофой), на ощупь потянулась к источнику шума. На тумбочке крутилось золотое яблоко с уведомлением, пульсирующим как тревожный сигнал апокалипсиса.

На экране мерцало:

“🔥 Новая сторис от Алены @runaway_bride21 – СРОЧНО”

Я зевнула. Промямлила:

– Да хоть бы про рецепты, пожалуйста…

Нажала. И едва не пролила на себя взвар.

На голографическом экране, с идеальной укладкой и драматизмом театральной постановки, возникла Алена. Да-да. Та самая. Бывшая невеста. Бывшая катастрофа. И, по совместительству, бывшая причина, по которой Кощей когда-то поклялся “не испытывать чувств вообще”.

Голос звенел, как колокольчик в аду:

– “Девочки, вы не поверите! Мой бывший жених, тот самый, вечный и ледяной Кощей, начал чувствовать!” 💔😱

Пауза. Я замерла.

– “Я просто в шоке! Я, конечно, за развитие, но почему после моего ухода?!”

Следом очередной вдох, драматичный, как оперная ария.

– “И, да, я думаю вернуться. Потому что если он теперь живой и с сердцем, значит, у нас есть шанс. ❤️ #кощейисердце #второйшанс #ледтаяет”

Я застыла. Буквально. Как замороженная мышь в снежном шаре.

Кофе тихо пролилось на пол, оставив бурое пятно в форме разбитого нерва. Петрушка выглянул из-под кровати, как опытный выживший, который заранее понял, что день не задался.

– Она… что? – выдохнула я, чувствуя, как у виска начинает тикать магическая жилка, предвещающая либо бурю, либо убийство.

– Возвращается, – трагически сообщил домовой, сложив лапки, будто молился обо мне. – И, судя по количеству хэштегов, с намерением.

Я закрыла лицо ладонями.

– Прекрасно. Просто прекрасно. Вселенная решила устроить мне утренний подарок в стиле “проверь свою выдержку”.

– Осталось только, – простонала я, – чтобы портал сам открылся, и она вошла прямо в тронный зал.

Мир, видимо, услышал. И, как это часто бывает с магией и сарказмом, воспринял буквально.

Сначала был грохот. Тот самый, который начинается с тихого, настороженного треска, а заканчивается ощущением, что кто-то сейчас вывернет реальность наизнанку.

Потом гул. Плотный, живой, вибрирующий в стенах, как предвестие беды или новой драмы. А потом свет. Ослепительный. Самоуверенный. Такой, что даже зеркала в тронном зале поспешно отвернулись, чтобы не видеть этого позора.

Я прибежала туда первой – босиком, с кружкой кофе в руке (приоритеты). За мной Петрушка, который на бегу кричал:

– Только не взрывайся! Это может быть добрым знаком!

(В его голосе, правда, звучала чистая паника.) И следом Леший. Как всегда, “случайно мимо проходил”. Хотя странное совпадение, что он всегда “мимо проходит”, когда пахнет катастрофой. В центре зала зиял портал. Живой, шевелящийся, с запахом грозы, шампанского и дорогих духов – коктейль, который обещал только неприятности.

И оттуда вышла она. Алена. Та самая. Бывшая невеста, вечная легенда и персональное предупреждение для всех фольклористок Вселенной: «Не трогай, обожжёшься».

На ней было платье цвета шампанского – переливающееся, как уверенность в себе. На губах улыбка “сейчас я устрою перезапуск мифа”. В руках телефон, сияющий ровно так же, как её самооценка.

– Всем привет! – сказала она звонко, будто зашла не через портал между мирами, а в эфир утреннего шоу. – Надеюсь, скучали?

Дворец замер. Абсолютно. Даже магия икнула. Пару свечей погасло от шока, а где-то в углу Петрушка шепнул:

– Я всегда говорил: ничего хорошего не начинается с запаха “розы и хайпа”.

Кощей стоял на ступенях трона. Всё тот же высокий, холодный, с руками за спиной и лицом, на котором веками тренировалось равнодушие. Но теперь… В его глазах мелькнуло.

Не пустота. Не безразличие. А что-то живое. Смесь боли, удивления и усталости, которой не прощают ни богам, ни королям, ни бессмертным.

– Ты… – только и смог произнести он.

Алена вздохнула, как героиня романтической драмы, которая точно знает, что сейчас начинается третий акт.

– Я. – Она улыбнулась. – Вернулась.

Сделала шаг вперёд. Платье зашуршало, магия отшатнулась, воздух стал плотнее.

– Решила, что если ты теперь живой, – продолжала она, чеканя слова, – то, возможно, у нас всё ещё может быть любовь.

И в этот момент я поняла две вещи. Первая – кофе в руке я всё-таки расплескала. Вторая – я очень хочу обратно в тот мир, где моя самая большая проблема была “плохой Wi-Fi в магической башне”.

Алена шагнула ближе. Её голос звучал мягко, липко, уверенно:

– Ведь я твоя невеста, правда?

И вот тут я увидела то, чего не ожидала никогда. Кощей побледнел. Да, именно он. Бессмертный, владыка, воплощение холода и контроля. Человек, которого не брали проклятия, стрелы и эмоции. Побледнел. От одного её “правда?”.

Петрушка хрипло шепнул:

– Оценка стабильности мира – минус триста процентов…

– Исправь, – прошипела я.

– Уже поздно, – вздохнул он. – Рейтинг катится. Прямо в романтический апокалипсис.

Через час Кощей исчез. А через два духи уже шептались, что он ушёл к Яге. Я не собиралась подслушивать. Честно. Просто… мои ноги почему-то послушно отправились туда, где шёпот пах сильно и опасно – смесью трав, дыма и старой правды.

Изба Бабы-Яги стояла, покачиваясь, как обычно: у неё было собственное чувство равновесия, и мир бы давно развалился, не будь у Яги умения держаться на курьих ногах и на приличном запасе сарказма.

Я остановилась в тени под окном. Из щели пробивался свет, и в нём танцевали пары дыма. Внутри они были он и она: Кощей и Баба-Яга, которые, казалось, обсуждали судьбу вселенной за чашкой чего-то очень крепкого.

Глава 16

Утро во дворце началось с тяжёлого звона колоколов. Не тех, что зовут к молитве. И не тех, что предупреждают о войне. Нет, это был тот особый звон – официальный, протокольный, бездушный, от которого даже стены выпрямляются в струнку. Значит, надвигается худшее. Совет.

Кощей сидел на троне, как всегда, идеально неподвижный, будто высеченный из самого холода. Но под этой ледяной неподвижностью бурлило нечто. Мир мог этого не чувствовать. Совет тем более. Но воздух знал. Он дрожал, как перед грозой.

Вокруг стояли советники – почтенные, древние и подозрительно похожие на выцветшие рукописи. Один настолько стар, что от него пахло архивной пылью и магическим клеем; другой буквально живой архив, с корнями вместо ног, листва шуршала от каждого слова. Все как один глядели на Владыку так, будто перед ними загадка, решать которую лучше чужими руками.

Первым заговорил Верховный магистр – сухой, как пергамент, и столь же неприятный на ощупь.

– Владыка, – начал он, осеняя себя символом равновесия, – согласно древнему контракту между Домом Элерона и Домом Волхвини, брак с невестой из нашего мира должен быть завершён.

Кощей даже не шелохнулся. Магистр перевёл дыхание и добавил с педантичным удовлетворением:

– В противном случае произойдёт магический резонанс. Барьеры, скрепляющие миры, начнут рушиться.

Тишина повисла. Тяжёлая. Натянутая. Такая, что любой звук в ней стал бы признанием вины. Кощей сжал подлокотник трона. Металл под его пальцами застонал тихо, жалобно, как будто и он понимал, что сейчас грядёт нечто ужасное.

– То есть, – медленно произнёс Владыка, – вы хотите сказать, что я обязан выполнить договор, даже если этот… союз уже не имеет смысла?

– Не имеет смысла для вас, – поправил магистр с тем самым выражением лица, которое у чиновников означает «мы не виноваты, просто вы не человек». – Но имеет для равновесия.

Он бросил осторожный взгляд в сторону старейшин, как будто искал у них поддержку. И тут вступил другой – с бородой длиной в свиток.

– Алена – ведьма, дочь древнего рода. Её возвращение восстановило баланс, нарушенный, когда вы заключили временный контракт с...

Он замялся, будто слово “смертная” могло обжечь язык. На мгновение во дворце стало холоднее. Ветер, казалось, проскользнул сквозь окна, осыпая стены инеем.

– С Мирой, – произнёс Кощей. Голос тихий, но острый, как клинок, прошедший по камню. – Имя произносится с уважением.

Один из советников нервно сглотнул. Другой закашлялся, скрывая дрожь. А живой архив опустил листья, будто пытался спрятаться.

– Владыка, – осторожно подал голос старейшина, – вы сами знаете, что договор с Мирой был… экспериментальным.

– Временная мера, – поддакнул другой, подбирая слова, как будто они могли защитить его от взгляда Кощея. – Чтобы стабилизировать поток магии, пока не вернётся ваша истинная невеста.

– А теперь, – добавил третий, вежливо улыбаясь, как палач перед процедурой, – она вернулась. И всё должно вернуться на свои места.

Кощей поднялся. Медленно. И этого хватило, чтобы в зале стало на три градуса холоднее. Тень от его фигуры пролегла по мраморному полу, длинная, словно предупреждение.

Магия затаилась. Советники отступили на шаг.

– А если я не подчинюсь? – спросил он.

Голос был тихий. Но в нём звучала такая сила, что потолочные канделябры дрогнули. Совет переглянулся. Живой архив опустил ветви, как бы заранее сдаваясь.

И хором, почти с облегчением, ответили:

– Тогда мир рухнет.

Тишина вернулась, но теперь в ней звучало эхо. Сердцебиение. Не его – мира самого. Кощей посмотрел на них с усталостью человека, который слишком долго держал всё в равновесии и теперь впервые задумался, стоит ли оно того.

– Что ж, – сказал он ровно. – Значит, будем искать другой способ.

И когда он покинул зал, воздух с облегчением выдохнул. А за ним осталась лишь дрожь – тонкая, как лёд на реке перед весной.

Во дворце снова пахло жасмином. И нет, это не поэтичный символ возрождения – это Алена. Сияющая, надушенная, уверенная в себе так, будто последние события просто неудачный сезон в её сериале, и она вернулась на съёмочную площадку, чтобы всех поставить на место.

Она появилась ровно в восемь утра, как прилив хаоса в шелке цвета шампанского. Всё в ней было идеально: от завитка на виске до улыбки, отрепетированной перед зеркалом с фразой “ну кто сможет устоять?”.

Ответ: Он. Он смог.

Кощей сидел в своём кабинете за столом, заваленным свитками, печатями и остатками рассудка. Выглядел он, как обычно: безупречно холодный, сосредоточенный, и, если не знать, абсолютно равнодушный. Но внутри что-то трескалось. Медленно, болезненно. Сердце, которого у него «не было», работало как неисправные часы: сбивается, гудит, бьётся и с каждым днём всё громче.

– Я приготовила твой любимый чай, – произнесла Алена, вваливаясь без стука.

Голос звонкий, как удар по стеклу. В руках фарфоровый чайник, сверкающий, как маленькое оружие массового раздражения. Он поднял взгляд от документов. Долгий, ровный, почти ледяной.

– Я не пью чай.

Она улыбнулась мягко, с тем оттенком покровительственного сожаления, который выдают только бывшие, уверенные, что всё ещё знают тебя лучше, чем ты сам.

– Раньше пил. – Она подошла ближе. – Когда был со мной.

Он опустил глаза обратно на свитки.

– Раньше я был другим.

Слова звучали просто, но воздух от них потяжелел. Где-то в углу книги сами собой пролистнули страницу, а магический пергамент шевельнулся, как будто пытался сбежать.

Алена не заметила. Или сделала вид. Она приближалась медленно, будто каждое её движение тщательно спланированный ритуал возвращения “старого Кощея”.

– И всё же, – сказала она тихо, кладя ладонь на край стола, – разве это плохо? Вернуться к тому, кем ты был… до всех этих человеческих слабостей?

Он поднял глаза. И впервые за долгое время в них мелькнуло не ледяное спокойствие, не вечная усталость, а раздражение. Живое. Опасное.